Рубрика: Беллетристика

Если ты писатель, рассказывающий о современности, то не всегда располагаешь возможностью поведать о происходящем. Может по причине того, что не до конца понимаешь, каким образом всё случилось именно так. При этом должен осознавать, насколько твои предположения могут оказаться ошибочными. Успокаивать может единственное, если власть имущие позволяют рассуждать о происходящем в том тоне, в котором тебе желается говорить. А ведь Вересаев жил в пору постоянных социальных потрясений, когда за десять лет обстоятельства жизни изменялись едва ли не полностью. А касательно начала века — вовсе не было понятным, к чему идёт Россия. Пока где-то там Мережковский пророчил крах монаршей власти, отказ России о всего ей присущего, Вересаев смотрел более обыденным взглядом. Конечно, много позже он скажет, насколько сожалеет о написанном, как отрицательно относится к изложенному в «К жизни». По своей ли воле выразит такое мнение, или будет принуждаем советской действительностью — уже не установить. Но читатель твёрдо уверен — повесть «К жизни» и вправду вышла натужной. Что же поделать с тем, что от каждого писателя в России требовали выразить точку зрения на происходящее. Уже прошло три года после январских событий 1905 года. Вересаев не отмалчивался, он работал над воспоминаниями о русско-японской войне.

В который раз читатель видел на страницах нечто чеховское. Что-то происходит, при этом действие не развивается. Кто-то вернулся из тюрьмы, кто-то продаёт детям счастье за пятачок. Пули летят, солдаты бегают. Ужас, апатия и фанатизм. Присутствует недосказанность. К чему и для чего создавалось данное повествование? Изначальный текст, опубликованный в журнале «Современный мир», впоследствии подвергся сокращениям. Вересаев проявил авторскую волю, убрав все моменты, которые он посчитал крайне неуместными. Оспаривать данное желание писателя не следует. Нужно покориться его воле, тем проявив уважение к сделанному им выбору. Поныне повесть публикуется в сокращённом виде. Может у кого однажды появится желание «восстановить справедливость», проведя изыскательные работы. Или даже выйдет полное собрание сочинений, в котором вересаеведы напишут объёмные литературоведческие статьи, разобрав каждый нюанс. Но такое произойдёт не скоро, поскольку к творчеству Вересаева у большинства читателей нет интереса.

Достаточно того, что Вересаев самолично выразил определённое мнение. Но почему он вовсе не отказался от данного произведения, вымарав его из последующих прижизненных изданий? Читатель должен понимать, как бы автор негативно не относился к своему творчеству, он выражал то мнение, которое соответствовало тому времени. Викентий так и сказал, указав на подражание в стиле тем дням. «К жизни» следовало оставить хотя бы в качестве исторического свидетельства. В одном Вересаев шёл против читателя, в присущей ему манере показывая сложность происходивших событий. Кто и зачем действует на страницах — разберётся не всякий читатель. Многообразие мыслей и различных форм восприятия действительности не давало твёрдой уверенности, какого варианта развития событий следует придерживаться. И такое положение сохранялось вплоть до падения царского режима.

Как отнеслись к повести современники? С тем же неприятием. Мнение Вересаева никого не устроило. Викентий придерживался собственных воззрений, будто он человек — взиравший на происходящее со стороны, давая оценочные суждения. Читатель той поры требовал обозначение конкретных позиций, чтобы он открывал произведение и с первых строк видел — на чём именно настаивает писатель. Как у того же Горького. Открывал читатель «Мать», и видел явную направленность авторского замысла. Потом открывал Вересаева, а там — счастье за пятачок.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Погружённый в эпоху царствования Алексея Тишайшего, на протяжении ряда лет работая над «Свадьбами», Владислав Бахревский в 1976 году опубликовал повесть «Морозовская стачка» и очерк «Елизавета Ефимовна». Читателю должно было быть интересным узнать о событиях почти столетней давности, когда близ города Орехо-Зуево случилось одно из первых в Российской Империи крупных восстаний рабочих. Причины недовольства заключались в снижении заработной платы, необоснованных штрафах и необходимости работать в выходные дни. Бахревский в повествовании следовал основным событиям, в действительности происходившим. Даже описывая ситуацию от имени царя, опирался на допущенные Александром III высказывания.

Но начал Владислав с представления действующей власти. Александр III принял управление государством от убитого террористами отца, полный намерения искоренить «благие» начинания родителя. До чего они довели страну? До зримого на горизонте краха. Россия наполнилась анархистами, желавшими сугубо разрушать устои. Посему царь желал свернуть все реформы отца, вплоть до закрепощения обратно в крестьяне. Не нужен был ему и суд присяжных, являющийся взрывным устройством, заложенным под монарха с абсолютными полномочиями. Будь он в силе предков, одним указом мог приводить внутренние бунты к скорому усмирению, ни на кого не оглядываясь. Теперь же повсеместно распространилась гласность. Но что делать с промышленностью? Приходилось сокращать рабочих. Благодаря такому положению промышленники начинали выжимать из них силы, не собираясь оглядываться на их нужды. Что до царя, он не считал русский народ к праву на выражение мнения, должный безропотно трудиться. Сами рабочие думали иначе. И никакого политического аспекта ещё не подразумевалось.

В январе 1885 года на фабрике Тимофея Морозова произошла стачка. Организаторами выступили Пётр Моисеенко и Василий Волков. Основное внимание Бахревский уделил Моисеенко, имевшему опыт в проведении стачек, за девять лет до того проведший одну из них в столице, за что был сослан на поселение. Посчитавший за целесообразное сбежать, он изменил фамилию с Анисимова на Моисеенко, но не переменив убеждений. Поселившись рядом с Орехово-Зуево, устроившись на фабрику Морозова, увидел происходившую несправедливость. Поднять рабочих на стачку не составило затруднений. К его чести, как не раз пояснял Бахревский, Моисеенко имел определённую цель — заявить об угнетении рабочих купеческим произволом. Благодаря этому стачка прошла контролируемо, без перетекания в анархический бунт с пролитием крови и уничтожением имущества.

Сами рабочие не противились произволу. Понимали необходимость снижения издержек. Даже допускали возможность трудиться на фабрике детям, в том числе и ночью. Не могли смириться с несправедливостью, вроде тех же необоснованных штрафов. Обо всём этом Бахревский рассказывал в виде художественного произведения. А учитывая издание в «Детской литературе», основным читателем должно было стать подрастающее поколение. Насколько «Морозовская стачка» ориентирована именно на детей? Лучше говорить о наглядном историческом пособии, которое подготовил для читателя Бахревский. Основной итог, подводимый в конце, не будь стачки в 1885 году, не случиться столь скоро и последовавшим затем событиям. На требования рабочих наконец-то обратили внимание. Что касается суда — всех участников оправдали, кроме Моисеенко и Волкова — их на непродолжительный срок вновь сослали на поселение.

Тут уместно будет рассказать об ещё одной работе Владислава Бахревского за 1976 год — очерк о Герое Социалистического Труда Е. Е. Курчижкиной «Елизавета Ефимовна», выполненный в форме интервью. Героиня очерка отличалась трудолюбием, раньше срока выполнила пятилетний план, жила в Орехово-Зуево. Разговор коснулся участия в войне, партизанского движения и творимых немцами зверств. Сама Елизавета Ефимовна проходила службу в санбате, в последующем работала на заводе. Что-то сверху этого к очерку можно не добавлять, разве только ознакомиться с его текстом самостоятельно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В год 1930 лауреатом Гонкуровской премии становится Анри Фоконье с романом «Малайзия». Прежде Фоконье не отмечался в лаврах славы на литературном Олимпе. Да и «Малайзия» — его первое, и по сути единственное, крупное произведение. И это при том, как утверждают источники, Анри с ранних лет мечтал о писательском ремесле. Они же утверждают, как Фоконье понимал необходимость обеспечить положение в обществе, прежде чем посвятить себя творческим изысканиям. Дабы это лучше сделать, он отправился на Борнео, где обзавёлся плантацией. Дела быстро наладились. Думая перепоручить их другим, он уже собирался посвятить жизнь писательству. Вместо этого пришлось записываться добровольцем из-за начавшейся войны с Германией. И только после, продолжая жить при изменяющихся обстоятельствах, Анри Фоконье взялся за перо. И писать он начал на самую близкую ему тему — о Малайзии.

Говорят, роман имел ошеломляющий успех. Всякий во Франции про него знал, потому ни для кого не стал удивлением выбор лауреатом для Гонкуровской премии. Поговаривают, поныне Фоконье читают, отдавая дань уважения его способности примечать детали. Не в обиде на Анри даже потомки малайцев и тамилов, быт которых он описал на уровне примитивного. Почему так? Считают, это всего лишь взгляд иностранца. А что взять с приезжего человека? Особенно с европейца. Особенно в годы, когда предки малайцев находились под колониальным владением. А кто-то считает, народов разных хватало на Борнео, может кто из них тогда и придерживался примитивности. Но все в один голос заявляют: касательно описания быта, книга Фоконье устарела.

Анри считал — есть два типа колонистов, с которыми ему приходилось иметь дело. Это англичане — бравшие контроль над территориями, управляя всеми происходящими там процессами, не вытесняя местных с присущих им занятий. Другой тип — исповедуемый французами. Собственно, Фоконье — француз. Ничего французское ему не может быть чуждо. Чем же примечателен данный тип колониста? Вмешательством в дела внутреннего управления. Где англичанин возьмётся за дело, становясь смотрящим за приносящими ему прибыль, там француз спустится на ступень ниже, самолично берясь разбираться с процессами. Думается, не всё было сугубо именно так. Однако, Фоконье подвёл к мысли, почему французы предпочитают управлять плантациями. Ведь он — француз! Потому брался за близкое по духу для его народа. Так отчего не нашёл управляющего из местных? Потому как не англичанин.

Фоконье описал сельскохозяйственные будни, вникая абсолютно во всё, давая бой каждой неприятности. Если разрастались сорняки — обязательно начинал с ними борьбу. Но читателю гораздо интереснее отношение к рабочим. Непонятно по какой причине они столь примитивны. Анри сам говорит — местное население придерживается мусульманской религии. Ежели так, арабы должны были пронести свет культуры через данные земли. Или в чём тогда причина? Может читатель не так понял автора? В любом случае, Фоконье описывал малайцев, как он их сам увидел. Допустим, в пору созревания дуриана Анри отмечал, насколько рассудок здешних людей помрачается. Стоит распространиться дурманящему аромату сего плода, всякий человек тут же откладывает любые дела, только тем и занимаясь, что беспрерывно его поглощает, готовый даже совершать преступления, лишь бы раздобыть как можно больше, неизменно после страдая от переедания.

Может кто увидит на страницах нечто иное, считаемое для него за важное. Или посчитает книгу Фоконье за элемент, отражающий прошлое. В 1930 году должны были считать иначе. Непонятно лишь, что особенного рассказал Анри, если и до него французские писатели, излагавшие истории в духе приключений, рассказывали намного интереснее.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как обычно происходит в жизни? До человека никому нет дела. Всем безразличны его интересы и желания. Никто не станет вовсе обращать на него внимания, поскольку у каждого имеются свои потребности. А как происходит в литературных произведениях? Чаще всего главный герой является пупом мироздания, к которому приковано всё внимание. Даже будь главный герой неудачником, обстоятельства позволят ему это превозмочь. Собственно, у Чбоски всё так и происходит. Перед читателем подросток-дегенерат, склонный к ведению асоциального образа жизни. Можно даже сказать, этот подросток окружён другими дегенератами, под которыми можно понять американское общество начала девяностых. Однако, будет слишком громко так судить, опираясь на одно из художественных произведений. Будем считать, Чбоски погрузился в прошлое собственных юных дней, когда он сам только вышел из школы в полный возможностей мир.

Но о чём пишет Чбоски? Об этом нельзя рассказывать. Сколько прошло лет с издания книги, до сих пор не было выработано мнения, каким образом следует относиться к написанной Стивеном книге. Одни говорят — всё на страницах является отражением некогда происходившего. Другие с этим не согласны, требуя уберечь подростков от чтения такой литературы. Но если вдуматься, Чбоски описал ровно то, что лилось с экранов телевизоров в тех же самых девяностых, включая и последующее десятилетие. Это стало нормой — считать, насколько американское общество прогнило изнутри. Говоря честно, такого мнения многие придерживаются и поныне, продолжая впитывать с новостных лент случаи об очередном поступке одного из местных дегенератов. Только нужно сразу оговориться, в каждой стране найдётся писатель, выставляющий общественные ценности в отрицательном их понимании, тогда как следовало бы говорить об единичных случаях, творимых всё теми же дегенератами, которых можно найти даже в самом благополучном обществе.

Так о чём пишет Чбоски? Он излагает историю от лица подростка, решившего вести дневник. Причём подросток рассказывает обстоятельства своей жизни излишне откровенно. Насколько читатель будет готов поверить во всём им рассказываемое? Отчего-то, верит полностью. Но кто всегда остаётся предельно честен? Особенно в случае, если записи предназначены человеку, должному понять неимоверную крутость их написавшего. Оттого рассказчик бравирует своими достижениями, которых, быть может, вовсе с ним не случалось. Ведь легко сказать: я делал то, у меня всё получилось, все передо мной трепетали. Оттого главный герой столь неимоверно крут. Разве в одном усомнится читатель точно, когда подросток выступит в защиту брата, раскидав пятерых парней. А ведь его позиционировали за всегда находящегося в стороне, ни к чему толком не способного. Это ведь лишь с его слов получается, что он владеет прекрасным слогом, невероятной харизмой и сексуальной привлекательностью. Лучше сказать — Чбоски представил для внимания человека, привыкшего жить в мире из фантазий. Может потому в им выдуманном мире всё столь прекрасно и невозбранно.

Удивительно в рассказанном другое — рассказчик к окончанию повествования не окончит школу. Обычно в такого рода литературе принято внимать обязательному наличию выпускного бала с танцами. То есть безбашенная жизнь подростка навсегда уходит в прошлое, уступая место суровой реальности, когда нельзя ни свободно выражать мыслей, ни проявлять внимание к другим людям, ни заниматься непотребными делами. У Чбоски всё останется неизменным. Главный герой ещё как минимум год проживёт в прежнем режиме, о чём Стивен далее не стал писать.

В любом случае, описание жизни подростка-дегенерата — не самое страшное для чтения. Главное понять, что он по своей сути является именно дегенератом, чья участь быть присыпанным землёй в самом ближайшем времени, если не успеет вовремя переосмыслить свою жизнь.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Проблема понимания мира исходит от осведомлённости о нём. Нельзя поставить человека в положение, когда ему поверят многие, если тот будет говорить о для всех неведомом. А если есть обстоятельства, самую малость знакомые окружающим, тогда появляется инструмент для воздействия. Собственно, история, написанная Брюэром, могла произойти только в наши дни. Ни в пещерные, ни в библейские, ни в средневековые, ни даже в отдалённом от нас будущем времени. Есть человек, открыто говорящий об инопланетном происхождении, есть люди, считающие то за возможное, и есть те, кто это воспринимает за психическое отклонение. Как разобраться в данном затруднении? Джин Брюэр пошёл по излюбленному в западных странах пути — представил себя психоаналитиком, овладел целым научным институтом, взял на себя соответствующего пациента, и начал вести с ним беседы. Только за кем по итогу окажется правда? Джин предпочёл построить повествование на недоговорённостях, чтобы у читателя осталось стойкое убеждение: все были в одинаковой степени правы… и даже тот, кто выдавал себя за инопланетянина.

Есть ли смысл говорить о неувязках? Вышло так, что Джин Брюэр, в качестве психоаналитика со страниц произведения, докопался до истины посредством применения гипноза. Он узнал абсолютно всё, чего не мог установить из бесед. Нужно допустить, он совершенно прав в суждениях. Это версия для всего здравомыслящего мира, потому как не могут инопланетяне путешествовать быстрее скорости света, да и сами инопланетяне существовать не могут. Всё логично! Проведено блестящее расследование, фактические детали установлены. Только вот Брюэр каждый раз заново опровергает всё им рассказанное. И читатель, до того склонявшийся в сторону здравомыслящих, переставал понимать, к чему всё-таки клонит автор. На том и построена манера повествования, не дающая окончательного ответа. Всё-таки следовало признать: инопланетянин оказался в теле человека, а когда время истекло — покинул планету.

Читатель недоумевает от чрезмерного обилия вопросов у доктора, на которые ответит мало кто из людей, постарайся у него о том узнать. Это из разряда, как человек может доказать, что именно он написал эту книгу. Скажет: у меня есть черновики, есть свидетели. Ещё что-нибудь добавит. Только это всё равно не станет доказательством. Мы ему просто поверим, приняв им изложенное за правду. Но есть вещи, человека окружающие, о которых он будто бы должен знать. Можно попросить нарисовать расположение звёзд на небе. Многие смогут с данным заданием справиться? Единицы. Читатель понимает, Брюэр вёл повествование ради цели убедить читателя — перед ним подлинный инопланетянин, хорошо во всём осведомлённый, в том числе и о таком, о чём учёные только начали строить предположения. Это подводит к той самой мысли о проблеме понимания мира — буквально сто лет назад мало кто из людей мог хоть самую малость пояснить за космогонию. Теперь же, вооружившись различными инструментами, любой может разжевать вещи, которые он сам до конца так и не сумел осмыслить.

Нужно ли обо всём этом думать при чтении? Скорее необходимо проникнуться сочувствием к случившему с тем, кто назвался инопланетянином. Брюэр подвёл читателя к столь трагической истории, от знакомства с которой навернутся слёзы. Это становится подобием удара молотом по наковальне, когда бьют по читательским ожиданиям, выжимая без остатка. Случись такое, разное может происходить с людьми. В такой ситуации не только инопланетянином себя почувствуешь, а впадёшь в ступор, из которого никогда уже не выйдешь. Поэтому, случись подобная история в другое время, вместо инопланетянина человек мог принять образ кого угодно, верующего в то, что в тот момент будет для него самым близким.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Кингсли Эмис — валлиец? Нет. Он родился или вырос в Уэльсе? Нет. Он там хотя бы когда-нибудь был? Вполне может быть. А кто тогда Кингсли Эмис? Коренной житель Лондона, некоторое время живший немного севернее. Тогда почему он взялся писать про будни валлийцев? По каким-то лишь для него ясным причинам. И как он это сделал? В духе английского юмора, с малой толикой предвзятости. То есть Кингсли Эмис посмотрел на традиции жителей Уэльса, отличающихся излишней чопорностью, в которой они способны превзойти даже англичан. Всё прочее на страницах — отражение суеты, должно быть ему ставшей известной в силу достигнутого возраста. Было Кингсли Эмису порядка 63 лет. В душе он, конечно же, оставался молодым, тогда как во всём остальном — вынужден признать нарастающую немощь. Однако, повод ли это предаваться унынию? Гораздо лучше поделиться с читателем мыслями о дне насущном. К тому же эти старания оказались вознаграждены Букеровской премией.

О себе ли писал Эмис, о своих ли знакомых, либо всё придумал, развивающееся действие понравится не каждому читателю. Ещё до знакомства с валлийской чопорностью, предстоит усвоить будни стариков. Во всех их подробностях! Что может беспокоить человека в возрасте? Проблемы со стулом. Главный секрет счастья — разгадать самые лучшие методы, способствующие лёгкости послабления. Хватает и прочих проблем. Например, интимного плана. Можно ли вернуть кажущееся невозможным? Гораздо больше в тексте бытовых затруднений — подстричь ногти так, чтобы те не разлетались со скоростью выходящих на орбиту космических аппаратов.

Что до валлийской чопорности — она повсеместна. Житель Уэльса встаёт с мыслью, почему он живёт в окружении всего английского. Отчего до сих пор не запретили в Уэльсе английский язык? Когда смотрит телевизор: почему так мало валлийской речи. И когда читает газету, интересуясь прежде всего лондонскими происшествиями и о происходящем в Австралии, задаётся вопросом: отчего не на валлийском? Такая же беда в ресторане, где в меню ему необходимы названия блюд на том же валлийском. Но когда речь заходит про необходимость искать соответствие между английскими и валлийскими словами, появляется затруднение в виде отсутствия валлийско-английского словаря. Всё действительно происходит таким образом? Кингсли Эмис в том сам не уверен, потому как для него это повод продолжать острить, по итогу заключая — валлийцам до Уэльса дела вовсе нет, просто так исторически сложилось, сугубо из-за присущей им чопорности.

О чём собственно произведение? Если читателю знаком «Улисс» Джеймса Джойса, то всё едва ли не аналогично. Как по Дублину два деятеля ходили от кабака до кабака, то и у Кингсли Эмиса действующие лица занимаются практически тем же самым. Недаром на значительной части изданий «Старых чертей» используется изображение стакана для алкоголя. При имеющемся желании проследить за возлияниями под рассуждения о старческих мучениях и о желании видеть всё вокруг причастным к Уэльсу, тогда с содержанием произведения вполне получится подружиться. Во всяком прочем случае «Старых чертей» лучше вовсе не беспокоить из-за высокой степени возможного разочарования.

Читатель обязательно задастся мыслью, касательно такого произведения, заслужившего славу из лучшего, что было опубликовано в 1986 году. А есть ли смысл об этом размышлять? Звёзды сошлись как раз тем образом, вследствие чего Кингсли Эмис заслужил настолько ему необходимую награду. Все прочие претенденты не оказались на достаточной для того высоте. Но кому интересно, могут взглянуть, допустим, на «Рассказ служанки» Маргарет Этвуд или на «Художника зыбкого мира» Кадзуо Исигуро: выбор был из того, из чего выбирать не следовало.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Каждый писатель имеет свой неповторимый стиль. Предложи всем писателям мира написать на определённый сюжет, выйдет множество непохожих друг на друга книг. Поэтому нет смысла рассуждать, каким образом могли изложить истории, допустим, Джордж Оруэлл или Джон Грин. Одно ясно — у них бы это вышло превосходно. Читатель мог впасть в задумчивость или долго размышлять о бренности бытия. Но об этом взялся написать Кадзуо Исигуро, находившийся в пространном понимании о должном им быть взятым за основу. Минуло ещё пять лет с уже прошедших десяти, чтобы свет увидела книга «Не отпускай меня». Она оказалась столь же вымученной, как и две предыдущие. Снова Исугуро хотел стать выше им описанного в «Остатке дня», став заложником завышенных от него ожиданий. Под грузом данной ответственности Кадзуо в очередной раз сломался.

Говорят, «Не отпускай меня» нужно читать без подготовки, поскольку иначе разрушится представление о сюжете. На это можно разве возразить — тогда читатель бросит книгу после энного количества страниц, не в силах растягивать мучение от чтения сего опуса. И такое отношение окажется вполне логичным. Какой толк внимать будням молодых людей, проводящих дни в тягомотных взаимодействиях? Исигуро не концентрировался на деталях, делая рассказываемую историю многогранной. И слёзы из читателя он выжимать не пробовал. Всего лишь повествование об обыденности британских подростков, проживающих в закрытом учебном учреждении. Тот же Чарльз Диккенс, образец классической английской прозы, при использовании всех доступных ему инструментов по растягиванию описания обыденных сцен, писал гораздо живее, нежели вышло у Кадзуо.

Что не понравится читателю? Многое. Остаётся сказать спасибо — Исигуро не опускался до элементов подражания Джулиану Барнсу. Пусть на страницах есть не самые приятные сцены, вроде забав по измазыванию зубных щёток каловыми массами. И сцен с пустопорожним болтанием хоть отбавляй. Даже зачем-то сделан упор на сексуальные сцены, якобы для полноценного развития организма. А если читатель не знал бы, к чему в итоге подойдёт дело, то какой у него тогда интерес внимать непомерному количеству многословия, будто Кадзуо вернулся назад к «Безутешным»?

Однако, важность произведения именно в сокрытой внутри идее. Насколько нужно ей внимать сейчас? Данная идея успела устареть. Некогда думали создавать клонов, чьи органы смогут использовать для трансплантологии. Теперь стало ясно — орган можно вырастить и без участия человека. Следовательно, не потребуется бороться с мыслью о том, насколько необходимо клонов считать за людей. У Кадзуо всё на том и построено, как человечество решило бороться с онкологией методом трансплантологии, заменяя поражённые органы на здоровые, изъятые у специального для того выращиваемых клонов. Если первоначально клонов не отождествляли с людьми, используя наподобие скота, то со временем появились борцы за их права, вследствие чего создали интернаты, где клонов воспитывали. То есть клоны жили жизнью обычных людей, ни в чём не обделяемые, за тем лишь исключением — в нужный момент их клали на операционный стол. После стало ясно, полноценное содержание клонов обходится дорого, вследствие чего гуманистов заставили замолчать. Представленный вниманию интернат — из самых последних. Поэтому, как бы того читателю не хотелось, и как бы он не понимал условия для там содержащихся людей, должен понять — это лучшее из возможного.

Узнав идею произведения, насколько читатель сможет переосмыслить рассказанное Исигуро? Ни на грамм. Проблема в реализации. Может в виде рассказа вышло бы крайне замечательно. Но в качестве романа — отвратительно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Есть пьесы, которые пишутся не для театра. Вполне очевидно, лучше их воспринимать за киносценарий. Собственно, когда Александр Штейн получил Сталинскую премию за «Флаг адмирала», пошли разговоры об экранизации. Как результат, через несколько лет будут выпущены на экран два дополняющих друг друга фильма — «Адмирал Ушаков» и «Корабли штурмуют бастионы». Но у зрителя возникал вопрос, поскольку вторым сценаристом был Анатолий Виноградов, трагически погибший в 1946 году. Или Виноградов был автором идеи, тогда как Штейн её довёл до реализации? Как бы оно не являлось на деле, непосредственно Александр Штейн — человек, близкий к морю, в годы войны проходил службу на Балтийском флоте. Написать пьесу об Ушакове — достойная цель любого, кто любит уделять внимание примечательным эпизодам истории. И пусть ряд сцен Штейн выдумал, «Флаг адмирала» вышел весьма духоподъёмным произведением.

Рассказываемая история начинается с назначения Ушакова на строительство кораблей в Херсоне, в совсем недавно отвоёванных у Турции землях близ Чёрного моря. В городе бушевала чума, поэтому Штейн показал первый геройский поступок флотоводца, велевшего забыть про опасность погибнуть от заболевания, приказав соблюдать строгие меры предосторожности. Второй важный поступок — наведение порядка среди местных жителей, готовых в панике бежать из заражённого города. После описывается ещё много поступков Ушакова, в результате которых по итогу ему всё равно предстоит уступить дворцовым интригам. Не один правитель сменится за время его службы, постоянно к нему будут предъявляться требования, и, лишь благодаря одерживаемым на море победам, Ушаков сможет защищать честь своего имени. Штейн даже вложил в уста Потёмкина слова, что неважно, какого мнения Ушаков о нём самом, пока он столь блестяще воюет, ему всё будет прощено.

Довольно приятно следить за действиями Ушакова. Он показан с высоты мнения, когда неважно, кто и чем занимается, тогда как для него главнее всего — величие Отечества. Ни цари его не интересуют, ни чины из адмиралтейства, Ушаков ратует за простой народ. И читатель сразу вспоминает «Бориса Годунова» за авторством Пушкина, где по мнению советских исследователей именно народу отводилась главная роль. У Штейна народ всегда присутствует на фоне развивающихся действий. Именно простые люди совершают самые геройские поступки, желая всё того же — величия Отечества. Кто бросается под пули, спасая от гибели самого Ушакова, либо отказывается от прежних идеалов, когда готов был пойти против царской власти, зато теперь готовый положить жизнь, хотя не за них, а именно как за Отечество.

Посчитал Штейн за нужное показать разность в подходе к миропониманию у России и у западных стран. Эта тема стала остро значимой сразу по окончанию войны. А тут — при Ушакове — Россия частью времени в союзе с Британией. И, как всегда происходит, Британия не исполняет союзнических обязательств, если ей это не идёт на пользу. Британия может поступить себе во вред, только бы ещё больший урон понесли её же союзники. Всё это демонстрируется в произведении, когда будто бы происходит встреча между Ушаковым и Нельсоном. Ушаков прямо обвиняет Нельсона в совершаемых злодеяниях, когда Британия подзуживала казнить людей, пошедших с нею на мирное соглашение, или когда британский флот позволял французам маневрировать, чтобы не позволить русской армии одерживать победы на севере Италии.

Получается, Александр Штейн написал пьесу, пропитанную советским взглядом на действительность, который содержал всё то, к чему русские люди стремились до и после, и отразил обстановку в западном мире такой, какая остаётся неизменной на протяжении долгих веков.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С чего начинается повествование от Аси Демишкевич? С создания впечатления, будто перед читателем произведение новой волны, пропитанное духом «Прощания с Матёрой» от Валентина Распутина и «Зоны затопления» от Романа Сенчина. То есть всё внимание к Дивногорску, городку близ красноярской ГЭС. Там живут духи утопленников. Там же убивают девушек. Это место, настолько удалённое от цивилизации, что туда не летают самолёты, а поезда заканчивают свой путь. Сколь тяжёлым должно казаться желание автора рассказать о данном Богом забытом крае. Однако, на самом деле, до цивилизации рукой подать — семнадцать километров по трассе до Красноярска. Если вникнуть ещё глубже, читатель увидит больше душевных ран у главной героини, склонной к психическим отклонениям. Поэтому содержание нужно воспринимать с некоторой долей недоверия. Мало ли чего способен рассказать человек, состоявший на учёте у психиатра.

Что не так с главной героиней, от лица которой построено повествование? С детства она страдала паническими атаками: ей казалось, будто задыхается. Склонная воспринимать реальность в чрезмерных оттенках, в дальнейшем принимала в чёрных красках абсолютно всё, с ней происходившее. Когда подрастёт, начнёт шантажировать родителей угрозой нанесения себе увечий. Кто будет повинен? Отец. По сути, в определённый момент Ася решила сделать виновным во всём сугубо отца главной героини. Вероятно, этот персонаж повлиял и на писательницу, ибо невозможно объяснить присутствие мата на страницах, возникающего спонтанно в самых неожиданных местах.

А что не так с отцом? Предельно жестокий человек, убивавший всякое животное, которое приносили в дом. Развивая данную тему, Ася вешает на него всевозможные грехи. Он и писатель срамных стихов, и маньяк, и кто угодно ещё, хватило бы для того страниц. Вокруг отца закручивается спираль повествования, каждый раз на нём замыкаясь. Насколько обвинения были обоснованными? Только со слов главной героини. А она, как читатель понял с самого начала, не то лицо, способное заслужить доверие. Можно даже сказать, как в детективе от Агаты Кристи, убийцей оказался рассказчик.

Отчего бы не представить, хотя бы в форме допущения, словно найденные матерные стихи принадлежали перу рассказчицы. Она же являлась убийцей одноклассницы. И она собственноручно скручивала головы домашним питомцам. На каком основании читателю следует считать иначе? У повествования обязательно должно существовать потайное дно, откуда незаметно вылезают черти. Пусть такие рассуждения являются домыслами. Они имеют право на существование, как и версия описываемого, предложенного Асей Демишкевич.

Читатель обязательно подумает о сочинении истории на ходу. Ведь не знала Ася, к чему сведёт рассказываемую историю. Иначе почему столь терпимо об отце в начале повествования, будто бы однажды убившем кошку. Тогда как ближе к середине изложения отец мгновенно превращается в исчадие ада, о чём главная героиня всегда знала. Может следовало пересмотреть произведение, увязав конец с началом? Иначе в меру добротное повествование с каждой страницей превращалось в трэш, на последних страницах перейдя в разряд бессмыслицы.

Подтверждая предположения читателя, Ася отправит главную героини в психиатрическую лечебницу. Всего лишь с целью восстановить психический баланс. Она — не больной человек. Вполне адекватный член общества. Но! Читатель уже уверился в мыслях о ненормальности восприятия у рассказчицы. С этого момента всё ею сообщённое резалось на мелкие кусочки и более не подвергалось логическому осмыслению. Так Асей Демишкевич был поставлен крест на произведении. Говорить о нём вовсе не имеет смысла, разве только в рамках изучения психических отклонений.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 2025 году Евгения Кремчукова поставили на один уровень с Мо Янем и Исмаилем Кадаре. В том же ряду оказались Бенхамин Лабатут, Сухбат Афлатуни, Ася Демишкевич и Сания Биккина. Всё происходило в рамках литературной премии «Ясная Поляна». Но именно Кремчуков возвысился в качестве писателя, выбранного голосованием читателей. Вероятно, Евгения должно ждать блестящее будущее в качестве создателя литературных композиций. На него и прежде обращали внимание в кругах иных премий. И не стоит думать, словно виною тому необходимость переосмыслить художественный процесс, что связано с происходящими в стране умственными переменами, вытесняющими напластования агрессивно настроенных к России прежде обласканных творцов. Или лучше думать так, если опираться сугубо на «Фаюм».

Что склонило читателей к этому выбору? Остаётся предполагать, всё сложилось в силу естественных для того причин. Отдал бы предпочтение читатель в пользу очередного неоднозначного осмысления сущего от Сухбата Афлатуни? Вовсе нет. Главное, из чего нужно исходить, Кремчуков писал простым и понятным языком, не используя аллегорий. Им рассказываемое — доходчивое до каждого чтение. И не так важно, насколько знакомство с историей от Евгения имеет значение. Говоря прямо, смысл там появляется однажды, более нигде на страницах произведения не примечаемый.

Каждое описываемое событие должно нести смысл. Если, конечно, читатель склонен предъявлять такие требования хотя бы к Кремчукову. Или всякое событие не должно смотреться инородно. Что у Евгения? Главный герой натирает шею, затем у него в том месте вырастает ещё одна голова. Он в панике, решает скрыться от мира, более не выходя из квартиры. Для дальнейшего повествования это вовсе не будет иметь значения. Голову видит только главный герой. Остаётся предполагать, у него имеются психические отклонения. После читатель поймёт, откуда растут ноги. Или, касательно данного случая, откуда растёт голова. Главный герой — фантазёр. Он привык зарабатывать на жизнь сочинением историй, некоторые из которых претворял в жизнь. То есть он мог в образе Наполеона выйти на улицу, будто бы в качестве аниматора.

В «Фаюме» есть единственная интересная сюжетная линия — взаимоотношения главного героя и его девушки. Как они познакомились, как протекала их условно совместная жизнь. Прочее — для чего-то добавленные обстоятельства, не способные оказать хоть какое-то влияние на описываемое. Читателю даже нужно подумать, будто перед ним нечто вроде обстоятельств игры в «Подземелья и драконы», только выбор сделан в сторону необходимости обыгрывания некоторых ситуаций. Допустим, на страницах возникает сценка, когда люди принимают на себя роли участников восстания декабристов. Зачем к тому Кремчуков свёл повествование? В дополнение ко второй голове у главного героя Евгений продолжал плодить всё новые наросты.

Это литература в духе сюрреализма? Каждый на страницах должен обязательно сойти с ума от взятых на себя ролей? Ходить по Санкт-Петербургу, всем говоря, как твоего давнего предка вывезли с острова Святой Елены, привезя в Россию? Понятно, бумага способна стерпеть любое к ней отношение. Спасибо, главным героем не оказался тот самый Наполеон, некогда державший в страхе Европу, доживший до наших дней в добром здравии, пусть и с ещё одной головой на шее.

Разве такие рассуждения можно называть неправильными мыслями? Пусть Евгений Кремчуков разыграл перед читателем некоторые ситуации, ничего тем он существенного не совершил. Впрочем, выбор читателей — явление временное. Нужно постараться оправдать оказанное доверие. Но практически никто — в рамках данной номинации — этого совершить не сумел.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее