Метка: история

Вересаев был призван на войну с Японией в качестве врача. Он так и не смог понять, для чего понадобилось его присутствие. Стоило боевым действиям подойти к развёрнутому госпиталю, как приходил приказ переносить госпиталь в другое место. Смотря на такое положение, Викентий вынес тяжёлое для себя и для страны наблюдение, о котором читатель уже должен был знать, будучи знакомым с «Севастопольскими рассказами» Льва Толстого и «Левшой» Николая Лескова. Складывалось такое же впечатление, когда русский народ превозмогает разлад в руководстве, должный на своём теле выносить все с тем связанные страдания. Будет уместно вспомнить философический посыл Салтыкова-Щедрина о постоянно преследующих Россию проблемах, неизменно повторяющихся, несмотря на изменение сопутствующих обстоятельств. Но как в случае с Толстым и Лесковым, когда народ просил позволить «не чистить ружья кирпичом», так и Вересаев вынес такое же суждение, о чём он написал в воспоминаниях, публиковавшихся с 1906 по 1907 год.

Война началась. Газеты кричали о японском милитаризме. Русская интеллигенция в традиционной манере желала России поражения, а население страны находилось на подъёме чувств, требуя повсеместно исполнять гимн, даже в театрах и на опере. Правительство объявило массовую мобилизацию, отрывая мужиков буквально от сохи, не проявляя заботы о должном случиться после. Пришли и к Вересаеву, дав пять дней на управление с делами и для обмундирования. Как и где успеть всё это сделать за отпущенный срок? Разве только существенно переплатив портным. Кого из врачей призывали? Без какого-либо разбора. Вересаев видел таких, кто никогда не имел врачебной практики, но кому полагалось нести службу по медицинской части.

Ехали на Дальний Восток голодными, озлобленными и замерзающими. Порою не ели по три дня. Тепла не давали, потому как не сезон. Не понимали многие и того, зачем России нужен был Китай. Из каких побуждений государство искало врага в Японии, словно бы отстаивая не собственные интересы? Всё это — риторические вопросы. Такие же, мало чем отличимые от извечных русских проблем. Например, игра со статистикой. На фронте болезней было две — простуда и энтероколит. Ни слова о брюшном тифе и прочем. Все и всегда почитались за здоровых. Только вот после дизентерийных больных матрасы не убирались, ведь нельзя пациентам лежать на голых досках.

Продолжая, Вересаев не видел положительного. Главней всего — приказы военных. Требовали от врача одеваться по форме и везде ходить с шашкой. Если рядом шёл бой, не разрешали возводить госпиталь. А учитывая затяжной характер войны, вовсе отказались от обустройства постоянных лечебниц. Получалось странное — врачи есть, но помощь они не оказывают. Рассказал Вересаев и про давний синдром годного к службе солдата, когда объявляли годным хоть хромого, хоть глухого, не считаясь с тем, каким образом этот солдат будет вскоре списан, а государство потеряет время и ресурсы.

Вересаев откровенно написал о воровстве главных врачей, о голодающих в лазаретах солдатах. Сами солдаты у Викентия вызывали непонимание. Этих людей следовало предварительно готовить, потому как гибли они от нелепых случайностей, чаще сами поступая себе во вред. Эти же солдаты могли разбирать шпалы, рвать линии телеграфа. Не во всём читатель будет склонен согласиться с Вересаевым, описывавшим не армию, а скорее толпу идиотов. Однако, Викентий видит причину в очевидном — Россия давно не воевала. Плохо были образованы даже офицеры и высшее командование. Японцы могли обойти русскую армию с фланга, о чём никто не пожелал даже подумать. При этом японцы сказали — двадцать четвёртого февраля они возьмут под свой контроль Мукден. Русский генералитет смеялся, в газетах вплоть до двадцать третьего февраля писали об успехах армии. А японцы взяли Мукден на следующий день.

Но почему Вересаев не пишет о проблемах русской армии с уважением? Взять того же Киплинга, безжалостно разбиравшего промахи британских военных, оставаясь в твёрдой уверенности правильности совершаемых действий. Киплинг не сомневался в необходимости проводимой политики, пусть и порою приводящей к поражению англичан. Если Британия потеряла всех солдат на подступе к Афганистану — это повод говорить о геройстве солдат. У Вересаева неизменный фатализм, который можно понять в качестве особенности мировосприятия русского человека.

Вот Вересаев видит процедуру награждения воевавших. Ему не нравится раздача наград по принципу — кто первым попался на глаза. Ценность таких орденов стремилась к нулю. В единственном Викентий кажется точно правым — в несправедливом отношении к фельдшерам, делившим с солдатами все тяготы войны, будучи с ними на передовой. Так как фельдшера меньше попадали на глаза, они практически не награждались, тогда как медсёстры всячески пестовались.

Об одном предупреждал Викентий Вересаев. Он как лесковский левша напоминал о должных последовать неудачах. Оторванные от сохи мужики теперь вернутся к разорённому хозяйству, недовольство продолжит зреть, а вслед за тем случится и нечто для страны более страшное.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Замысел «Великого государя» остался для читателя непонятным. Разве только современник мог увидеть сходные черты с окружавшей его действительностью, как и потомок, желающий проводить параллели между Иваном Грозным и Иосифом Сталиным. Непонятна пьеса прежним подходом Владимира Соловьёва — она не для театра, но уже вполне подходит для киноадаптации. Другой непонятный момент — форма подачи. Текст исполнен поэтическими строками, тогда как поэтического наполнения в произведении нет. При этом примечательно обстоятельство — пьеса была сдана в набор восьмого мая 1945 года, а её тираж составил всего три тысячи экземпляров. Однако, Соловьёв был удостоен за данный труд Сталинской премии второй степени, тогда как за полгода до того Алексей Толстой получил Сталинскую премию первой степени за драматическую повесть «Иван Грозный».

Действие у Соловьёва разделено на пять актов и двенадцать картин. Сразу обозначен период царствования — последние годы правления Ивана Грозного. Бояре, вроде Куракина, Бутурлина и Сицкого, не опасаясь царского гнева, обсуждают, кому предстоит стать царём после. Даже думают на Стефана Батория, имевшего успех в ратных делах над Иваном Грозным. То есть Соловьёв создаёт представление о неуместных помыслах среди находившихся в верхних эшелонах власти, кто всерьёз предполагал возможность допущения воцарения над Русью кого-то из поляков. И это при том, что польская шляхта сама избирала королей под себя.

Время было трудным для Ивана Грозного, он действительно уступал Стефану Баторию, с кем сошлись интересы за обладание Ливонией. Иван Грозный у Соловьёва твёрд в намерениях, не собираясь никому уступать, вполне уверенный — нет в Европе ничего стоящего. Кто говорит о просвещённости Европы? Никогда там такого не было даже близко.

А как не рассматривать это время? Иван Грозный совершает ошибочные деяния. Принято думать, он убил своего сына, отчего наследником становился болезный Фёдор. Тут же лица, кому предстоит ещё примерить царские регалии, вроде Бориса Годунова и Василия Шуйского. Только и приходится говорить о разделении бояр, где одни планируют устроить смуту, а другие одобряют поступки Ивана Грозного.

Есть интересный момент в повествовании. Годунов говорит царю о необходимости переселять народы. Если кто из соседних ханств идёт на Москву, то на всём протяжении их пути следует освободить землю от населяющих её татар. Потому как татары не останавливают ход нападающих, но поселили в тех землях славян, всякий набег станет тяжёлым к осуществлению мероприятием.

Дельное перемешивается у Соловьёва с бездельным. Бояре судачат в силу имеющихся у них возможностей. Какой тогда толк внимать рассуждениям девиц в царских хоромах? Они ведут беседы о том, сколько жён переменил царь, чьи дела в царстве идут в гору, кому предстоит занять царское место. Бездельным кажется и акцент на предложении Стефана Батория, пожелавшего сойтись с Иваном Грозным в поединке один на один, понимаемое за подобие рыцарского поединка.

Повествуя о таких событиях, Иван Грозный у Соловьёва убивает сына, впадая после в безумие. Теперь и царь задаётся вопросом — на кого он державу оставит.

Всё складывается плохо. Ивана Грозного желают устранить, сам Иван Грозный сдаёт позиции, проигрывает в войнах. И если бы не казаки, пришедшие с вестью о покорении ими Сибири, над которой царь теперь может царствовать, то читатель вовсе не мог понять описываемых горестей, сглаженных хоть какой-то сладостью.

Почему же Владимир Соловьёв удостоился Сталинской премии за «Великого государя»? Если обратить внимание на количество лауреатов-драматургов за военные годы, можно увидеть их малое количество.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Есть особого рода пьесы, не пригодные для постановки в театре. К таким следует отнести трагедию Владимира Соловьёва, первоначально названную автором «1812-й год». Но и для воплощения на экране произведение не подходит, поскольку написано в стихах. Значит, его лучшее понимание даётся только при чтении. И Владимир Соловьёв написал трагедию так, чтобы читатель ловил выражения действующих лиц, некоторые из которых вполне могли оказаться крылатыми. Общий пафос повествования сводился к роли Кутузова, сперва проклинаемого за отступление и сдачу Москвы, после презираемого за и без того терпящих поражение французов. Финальным аккордом станет твёрдая уверенность Кутузова в отсутствии необходимости воевать за расположение английских купцов, которые пусть дальше сами продолжают борьбу с Наполеоном. И тот момент, что царь Александр не мог остановиться на половине пути, Кутузов во строках Владимира Соловьёва заключал выражением: «Я, государь, прощу, Россия — никогда!»

Нужно обратить внимание на авторские тезисы, имеющие общее с мнением историков. В самой первой картине показан горький удел поляков, желающих восстановление отобранной у них независимости за счёт участия в компании Наполеона. А что Наполеону до поляков? Они для него за расходный материал. Он их хоть всех поставит под ружьё, послав впереди своего войска. Более прочего Наполеон желал помешать соединению армий Багратиона и Барклая-де-Толли, и горько сожалеет об отказе Александра разделить с ним сферы влияния, согласно которым Александр станет царём Востока, тогда как Наполеон — императором Запада. В той же первой картине русский посол Балашов остерегал Наполеона словами: «В Москву есть множество дорог: вот Карл Двенадцатый, — тот шёл через Полтаву!»

Учитывая особенность исторической прозы советского периода, важное значение в повествовании следовало отдавать людям из простонародья. Чем бы не занимались армейские умы русской и французской армий, их успех и провал зависел от действий обыкновенных крестьян. Именно крестьяне решат сжигать всё своё имущество, лишь бы ничего не оставлять завоевателю. Недоумевали об одном крестьяне — русские господа и французские пришлецы говорят на одном и том же языке. Что до французов, те не могли понять, сколь их с радостью встречали в покорённых Египте, Италии и Австрии, тогда как в России ничего, кроме злобы.

Действие у Владимира Соловьёва развивается стремительно. Отступление русской армии практически никак не показано, за исключением ряда случаев, вроде соединения и дальнейшей дороги в сторону Гжатска, некоторое упоминание обстоятельств при Бородино, как вот уже совет в Филях. Соловьёв сообщил о мыслях солдат и офицеров, видевших в Барклае-де-Толли немца — потому и бежит, и мысливших о возникающем чувстве стыда из-за необходимости носить мундир российской армии. В их представлениях всегда был Суворов, шедший только вперёд.

В восьмой картине Москва уже полыхала. Французы успели выявить двенадцать русских поджигателей. Наметились проблемы с подвозом фуража, уничтожаемого в тылу. Маршалы Наполеона увидели в этом повторение испанского сценария. Тогда Наполеон пришёл к мнению — будучи одерживающим победу, он должен просить царя Александра о мире.

Продолжая наполнять повествование, Владимир Соловьёв обращал внимание читателя на слабости французской армии, где усилилось разложение нравов. Другой момент — французы не были готовы к зиме. Например, лошади у них подкованы не тем образом.

К двенадцатой картине отступающие поляки и французы мёрзнут в лесу, убивают друг друга за обладание тёплым тулупом или наносят смертельные увечья ослабленным дорогой. Уже и маршалы сомневаются, насколько им необходимо поддерживать Наполеона, тогда как они могли спокойно править в отданных им в управление королевствах.

Оставалось дать направление на заграничный поход, окончив повествование на смерти Кутузова.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Мало кто в пределах прежних республик Советского Союза после вспомнит, каким образом происходившие в России процессы затронули коммунистическое движение. А для современников тех событий — происходящее воспринималось за ужасающее. Некогда относительно единое движение, с двадцатых годов теряло всё больше сторонников. Уже не велось речи об идеях Ленина, считавшего возможным единение рабочих всего мира. Когда в 1937 году в России стали проводить суды над членами Коминтерна, вынося расстрельные приговоры, более всего отвратило от сочувствия коммунистическому движению. Это уже была не борьба за отстаивание прав рабочих. Коммунизм в Советском Союзе принял вовсе иную форму, где всё должно было быть подчинено воле одной группы людей. Среди разочаровавшихся был и Шарль Плиснье, отразивший горечь в сборнике «Фальшивые паспорта».

Нужно провести разграничение. Одно дело — авторские размышления о сложившейся ситуации. Другое — художественное наполнение. Шарль желал показать людей с горевшими глазами, желавшими бороться за право на уважение их чести и достоинства. Только за героев выбирал кого угодно, только не тех, кто мог иметь отношение к России. Проще стало рассказать об испанских революционерах, учитывая неоднозначность понимания коммунизма в Испании. Ведь и там происходили процессы, далёкие от объединения рабочих всего мира. Какой смысл говорить за других? Когда в самой Испании человека труда заставляли претерпевать навязываемые ему условия, в случае неповиновения отправляя отбывать заключение.

Об этом рассказывает Плиснье. Про него пишут — стоял у истоков коммунистической партии в Бельгии. Будучи девятилетним, сочувствовал коммунистическому движению. После 1919 года стал его активным участником. Теперь же, увидев результат нахождения у власти Сталина, приведшего Коминтерн к краху, и не имея лично способности обособиться, кроме как примкнуть к троцкистам, Шарль всё более разочаровывался. Неважно, насколько происходившие процессы требовались с точки зрения их историчности, над самим пролетариатом не следовало устанавливать диктатуру. Говоря простыми словами — от чего старались избавиться, к тому вернулись снова.

Касательно художественного наполнения. Самое яркое — про испанских коммунистов, где на первое место выходят испытываемые ими взаимные чувства. Перед читателем пылкий молодой человек, к кому жаркими чувствами пылает столь же молодая коммунистка. Молодого человека то и дело сажают в тюрьму, его возлюбленная находится в переживаниях, не мысля ни одного спокойного дня. Они сходятся и вновь расходятся, словно волна, накатывающая на берег и откатывающаяся. Молодого человека высылают из страны, о нём нет известий, и вот он снова сидит в тюрьме. Может Плиснье ещё не научился подстраивать им описываемое для удобного чтения, прежде Шарль писал практически только стихи.

В другой истории мультикультурная среда. Там потерять нить повествования ещё легче. Даже возвращаясь, найдя её конец, опять теряешь суть изложения. Понимается единственное, перед читателем снова сочувствие коммунистическому движению, с готовностью повсеместно творить революцию. Опосредованно будет упоминаться Гитлер, без придания его деятельности существенного значения. Впрочем, пиши Плиснье книгу позже, сказал бы довольно слов и по данному поводу.

Рассказывая, Шарль возвращался к собственным мыслям. Не мог он считать за правильное, когда одна часть коммунистов в чём-то обвиняла других, применяя для устранения противников методы физического воздействия. Пусть кто-то сочувствовал идеям Троцкого, это не означало допустимости выносить смертные приговоры. И если с чем Плиснье ещё мог мириться, то когда в 1936 году приговорили к расстрелу вместе с Каменевым семнадцать деятелей коммунистического движения, Шарль принял окончательное решение, в поддержку себе написав книгу «Фальшивые паспорта».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Бахревский продолжил работать с взятым им за основу для исторического творчества периодом царствования Алексея, опрометчиво прозванного Тишайшим. Читатель уже не раз видел образчики творчества Владислава, в красках расписывавшего то непростое время. Но касательно обращения к началу правления Алексея — не задалось. Причина чего скорее крылась в отсутствии материала, способствующего проявлению интереса. Бахревский не сумел раскрыть нужные для внимания темы. Единственное примечательное — наблюдение за должным последовать противостоянием Никона и Аввакума. Только читатель знал — до раскола Бахревский в повествовании дело не доведёт. Вместо этого предстояло наблюдать за неурядицами вокруг окружавших царя деятелей, творивших лишь на потребу собственных желаний. Отчасти «Тишайший» стал дополнительным напоминанием о расхожем в России мнении о любом взятом для примера правителе: царь хороший, бояре — плохие.

Непонятно как так получается, у Бахревского лучше всего выходили описания происходящего в Османской империи. Может в силу незнания особенностей жизни именно турецких султанов. Или обыденность русских царей не считается за примечательную. Всё словно тускло и без изысков. При этом османы грызутся за власть, устаивают интриги, сводят недругов в могилу, всячески доказывая право на верховенство. Даже у шведов и поляков в деле жизни правителей гораздо любопытнее. Чего там только не происходит. То король в немощи благороден и покорен воле приходящих к нему послов, или король назначается шляхтой, не имея способности повлиять на доставшееся ему под управление. В России же царь — это царь, наделённый полномочиями, чьи права никем не оспариваются, и он относительно спокойно правит, оставаясь хорошим для народа, прикрытий сумасбродными поступками бояр.

Так о чём писал Бахревский? Умер первый царь из Романовых, выбранный на царство по воле народной. Поползли слухи, что выбирали царём Михаила, тогда как не было разговора про его детей. Значит, Алексей может столкнуться с неповиновением. Представив вниманию такие опасения, Владислав никак их толком не отразил. Имелись только слухи, которые никто не пожелал претворять в жизнь. Что ещё описать про первые годы царствования Алексея? Как он думал решить денежные затруднения, по наставлению введя налог на соль. Последовали бунты. А царь к тому моменту уже прозывался Тишайшим. В чём может и был смысл, ведь относительно его всё оставалось тихо и спокойно, тогда как земля горела скорее под боярами.

Разбавляя повествование, Бахревский пошёл по насущным проблемам. Царь молод, неопытен, нужно найти для него жену. Быстро сыскали девушек, устроили смотрины. Владислав описал горячий и жадный нрав Алексея, готового хвататься за первое пришедшееся ему по душе. Очень влюбился в одну из девиц, да не в ту. По наставлению бояр выберет нужную. Так и продолжала складываться власть, основанная на дворцовых интригах. Теперь подлинно не установить предпосылок, исходивших от чьих-то желаний. Считаемые за сумасбродов, вполне могли быть пострадавшими, уступая место при царе другим. Приходится считаться со ставшим историческим фактом, уже и не требующим опровержения, поскольку в том заинтересован узкий круг специалистов, в чьи суждения человек со стороны не пожелает вмешиваться.

В этом же повествовании Бахревский вывел линию мытарств Тимошки Анкудинова, самоназванного сына Василия Шуйского. Показав в гостях и в плену у османского султана, проведя по страницам вплоть до момента смерти.

Каким бы образом Владислав не сложил повествование, он сумел отразить основные моменты начала царствования Алексея Тишайшего. А если говорить точнее, это произведение тесно переплетено с прочими трудами Бахревского о событиях данного времени. И понимать их лучше в качестве единого полотна.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Есть пьесы, которые пишутся не для театра. Вполне очевидно, лучше их воспринимать за киносценарий. Собственно, когда Александр Штейн получил Сталинскую премию за «Флаг адмирала», пошли разговоры об экранизации. Как результат, через несколько лет будут выпущены на экран два дополняющих друг друга фильма — «Адмирал Ушаков» и «Корабли штурмуют бастионы». Но у зрителя возникал вопрос, поскольку вторым сценаристом был Анатолий Виноградов, трагически погибший в 1946 году. Или Виноградов был автором идеи, тогда как Штейн её довёл до реализации? Как бы оно не являлось на деле, непосредственно Александр Штейн — человек, близкий к морю, в годы войны проходил службу на Балтийском флоте. Написать пьесу об Ушакове — достойная цель любого, кто любит уделять внимание примечательным эпизодам истории. И пусть ряд сцен Штейн выдумал, «Флаг адмирала» вышел весьма духоподъёмным произведением.

Рассказываемая история начинается с назначения Ушакова на строительство кораблей в Херсоне, в совсем недавно отвоёванных у Турции землях близ Чёрного моря. В городе бушевала чума, поэтому Штейн показал первый геройский поступок флотоводца, велевшего забыть про опасность погибнуть от заболевания, приказав соблюдать строгие меры предосторожности. Второй важный поступок — наведение порядка среди местных жителей, готовых в панике бежать из заражённого города. После описывается ещё много поступков Ушакова, в результате которых по итогу ему всё равно предстоит уступить дворцовым интригам. Не один правитель сменится за время его службы, постоянно к нему будут предъявляться требования, и, лишь благодаря одерживаемым на море победам, Ушаков сможет защищать честь своего имени. Штейн даже вложил в уста Потёмкина слова, что неважно, какого мнения Ушаков о нём самом, пока он столь блестяще воюет, ему всё будет прощено.

Довольно приятно следить за действиями Ушакова. Он показан с высоты мнения, когда неважно, кто и чем занимается, тогда как для него главнее всего — величие Отечества. Ни цари его не интересуют, ни чины из адмиралтейства, Ушаков ратует за простой народ. И читатель сразу вспоминает «Бориса Годунова» за авторством Пушкина, где по мнению советских исследователей именно народу отводилась главная роль. У Штейна народ всегда присутствует на фоне развивающихся действий. Именно простые люди совершают самые геройские поступки, желая всё того же — величия Отечества. Кто бросается под пули, спасая от гибели самого Ушакова, либо отказывается от прежних идеалов, когда готов был пойти против царской власти, зато теперь готовый положить жизнь, хотя не за них, а именно как за Отечество.

Посчитал Штейн за нужное показать разность в подходе к миропониманию у России и у западных стран. Эта тема стала остро значимой сразу по окончанию войны. А тут — при Ушакове — Россия частью времени в союзе с Британией. И, как всегда происходит, Британия не исполняет союзнических обязательств, если ей это не идёт на пользу. Британия может поступить себе во вред, только бы ещё больший урон понесли её же союзники. Всё это демонстрируется в произведении, когда будто бы происходит встреча между Ушаковым и Нельсоном. Ушаков прямо обвиняет Нельсона в совершаемых злодеяниях, когда Британия подзуживала казнить людей, пошедших с нею на мирное соглашение, или когда британский флот позволял французам маневрировать, чтобы не позволить русской армии одерживать победы на севере Италии.

Получается, Александр Штейн написал пьесу, пропитанную советским взглядом на действительность, который содержал всё то, к чему русские люди стремились до и после, и отразил обстановку в западном мире такой, какая остаётся неизменной на протяжении долгих веков.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Нельзя взять и написать критическое восприятие на произведение Мо Яня. Нужно остановить ход времени, приведя мысли в равновесие. Мо Янь — как средоточие всего хорошего, пронесённого тысячелетиями через китайскую историю. И теперь это всё разом становится достоянием читателя. Как говорил после сам Мо Янь — он просто писал, вдохновлённый гудком немецкого поезда. Наверное, хотел рассказать о железной дороге? Но начал повествовать от лица ехидной женщины, поливавшей грязью близкого ей человека. В этом весь Мо Янь! — мог подумать читатель, находя тому свидетельства в виде подобия эротических сцен. Всё черпается из классики! — вновь решит читатель. Даже авторское удовольствие от скрупулёзного описания казней — отражение дошедших до нас воспоминаний из классических произведений. Только время повествования — конец XIX и самое начало XX века. Место — провинция Шаньдун. Обстоятельства — проводимая государством политика, вылившаяся в восстание ихэтуаней. Причём тут гудок немецкого поезда? Повод не говорить о самом произведении.

Мо Янь вёл читателя назад. Показывая события одного времени, на шаг углублялся в прошлое. Может всё станет низведено до эпохи Троецарствия? Нет, всего лишь до написания «Путешествия на запад». Или не сведётся, но будет использовано в тексте. Китай продолжает существовать во все времена, мало меняясь внутренне. Вот ухэтуани повержены коалицией европейских держав и Японии, а вот восстание в самом разгаре, и вот события, ему предшествовавшие, и даже задолго до того, чтобы восстание вновь разгорелось. Куда и для чего? Так Мо Янь складывал страницы, вероятно порою путая их местами. Наглядно то видно по судьбе палача, то брошенного на свалку истории, то безусого юнца, то матёрого исполнителя приговоров, то ещё в каком-нибудь состоянии. Достигнув такой хаотичности, Мо Янь начал заполнять промежутки между казнями забавными событиями, в иной раз доводящими читателя до гомерического хохота. То есть Мо Янь, в своём репертуаре, заставляет испытывать едва ли не все эмоции, которые могут быть.

Примеры. Рабочие по производству серебряных слитков выносят производимые изделия, помещая их в задний проход. Одного сгубила жадность — решил пронести сразу три. Дабы не было более повадно другим — казнили способом рассечения пополам. Или — чиновник поступил неблаговидно. За это император велел казнить с особой жестокостью: раздавили голову методом сжимания ободом. Кого-то на страницах казнят посредством пятисот усекновений. Иного — постепенно всаживая сандаловый прут. Одни казни проходили относительно быстро, другие — длились сутками. Казнимых могли кормить, лечить и давать им подобие покоя, лишь бы они не умирали раньше времени. Вместе с тем, некоторые персонажи на страницах страдают ради пробуждения противоположных чувств. Как не посмеяться, когда девица с ног до головы оказывается обмазанной собачьими испражнениями? То есть читатель понимает, чтобы читать измышленное Мо Янем — нужно обладать железными нервами. Тогда не появится мыслей о необходимости считать, сколько раз автором было использовано слово «собачатина», поскольку никакого другого мяса никто в Китае словно и не ел.

Но к чему всё-таки Мо Янь подводил читателя? К присутствию немцев в родных для него местах. Много чего они оставили, чем китайцы продолжили пользоваться. Можно вспомнить про пиво, производимое в Циндао. Либо про те самые железные дороги, так запавшие в память посредством постоянно слышимого гудка. Видя всё это, китайцы может и не вспоминают, какой трагедией это обернулось для их предков. Когда восстали ихэтуани, общество разделилось. Правительство поддержало присутствие немцев, народное движение — выступило против. По итогу: восстание подавлено, виновные — частью казнены. Включая и такой казнью, которая применялась с помощью сандалового прута. А что стало с Китаем далее? Об этом Мо Янь успеет рассказать в других произведениях.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1967 году в издательстве «Молодая гвардия», славном серией книг «Жизнь замечательных людей», выходит историческая повесть Владислава Бахревского. Формально — это не биография. В списке серии упоминаются другие книги Бахревского, которые он ещё напишет. Пока же, интерес у Владислава к личности Семёна Дежнёва. Повесть наложит отпечаток на будущую деятельность писателя. Однако, уже сейчас, пусть и с недостающим умением удерживать цельность сюжета, Бахревский создавал на страницах атмосферу прошлого, акцентируя внимание на связующих элементах, должных восприниматься за необходимые. Всё же Владислав прежде всего писал повесть о событиях царствования от Михаила к Алексею, тогда как нить повествования о Дежнёве служила связующим элементом.

Но как произведение воспринимает читатель? Видит внимательное отношение писателя к мельчайшим деталям. Вместе с тем, писатель словно рубит концы, рассказывая далее иную историю, вытекающую из ранее сказанного. Не успеваешь проникнуться к действующим лицам, как происходящее меняется: вместо одних на страницах появляются другие исторические лица. А если довелось читать более поздние произведения Бахревского, вовсе отмечаешь его характерный стиль, когда исторические декорации оживают на глазах, каждый герой обладает уникальным характером, даётся общая картина происходящего, участие в повествовании принимают все слои населения. Но чего-то постоянно не хватает. Возможно, смущение вызывает желание Владислава рассказать о многом, для чего он берётся за всё сразу, забывая о цельности сюжета.

Какова историческая составляющая? Бахревский позволяет читателю задуматься. Кем был царь Михаил? Если его отец — Филарет — являлся ставленником Лжедмитрия Второго. И насколько это критически важно для содержания? Такое включение, словно бы низводящее значение царя, никак не влияет на развитие действия. Читатель продолжит внимать, как перед ним раскрывается мир отважных людей, готовых отправиться в самые глухие места, по непонятно какой им необходимой для того цели. Зовут отправиться и женщин, поскольку без их внимания экспедиция может не состояться. Найти таких отважных людей тяжело, разве только получится набрать полторы сотни. Но кто именно их зовёт? Как и Семёна, осуждённый человек, кому велено отправляться в ссылку. А важна ли уже такая информация? Скорее Бахревский, может вне осмысления, желал найти побудительные причины. Что-то ведь двигало людьми? Или всё из-за необходимости возвысить непосредственно самого Дежнёва, отличавшегося крайней степенью честности?

Читатель спросит: на какие источники опирался писатель? Учитывая, что над повестью Владислав работал не менее двух лет, кое-какие изыскания он был должен провести. Тем более, если всё происходило по уговору с «Молодой гвардией», возможности для того у Бахревского имелись. Требовалось поднимать многие материалы. Вместе с тем, повествование о Дежнёве всё равно перемежалось с рассказом о прочем. Добиться нужного объёма получилось в необходимой для того мере.

Чем был славен Семён Дежнёв? Умел ладить с людьми. Не раз отправлялся туда, где прежде до него всех послов убивали. Умел Семён и сражаться, получив изрядное количество ран. По легенде от Бахревского: его однажды спасла жена-якутка, самолично убив соперника. Ещё славен Семён своими походами. Владислав не стал делать на том лишних акцентов. Он быстрее переведёт внимание к уже постаревшему герою повествования, который всегда своей деятельностью приносил прибыль государству, сам же беря себе малое, что за то полагалось.

Тем, кто интересуется продвижением русских по Сибири и Дальнему Востоку, повесть должна понравиться. Обязательно нужно учесть — это художественное произведение. Потому не следует во всём доверяться рассказанному. В последующем историческая проза от Бахревского будет много краше.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В конце января 1886 года (по старому стилю) Иван Аксаков умрёт от болезни сердца. За этот же январь были опубликованы ещё три статьи по теме славянского вопроса. Основное, о чём теперь Аксаков думал, про ожидающее Россию будущее. Пусть политика Александра III протекала в русле нахождения точек соприкосновения, уберегая страну от участия в военных конфликтах. Благом это станет или проклятием? Насколько вообще оправдано находиться в дружеских отношениях, если этим смогут воспользоваться другие? Попустительское отношение всё равно обернётся катастрофой. Но говорить о будущем — лишь предполагать. Россия вполне может и на мирных планах построить относительно спокойное будущее, либо вовсе утратить собственную государственность. Уже зримо поднимали голову Австрия с Германией, да и на азиатских землях зарождались великие силы. Кажется, России скоро будет вовсе не до идей о панславизме.

Думая в начале января о мире, в середине месяца приходилось размышлять более о войне. Нет, добрых помыслов с Россией никто не желал разделять. Ситуация на Балканах продолжала усугубляться. Власть России над Болгарией практически ослабла, скоро там будет царствовать немецкое присутствие. Политика поиска компромиссов приводила лишь к необходимости уступать занятые позиции. На ближайшую весну Иван планировал начало очередного военного конфликта. И с этими мыслями он явно ощущал пекущие боли за грудиной. Жить ему дольше, внимать тогда читателю продолжение осмысления славянского вопроса. Но приходится остановить ход мыслей, подводя итог всему циклу статей.

Аксаков побуждает размышлять о присутствии славян в Европе. Буквально совсем недавно, до начала XIX века, не приходилось думать о национальной идентичности. К слову говоря, само понимание национальности зародилось во Франции в годы Великой революции. Тогда разрозненные народы французских государственных образований гордо стали называть себя одним словом — французами. В других государствах подобной идентичности не существовало. Люди считали себя подданными того или иного государя, за него же выступая в случае военных конфликтов, и ему платя полагающиеся сборы. Даже в рамках одного государства не сходились во мнениях подданные разных государей, ведших междоусобицу. Теперь же, все жители определённого государства говорили, что они принадлежат к единой национальности. И сами национальности стали искать себе родственных. Например, в России вспомнили, что русским родственны славяне. Ещё ранее вспомнив, насколько сами являются славянами, почему-то тяготеющими к образу жизни готских государственных образований. Так в России появились славянофилы. Поэтому с новым осмыслением возникли проблемы, разделяющие людей по ещё одному признаку.

Как быть дальше? Аксаков возможно и желал видеть Россию дружественной со странами Европы, может и хотел дружеского расположения со стороны южных славян. На деле того не получалось. Каждый народ желал выгод для себя, ни в чём не соглашаясь уступать. Какая разница, кем он является, какие у него были общие предки, если предстоит решать насущные вопросы настоящего времени. Это породит и такое противоречие, когда один народ, исторически разделённый, после не мог воссоединиться. Например, рознь пошла между болгарами и македонцами. А не добейся Болгария объединения с Восточной Румелией, знать нам ныне мыслящих себя за отдельный народ румелийцев. Такой же яркий пример — сербы и черногорцы. Пока сербы терпели притеснение от Османской империи, того не желали черногорцы, успешно оказывавшие сопротивление и долгое время существовавшие без какого-либо протектората над собой. Что же тогда говорить про Россию и народы, долгие века прожившие под управлением Великого Княжества Литовского и Речи Посполитой, — они столь же разучились считать себя русскими, более не видя с ними общей судьбы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В статье от двенадцатого октября известие — Австрия продолжает захватывать славянские земли. То есть как бы Болгария себя не вела, Сербия не была покорна, Австро-Венгрия имела единственное намерение — взять под контроль балканские земли со славянским населением. В перспективе — всё это должно стать частью единой империи. И если южные славяне начнут воевать друг с другом, это будет выгодно для Австрии. Вернее, Австрия всё сделает для того, чтобы славяне постоянно друг с другом воевали. Девятнадцатого октября Аксаков писал подробнее про события в Восточной Румелии. Если обратиться немного назад, вспомнив пункты Берлинского конгресса 1878 года, получалось следующее. Европейцы были против создания столь большой по территории Болгарии, поэтому за Османской империей оставили Восточную Румелию и Македонию. Теперь же, когда самосознание болгар начало крепнуть, они пожелали воссоединения. Как на это могли смотреть европейцы? Будучи изначально против, они не собирались соглашаться. Иван хотел видеть усиление позиций России по праву Болгарии на получение должных принадлежать ей земель.

Второго ноября Иван писал про приглашение от Британии поучаствовать в индийских военных манёврах. Зачем это могло потребоваться для России? Особенно в момент начала сербско-болгарской войны. Конфликт южных славян всё-таки принял вид боевых действий. Самое непонятное, о чём читатель думал далее, это позиция России. В силу возникших разногласий были отозваны высшие военные чины, отчего в Болгарии не осталось военных званием старше капитанов. Воевать в таком состоянии против Сербии? Но так ли это было? После Аксаков начнёт ссылаться именно на поддержку со стороны России. Почему вообще российская политика являла такие странности? Тут стоит думать свыше представленных Иваном условий. Россия вела взвешенную политику, не допуская до участия в конфликте Османскую империю, мягко надавливая на австрийскую поддержку сербским силам. Война по итогу тем и закончится, что никто ничего не приобретёт, зато объединение Болгарии с Восточной Румелией будет официально признано. Либо Австро-Венгрия специально закладывала камень будущих противоречий, должный помочь в обострении новых конфликтов.

Четырнадцатого декабря написана статья, как Сербия заключила перемирие с Болгарией. Читатель волен задуматься, не понимая, из каких побуждений южные славяне искали обострение отношений друг с другом. Если говорить об империях, вроде Османской и Российской — им всегда есть куда распространять влияние, они могут искать интересы в любой части света, не зажатые рамками границ. Немного другое дело — Австро-Венгерская империя, вынужденная исходить из осознания, что единственное место для экспансии — это Балканы. Затем встанет вопрос о низведении Османов в сторону Ирана или Африки. Пока же — Балканы. А Балканы — это земли по преимуществу южных славян. И те славяне никуда не денутся, зажатые между империями. Иметь при таких условиях враждебные отношения друг к другу — самое неблагоразумное поведение. Кто бы о таком хоть когда-нибудь задумывался. Взращенные на доставшемся им ощущении независимости, они начнут претендовать на земли соседних государств, вполне питая планы и на части имперских держав. Однако, за пределы ограниченной территории им самостоятельно выйти не суждено, они всё равно останутся в пределах Балкан.

Тогда зачем и почему случаются конфликты, ни к чему не приводящие? Аксаков постарается воззвать к сербам, упрашивая проявить благоразумие. И сербы, наблюдая за ростом аппетитов Болгарии, начинают сами испытывать аналогичные чувства. Разве не ясно другим, именно Сербия должна объединить вокруг себя южных славян? Пусть даже все они будут подконтрольны Австро-Венгрии. На том и строилась политика австрийцев — в тот момент направленная против укрепления Болгарии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее