Валентина Осеева «Васёк Трубачёв и его товарищи. Книга вторая» (1951)

Осеева Васёк Трубачёв и его товарищи Книга вторая

Как бы мы не представляли себе прошлое, мы его себе представляем не тем образом, каким оно было на самом деле. Вернее, для каждого прошлое было таким, в каком виде его не знали остальные. Что тогда говорить о последующих интерпретациях? Тем более от людей, заставших то время. Насколько не будь они близки, их осведомлённость гораздо хуже, нежели у человека из последующих лет. Или всё вовсе иначе, что является предметом философских диспутов. Пусть у других писателей война началась быстро, немцы стремительно продвигались вперёд, оккупировав территории Украины и Белоруссии. У Осеевой война развивалась не столь скорыми шагами. Да и показываемая ею война — отголосок чего-то другого, о чём читатель со страниц второй книги о Ваське Трубачёве узнать не сможет.

Повествование разрозненное. Осеева не могла ухватиться за события с определённого края, равномерно их распределяя по страницам. Читатель внимает разному уровню изложения. Находится место даже дневниковым записям. Некоторое время Осеева томила колхозной пасторалью. Говор жителей Украины должен был успокоить читателя, всё равно понимавшего — основной упор будет сделан на начале войны. Томление перейдёт в вялые уведомления о вторжении немцев. Над головами полетят вражеские самолёты, срывающиеся с курса из желания сбросить бомбу или расстрелять мирных жителей. Мало кто поймёт происходящее. О войне должны были узнать все и сразу, вместо чего Осеева продолжала томить читателя, каждый раз возвращаясь к очередному персонажу, показывая, каким образом он стал очевидцем начала неизбежного. Получалось так, словно самолёты летели над головами, а про войну каждый узнавал при иных обстоятельствах, чаще когда ему прямо о том говорили.

Читатель может не понимать, почему присутствие немцев столь мимолётно. Пока самолёт летит по небу, где-то стороной идёт вторгнувшаяся армия. Осеева говорит о повсеместном присутствии немцев. Тем временем, мимо деревни пробираются красноармейцы, потерявшиеся связь с войсковыми соединениями или случайно уцелевшие, теперь идущие к своим. Что до места основного действия, оно словно бы и не участвует в войне. Существуют деревни, где ещё не ступала нога немецкого солдата. Сообщение со свободной от врага территорией спокойно поддерживается. При желании каждый может сесть на самолёт и улететь. Да и немец показал склонность к зверству всего лишь два раза, когда казнили сперва деда, потом учительницу, по воле случайности расстреляв школьницу, бросившуюся под пули. Может Осеева не хотела описывать более, понимая, на кого ориентировано её произведение.

Касательно ребят — они ведут деятельность, похожую на партизанскую. Им поручается следить за передвижениями врага, оценивать количество доступной ему силы. В прочее время занимаются другими делами. Например, помогают убирать зерно с полей. Много и часто переживают за судьбу одноклассниц, по их мнению — погибших при налёте немецких самолётов. Осеева сбавит накал этой жестокости, всё-таки допустив убийство одной из одноклассниц, случившееся в силу душевного порыва девочки, желавшей спасти учительницу от расстрела.

Говорить можно разное. Фактически — ребята застали самое начало войны. Они могли стать партизанами, помогая сражаться с врагом до освобождения Украины из-под оккупации. При этом у них была возможность сесть на самолёт и улететь, потому как следовало продолжать учиться. Просто у них получились насыщенные событиями каникулы, о которых можно написать большое сочинение. Примерно такое, каким стала данная книга Валентины Осеевой. Старание писательницы оценили — за написанные к тому моменту книги она получила Сталинскую премию.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Валентина Осеева «Васёк Трубачёв и его товарищи. Книга первая» (1947)

Осеева Васёк Трубачёв и его товарищи Книга первая

Какова она — жизнь ненастоящих людей? Задумывается ли читатель, насколько вообще могут жить и существовать те, за чьими мыслями и поступками он наблюдает? Нет ли в том наигранности? Всегда можно сказать — чего только не бывает. Но порою это настолько очевидно, что читатель начинает сомневаться в мироустройстве ему предлагаемого. Ведь это просто придуманный мир, лишь отчасти похожий на настоящий. Однако, нужно видеть и понимать так, будто это могло произойти. Или не воспринимать, посчитав прописной истиной — литература всегда является плодом вымысла, сколь бы похожей на правду не являлась предлагаемая ко вниманию история. Либо ещё проще — это предания давно ушедших дней, о которых запомнят именно по данной книге, не желая принять за полагающееся иные варианты. Выходит удивительная ситуация. С чем ничего не поделаешь. Человек живёт в окружении мифов, когда-то и кем-то написанных. Единственное может внести ясность — другое сохранившееся мнение. Порою выходит так, что именно на него и опираются, не беря в расчёт текст оригинала.

Как раз к таким размышлениям побуждает Валентина Осеева, написавшая в 1947 году произведение о ребятах, живших беззаботной жизнью накануне Великой Отечественной войны. Им предстояло пойти в четвёртый класс, когда ничего не предвещало должного последовать после. Осеева утрировала, не рассматривая политическую ситуацию в Европе. Можно сказать — она писала для детей. Зачем в головы ребят помещать мысли об уже шедшей на континенте войне? При этом, читатель видит чествование героев советско-финской войны. Смотрит за ребятами, полными воодушевления, как они смогут в такой же степени защитить рубежи родной для них страны. Всё же, показываемые ребята беззаботны, они совершают малообдуманные поступки, способные привести к печальным последствиям. Осеева это спокойно описывает, не задумываясь, как уже на следующий день юный читатель заберётся в движущийся состав, намереваясь на практике понять поступок действующих лиц, когда они зазевались и вовремя не покинули вагон.

Есть ли на страницах произведения именно четвероклассники? Вероятно, дети в то время отличались быстрым взрослением. Едва достигнув возраста, близкого к десяти годам, они были способны здраво рассуждать. У читателя сложится впечатление, будто перед ним маленькие взрослые. Тогда как быть с необдуманными поступками, вроде случая на железной дороге? Каким образом следовало показать их несознательность? Дети редко отдают отчёт своим действиям, поступая спонтанно и без долгих раздумий. Как это всё укладывается в понимание присущей им серьёзности? Согласно предлагаемого Валентиной Осеевой описания. Следует поверить автору.

Знакомясь с повествованием, читатель постоянно видит переход с благоприятного восприятия к негативному. Вроде бы перед ним рассудительные ребята, действующие во благо общественным установлениям. Через несколько страниц — нерадивые ученики. Думая о необходимости постижения наук, тут же — не понимающие основных истин. Изначально крепкий коллектив, ко второй части изложения оказывается среди внутренних раздоров. Даже верных товарищей, которых нельзя было никак разлучить, Осеева смогла рассорить посредством сущей глупости, позволив одному из действующих лиц похитить мелок с классной доски. Вслед за чем разыгрались драматические события, по рамкам советской литературы — подлинно скандальные.

Думала ли Осеева продолжать повествование? В самом конце ребята отправились на Украину, погостить у родственников любимого ими учителя. И поехали в начале июня 1941 года. Да и как о том рассказывать? Следовало сообщить от лица ребят, оказавшихся в непростых для них условиях. Если о чём и мог подумать читатель, то о неосведомлённости граждан Советского Союза о намерениях агрессивно к ним настроенного соседа. Об этом Осеева попытается рассказать во второй книге.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Николай Носов «Витя Малеев в школе и дома» (1951)

Носов Витя Малеев в школе и дома

Если бы не поставили перед советскими писателями задачу написать повесть, где нерадивые дети становятся достойными уважения членами общества, то не быть тексту, вроде созданного Николаем Носовым. Такого рода сюжет просто в голове не укладывается. Да, нерадивые граждане имелись в Советском Союзе, но они всё равно оставались верными делу страны, пусть не так хорошо справляясь с обязанностями, однако прилагая к тому старания. А тут перед читателем демонстрация безалаберно себя ведущих детей — Вити Малеева и Кости Шишкина. Им вовсе нет дела до учёбы, они не живут представлениями о скором взрослении и труде на благо государства. Напиши Носов такое чуть прежде, подвергнуться ему общественному порицанию. Да вот задача была выполнена успешно, результат оказался выше всяких похвал, за написанную повесть Николай Носов удостоился Сталинской премии.

Тяжело понять, каким образом Витя Малеев сумел доучиться до четвёртого класса, не зная таблицу умножения. Может он и читать не умел. Скорее всего и правда так было. Если не оговорки Носова в тексте, когда про нерадивость Вити напишут в школьной стенгазете. Витя жил иными представлениями, ни на кого не ориентируясь. Ему за счастье играть в футбол до темноты, заниматься чем-то ещё, лишь бы не вспоминать о домашних заданиях. Образ такого школьника не укладывается в голове. Безусловно, такие люди были. Как оных хватало на производстве и в других профессиях. Только не писали о таком в произведениях той поры. Впрочем, это мнение выспренное. Конечно же, писали! Не делая главными героями повествования. У Носова Витя Малеев — как раз за главного героя. Его единственное достоинство — он не является хулиганом.

Согласно поставленной задачи требовалось образумить оболтуса. Для пущей надёжности Носов добавил в повествование более запущенный случай — Костю Шишкина, который настолько оболтус, что взяться за его исправление предстоит непосредственно Вите. Когда человек не может перебороть самого себя, пусть постарается повлиять на других. Так и произойдёт на глазах читателя. Случится преображение. Безалаберный Витя Малеев не захочет прослыть за неумелого исполнителя в деле перевоспитания товарища. Насколько всё это могло быть действительно именно так — вопрос непосредственно к автору. Из каких вообще побуждений, описывая ответственного человека, вроде Вити Малеева, изначально наделил его отрицательными качествами? Это ведь преднамеренный обман.

Читатель видел, как Витя безалаберно относился к учёбе. Мог выучить таблицу умножения — не учил. Когда просил тетрадку, чтобы переписать — оставлял на её страницах чернильные кляксы. Давая себе обещание исправиться — тут же о нём забывал, вспоминая, когда светлый день уже закончился. При этом у Вити множество способностей, которые он в той же степени отвергал. Имея талант к игре в шахматы, посчитал за пустое времяпровождение. Ему, по авторской воле, милее обустраивать коробки, в которых будут жить мыши, или учить собаку счёту, а то и озорничать во время театральных постановок. Всё это полагается осмыслить и читателю, по ясной необходимости исходя из предоставляемой Николаем Носовым информации. Стоит озвучить основной упрёк — Витя не мог быть настолько безалаберным. Главный герой повествования изначально низводился автором. То есть выходил всё тот же стандарт сталинской литературы: лучшее — враг хорошего. Витя Малеев — хороший ученик, которому необходимо перебороть даже это, став по итогу лучше.

Как не рассуждай о рассказанном Николаем Носовым, повесть вышла интересной для детского чтения. Теперь дети видели, как плохо быть нерадивым учеником, насколько необходимо проявлять старание. Тем более, учиться на отлично — вовсе не трудно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Николай Задорнов «Далёкий край» (1940, 1948)

Задорнов Далёкий край

«Далёкий край» — это сборник из двух произведений. Основным является повествование «Мангму», датой написания которого считается 1940 год, тогда как публикация состоялась в 1946 году. Дополняет текст повесть «Маркешкино ружьё», дописанная автором в 1948 году. Найдя себя под одной обложкой, были изданы книгой «Далёкий край» годом позже. Задорнов продолжал писать про Дальний Восток, о прилегающих к Амуру землях, делая акцент на местных жителях. Вопрос правдоподобности излагаемого так и останется открытым. Но на содержание всё равно следует посмотреть внимательно.

Задорнов описывал быт и мифологию гольдов. Называемое ими Мангму — это река Амур. Русских гольды называли словом «лоча». И их присутствие в описываемый период было зримо, пусть они не имели прежней возможности оказывать воздействие. Николай при этом неизменно возносил русских за ловких охотников, умеющих найти подход к добыче зверя. Причём, в отличии от произведения «Амур-батюшка», гольды более принижались в своих способностях. Прежде они показывались читателю за смелых охотников и рыбаков, способных долгие недели проводить вдали от человеческого жилища, теперь это более оседлые люди, только живущие укладом охотников-собирателей. Но интересно и то, что они за прежние годы успели породниться с русскими, отчего в их жилах текла смешанная кровь. Причина чего объясняется строгими требованиями внутри племён гольдов, не допускавших близкородственных связей. Для супружества требовалось искать человека из племени, с которым не имелось родства.

Другая сторона жизни гольдов — взаимоотношение с маньчжурами. Поскольку Амур по распоряжению китайского императора оставался запретным местом для посещения китайцами, то гольды преимущественно имели дело с маньчжурскими торговцами. Задорнов решил внести в повествование оживление, отправив к гольдам французского католического миссионера. Было это в 1845 году. И о том факте известно из единственного сохранившегося письма. Опираясь на данное обстоятельство, Николай вплёл его в повествование, показав с типичным для западного европейца сознанием. Миссионер думал оболгать русских, когда узнал об их присутствии на Амуре, плетя лживые проповеди. Гольды ему не поверили, потому как русские были для них не людьми со стороны, у некоторых из действующих лиц русские предки были во втором колене. Сам миссионер примечателен дарованиями, вроде способности к языкам и к умению рисовать с мельчайшими подробностями. Если бы Задорнов продолжал повествовать именно про него, внимание к произведению было бы закономерным явлением. Но исторически случилось так, что миссионер в ходе своей деятельности был вскоре убит.

Продолжая рассказывать, Николай сконцентрировался на быте гольдов. Сообщал о разладах между племенами. Описывал свадьбу. О подготовке к промыслу. После о том, как гольдов обманывали торговцы, и как торговцев наказывали, если удавалось их уличить во лжи.

Иного рода изложение — про казака Маркешу. Внимание читателя переносилось далеко от берегов Амура в земли близ Кяхты. Довелось этому казаку попасть в плен, находясь в котором его возили по китайским землям, показывали даже императору в Пекине, и вот теперь везли обратно. Задорнов описал, как впервые приехавший в здешние края человек, кому полагалось принять Маркешу, отказался признать в нём русского. Николай доходчиво излагал, каким образом могут выглядеть русские, особенно если у них в роду были, допустим, гольды.

Заканчивал Задорнов повествование упоминанием свирепствовавшей оспы, перейдя к упоминанию американцев, высаживавшихся на берег и кравших мужиков и женщин. Николай посчитал за нужное упомянуть среди американцев чернокожих матросов.

Таким образом, «Далёкий край» вышел многослойным изложением, которое очень тяжело воспринимать в качестве хоть самую малость цельного произведения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Садриддин Айни «Воспоминания. Часть 2. В городе» (1949)

Садриддин Айни Воспоминания

Обучаясь в медресе, Айни сразу дал читателю историческую справку. Следовало понять, что медресе в Бухаре — не совсем учебное учреждение. На некоторой его части ведутся занятия, тогда как в остальной — может проживать кто угодно, купивший определённую часть, чем доказывалось право на жильё. Кельи в медресе стали предметом купли-продажи с восемнадцатого века. Читатель узнавал, как в царствование Абулфайз-хана все бухарские медресе оказались практически разрушенными, а при Шах-Мураде наметилось возвращение прежних порядков. Отныне каждый ученик, отстроивший келью, становился её владельцем, и мог ею распоряжаться на собственное усмотрение.

Что касается обучения. У Айни сохранились не самые добрые о том воспоминания. Он так и не смог понять, каким образом учились по книгам тех, кого мужи от религии всячески порицали, то есть по трудам учёных. Да и как учились, скорее спорили о каждом слове и порою о каждой букве. Тот оказывался прав, кто громче всех кричал. Могли спорить даже касательно комментариев на полях книг. Проучившись в зимний период, на летний разъезжались по домам, так как следовало найти средства для продолжения обучения, в том числе помочь семьям, занимаясь сельскохозяйственными и иными работами. После снова возвращались к обучению. Дни занятий отводились с воскресенья по среду. Годы учения доходили до девятнадцати лет. Восемь из них — изучение арабского языка. Но как и с прочими предметами, толком ничему не удавалось обучиться. Занимаясь логикой, спорили об уместности слов, повторённых дважды в одном предложении.

Айни в 1890 году приехал с братом в Бухару, поступил в медресе Мир-Араб. Нашёл себе место в одной из групп сотрапезников, для которых обязывался готовить плов, мыть посуду, колоть дрова и стирать бельё, заодно приобщаясь с ними к трапезе. Это облегчило годы обучение в медресе. Тогда как с одеждой приходилось терпеть нужду, отчего Айни особо мёрз в зимние месяцы.

Тяжело давалось Айни и отстранение учеников в медресе от увлечения литературой. Почитались только книги, связанные с богословием. Все прочие порицались. Ещё Айни имел увлечение к игре в бейты, когда требовалось на ходу сочинять двустишия, начинающиеся с последней буквы предыдущего. Довелось ему купить книгу индийских стихов от неизвестного автора, где красиво складывались газели из всех букв арабского алфавита. Продолжая, Айни всё чаще сводил воспоминания к знакомству с русским языком. В силу происходивших тогда процессов это им воспринималось за самое в то время нужное. Только в медресе презирали всякого, кто интересовался всем, в любой степени связанным с Россией, как по сути презирали связанное с казанскими татарами, которые, будто бы, подкладывали под подошву обуви свиной ус.

Жизнь для Айни складывалась тяжело. Требовалось находить деньги для обеспечения существования. Пришлось продавать оставшееся после родителей домашнее имущество. Что до родни, многие умерли. Продолжая, Айни рассказывал о присущей ему сообразительности. Как ему удавалось заниматься сельским хозяйством. Говорил и про умничанье, когда пояснял читающим чужие стихи, объясняя им за неправильное изложение, потому как они воспринимают за должное имеющие место быть ошибки переписчиков.

Традиционно Айни наполнял повествование сторонними историями. Хорошо, если часть из них всё-таки касалась непосредственно хотя бы медресе. Например, как в медресе убили ростовщика, а верховный судья вычитал из бумаг, каким постыдным делом в молодости занимался его собственный сын, именно из-за данного ростовщика. И как судья решил вычислить всех, про то знавших, чтобы каждого из них отправить в иной мир. У читателя только один вопрос: откуда история об этом могла стать достоянием общественности, если все про неё ведавшие были казнены?

На этом Айни не останавливался. Далее он собирался рассказать, как после второго года обучения в медресе отправился работать в дом Шариф-джон-махдума.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Садриддин Айни «Воспоминания. Часть 1. В деревне» (1949)

Садриддин Айни Воспоминания

Если читателю необходимо знать, каким образом жили люди в Средней Азии до перехода под контроль Российской Империи, им должно быть интересно обратиться к воспоминаниям Айни. Сами воспоминания писались в поздний срок — уже семидесятилетним автором. Поныне существуют различные варианты названия, вроде таких как «Бухара», «Деревня», «Школа», отражающие определённую часть описываемого на страницах жизненного периода. Примечательно и то, что рукопись произведения выполнена вязью. За первые две части «Воспоминаний» Айни был удостоен Сталинской премии.

Начиная излагать, читатель уведомлялся об условиях, в которых происходило взросление автора. Жить ему доводилось на две деревни. Основная — это деревня Соктари, имевшая пёстрый состав населения, хотя изначально там жили только таджики и соктарианские ходжи. К последним как раз и относил себя Айни. Если разбираться, что это за народность, то можно установить, что они ведут своё происхождение от арабских миссионеров ислама. Вторая деревня — Махаллаи-Боло, где имелась постоянная проблема с водой, отчего там получалось выращивать только виноград. Из этой деревни происходил род по матери. Отец Айни был из образованной семьи, но вынужденный заниматься тяжёлым трудом, чаще всего тесал мельничьи колёса и занимался ткачеством. Читатель должен обратить внимание, как описывая сложности жизни, Айни нигде не говорит о бедственном положении. Наоборот, это его детство, он был счастлив и доволен, носил красивую одежду и узорную тюбетейку.

Тяжело сказать, насколько изложение от Айни подлинно точное, без присутствия художественного вымысла. Иной о собственном детстве не сможет рассказать ничего, кроме особо примечательных моментов. Айни помнил многое в мельчайших деталях. Но это можно понять как вспомогательный инструмент для чтения прочих произведений автора, так как Айни постоянно говорит, как о таком человеке он подробнее написал в таком-то произведении, а такая-то ситуация послужила сюжетной основой для вот такого произведения.

Жила семья Айни честно. Родственники их поддерживали, как и они, помогая деньгами, не думая просить за это процент. Но мать считала иначе, всегда на праздник отсыпавшая себе рис, чтобы кормить им семью в голодные годы. Касательно еды, у читателя обязательно пробудится аппетит, так красиво Айни описывает в воспоминаниях скромные гастрономические запросы, вроде желания отведать халвы. Причём обычной — без использования масла. А уж если давали денег на покупку халвы на масле, то Айни её обязательно покупал и ел. И уж если Айни писал про чай… Правда, особо его никак не расписывал, вследствие чего читатель вынужден гадать, насколько он подлинно являлся чаем.

Рассказал Айни и об особенностях местного ландшафта, вроде передвигающихся песков. Из-за постоянного ветра пески были подлинным бедствием. Если не оберегать оросительные каналы, они в очень короткий срок окажутся покрытыми песком. Этот песок губил в том числе и посевы. Если не станешь с ним бороться, останешься без урожая.

Айни посчитал за нужное помещать в воспоминания кем-то рассказанное. Вот была у него в соседках старуха, любительница историй. Хочешь или не хочешь, Айни настаивает на необходимости ознакомления, пусть они к его собственной жизни отношения не имеют. Там есть про умного батрака и бая-обманщика, про дивов, джиннов и о драконах. Впечатлительность от рассказов старухи отец быстро выбил из Айни, сказав, что дивы не могут нанести вред, в отличие от людей.

Когда говорилось о счастливом восприятии детства, это не подразумевало благости жизни. Отнюдь, неурядицы имели широкое хождение. Чиновники наживались, пренебрегая обязанностями, только в определённый момент они подвергались опале, полностью теряя нечестно нажитое. Лишь после Октябрьской революции жизнь начнёт налаживаться.

С шести лет Айни пошёл в школу при мечети. Ничего там освоить не сумел. После отец отправил учиться к деревенскому имаму. Далее читатель знакомился, как Айни решил соблюдать пост, что у него не получалось. Требовалось проводить день во сне, потому как пищу полагалось принимать только ночью. Отец же отругал мать, сказав, что по шариату пост полагается блюсти с совершеннолетия. Так же, отец желал сделать сына учёным человеком, для чего собирался пристроить в Бухаре в любое из имевшихся там медресе. Даже однажды отвёз.

Детство для Айни закончилось в 1889 году, когда вспыхнула эпидемия. Оставшись без родителей, Айни сам сеял и собирал урожай. И если бы не имевшаяся к тому моменту начитанность, не попасться тогда нужному человеку на глаза, кто позаботился о его будущем, дав возможность получить образование.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Мирзо Турсун-Заде — Стихотворения на Сталинскую премию (1947)

Антология таджикской поэзии

Был в Индии товарищ Мирзо. Что там ты видел, товарищ Мирзо? Видел он то, что не хотел бы видеть. Такое могло человека советского обидеть. Что видел Мирзо, о том рассказал. Как есть всё он нам показал. Шёл по улицам, ужас касался глаз его. Не хватало в увиденном для радости совсем ничего. Не корил и никому не ставил того в вину. Ясна суть происходящего не ему одному. Как не вини, кто над Индией стоял. Не он порядок такой индийцам дать пожелал. Сами индийцы к тому шли столетиями. И того не исправишь ближайшими десятилетиями. Но Мирзо лишь видел, во строках о том говорил. Ни к чему он самих индийцев тогда не склонил. Не ему вмешиваться в чужой жизни уклад, он жить в советской стране более рад. Нет в Союзе и близко индийских проблем. Потому как нет и близко подобных проблем.

Оценили люди старание Мирзо. Сказали поэту: прав ты в строчках, Мирзо. Прав, когда в «Индийской балладе» о неприкасаемых поведать решил, таким образом никто в Союзе не жил. Пусть красот в Индии с избытком, только видно много где, как живёт народ индийский добровольно в нищете и нужде. И зовут тот народ — низшей касты частью. Низведён тот народ на дно народной же властью. Этот народ презираем, все его идут стороной. Отчего бы, подумалось, таковое стало нищих судьбой? Несметны Индии богатства от края до края, всякий может быть там доволен жизнью, лучшее вкушая. Всем хватит, только в руки дай. Но попробуй таковое — поднимется грай. Сделать с этим решительно ничего словно не можешь. А если задуматься, спросить индийцев: народ индийский, а ты превозмочь в себе это сможешь? Но не искал Мирзо ответ, потому как понимал. Хорошо Мирзо всё видел, всё он там понимал.

Когда пред Мирзо в величии «Ганг» предстал. Мощь реки он тогда осознал. Призвал его кипеть в бурном течении. Говорил о том в своём Мирзо стихотворении. И Ганг кипел, пробуждая ярость и злобу. Мощного рыка его можно услышать утробу. Только к чему, скажи нам, Мирзо, ты призывал Ганг яростней быть? Скажи нам, Мирзо. Ясно тебе, сметёт Ганг преграды, люди пострадают. Или в том хитрость твоя, люди и сами о горестях знают. Лишь стихия сметёт предрассудки людей. О, Мирзо, не всякий готов так избавить себя от цепей.

Что видел ещё, о том новый напев. Мирзо смотрел кругом словно лев. «Висячий сад» в Бомбее узрел. Далее во строках сказал обо всём, о чём захотел. С каждой смотрел он на сад стороны. И слова его перед нами честны. Писал о прочем после, вот «Тара-Чадри» стих. О чём он? О думах, в коих Мирзо находился одних. «Шли с туманного запада люди», «В человеческой памяти» — ещё стихи есть. Видна в них к выражению заботы о людях у поэта проявленная честь.

Так почему не писать в стихах об увиденном? Для тебя о необычном, для других — об обыденном. Прочитают после, может поймут думы твои. Может подумают, правдивы думы твои. А не подумают, в том не беда. С человеком это было и будет всегда. Так ведь порою случается часто. То, что ты видишь, поняв, что ужасно. Для других, как в случае увиденного в чужой стране. То для них обыденно, они скажут: так и должно быть в нашей стране.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Владимир Сосюра «Чтобы сады шумели…» (1947)

Сосюра Щоб сади шуміли

Скажем о важном, о прочем — умолчим. Вот есть поэт, пусть плох он или может быть хорош. Каждый сам поймёт, ясно всё должно быть самим. Не так важно, какая у людей, читающих поэзию, случается дрожь. Всякий видит на угодный ему лад. Но не всякий должен удовлетворять его ожиданиям. Вот Сосюра, писавший поэзию, строчкам своим рад. Рад он и прилагаемым к написанию стараниям. Прочее — дела дурной головы, кому в жизни надо самоутвердиться, кто портит воздух из-за кратковременной суеты, когда больше ему не на что сгодиться. Что до Сосюры, вот перед читателем сборник из грозных годин, о садах — коим полагается шуметь. Писал Сосюра, как писал бы Украины сын, каким образом его душе желалось жизнь видеть да о жизни той петь.

Вершина сборника — стих «Любить Украину». Напевно, протяжно, неспешно, с душою. Без рифмы, размера, во красных словах. Любить Сосюра предлагал просто, как любит человек его окружающее. Как любит он солнце, как любит он ветер, как любит он травы, как любит он воды. Таким образом Сосюра предлагал любить Украину. Тот край, где живут люди, прекрасный уже сам по себе. Так каждый может любить, неважно какая в его жилах кровь. Где он родился, тот край будет более всего мил его душе. О нём он станет слагать песни. Туда будет рваться он мыслями, всегда возвращаясь даже в случае долгой разлуки. Именно о том писал Сосюра, а не о политической обстановке. Ведь поэт понимал, что годы пройдут, ещё не раз всё переменится, а родное ему пространство останется точно таким же, может с некоторым количеством изменений.

В остальных стихотворениях Сосюра просто повествовал. Без особого азарта, сугубо с желанием выразить во строках терзавшие его мысли. Мог он писать каждый день, либо через день. Писал кратко — по четыре или восемь строк. Писать мог о разном. Вот аист пролетел, и вот уже об увиденном аисте готов стих. Или машины шумят за окном — готово стихотворение. Машины стали ехать быстрее — ещё одно стихотворение. Жизнь ускоряется? И об этом Сосюра писал стихотворение. Или шумно на Крещатике — в голове поэта родилось созвучие между сердцем и мыслями. Весна стала явственна? А стихотворение уже написано.

Читатель видит любовь Сосюры к окружающему миру. В дуновении ветра, в солнечном свете, в течении воды, в пролёте птиц, в движении машин, в чём угодно другом: во всём Сосюра находил вдохновение, придавая этому вид стихотворения. И так ли важно, насколько читатель готов такого рода поэзию принять к разумному осмыслению? Может потому к Сосюре была высказана претензия, потому как Сталинскую премию он получил, но никто не понял — из каких побуждений. Разве не писали в таких же тонах Андрей Малышко, Леонид Первомайский, Павел Тычина и Максим Рыльский? Не всем стихи писать, каким образом удавалось Миколе Бажану. Однако, на должном уровне все эти поэты имели одинаковую степень важности для украинской поэзии, ставшие продолжателями поэтических изысканий Тараса Шевченко.

Чтобы сады шумели, и дабы не было войны, неважно когда и неважно где, чтобы себе и отчизне были верны, любили родную землю, забыв о вражде. Чтобы жили люди, и был между ними покой, не беспокоились почём зря они абы, чтобы были довольны во счастье судьбой, красотою бытия восхищались дабы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Лев Никулин «России верные сыны» (1950)

Лев Никулин России верные сыны

Иных творцов сотрутся в памяти следы. Такое мнение складывается о Льве Никулине, если судить по роману «России верные сыны». За него цепляешься взглядом, когда знакомишься с лауреатами Сталинской премии. Да и то, Сталинская премия утратила какое-либо значение для читателя, практически никогда не рассматриваемая за приоритет в возможности выбрать хоть что-нибудь для чтения. За исключением, разве только, желания приобщиться к высокой литературе с тридцатого по пятидесятые годы, да и то, значительная часть тех произведений пропитана социалистическим реализмом. Что до романа Никулина — такое в его произведении не найдёшь. Так как писал Никулин о времени заграничного похода русской армии, когда царь Александр Павлович пожелал воздать Наполеону за нападение на Россию в 1812 году.

Но о событиях предстоявших тому лет хорошо написал Лев Толстой в «Войне и мире». Читателя могло интересовать, каким образом события развивались дальше. Никулин использовал собственный нарратив, взяв на себя право говорить сугубо устами исторических деятелей, тогда как интерес читателя лежал в желании воспринимать особенности судеб человеческих, не извращённых авторскими о них представлениями. И если читателю ясна ситуация со словами Кутузова на смертном одре, когда он сказал царю Александру Павловичу, что Россия его может не простить за предпринятый поход. То как быть со всем остальным? Историография вообще страдает именно с самого конца восемнадцатого столетия, теряясь в интерпретациях последовавших лет. Нужен талантливый беллетрист или историк, способный умело рассказать о том времени. У Никулина этого сделать не получилось.

Что важнее всего в заграничном походе? Вокруг какой точки следовало разворачивать повествовательный тон? Никулин переносит взгляд в разные стороны. Где сперва умирает Кутузов, там следом показываются будни Воронцова, проживающего в Лондоне. Какую роль играл именно Воронцов, уже как более шести лет не исполнявший обязанности посла? Он лежит под балдахином, беседуя о складывающемся положении. Или другие действующие лица, разговаривающие о польских делах. Как не вспомнить о неблагоразумии магнатов, от чьих поступков Польшу по итогу разделили между европейскими державами. Или вот перед читателем француз, в момент слабости Наполеона заявляющий, что готов сражаться против тирана, который посмел сказать, что не он для Франции, а Франция — для него. Читателю всё это тускло и безыдейно, никак не воспринимается.

Произведение можно охарактеризовать исторической хроникой с беллетризованными вставками. История, как бы, оживает на глазах. Не просто деятельные фигуры прошлого, а люди с их мыслями и стремлениями. Порою эти люди задумываются о делах минувших дней, где и в какой момент они могли поступить неправильно, отчего всё складывается удручающим образом. А такое уже воспринимается читателем за неуместное. Требовалось сюжетное наполнение, позволяющее проследить линейность развития событий, вместо чего приходится постоянно переключаться, отчего внимание рассеивается. И ладно, когда царь Александр Павлович размышляет о Сперанском. Как быть, когда Никулин подробно описывает эпизоды из истории Венецианской республики? За постоянными отступлениями, незаметно для читателя, будет взят Париж.

На триумфе России можно завершать повествование. Никулин посчитал за необходимое продолжать. Как не рассказать о думах русских, пропитавшихся за время походов европейскими мыслями? В каком только месте они напитывались, пройдя по землям под монархическим управлением. Разве только во Франции, которую и без того лихорадило в мыслях от республиканской формы правления до монархической. Задумались вернувшиеся из заграничного похода о необходимости учредить в России перемены, дабы ограничить власть государя. То есть Никулин словно бы желал повествовать вплоть до предпосылок к восстанию декабристов. Однако, достаточно будет описать визит царя Александра Павловича на британский остров.

Можно сказать о произведении кратко — тему заграничного похода русской армии Лев Никулин раскрыть не сумел.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Андрей Малышко «Лирика» (1938)

Андрій Малишко Лірика

Пусть Малышко писал поэзию, и был в начале своего поэтического пути, воспринимать это именно за поэзию — рука не поднимается. И не так важно, каким образом его потом начнут воспринимать. Даже вручат Сталинскую премию. Это скорее говорит о печальном распределении взявшихся за дело отбирать лучшее из бывшего доступным. Может сами переводили, о том судить нет необходимости. Творчество Андрея Малышко доступно к пониманию на языке оригинала, то есть на украинском. Это ради цели понять, насколько поэтично звучат строки, каков взятый поэтом размер и созвучие окончаний. Печаль и грусть съедают глаза читателя. Не помогает даже осознание практически первых шагов на пути поэтического самосовершенствования. Будь оное так, то более ничего путного не нашлось для Сталинской премии? Или уже одолела усталость от военных стихов?

Возьмём для внимания из сборника четырнадцать стихотворений. Например, поэтический некролог на смерть «Товарищу Серго» — был повод написать, к тому зудела рука поэта. Если вдуматься, складывать вирши можно на любое событие. Быть, так сказать, новостным рупором. Умер товарищ Серго — надо выразить о том сожаление. Да вот в Советском Союзе следовало писать осторожно. Случись кому попасть в опалу, пускай даже после смерти, то пожурят тех поэтов, кто смел сложить строки сожаления. Напиши Малышко о ком другом, не видать ему Сталинской премии. Впрочем, в 1938 году о такого рода премировании говорить не приходилось.

Или вот — «Учитель». Один из жизненных случаев. Писал Малышко старательно, выводя и плодя строчки. Результат выходил печальным. Вот обратился к образу матери с виршем «Мать». Сама страна у него является той, кто каждому во всём помогает, как хлеборобу, так и солдату. А вот — «Урожай». Знавал Малышко всяких, способных рассказывать истории. Вновь сплетал из строчек конструкцию, именованную поэзией. Попробовал бы лучше прозой сказать, раз так зудела рука складывать слова в предложения.

Туда пойду — красиво. Сюда пойду — красиво. Таково краткое содержание «Пейзажа». Гляну в реку — рыбы много. Посмотрю вокруг — девчат красивых много. Задумаюсь на краткий миг — утону в счастье. Ежели посмотреть в сторону границы, тогда это уже вирш «Нигде не меркнет наша слава». Каждому врагу — смерть, посмей пройти советский он рубеж. Продолжая, про ходит-бродит, это сказ о Корнее Николаевиче — вирш «Корнюша». Про старого и сурового лесника, на всех ругавшегося, целью имея сберечь лес от пожаров. Лих был старик. Столь же лихим был, кто панов гонял — о нём вирш именной «Афанасий Беда».

Далее Малышко к «Испанским балладам» переходил, принимаемых для рассмотрения за одно полотно. Тут «Баллада о Стоящем», «Долорес», «Баллада о сыне» и «Дума об астурийце». Как не сказать о битве испанского народа за право на лучшую жизнь? Рассказать о стойкости в предместьях Мадрида. И сказать про шахтёров, певших тогда знаменитую на весь мир песню про Трансвааль.

Есть у Малышко стихи «Пушкин» — об Александре Сергеевиче, а есть «Поэт» — памяти Коцюбинского. Образно вирши есть — «Родители», «Материнская», «Гроза прошла».

В чём читатель найдёт поэтическое совершенство? Может сумеет данное обнаружить. Но не пробуждает поэзия Андрея Малышко, поры написания сборника «Лирика», к одухотворению поэтическим слогом. Его и не найдёшь почти, сокрытым стал сборник для внимания, доступный опосредованно. Нужен ли он кому стал после написания? И будет ли нужен когда-нибудь после, затерянный в свидетельствах о некогда его существовании. Есть другое у поэта, о чём можно сказать громко и со вниманием.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

1 2 3 … 24