Метка: война

Цикл «Песнь над водами» | Книга №3

История не терпит сослагательного наклонения, но касательно конкретно взятых за пример событий. А как быть с примерами, повторение которых можно видеть с завидной регулярностью? Например, читатель мог недоумевать от описанного Вандой Василевской в романе «Реки горят», подумал, будто теперь уж точно на поляков наговаривают. Однако, если читатель застал последующие годы, может даже стал свидетелем происходившего года так с 2014-го, а то и с 2022-го, когда всё это имело повторение. Пусть не с поляками, зато с людьми, близкими им по духу. И не против советских граждан, уже против российских. Тогда вполне можно будет сказать, насколько история всё-таки сослагательна.

Что видит читатель? Немцы стремительно продвигаются на восток, захватывая всё больше земель. Сама Польша давно под властью Третьего рейха. Часть поляков спасалась через территорию Советского Союза. Им позволили добраться до города Куйбышев, где предоставили вагоны для дальнейшего перемещения в сторону Средней Азии, откуда все желающие могли перейти границу с Ираном. Василевская показала недовольство поляков на этапе перемещения, более на собственную администрацию. Пока Советский Союз предоставлял, ответственные за на них возложенное устраивали очереди и давки, давая протекцию избранным членам польского общества.

Прибыв в Среднюю Азию, поляки видят верблюдов и плантации хлопка. Они представлены сами себе. Им позволили жить в вагонах, организуя быт на собственное усмотрение. Советский Союз продолжал оказывать помощь, в том числе продуктами и медикаментами. Правда полякам из этого ничего не достанется, так как всякий поляк, поставленный в управление, считал за позволительное расхищать такого рода помощь, присваивая себе, распределяя по своим или продавая на рынке. Иной комендант поезда скрывался в неизвестном направлении с награбленным, а на его место приходил поляк с точно таким же настроением. Он заново устраивал инспекцию вагонов, выгоняя обустроившихся там поляков, требуя выделить место для жительства определённых людей. Тут бы сказать, как страдали поляки простого происхождения, с кем польское панство и не думало ничем делиться.

Что Василевская описывала далее? Как получая обеспечение, поляки писали в западную прессу, рассказывая о том, насколько с ними плохо обращаются, морят голодом, принижают их человеческое достоинство, и о многом прочем. Читая об этом в западной прессе, другие поляки начинали в это верить, потому как газеты Англии, Франции и США не могут врать. Оттого поляки распространяли слухи о народном возмущении внутри Советского Союза, всячески желая ещё более скорого продвижения немцев и японцев.

«Реки горят» переполнены негативом подобного толка. Кто из поляков устраивался на заводы, мог заниматься саботажем, либо работать из рук вон плохо. При этом, очень редко, Василевская говорила о польских бригадах, работавших с большим азартом, за которых можно было гордиться, понимая их стремление трудиться на благо Советского Союза. Только в данном случае такое отступление Ванде не требовалось. Следовало показать поляков именно с отрицательной стороны.

Всегда есть смысл вернуться к истории, которая не терпит сослагательного наклонения. Например, Ванда Василевская описывает деятельность Владислава Сикорского, премьер-министра польского правительства в изгнании. Ничуть не лучше описываемых в романе поляков, ведших деятельность против всего советского, Сикорский однажды посмел возразить против установления примиряющих связей между Британией и Советским Союзом. Результатом этого стала авиакатастрофа близ Гибралтара. Василевская склонилась к версии, Сикорский начал доставлять неудобства, вследствие чего был убран. Теперь читатель пусть додумывает, насколько история может быть сослагательна.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Песнь над водами» | Книга №2

Продолжая складывать повествование о польских делах, Василевская сбивала у читателя понимание предлагаемой хронологии написания. Первые публикации продолжения «Песни над водами» относятся к 1945 году, тогда как фактически произведение было написано за пять лет до того. Поэтому возникало недопонимание, как, сумев написать «Радугу» и «Просто любовь», Василевская вернулась к прежнему невзрачному изложению событий. Получая ясность в данном вопросе, читатель успокаивался, возлагая надежды на завершающую часть трилогии, написанную в самом начале пятидесятых. Пока же предстояло наблюдать, каким образом происходило начало боевых действий на территории Польши. Причём всё показано таким образом, будто польских земель прежде никогда не касалась война, люди жили тяготами трудовых дней, тогда как теперь им предстоит столкнуться с новым испытанием в жизни.

Василевская показала начало войны просто. Крестьяне трудятся на огороде, над ними пролетает самолёт. Словно дабы его лучше разглядели, он разворачивается и летит обратно. Все крестьяне стали им любоваться. Никто не ожидал случившегося далее. Самолёт открыл по ним огонь, скосив едва ли не всех. В рассуждениях о том, каким открытием это стало для крестьян, вовсе не представлявших, будто война теперь может обрушиться на них и с неба, сама Василевская рассказывала, насколько всё-таки крестьяне привычны к войне, только к другой. Как в Первую Мировую, когда все огороды были перепаханы траншеями, по которым требовалось перемещаться солдатам. Неужели такой войны уже не повторится? И опасность отныне будет падать на крестьян сверху?

Это самый примечательный момент в повествовании, остальное не станет для читателя интересным. Вновь внимать ощущению угрозы с востока от большевиков? Так вот опасность исходит совсем с другой стороны. Да и сама Польша проводила политику, направленную против Советского Союза, желая отторгнуть ещё больше украинских и белорусских земель. Раз война началась, будет и брожение умов. Крестьянам останется принять ниспосылаемые на них несчастья, поскольку идти им всё равно некуда. А вот различные уважаемые пане подадутся в бега, более в сторону Румынии. Стерпят ли то крестьяне? Издевательства над собой они легко вынесут от тех же панов, но не оставление их панами на произвол, они будут скорыми на расправу, не желая ничего, в том числе панских накоплений. Всего лишь справедливости по отношению к самим себе. Это менее примечательный момент в повествовании, но он привлекает внимание читателя.

Война идёт. Раз крестьян убивают, некому обрабатывать землю. Ещё и ситуация по введению Советским Союзом войск для сохранения интересов белорусов и украинцев, живших в польских пределах. Какая участь теперь их ждала? Может жизнь наладится, ежели опасения польских интеллигентов сбывались, пусть они сами вынудили большевиков проявить к ним внимание, стремившихся показать заботу о братских им народах. Отныне ничего польского, обучение в школах только на украинском.

Будем считать, Ванда Василевская оставила свидетельство времени. Кто-нибудь обязательно обращается к её романам, чтобы найти подтверждение собственным мыслям. Но с течением времени это становится всё менее важным, учитывая изменчивость мировоззрения у людей. Одна сторона не видит в том необходимости для продвижения своих идей, тогда как другую сторону не станут слушать, сколько бы она не приводила исторические примеры в качестве доказательства. Что-то ведь вынудило дать советскому читателю представление о происходившем в Польше до начала Великой Отечественной войны, раз только к 1945 году возникла необходимость всё-таки опубликовать «Звёзды в озере».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Формально, Гонкуровскую премию за 1941 год получил Анри Пурра, чья книга обошла в повествовании труд Ги де Кара. Но Франция разделена на множество частей. Некоторые земли находились под оккупацией, южные регионы признавались за свободные, на деле бывшие подконтрольными влиянию Третьего рейха. Имелись внешние силы, не согласившиеся с им навязанным положением дел, оставив за собой контроль над рядом французских колоний: так называемая Свободная Франция. Ги де Кар стал лауреатом Гонкуровской премии как раз от Свободной Франции. Однако, поныне его имя не включают в число лауреатов, в редких случаях упоминая в сносках к 1941 году. Да и известно то лишь самим французам, тогда как прочие, при разговоре о Ги де Каре, никогда не вспоминают о данном факте его биографии.

Так кем был Ги де Кар? Участником скоротечной войны, поставившей Францию на колени. Избежав участи пленения, он вышел в отставку, продолжив заниматься деятельностью журналиста. Тогда же он начал писать воспоминания, опубликовав их в 1941 году под названием «Офицер без имени». Ги де Кар отразил на страницах собственный опыт, рассказав, каким видел положение на момент начала боевых действий, высказав и мнение о том, почему Франция не смогла оказать сопротивление. Несмотря на переработку текста в 1955 году, Ги де Кар не стал описывать сверх произошедшего. Повествование обрывается на моменте капитуляции перед Третьим рейхом.

Так почему Франция не сумела противостоять? С окончания Первой Мировой войны предпринимались огромные усилия, чтобы не допустить потенциального врага на свои земли. Для этого тратились неимоверные средства на строительство линии Мажино, особо укреплённой вдоль границы с Германией. Остальная часть границы с Люксембургом и Бельгией обустраивалась по остаточному принципу. Обо всём этом Ги де Кар говорил с особым чувством, всё же не совсем объясняя, отчего французы предпочли уступить, когда войска противника пошли через бельгийскую границу, не встретив полагающегося сопротивления.

Может дело было в подготовке французских войск? Почему случилось такое с французами, некогда сумевшими покорить едва ли не всю Европу? Об этом Ги де Кар не рассуждал, вместо чего составил общее представление о призванных в армию. Это люди за тридцать лет, отягощённые семейными обязанностями, теперь приставленные к ружью. Над ними ставились командирами те, чей возрастной порог не превышал тридцати пяти лет. Но и не в призванных было дело.

Французская армия не имела подготовки, чтобы оказать сопротивление. Не имелось ничего, что могло поднять их боевой дух. Ги де Кар не видел бравых вояк, тогда как всё чаще его окружали унылые люди, измотанные условиями и постоянно голодные. Такие бойцы если о чём и мыслили, то как отойти от немцев подальше.

Знакомясь с подобным представлением о войне, читатель только и мог недоумевать проводимой прежде французскими властями политике. Ведь явно звучали громкие речи о величии Франции, о несокрушимости её позиций, невозможности сломить дух любого из французов. Но вот началась война, как Франция встала на колени перед противником, которого до того всячески презирала. Что оставалось делать? Только громко о том сожалеть. Если Анри Пурра предался воспоминаниям, уйдя в страдания от дуновения мартовского ветра, то Ги де Кар описал причины поражения Франции, сделав героем повествования безымянного офицера.

Надо ли говорить о не самом отдалённом будущем, когда читатель вернётся к книге Ги де Кара, ознакомившись с предпосылками к поражению французов, увидев аналогичное положение вновь. Тогда какие им будут сделаны выводы?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1939 году началась Вторая Мировая война, Франция оказалась частью подконтрольной Третьему рейху. Как быть с Гонкуровской премией? Её вручение отложено до лучших времён. Поэтому лауреат за 1940 год был выбран лишь в 1946 году. Им стал Франсис Амбриер, опубликовавший воспоминания в год вручения ему премии. Поэтому читатель не должен удивляться, когда он внимает воспоминаниям человека, проведшего в лагере для военнопленных от самого начала войны и до её конца. Сам Амбриер назвал это время большими каникулами. Внимая содержанию, отчасти понимаешь почему. Немцы воспринимали французов за подобных себе, из-за чего относились к ним без враждебного чувства, позволяя им излишне многое. Однако, Амбриер описал всё им увиденное, в том числе и жестокое отношение к представителям других народов.

Немцы продвигались стремительно. Французы желали дать отпор, но их командование решило иначе, принудив отступать. Вскоре Амбриер был пленён и помещён в лагерь. Первое время стало самым тяжёлым — приходилось голодать из-за маленьких порций. В остальном к ним было человеческое отношение. И всё же некоторые заключённые не чурались воровства. Продолжая знакомиться с воспоминаниями, читатель должен привыкнуть к постоянно возникающей недоговорённости. В одни периоды описание лёгких условий содержания, в других — принуждение к тяжёлому физическому труду. То вести из внешнего мира не доходили до заключённых, то все обсуждают происходившее на фронтах. То немцы не допускали до сведений о войне, то сами распространяли слухи о своих неудачах, будто для цели, чтобы заключённые не унывали и продолжали усердно трудиться. Заключённые без затруднений сбегали, всякий раз их ловили и возвращали назад без каких-либо последствий. А при приближении первого Рождества всерьёз собирались его отмечать.

В 1941 году в лагерь стали прибывать русские. С ними немцы не церемонились. Если французов кормили малыми порциями, русские умирали от истощения. В это же время Амбриер упоминает украинцев в качестве надзирателей. Вообще, знакомясь с воспоминаниями о военных годах, всегда отмечаешь присутствие среди надзирателей именно украинцев. Даже думается, русские умирали от истощения не по причине зверского к ним отношения немцев, тогда как их голодом морили как раз надзиратели из украинцев. С течением времени русские адаптировались к условиям содержания, может ввиду более пристального к ним внимания со стороны немцев, раздобыв баян — обязательно находили возможность скрасить дни песнями и каким-то подобием веселья.

С каждым годом условия содержания ужесточались. Теперь немцы говорили французам — при попытке бегства их будут отправлять в концлагеря на восток, и содержать там на равных с другими. Теперь сбежавшего француза или бельгийца могли застрелить. Стали ли французы серьёзнее? Нет. Относились к немцам без каких-либо намёков на снисхождение, скорее всячески их унижая. Например, могли намекать, словно немецкие надзиратели туповатые, для чего громко блеяли.

Сколько сидели, столько надеялись на высадку американцев в Европе, после проявляли веру в возможность Советского Союза переломить ход войны. Все понимали, иначе им никогда не выйти из лагеря. Чем далее повествовал Амбриер, тем больше надежд на Советский Союз, так как никаких слов об американцах или тех же французах не было.

А как Амбриер освободился? За девять дней до окончания войны он с товарищами сбежал из лагеря, который практически более не охранялся. И даже пленил немца. Впрочем, немец сам ему сдался.

Написав такие воспоминания, Амбриер желал ими поделиться с узким кругом читателей. Вышло несколько иначе, ему вручили Гонкуровскую премию. Только вот «Большие каникулы» мало кого интересовали в последующие годы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Дмитрий Степанов» | Книга №2

Так почему Степанов — альтер эго Юлиана Семёнова? Во-первых, он является журналистом. Во-вторых, по заданию редакции отправился в Юго-Восточную Азию, где шла Вторая Индокитайская война. Что для читателя примечательно — военный конфликт крепко завязан на американском вторжении во внутренние дела Вьетнама, тогда как описываемые в произведении события касаются гражданской войны в Лаосе, где в той же мере были задействованы силы США. Но Семёнов знакомил читателя с обстоятельствами, о которых в США хранили молчание ещё на протяжении двадцати семи лет. Острый политический роман — следовало бы подумать читателю. А напиши его Семёнов в духе хорошего беллетристического произведения — так бы оно и оказалось. На деле, увы, всё повествование — набор из бесед действующих лиц, постоянно находящихся в дороге, то и дело вынужденных оказываться под прицельным огнём американских военных самолётов.

На страницах множество действующих лиц разных национальностей. Многие были втянуты в тот конфликт. Да и сам Лаос находится между Вьетнамом, Таиландом, Камбоджей, Мьянмой и Китаем. Разбираться с политическими обстоятельствами — отдельная история. Они плохо известны сторонним людям, никогда не проявлявшим интереса к происходившему в том регионе. Важно лишь понять, там сошлись интересы Советского Союза и США, когда одни поддерживали стремление местных к социалистическим преобразованиям, а другие — им противились. Касательно самого произведения — советская мысль находится на земле, продвигаясь по дороге, уворачивающаяся от самолётов, тогда как американская — воплощение тех самых самолётов, несущих только смерть. Кажется, преимущество за находящимися в небе. Они быстрее, манёвреннее, контролируют ситуацию. Однако, Семёнов подведёт повествование к совсем другому итогу — владение небом не даёт ничего, пока сама земля не находится под контролем. И эта самая земля способна дать отпор любым американским самолётам, которые сбивались местными из ручного оружия.

Так о чём беседы действующих лиц? Самая первая и основная — нужно скинуть ядерную бомбу на врага. Это проще всего. Зачем американцам проблемы Индокитая, где Советский Союз усиливал свои позиции? Японская прививка быстро решит проблему. Ведь Советский Союз официально не ввязывался в войну. Посылать журналистов можно было свободно. Но что делают в небе американские военные самолёты? Семёнов не стал предполагать, будто они сбились с пути, испытывая проблемы с навигацией. Американцы целенаправленно стремились уничтожать живую силу на земле, какого бы происхождения она не была. Проще говоря, элемент запугивания. Перестрелка следует за перестрелкой. Вновь разговоры о чём-то, об эмиграции, про иммиграцию, кто-то вспоминает о посещении Якутии, как выслеживал волков. Нашлось место похоронам буддийского бонзы. После беседы о мужском, женском, западном и советском — философия без какого-либо действия. О жаре и снеге, о разнообразии человеческой жизни, когда не всё всем доступно, вследствие чего приходится выбирать.

Что же за произведение перед читателем? Поиск ответов на вопросы, без вынесения определённых суждений. Исторический момент, зафиксированный Юлианом Семёновым на страницах. Нечто, чему писатель был современником, внутри чего ему удалось побывать. Находился ли он сам под прицелом американских самолётов, и видел ли, как эти самолёты подбивали из автомата? Даже название — фиксация смерти американской военщины на подступах к столице Лаоса тех дней — к городу Луанг-Прабангу. Как бы не проходило повествование — в нём только и рассказывалось о происходящем.

Что касается Степанова, оказавшегося частью ещё одного произведения Семёнова, он столь же малозаметен для читателя, как и прежде. Иной раз приходится думать, насколько вообще важно делать фиксацию на подобном моменте. В конечном итоге, читатель бы не удивился, отправь Юлиан в Лаос постаревшего Исаева-Штирлица. А раз того сделано не было, данное произведение чаще всего оказывается вне читательского интереса.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С какого края взяться за произведение от Ричарда Олдингтона? Можно с начала, чтобы увидеть разложение общества. Можно с конца — понять безысходность сущего. Или открыть на середине — стать очевидцем бесплотных человеческих метаний. Кто-то скажет: закат Запада как никогда близок. Иной возразит: дело частного случая. И каждый будет прав. Олдингтон сумел разложить действие на множество слоёв, где читатель найдёт более близкое именно ему. Всякое суждение обретёт подтверждение, будь оно хоть полной противоположностью прочих высказанных мыслей. То есть нет надобности делать однозначные утверждения о наполнении «Смерти героя» в виду их бессмысленности, стоит выступить человеку с иным представлением о прочитанном. Каким тогда образом поступить читателю, желающему найти подтверждение собственным размышлениям? Это тот редкий случай, когда любая точка зрения имеет право на существование. Поэтому нет необходимости слушать других. Но можно отнестись к произведению в качестве маркера восприятия жизненной позиции оппонента. Что скажут о книге, из тех предпосылок они обычно и исходят.

Однако, необходимо пробежаться по страницам, усвоив содержание без лишних рассуждений. Что видит читатель с первой страницы? Обращение рассказчика, будто бы знавшего человека, о котором он взялся написать историю. В какой мере рассказчик правдив? Того установить невозможно. А в какой мере был правдив герой его повествования, будто бы за армейские годы всё это ему сообщивший? Того в той же мере установить невозможно. Читателю следует внимать изложенному, не измышляя ничего сверх.

Итак, читателю сразу становится известным, главный герой повествования погибнет на войне. Этот факт рассказчик не стал оставлять до последних страниц. Зачем сохранять интригу, если читатель должен незамедлительно понять, чем окончится жизненный путь представленного ему человека. Почему тогда Олдингтон сразу не приступил к жизнеописанию, вместо чего набросал крамолу на британское общество? Отец главного героя — отступник от англиканской церкви, в годы войны ставший католиком. Мать — распутная женщина, имеющая за раз порядка двадцати двух любовников. Что им смерть сына? Он был для них никчёмностью. Никаких чувств и переживаний. Читатель словно должен подумать о напрасной смерти человека на войне, ежели общество столь прогнило. Стоило ли погибать за таких людей? Вместе с тем, читатель всё-таки задумается, из какого сора вырастают люди, способные пасть геройской смертью, взращенные при обратных тому общественных установках. Впрочем, читателю должно быть известно, сколь тяжела судьба британского солдата, практически никогда не воевавшего во славу Британии. Это лишь особенность выбора человека — выбрать стезю солдата.

Что видит читатель далее? Взросление главного героя, его увлечения. Интересуясь модными направлениями живописи, создаёт нечто своеобразное, вовсе непонятное без объяснения искусствоведов. Главный герой горит идеями, смотрит в будущее, получает благосклонное внимание от общества. Жизнь словно бы состоялась. И быть главному герою пятном на полотне истории, чем-то вроде чудака-кубиста или сюрреалиста, не начнись война, принявшая размах мировой. После читатель увидит, как прибывший в увольнительную, главный герой уничтожает прежде им созданные картины, вовсе не понимая, зачем имел столь напрасные страдания. Он мыслил жизнь вовсе не такой, и жил в иных представлениях о настоящем, более жестоком, нежели ожидания несбывшихся надежд, ведших его вовсе не туда.

И вот главный герой во Франции, он ползает по избитым бомбами полям, дышит ядовитыми испарениями газовых атак. Он думает о том, насколько сильно расплодились англичане и немцы, если отныне требуется каждые десять лет устраивать такие войны. Ведь и через десять лет случится нечто подобное вновь. Вернувшись из увольнительной, получит в подчинение роту, отныне третируемый командованием, требующим составления всё новых отчётов. Заваленный бумажной волокитой, отчаявшийся от безнадёжности, во время очередной атаки на врага, он встанет в полный рост. Олдингтон мог сказать — встанет в полный рост, поведя роту в решительное наступление, стремясь подавить немецкое пулемётное гнездо. Но не скажет…

Непросто быть пустым балластом, ибо наполнившись — утонешь.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

«Севастопольские рассказы» сделали имя Льва Толстого знаменитым. Но хотел ли он их писать? С группой товарищей Лев задумал в 1854 году «Военный листок». Планировалось писать о преданности царской власти и Отечеству, о современных событиях, неведение о которых порождает слухи, о специальных познаниях, о новых изобретениях, сочинениях и проектах, о занимательном, печатать реляции, приказы, размещать материалы от солдат и офицеров. Тогда же Толстой разместил заметку по поводу военного журнала, объявив о поиске сотрудников. К 1855 году название сменили на «Солдатский вестник». Просьба была подана на имя царя Николая. Ответ пришёл отрицательный: такого рода информация может быть напечатана только в «Русском инвалиде».

В тех же годах Толстой готовил «Записку об отрицательных сторонах русского солдата и офицера», планируя с оной ознакомить наследников царя. Сперва был составлен набросок, в котором сообщалось, сколь славно и огромно русское войско, да творится в нём неладное, поскольку оно чрезмерного мнения о себе, не обладает единством мысли, отказалось от прежних правил чести. Необходимо возродить утраченные традиции. Далее последовала первая редакция. Как к ней могли отнестись? Стоит вспомнить о судьбе Радищева, «бунтовщика, хуже Пугачёва», сосланного в сибирский острог. У Толстого в тексте всё было куда категоричнее.

О чём он думал, поступив на службу? Про честь, славу и почёт. Встретил: разврат, пороки и упадок духа. Не увидел ни любви к царской власти, ни к Отечеству. Войска нравственно растлены. Слово «солдат» — бранное и поносное. Сам солдат — необразованное и грубое существо. И относятся к солдату так, чтобы не умер от голода и холода. За малейший проступок наказывают смертью. Высшая награда — не быть по произволу каждого. Солдаты делятся на три типа: угнетённые, угнетающие и отчаянные. Первые не прослужили и года, вторые — прослужили год, третьи — из безбашенных. А каковы в войске офицеры? Служат ради цели как можно больше украсть у Отечества и скорее выйти в отставку. А генералы? Наёмники и честолюбцы. Есть ещё главнокомандующие — приятные царю люди. Что касается пороков военной службы, это скудость содержания, необразованность, преграды к повышению для способных людей, угнетение духа, старшинство и лихоимство.

Знакомясь с таким положением дел, недолго впасть в апатию. Получалось, солдат всячески обворовывали, тогда как и они сами были недалёкого ума, не ведая ни наук, ни религии. Говорить о нравственности не приходится. Толстой казался за чрезмерно дерзкого мыслью. Но говорил это Лев из побуждений внести исправления в положение дел. Например, в воинской среде необходимо завести школы, приставить к солдатам хороших духовников. Была у данной записки и вторая редакция, где чуть шире рассматривались офицеры и генералы.

К 1855 году относятся следующие труды и документы: докладная записка князю М. Д. Горчакову, отрывок из дневника штабс-капитана А. пехотного Л. Л. полка, солдатские разговоры, донесение о последней бомбардировке и взятии Севастополя союзными войсками. Уже было ясно, Севастополь идёт к падению, его гарнизон — к гибели, Россия — к сраму. Дух в войсках упал, значит и скорый крах неизбежен. Ходили слухи, сам царь приедет в город. Всё ставилось на место в донесении о последней бомбардировке, в котором Толстой подробно описал завершающие дни обороны Севастополя.

Отдельно можно упомянуть «Песню про сражение на р. Черной» (04.08.1855), единственно возможного средства к поднятию боевого настроя, не лишённого задора в виде бранных словечек, либо песня могла успокоить боль от поражения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Севастопольские рассказы» | Рассказ №3

Севастополь был оставлен. Долгая и героическая оборона закончилась. Как о таком следовало написать? И нужно ли было продолжать? Толстой знал всю цену поражения, не понимая, каким образом об этом лучше рассказать. Может виною тому оружие, которое чистили кирпичом: как о том позже напишет Лесков. Или иная причина, о чём можно долго рассуждать. Лев смотрел на это более категорично — дело в людях. Не в рядовых солдатах, служивших честно в силу вынужденных обстоятельств, обделяемые хорошим оружием, справным обмундированием и местом для возможности привести мысли в равновесие. А, во-первых, в офицерском составе; во-вторых, в генеральском составе; и так далее. Написать о том прямо? Цензура сразу вырежет. Оставалось составить продолжительное повествование, невзначай упомянув данный факт, почти не акцентируя на нём внимание.

В центре рассказа два брата. Один — прежде бывавший при обороне Севастополя — оправился от ранения, теперь возвращался в ряды защитников. Второй — прибывший в город на заключительном этапе обороны. Они видят почти уничтоженный город, лишённый каких-либо признаков мирной жизни. Все здания разрушены. Солдаты вынуждены отдыхать вдоль стен. Так Толстой описывал собственное впечатление, ровно так же приехав в Севастополь в день перед его оставлением русскими войсками. Будем думать, Лев видел и богато обставленные покои офицеров, сводившие ему скулы. Именно к этому он желал подвести повествование, пока позволяя братьям посещать разные места, после отправив идти разными дорогами.

Для внимания важен старший брат. Будучи честным человеком, он стремился разделять с солдатами их тяготы. Потому был встречен сослуживцами с великим воодушевлением. Как же они измаялись от требований командования, не считавшего за нужное покидать укреплённый блиндаж. А поскольку прибывший человек должен предстать пред очи командира, старший брат посетил то укрепление. Он увидел богато обставленное помещение, очень дорогие вино и сигары. Зачем такая роскошь при столь тяжёлых условиях войны? Офицеру явно не хватило бы жалованья на такие приобретения. Да и не стал бы он тратить кровные. Тратил скорее средства, положенные на солдат, поставленных ему в подчинение. Такую мысль следовало развивать куда дальше и глубже, уже тем указав на основную причину, вследствие чего Севастополь и пришлось оставить, говоря даже больше — и проиграть Крымскую войну.

Интересовало ли читателя всё это? Вероятно. Толстой выразил самую болезненную мысль, продолжавшую его терзать. Но мысль эту следовало скрыть от внимания дополнительными напластованиями текста. Мало ли в каких условиях жили полковые командиры. Цензоры и не смогут понять. Наоборот, командующему составу полагалось служить никак не хуже. Опиши Лев худые стены и отощавшие офицерские лица, точно бы заслужил порицание в кривом слове по отношению к храброму офицерскому командованию. Кому надо — поймут: должно быть решил Толстой, переходя к описанию последних сражений, стоивших России Севастополя.

В действительности оборонять было уже нечего. Город превратился в руины. Решительный напор французов приводил ко всё возраставшим потерям среди русских солдат. Оставалось либо стоять до конца, или оставить прежде занимаемые позиции. Что имели — уничтожалось. Корабли в бухте — пущены на дно. Следовало бы сказать, как французы несколько дней не решались войти в Севастополь. Вместо этого Толстой предпочёл дать достойную смерть каждому, кто оборонял город до последнего, внушая погибающим, будто французам нанесён решительный отпор, и более они не стали подступать.

Никакого триумфа! Опустошение! Толстой решил подать в отставку. Он сделал выбор — лучше быть писателем, словом у него получится сделать гораздо больше.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Севастопольские рассказы» | Рассказ №2

Договориться с цензурой не получилось. Рассказ, написанный следующим, встретил полнейшее непонимание. Был поставлен вопрос: на каком основании текст с таким содержанием вовсе был предоставлен в цензурный комитет? Толстой думал, вырежут не так много. На деле же, когда цензурному комитету напомнили о положительной реакции царя Александра на прежний рассказ, повествование допустили до печати, оставив от цельного текста некоторые выдержки. Всё это Лев понимал, ожидая именно такой реакции, только попросив, в случае подобного, не печатать вовсе. Но напечатали, пусть и без подписи.

Во время работы над рассказом, Толстой дал ему название «Весенняя ночь в Севастополе», хотя скорее желал дать другое — «10 мая». Лучше бы вовсе не упоминать никаких временных отрезков. Ситуация по обороне города всё более усугублялась. И как теперь не рассказывай, будешь либо скрывать подлинное положение дел, или станешь выдумывать благоприятные эпизоды. Цензор так и изложил в своём первом заключении, сказав, что автор насмехается над храбростью защитников Севастополя. Но в том ли были насмешки, когда Толстой всего лишь описывал действительное положение дел? На это Лев отвечал своим друзьям, насколько он рад за страну, в которой ценятся борцы за нравственность, только вот он не желает быть настолько «сладеньким», переливающим из пустого в порожнее.

Рассказ начинался с философических отступлений. Почему человечество столь жадно до крови? Какие побуждения заставляют противников не считаться с человеческими потерями? В чём необходимость сводить друг против друга по восемьдесят тысяч солдат? Лев предложил соразмерно уменьшать армии. Вполне тогда могут сойтись десять на десять тысяч, даже тысяча на тысячу, а то и вовсе сто на сто, в лучшем же случае — по одному солдату с каждой стороны. Дело совершится гораздо быстрее. Толстой мог продолжать размышлять в таком же духе далее, обсуждая положительные и отрицательные черты участников сражения, вовремя спохватившись, переведя продолжение рассказа в художественное повествование от первого лица.

Впрочем, ситуация в обороняющемся городе была описана в предыдущем рассказе. О чём ещё следовало сообщить? Например, чем чище обмундирование, тем аристократичнее человек. Это если требовалось судить о человеке по первому взгляду, тогда как при разговоре то становилось ясным столь же мгновенно. Ежели солдат из крестьян начнёт выказывать преданность офицерскому составу, чуть ли не готовый расстилаться у его ног, то всякий, самую малость близкий к дворянству, отличается особым взглядом на происходящее, всегда высказывающий твёрдые убеждения по всякому вопросу. Другой аспект солдатской службы — люди по десяти дней кряду не имели смен белья. Какую тогда они могли проявлять храбрость, находясь в столь стесняющих их условиях?

И всё же рассказ запоминался по единственному обстоятельству. В пылу очередного закидывания бастиона бомбами, одна падает между двух солдат. Бомба вскоре должна взорваться. Буквально вся жизнь пролетает перед глазами каждого. Оба желают спасения, думают о неизбежности должной наступить гибели, склонные скорее увидеть убитым другого, понимая и то — могут погибнуть вместе. А если взрыв сделает калекой? Как сложится дальнейшая жизнь? Чрезмерно многое успели обдумать, и после бомба убила одного, ранив второго.

Надо полагать, всего желаемого в повествование Толстой не привнёс. Он итак писал в щадящем тоне, обдумывая после каждого предложения, насколько оно удовлетворит требования цензуры. Вследствие этого рассказ вышел рваным, привлекающим внимание только лишь взятым для рассмотрения событием по обороне Севастополя. Из-за этого в следующий раз Лев приступит к полностью художественному повествованию.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Севастопольские рассказы» | Рассказ №1

Лев Толстой горел начинаниями. Он желал быть полезным обществу. Ему хотелось привносить изменения в происходящее. И это казалось за вполне возможное. Сложившийся при царе Николае уклад сходил на нет, учитывая обсуждаемые в обществе перемены, задуманные взошедшим на престол его сыном — царём Александром Николаевичем. Позволь нечто подобное Толстой прежде, кто бы его стал печатать? Сочли бы за смутьяна, отправив в куда более горячую точку, нежели на оборону Севастополя. Впрочем, более горячей точки не существовало. В захолустье точно бы не отправили. Поэтому, можно смело утверждать, обстоятельства складывались в пользу Толстого, как не считай он сам. Лев справедливо полагал — состояться писателем ему не суждено, разве только в качестве пушечного мяса, каковым он тогда сам себя и называл, проходя службу на Четвёртом бастионе.

Развитие идей получило одобрение со стороны Некрасова, согласившегося публиковать военные заметки на страницах «Современника». Так, в свободное от службы время, Толстой начал писать свидетельства очевидца. Пока ещё не склонялся к художественной обработке текста, «Севастополь в декабре месяце» — живописание с натуры. Следовало рассказать, как обстоит дело на одном из участков Крымской войны. Лев начал с общих слов, описав природу, после сразу перейдя к воссозданию творившейся там атмосферы. Читатель буквально шёл за рассказчиком, и ему даже казалось — слышал пушечные выстрелы, бившие по Севастополю едва ли не со всех сторон.

Вот возникает образ города, живущего обыденной жизнью, за исключением риска быть убитым. Важнее не это — нужно идти на Четвёртый бастион, побеседовать с защитниками, посетить ампутационные, и там побеседовать — уже с ампутантами, проникнувшись их рассказами и восхититься твёрдой решимостью вернуться обратно, хотя бы в качестве наставников для молодых солдат. А после необходимо посмотреть собственными глазами, как происходит ампутация, и взглянуть со стороны на оную ожидающих, понимающих неизбежность предстоящего, поскольку они сами находятся там же — всё видят и слышат. То есть читателю нужно понять, война — не благородное дело, являясь по большей части причиной боли и страданий.

Толстой решил разыграть читателя. Он предлагает пройти на Четвёртый бастион, самый опасный для защитников Севастополя. Там увидеть множественные следы от ядер, кровавые пятна, постоянно проносимых мимо раненых или убитых. Но это ещё не Четвёртый бастион — это участь любой части города, сравнительно спокойных мест. Непосредственно на Четвёртом бастионе присутствует постоянное ощущение ожидающей гибели. Толстой дал полное представление, насколько тут опасно. Каждого, там находящегося, в любой момент может убить. Такое ощущение усиливается, если рядом падает солдат с развороченной грудной клеткой.

Читатель скажет, ничего особенного Толстой не рассказал, чтобы могли последовать возражения. Всего лишь обыденное состояние войны. Однако, много ли такого плана описаний читателю известно о какой-то из войн, прежде бывавших у Российской Империи? Раньше война воспринималась именно за благородное дело, где погибнуть за Отчизну — достойная всякого солдата участь. Особенно вспоминая о вторжении Наполеона. Толстой разрушил благость такого понимания. Он ещё ничего не сказал про неблагоприятное развитие военных действий, быть может по причине нежелания вступать в противоречия с цензурой, заключая описание «Севастополя в декабре месяце» твёрдым представлением, будто город никогда не сдадут. И причина того очевидна — крепость духа им описанных защитников.

Благотворней прочего на создание новых очерков повлияет известие, что сам царь Александр Николаевич ознакомился с его военным отчётом, выразив полнейшее одобрение. Тогда Толстой понял — в следующих очерках нужно высказать ряд дельных соображений.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее