Рубрика: История

Из замыслов Толстого нужно отметить ещё следующие разрозненные записи, при этом их можно принять за единый ход рассуждений. Требовалось совместить научное познание с религиозным, выработав более уместное понимание происходящих в обществе процессов.

В 1875 и 1876 годах рассматривались вопросы науки и религии. Так сохранилась заметка, вроде разговора о науке. Ставилось на вид, как часто интересующее находится вне сферы научного интереса. Если учёных спросить о нужном, ответом станет — это лежит вне научного понимания. Если врача спросить о беспокоящем ухудшении здоровья, ответ такой же — это заболевание вне нашего понимания. В чём тогда суть научных изысканий? Лучше бы наука дала ответ на то, что такое справедливость, свобода и в чём смысл человеческой жизни. Данный разговор может напомнить читателю запись бесед Сократа в исполнении Платона.

Несостоявшееся сочинение, именованное исследователями творчества Толстого как «Два путника», должно было повествовать о монахе и учёном муже. Оба они шли в одну сторону. Причём, учёный муж специально подготовился для путешествия, имея целью расширить кругозор, для чего обрядился в крестьянскую одежду. Второй путник — монах, много где побывавший, в том числе и на Афоне. В пути читателя могло ожидать много разговоров на тему науки и религии, но замысел остался нереализованным.

Вероятно, заметка о значении христианской религии, могла быть частью бесед предыдущего повествования. По её содержанию у читателя могло сложиться впечатление, будто Толстой подготавливал почву для нового раскола. Он говорил — нет уже прежней религии. Да и для власти религия больше не имеет значения. Вот взять для примера политику Наполеона, вовсе на веру не опиравшегося. Что касается клятвы верности государю — это стало анахронизмом, имеющим хождение только в России. Понятие брака — государственное, и даже церковь теперь допускает разводы. Продолжая, Толстой составил определение религии-веры. Это разные понятия. Далее заметка про психологию обыденной жизни.

От 1877 года сохранилась заметка о царствовании императора Александра Второго. Как начал с оформления поражения России в Крымской войне, и вот теперь вынужден отдать туркам часть Кавказа. Как за постыдным миром начались преобразования. Другая заметка от того же года — христианский катехизис. Должен ли читатель вникать в заметку, которую Толстой написал для личного пользования? Писал он про потребности души и тела, разбирался с тем, что нужно для спасения души, рассуждал о прочем.

Сохранилось продолжительное повествование-беседа, вполне пригодное для постановки на театральной сцене. Опять же, заметен платоновский нарратив. Будто бы собрались люди с разными представлениями об отношении к вере, спокойно дискутируя между собой. Кто-то мог утверждать о явственном понимании Бога, кто-то об опосредованном, иные подразумевают в виде абстракции или как-то ещё, вплоть до допущения отсутствия. Рассуждая далее, собеседники сменяли темы, вроде обсуждения способа передачи сложных знаний, каким образом человек узнаёт и каким образом познаёт. Скорее это Толстой писал для себя, в форме такой беседы находя ответ на нужный ему вопрос, либо подготавливаясь к возражению против должных последовать иных суждений.

Сохранилась запись, озаглавленная исследователями «Прениями о вере в Кремле», датой написания считается май 1878 года. Собирался у Кремля народ на праздник и затевал разговоры о вере. Пожелав послушать оные, Толстой будто бы туда отправился, будучи тогда ещё студентом. Ничего путного услышать не довелось. Стало ясно единственное — всякий каждого за невежу считал, ежели кто думал отличное от его суждение высказывать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1872 году Толстой оказался в пренеприятнейшем обстоятельстве — его обязали подписать постановление о невыезде из Ясной Поляны. Причиной тому стал несчастный случай — бык забодал пастуха. Сам Толстой в тот момент находился вне имения, отчего принуждение находиться в поместье имело для него оскорбляющее значение. Столкнувшись с новыми установившимися законами, Толстой должен был согласиться с требованием, так как при нарушении его могли отправить в острог. Негодуя, даже думал переменить место жительства, навсегда уехав в Англию, где на краткий миг пожелал купить имение на берегу моря. Вскоре сверху сочли удерживание Толстого за недоразумение, возникшее вследствие неопытности молодого следователя. Но Толстой не оставлял этого дела, задумав посмотреть на судебную систему изнутри, для чего оказывался в числе присяжных. Всём увиденное он осмыслил в качестве статьи «Новый суд в его приложении», публиковать которую не стал. Основное его наблюдение — безопасность каждого отныне под большим вопросом, поскольку велик риск получить тяжбу на ровном месте. Да и сам закон, по сути карающий, ничего не воздаёт пострадавшим. Какой толк бабе от кражи коровы, если вора посадят, а она так и останется с пустыми руками.

В июне 1873 года в «Московских ведомостях» опубликовано письмо к издателям «О методах обучения грамоте». Толстой продолжает рассказывать о собственных наработках, позволяющих обучить ученика грамоте за десять уроков. Кто не согласен, тем Толстой предлагал провести опыт по разработанной им методике. После результаты данного опыта Толстой сведёт в статье «О народном образовании», придя к неутешительным выводам сохранения неприятия его метода, по большей части из-за отсутствия условий для эксперимента в должной быть соблюдаемой полноте выполнения требований. В августе того же года и на страницах того же издания в той же рубрике — «О Самарском голоде». Зная об этом изнутри, владея поместьем в Самарской губернии, Толстой провёл перепись дворов и хозяйств, учитывая количество едоков, скота, собранный урожай и долг. Этим материалом Толстой дал представление о замалчиваемом голоде, показав тяжесть крестьянского быта из-за последних засушливых лет.

Всё прочее, тут упоминаемое, найдено исследователями творчества в бумагах Толстого, вроде памфлета «Сказка» за 1873 год. Памфлет не содержал ничего путного. Столь же пустым и без смысла вышел набросок «Житие и страдание мученика Юстина философа», датируемый 1874-75. Толстой желал внести своё слово в понимание жития не только Юстиниана, но именно в данном случае продолжать работать над текстом Толстой не стал.

Из работ 1875 года упоминаются: «Правила для педагогических курсов» (проект по обучению народных учителей, над которым Толстой работал на протяжении предыдущих лет), отрывок записки о народных школах Крапивенского уезда (Толстой призывал прислушаться к требованиям народа), замысел статьи о школах Крапивенского земства, «О будущей жизни вне времени и пространства» (против увлечения спиритизмом высказывалось суждение, что сознание и память вне времени и пространства уничтожаются).

Продолжая, Толстой замыслил статью «О душе и жизни её вне известной и понятной нам жизни». Как понять окружающее человека? Допустим, кукла — живая или нет? А если проводить эксперимент с лягушкой и электричеством, воздействие будет оказываться именно на лягушку или всё же на стол? Должно быть очевидно, есть живое и неживое, которые не смешиваются. Это понятно на самом примитивном уровне. Кому такое Толстой пытался доказать? Если спиритам, для них такого рода суждения чрезмерно сложны. Потому, надо полагать, Толстой оставил статью недописанной. Про самих спиритов он ещё после напишет ряд недоумений.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Вопрос образования — крайне важен. Но как донести до масс свою точку зрения? И насколько эту точку зрения посчитают за нужную для понимания? Годы пройдут, методики продолжат разрабатываться. Даже когда всё уже кажется за явное, всё равно найдутся деятели, считающие свой метод за более полезный. Выработать единый подход попросту невозможно, если не будет сверху установлено торжество определённой методики, с запретом оспаривания. А в годы Толстого всё только начиналось. Создав собственную систему обучения, Толстой так и не сыскал понимания. Какие бы он выкладки не приводил, с ним обязательно спорили. Так с начала 1874 года он посещал заседания Московского комитета грамотности, по сути оставаясь при свойственном ему мнении. Поэтому в сентябрьском выпуске «Отечественных записок» была опубликована статья «О народном образовании».

Толстой желал провести эксперимент. Проведя оный, увидел расхождение с использованием разработанных им методик. Всё равно каждый учитель трактовал их на собственный лад, поступая по собственному разумению. Главную ошибку Толстой видел в неправильно выбранном возрасте для начала обучения. Он считал — обучать надо начинать с десяти-одиннадцати лет, тогда как для обучения брали семи-восьмилетних. Но возраст — пусть и важный — не столь определяющий фактор. Толстой видел проблему в отвлекающих моментах, вроде введения новых предметов.

Рассуждая далее, Толстой пересказывал методики из «Азбуки», с чем прежде всего и не думали соглашаться. Продолжая настаивать на необходимости использования звукового метода при обучении чтению, Толстой опровергал постижение этого умения через надежду на аналитические способности учеников. Если есть звук «а», зачем тогда строить обучение вокруг названия буквы для этого звука? В дальнейших рассуждениях Толстой опровергал упование на аналитические способности. Дети могут понимать, где «право», «лево», «верх» и «низ», если правильно о том рассказывать. Нужно найти точное сравнение. Как и обучение счёту. Достаточно дать детям общее представление, остальное они и правда поймут сами.

Да, учителя могут знать методики обучения. Но они не знают ничего больше. Если учитель пишет на доске, то сможет ли сам рассказать про ту доску, на которой взялся писать? А спроси ученика — расскажет. Или приводит учитель примеры с использованием, допустим, ворон. А он-то хоть одну ворону в глаза видел? Знает что-нибудь про повадки этих птиц? При этом требует нечто своё от учеников, не способных понять лишь особенностей используемых учителями методик.

Есть проблемы поважнее. Нужно определиться, насколько для школы требуется большое здание. Почему нельзя учить в избах? Или как выбрать учителя? Например, люди не хотят видеть церковников в качестве учителей. Как тогда быть? Толстой предложил не вмешиваться в дело распространения школ. Если они где-то возникают по воле народа, то можно быть точно уверенным — всё там образуется, если не мешать. Только этому процессу мешают, навязывая непомерно дорогие требования, тогда как арифметике и азбуке можно обучиться даже в плохеньких школах. Толстого можно признать правым в суждении о необходимости не мешать получению детьми образования.

Обо всём этом Толстой рассказывал с живым интересом. Что до читателя, в том числе читателя ему современного, то есть пример перед глазами других забот, вроде аналогичных стараний найти возможность для обучения детей из числа староверов. Над изучением таковой проблематики работал Николай Лесков, видевший возводимые препоны, хотя обучаемые усваивали самое основное, вследствие чего дети умели читать и считать, что от них прежде всего и требовалось.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Двадцать второго декабря в рубрике «Русские общественные заметки» — о том, что одним можно, а другим то делать возбраняется. Разговор пошёл с отсылки к античному Пандару, чей поступок привёл к началу Троянской войны. И поныне пандары продолжают творить свои дела невозбранно. Например, подцензурный журнал «Дело» публикует неоднозначные суждения. На его страницах оправдывается ложь, показываемая в качестве силы, способствующей концентрации ума. Написано и о том, будто крестьяне не нуждаются в медицинской помощи, а женщинам нужно обратить внимание на поведение пчёл, потому как любовь должна быть сугубо для продолжения рода. На примере тех же пчёл на страницах «Дела» предлагалось избавить общество от бесполезных желудков. На возражения редакция «Дела» отвечала просто — они знают, какой несут вздор. То есть каждый понимает истину по-своему. И одни могут свои мысли считать безвредными, тогда как другим оные мысли следует запрещать. Допустим, произошла драка между француженками и немками в столичном ресторане. В том нет ничего особенного. А подрались бы русские: какова была бы реакция? Учитывая процентное соотношение происшествий на количество жителей Петербурга, то именно французов следует признать за первейших из безобразников. Или другой пример: полякам можно карикатурно описывать Русь, тогда как русским такого в отношении Польши не дозволяется, говори хоть чистейшую правду.

В той же рубрике двадцать восьмого декабря — имеются слухи о хождении листовок с призывом народных масс к возмущению. Оных пока ещё никто не видел. Поговаривают, крестьяне в них рыбу и прочее заворачивают. В России обычно так принято: кто к бунту призывает, того сразу сдают. Будь то хоть в военной среде, либо среди крестьян. Как однажды Шевченко начал нечто подобное внушать мужикам, так те ему тут же связали руки и отвели напрямую к генерал-губернатору. Поэтому автор статьи заключал следующим образом: «дело революционной пропаганды у нас трудное и небезопасное». Только вот случилось для общества непонятное. Любимый народом царь Александр, даровавший послабления, по мыслям питерского чиновника Буташевича-Петрашевского, должен был быть ограничен во властных полномочиях, а в России установлена республиканская форма правления. Надо обязательно отметить, это произошло в пору проведения либеральных реформ: отмена крепостничества и цензуры, гласная судебная система, свобода религиозной совести. Куда уж лучше? Но тут нужно сослаться на прежние статьи, где указывалось на различие между взглядами жителей Москвы и Петербурга. Тот же нигилизм, каким образом не воспринимай его за важное явление, был присущ сугубо столице, не оказав влияния на остальную часть государства. Так и с прочими петербургскими дурными веяниями, не находящими отклика у жителей России.

Двадцать девятого декабря опубликована заметка без подписи «Испания и испанцы». За месяц до того умер Василий Боткин, составивший в сороковых и пятидесятых годах цикл очерков «Письма из Испании». Самое время вспомнить, кто вообще такие испанцы — один из неприметных народов Европы, вроде итальянцев, шведов и южных славян. В представлении многих, в том числе европейцев, Испания — это страна самого грубого невежества, пошлого ханжества и дикого фанатизма. Но знает ли кто, насколько ныне вера в Испании мертва? Духовенство всячески презирается, из шести тысяч монастырей ни одного не уцелело. За последние сорок лет в Испании вспыхнуло пятьдесят народных и военных восстаний против влияния церкви на жизнь государства. В качестве примера приводится содержание некоторых пьес за авторством испанских драматургов.

Тридцатого декабря в рубрике «Наша провинциальная жизнь» — традиционный ворох сведений. Положительных вестей мало, чаще про воровство, разбои, убийства и несогласия в семейной жизни. Почему так? Одна из причин — падкость хроникёров в совокупности с несоответствием порядков условиям жизни и неустановившимся положением общественной среды. Автор статьи предположил — живёт в переходную эпоху. Дальнейшая тема — женский вопрос. Везде основываются женские школы, курсы и общества для распространения женского образования. Будущие поколения мужчин будут счастливее, потому как ныне женщины недоучены и невоспитанные, отчего неразборчивы в средствах к достижению целей, нередко самых недостойных и вредных. Читателю предлагалась история ушедшей от барона жены. Оказывалось, на самом деле он — граф. Задумав забрать лошадей, его арестовали за кражу оных, заключив на пятьдесят восемь дней. А жена уже успела выехать за границу. Другая история о женской неразборчивости в средствах — как был смертельно ранен крестьянин, в убийстве призналась жена. Выяснилось, муж не был способен на половую близость. Знала бы жена о законе, согласно которому могла получить развод, не отправилась бы на каторгу. Но есть ещё одна беда — в уровне образования. Даже мужчин ничему толком не могут обучить, так и женщины не смогут научиться. О чём приводилась история, как вернувшаяся с постижения знаний — не смогла пожарить картошку на масле.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Третьего и девятого декабря, ознакомившись с книжными новинками, в рубрике «Популярные русские люди» опубликованы два библиографических очерка, представляющие из себя краткий пересказ с комментариями. Первый очерк — «Граф Михаил Андреевич Милорадович». Стоит ещё более кратко пересказать содержание. Все Милорадовичи — сербы, приехали в Россию в начале прошлого столетия. Отец Михаила Андреевича занимал пост наместника Малороссии при Екатерине Второй. Сам Михаил Андреевич учился за границей плохо, даже языков иностранных не усвоил. По молодости считался за ловкого танцора и остроумного собеседника. Снискал военную карьеру при Екатерине, но и при Павле продолжил восходить. В двадцать семь лет дослужил до генерала. В боях проявлял находчивость, быстроту и храбрость, отчего был люб Суворовым. Ничего не боялся, в бою под ним могло погибнуть три лошади, он сам шёл вперёд по зажжённому мосту. При Александре, уже в 1805 году, Михаил Андреевич столь же блистал. Успехи были и в 1806 году. В 1810 назначен киевским военным губернатором. В 1812 вновь в строю. В 1818 стал начальником столицы, особо отличался на пожарах, и при наводнении 1824 года. При всём при этом всегда был в долгах вследствие расточительности. Спокойной старости не встретил из-за драматической смерти при восстании декабристов. Был убит выстрелом из пистолета в бок, когда пошёл на переговоры с бунтовщиками.

Второй очерк — «Алексей Петрович Ермолов». Ермолов по годам родился немного позже Милорадовича. Был таким же лёгким на подъём, по уму — способнее. Но мало образован, в силу отсутствия возможностей. Учился у людей, которые сами были необразованными. Первым важным делом с его участием стало подавление польского восстания при штурме Праги. Затем участие в походах, в войне австрийцев с французами. Вследствие семейных неурядиц оказался в заключении. При Александре вернулся в строй, лишь в 1812 году сумел себя достойно проявить. Но уже с 1806 года проявил себя в качестве артиллериста, разрабатывал методы, перенимаемые другими. С вышестоящими всегда был резок, из-за чего его недолюбливали. С солдатами — наоборот. В 1815 вышел в отставку, спустя время назначен главнокомандующим на Кавказ.

Седьмого декабря в рубрике «Русские общественные заметки» — сперва возвращение к обсуждению темы запретов, предлагая их считать за проявление прежнего самодурства. Вероятно, редакция издания была поставлена перед необходимостью переосмыслить подачу материала, вследствие чего теперь рассказывалось о некоем беллетристе с его рассказом о денщике, делившем людей на «он с барином» и «вся остальная сволочь». Понимая на иной лад, «он с барином» — это новое поколение, а «вся остальная сволочь» — предыдущие. Вот «он с барином» полезли устанавливать собственные порядки, вводя свои запреты и проявляя тиранию мелкого самовластия; начали преследовать староверов за старую веру, но отказав современнику вовсе в таком же праве. Так чиновники признали молитву неуместной для арестантов, продолжая измышлять всё новые абсурдные запреты. Это можно признать за расплодившееся невежество, кое начало встречаться и в среде литераторов, совсем обмельчавших.

Разговор в заметках подошёл к женскому невежеству, являющемуся следствием отсутствия образования для женщин в России. Был случай: муж поколотил жену, та обратилась к мировому судье. Судья приговорил мужа к трём месяцам тюрьмы, вследствие чего семья осталась без кормильца. Жена подала жалобу уже на судью. После чего мужа освободили. Рассказав об этом, автор статьи перешёл к обсуждению запретов, идущих от воли населения. Вышел новый — уже девятнадцатый — том «Истории России» за авторством Соловьёва, касавшегося времени царствования Анны Иоанновны. Дворяне возжелали больше для себя прав, тогда как для царицы — меньше. О чём это если и говорило, то только о том, как «читатель постоянно чувствует, что Россия и самые драгоценнейшие её интересы внутри и за границею были совершенно позабыты теми, кто строил и хотел вершить судьбы её, делая лишь свою придворную карьеру». То есть до блага самой страны дела не было.

Четырнадцатого декабря в той же рубрике — о произведении Тургенева «Странная история», написанном на немецком языке. Автор статьи говорил, для жителя Орла написанное Тургеневым стало за «литературный вздор». Описанный случай в действительности имел место, и он известен каждому жителю города. Лескову приписывается и заметка под заголовком «Курьёзный факт», опубликованная восемнадцатого декабря. Она о том, как различно понимают искусство в Москве и в Петербурге. Если в Москве — успех, то в Петербурге обязательно провал. Но успех в Москве лучше, поскольку тогда успех ожидает и в провинции. Дополнило заметку напоминание о бесправии драматургов, чьи пьесы ставят безвозмездно, не спрашивая разрешения авторов, допуская собственные интерпретации.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Триста девятнадцатый выпуск «Биржевых ведомостей» за двадцать третье ноября, рубрика «Русские общественные заметки», статья без подписи, которую лучше всего будет понять под заголовком «Сим воспрещается». Она о постоянно случающихся в России запретах. Ознакомившись со статьёй, читатель более не станет недоумевать, столкнувшись с очередным запретом. Скорее нужно говорить о данности, присущей русскому народу, вокруг которого столько запретов, отчего они противоречат сами себе. Это не особенность какого-то времени — именно данность, потому как, читая публицистику даже второй половины девятнадцатого столетия, видишь сходство и с тем, что происходит в первой половине века двадцать первого.

Лесков, считаемый за автора статьи, отметил присущую России национальную фразу и вывеску — «Сим воспрещается», примечательную необязательностью исполнения. Невзирая на то, что в девяносто девяти случаях из ста на запреты не обращают внимания, запрещения растут и множатся. Для понимания сути этого приводятся слова профессора гражданского законоведения в Московском университете Фёдора Морошкина, написавшего в 1857 году сочинение «О постепенном образовании законодательства». Морошкин «не раз обращал внимание своих слушателей на то, что законодательство в России так разошлось с жизнью и её требованиями, что, по его словам, у нас давно исчезла всякая возможность жить, не совершая ежеминутно постоянных преступлений».

Например, однажды запретили взятки. Только без взяток никто ничего не хотел делать. Вот высокопоставленное лицо имело купчую на крупное приобретение, а чиновник не пожелал принимать её, отказавшись от мелкой суммы, затребовав за участие сумму в пять тысяч. И чиновник объяснил. Не получая жалования, он должен платить за чины и содержать канцелярию. Поэтому, требуемые деньги он употребит для пользу службы. Если это посчитают подобием платы официанту за хорошее обслуживание, тогда пусть будет так. При этом, высокопоставленное лицо никому не сможет рассказать о даче взятки, потому как лиходателю грозит такое же наказание как и лихоимцу. Аналогично в сфере медицинских услуг. Доктор получает мизерное жалование, хотя ему полагается производить выплату в управу, содержать лошадей, держать при себе фельдшера, платить прислуге и ещё должно остаться на семейные дела.

Запретов подлинно много. Все, упоминаемые в статье, нет смысла перечислять. Вот некоторые из них: запрещены любые спички, кроме бандерольных; запрещены ордена без пряжки, но они дозволялись; студентам запрещалось ходить в фуражках, офицерам — носить калоши, писарям — ездить на дрожках; под запретом ловля рыбы на крючки, продажа алкоголя в торговых банях; крестьянам запрещалось работать на себя по воскресеньям и табельным дням, а помещикам запрещалось заставлять крестьян работать более трёх дней в неделю; запрещалось ездить с колокольчиком, а где-то запрещалось ездить без колокольчика; во флоте и в армии запрещалось ношение усов, а солдатам велели «не дышать в строю». Вполне очевидно, мало кто думал всё это соблюдать.

Если запреты грозили убытками, им вовсе не думали следовать. Так в некоторых малороссийских землях запретили пахать землю своими же — малороссийскими — плугами, они-де тяжелы и несовершенны. Пришлось выписать плуг из Англии. Провели испытания. Результат мужиков не удовлетворил. Даже было сказано: теперь понятно, почему европейцы покупают хлеб в России, мы с их плугами сами скоро начнём искать, где купить хлеб.

Читателю очевидно. О сказанном в 1869 году если и задумались, то ничего с той поры не поменялось. Не может русский народ жить без запретов. Как запрещали, так и будут запрещать. Главное, создать видимость заботы о населении.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Двадцать первого октября в рубрике «Наша провинциальная жизнь» — россыпь из описания происшествий. Так под Харьковом изнасиловали и убили тамбовских монахинь, что вполне допустимо приписать рукам беглых каторжников. Как и другой случай из Новороссии о бродячем мертвеце, требовавшем от крестьян пищу. Выяснится — им был беглый арестант из Сибири. Далее о благотворящей бестолковости в Одессе, духовной безгласности в Риге, о литераторах-обывателях, о ловеласах на железных дорогах и о прочем.

Двадцать шестого октября в рубрике «Русские общественные заметки» — о судебном процессе над артистом Аттилем, обвинённом в двоежёнстве. История, переполненная драматизмом. Она о мужчине, который в молодые годы женился, после был презираем женой, отказавшей дать ему развод. Как этот мужчина уехал, переменил имя, нашёл подлинную любовь и решил обручиться заново. Это к разговору о том, как прочно положение женщин в обществе, где они будто бы лишены прав. Мужчину продолжала любить вторая жена, готовая с ним отправиться в Сибирь, тогда как первая — законная жена — мужа всячески презирает.

Второго ноября в той же рубрике — о несчастье постоянного заимствования, тяготеющим над русскими. Что другие народы уже давно признали за несостоятельное, переходя к для себя новому, то только лишь берутся опробовать в России. В другой заметке — о распрях между Полевым и Пушкиным. Невзирая на то, как Пушкин отравлял существование Полевого, того всё равно продолжали ценить и уважать. Ещё одна заметка об отправленном в Финляндию продовольствии, в чём финляндцев решила упрекнуть одна из газет.

В той же рубрике девятого ноября — о Шевченко, сказавшем о государстве, где народы на тридцати языках молчат, потому как благоденствуют. Но читателю должно быть понятно молчание, потому как лучше в том государстве вслух не возмущаться. Далее витиеватое изложение о судьях, в стиле Салтыкова-Щедрина. Излагать приходится до того странным образом, отчего проникнуть в суть рассказываемого не смогут даже цензоры. Что уж говорить о прочих читателях. Но речь автором статьи велась к необходимости снять с судей неприкосновенность.

Одиннадцатого ноября в рубрике «Наша провинциальная жизнь» — о разном. В одном из больших городов некий барон обнаружил ухаживания за его женой со стороны губернаторского чиновника, о чём он хотел распространить информацию в газетах, но не раскрывая своей личности. Чиновник выбил для его жены разрешение жить отдельно от мужа. Сложилась ситуация «полуразвода». В последующем читатель узнает больше подробностей. Вторая заметка о Шамиле, проводящем время в Киеве: живёт хорошо, гуляет, посещает театры. Будто бы говорит, насколько прежде был неправ в своих суждениях о России и русских. Далее про киевских конокрадов, тип новейшего Дон Кихота, панацею от сердечных болей, сезон кумыса в Киеве, голос в защиту женского образования, об утверждении женской лечебницы и родильного дома в Киеве, о кражах в Одессе. И опять про беду от дрожек: в Одессе шлейф платья намотало на колесо, вследствие чего даму стащило на мостовую.

Шестнадцатого ноября в рубрике «Русские общественные заметки» — о событиях прошедшей недели, заслуживающих внимания. Нечто случилось в Вильне. Там не исполняют государев наказ. «Московские ведомости» написали о неисполнении Высочайшего повеления в Вильне, что навредило крестьянам и пошло на пользу панам. Дело касалось наделения крестьян землёй. Незадолго до того новым генерал-губернатором Вильны назначен Потапов, о котором только и известно, когда приехал и когда уехал. Может «Московские ведомости» неправильно понимают происходящее? Потому как это трудно делать, когда неизвестно, что именно происходит в правительстве.

В той же рубрике двадцать третьего ноября примечательная статья о запретах в России, достойная отдельного рассмотрения. Тридцатого ноября — о череде плутовских дел.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Двадцать восьмого сентября в рубрике «Русские общественные заметки» — о бедах, имеющих свойство ходить толпами. Если ветры подули, то везде сразу. Если голод, следом эпидемия. Ежели пожар, то перекинется на другой дом. А если череда убийств, то одновременно в разных городах. И даже множество судебных процессов, связанных с литераторами. Рассуждая об этом, автор подвёл читателя к обсуждению постановки пьесы «Гражданский брак» за авторством Чернявского. А что есть вообще такое — гражданский брак? Это скорее сожительство. Тридцатого сентября в рубрике «Наша провинциальная жизнь» — о чудесах. Слушая разговоры о необычных проявлениях, можешь испытать желание ощутить таковые на себе. Прибудешь к исцеляющему источнику, убедившись в единственном — исцелиться не смог.

Первого октября заметка, начинающаяся со слов «Ближайшее заседание Комитета грамотности», приписываемая перу Лескова. Вскоре будет поставлен вопрос о народном театре. Хватит уже народу засиживаться по кабакам и прочим безнравственным местам. Другое дело, народный театр. Пятого октября в рубрике «Русские общественные заметки» — продолжение обсуждения замысла Комитета грамотности. Невзирая на благость начинания, всем ясно — простолюдин проводит «свободные часы гораздо недостойнее и гораздо гаже». Автор сослался на Гейне, считавшего, лучше для народа построить побольше бань, дабы отмыть от грязи. А если нравственность прививать с помощью театра, то какие представления будут показываться? Далее в заметках приводилось размышление на иную тему — о расточительности чиновников всех уровней, за счёт государственной казны выезжающих за рубеж.

Авторство Лескова устанавливается и для заметки «Pêle-mêle из Казани», опубликованной второго октября, в конце датируемое датой написания двадцать первого сентября. О чём писал Лесков прежде, то он измыслил представить от первого лица. Так автор текста приехал в Казань, где пробыл от силы неделю, себя он характеризует лентяем и верхоглядом, да и сразу говорит — не является писателем. Взял этот автор на себя обязанность написать фельетон, какового в России никто прежде не писал, и писать такое никто бы и не стал. Читатель знакомился с унылыми историями, начиная от того, сколь мертвящая скука царит в Казани. Такая скука, отчего приходится придумывать занятия, вроде такого, как барин донимал лакея, более не имея для себя увлечений.

Ещё одно произведение в виде рассказа, приписываемое Лескову, опубликованное четвёртого октября под названием «Бессребреник» с подзаголовком «Из воспоминаний старого армейца». Ехал герой рассказа по разбитым дорогам, настолько вымотался, что заснул на почтовой станции и проспал пять дней. Когда очнулся, рядом с ним был доктор поляк, живший в здешних местах на государево жалованье. Никакой благодарности за труд он не принимал. Если отблагодарить насильно, того мог более не лечить. А если кто сена втихую к его дому привезёт, так доктор его продаст и вырученные средства раздаст бедным. Но герой повествования решил подарить доктору книгу Аксакова, ценою в пять рублей, соврав, будто цена ей два рубля. Однако, доктор после вышлет переводом разницу в три рубля. Сложено это было произведение, поскольку в Петербурге стали преобладающими рассказы о корыстолюбии питерских лекарей.

Девятого октября короткая заметка, начинающаяся со слов «Долговременное отсутствие новых пьес», именно написанных русскими писателями. Готовятся к постановке пьесы Дьяченко и Стебницкого. Одиннадцатого октября «Парижская хроника», всё так же приписываемый Лескову текст. Некогда важный ко вниманию французский театр сходил на нет, как и прочее, исходившее из Франции. Например, господство моды перешло к немкам и англичанкам, куда более теперь изящным. Или новомодное веянье — шиньон, называемый автором за безобразие. Из-за этого веяния в Европе расцвела торговля женскими волосами. Многие женщины, особенно в Бретани, специально покрывают головы платками, потому как их волосы особо ценят за мягкость, густоту и длину. А какова французская реклама? Даётся пример в виде дистиллята, будто бы найденного в закупоренных сосудах, обнаруженных при раскопке египетских пирамид, и как одна дама, выпив его, стала настолько смелой, что покорила сердце прекрасного мужчины.

Двенадцатого октября в рубрике «Русские общественные заметки» — возвращение к теме бед, ходящих толпами. Понеслась вереница из медицинских скандалов, начатая в Париже с Нелатона, пройдя Австрию и дойдя теперь до Петербурга. Далее в заметках приводилась история про Пушкина, нуждавшегося в двадцати пяти рублях, как к нему пришёл немец-старичок, предложив сто рублей за право писать на бланках своей сапожной ваксы «светлее дня, темнее ночи». Девятнадцатого октября — в той же рубрике — коли кто желает быть любезным Богу, должен ему уподобиться. То есть как говорил Платон: «Бог есть мера всех вещей и мера совершеннейшая». В заметках сказано и о русском народе, не знающем чувства меры. Приводилась информация из «Московских ведомостей» о делах учёных-естествоиспытателей, которую сами учёные встретили с осуждением. Одним показалось — о них рассказали слишком серьёзно. Другие посчитали иначе. Автор добавил — наши учёные ещё азы науки не смогли постичь, потому их покамест рано поощрять.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Первого сентября в рубрике «Русские общественные заметки» — о возросшем количестве судебных процессов, связанных с литературными делами. Почему так происходит? Если взять в качестве примера Англию, там никто не чернит своих писателей. Например, совершил Диккенс неблаговидный поступок, побуянив с друзьями, или он развёлся с женой — никто его за то не честит. Наоборот, хорошо, что остался жив. Не честили и Байрона, но осудили Бичер-Стоу, взявшуюся говорить о нём скверно. При этом, в Англии произведения английских писателей расходятся десятками тысяч, тогда как в России и близко подобного нет. То есть получается, будто не любят литературу и литераторов. Поэтому нищенствующие литераторы устраивают грызню со всяким, кто скажет против них кривое слово. Либо автор статьи недоговаривал, учитывая, как легко в западных странах могли столь же рьяно осудить всякого на крупную денежную сумму, посмей он опорочить честь литератора.

Седьмого сентября в той же рубрике написано продолжение. Ставился вопрос: может дело в самой русской литературе? К литераторам в России относятся с недостаточным сочувствием. Ведь есть собственные замечательные литераторы. Причём, писатели второго ранга богаче на талант, нежели западные. Их и в Европе ценят более, нежели в самой России. Как пример — Крестовский, что в почёте и уважении у немецкого читателя. Может причина кроется в малом количестве литературных критиков? Только и в Европе их мало.

С третьего сентября читатель мог знакомиться с заметками Лескова в рубрике «Наша провинциальная жизнь», публиковавшиеся без подписи. Кратко: о волынском оскорблении церкви, о гробницах в Нижнем Новгороде и Киеве, про воронежских сатиров и ярославских кликуш, о способах обхождения с простонародными душевными болезнями, о провинциальной судебной адвокатуре, о девушке-чиновнике.

В двух выпусках пятого и шестого сентября статья «Хвастуны и лгуны», без подписи. Подводя читателя к рассказу поляка о его трудовых спорах с начальством, автор сперва рассказал анекдот об актрисе Асенковой, на которую повысил голос сановник. Асенкова ему лишь ответствовала: мне говорят, я в гневе прекрасна, вы же — жалки. После автор сказал о хвастунах, лгунах и об их девизе: не любо — не слушай, а лгать не мешай. Одни из хвастунов и лгунов делают это из любви к самому процессу. Они могут рассказать и про Паганини, игравшего перед ними на скрипке при всех лопнувших струнах. Так причём тут рассказ поляка? Есть мнение, когда поляки клевещут на Россию, делают это без чувства такта и меры, не останавливаясь перед нелепостями, вплоть до вовсе невозможного. Так в 1862 году в польской газете вышла статья некоего страдальца от русской жестокости, увиденной им в Москве, когда шли гуляния на Светлую неделю. Но внимать тому и сами русские рады, потому как есть поговорка: чужие края похвальбою стоят, а наша земля крепка хаяньем.

Семнадцатого сентября в рубрике «Наша провинциальная жизнь» ворох заметок. В Таганроге мужик обиделся на несерьёзность приговора. Его свободу ограничили на неделю за кражу куска железа, ценою в сорок копеек. Не могли разве приговорить хотя бы на полгода? У мужика на это время будет крыша над головой, он будет накормлен. Автор статьи пояснял — в России запретили просить милостыню, тогда как в стране очень много нищих. Про абсурдность запретов, коими пронизана Россия, Лесков ещё успеет высказаться. Далее сказывалось про необычную традицию поклонения жителей Абхазии кузнечной наковальне. Это намного разумнее, продолжал автор, нежели поклоняться золотому тельцу. Но читателю никто так и не пояснил про эпос о нартах, о котором автор статьи мог и не знать. После заметка об ученицах, обучившихся на повитух, приехавших заниматься акушерством на село, где им отказали в праве заниматься данной деятельностью. И это при том, что в тех сёлах повитухами выступают невежественные бабы, применяющие неоднозначно понимаемые методы.

Двадцать первого сентября в рубрике «Русские общественные заметки» — про древнейшее из человеческих качеств, когда слово расходится с делом, с чем следовало бы начать бороться. Развивая мысль, разговор касался жалоб на страницах немецких газет, когда детей германских земель покупают и вывозят за границу, где употребляют для мошенничества. Таковых приходится видеть и в России, вызывающих сочувствие своим видом. Тут бы обратить внимание на них, потому как это зародыш будущего пролетариата. Приводится заметка о жизни старика, таким же образом попавшего в Россию, будучи тогда ещё девятилетним. Кем только за жизнь он не успел побывать — от паяца и канатного плясуна, пока после двадцати одного года не был представлен самому себе, освоив ремесло шарманщика. Автор отмечал, как поныне немецкие и русские дети бродят ночью по питерским проспектам. Разве выйдет из них путное?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Текст рубрики «Русские общественные заметки», не имевшей подписи автора, в описываемых случаях, на основании косвенных предположений, следует считать принадлежащим перу Лескова, либо частью коллективного творчества. Так в выпуске «Биржевых ведомостей» за семнадцатое августа описывался ответ на жалобу, когда люди не понимали, почему городские скверы и сады очень рано закрываются для посещений. Автор статьи побывал там, где оные не закрывают на ночь. Он увидел подобие притонов. У каждого строения, дерева или статуи требуется присматривающий, поскольку ночью город наполняется вандалами. К утру обязательно чему-то будет нанесён урон. И если кто хочет подышать свежим воздухом, прогулявшись по парку, пусть лучше задумаются — может здоровье для них всё-таки важнее.

Следующая заметка касалась случая — в немецком заведении повесили табличку, где сверху написано по-немецки, а снизу — по-русски. Последовали возмущения. Тогда табличку перевернули, после вовсе убрав. Этот случай дал повод для третьей заметки — о бездействии полиции. Да вот славен бубен за горами: едко заметил автор статьи. Пусть жалующиеся побывают сперва в Вене, Париже или Лондоне, где с полицией дело обстоит гораздо хуже. Но жалоба на действия полиции была касательно гибели людей под копытами лошадей. Опять же, езжайте в уже упомянутые места — там аналогично гибнут по такой же причине, причём не в меньших количествах. Даже можно больше сказать, годы будут сменяться годами, лошадей заменят другие средства передвижения, а слепота ими управляющих останется неизменной. Заканчивались заметки данного выпуска статьёй о поляках, будто бы принижаемых в России. Разве? Автор статьи посчитал наоборот — куда не ткни, в какую угодно сферу деятельности, обязательно попадёшь в поляка.

В той же рубрике двадцать четвёртого августа — о присущей русским черте верхоглядства. Есть такая особенность мировосприятия — смотреть по верхам, из-за чего приходится спотыкаться на ровном месте. Автор статьи назвал таких людей «астрономами». Но это присуще не только человеку. Например, лошадей-астрономов не берут в кавалерию, потому как часто голову к небу задирают. Если говорить про людей, витающих в облаках не желают брать на работу. Тем бы людям не по сторонам смотреть, а на непосредственно их касающееся. Пусти таких за общественной жизнью следить, получится дикость. Вот решили всех женщин разом проверить на постыдные заболевания, а безграмотным крестьянам запретили вступать в брак.

Далее в заметках очередное обсуждение транспорта Петербурга — извозчичьих линеек, прозываемых «человекоубийственными скамеечками на колёсах». Ежели беременная пожелает избавиться от плода, одна поездка на «абортативной линейке» по улицам столицы сделает всё в требуемом для того виде. После заметка о том, как в некоторых городах запрещают на месте сгоревших домов возводить деревянные строения, полагается строить только каменные. Пусть это отяготительно, тяжело и кажется за неоправданное, но нужно обратиться к опыту Киева и Орла, практически переставших страдать от пожаров. Заключала заметки статья о мысли деятелей создать в Петербурге Русский клуб, где будут кегли, шахматы и биллиард, иногда музыка, чтения, беседы и танцы. Редакция уверена — опять его члены разругаются на тему разности понимания патриотизма.

Двадцать девятого августа без подписи опубликованы «Практические заметки», представляющие из себя дайджест любопытного из мира медицины. Сперва о том, как проводилось исследование, люди какой профессии живут дольше. Пожалуй, дольше живут сами статистики, потому как знают, на что обращать внимание при подсчётах. Затем о степени питательности различных пищевых веществ с переходом к обсуждению искусственного вскармливания младенцев, которых буквально травят опасными прикормами, отчего дети погибают. Но погибнуть могут и вследствие поддельного молока. После заметка о забытом в телах пациентов инструментарии. Далее заметка о предлагаемых способах лечения водобоязни, с которой так и не научились справляться. Или о том, как один лакировщик окунул повреждённую руку в лак, отчего наступило излечение. Читатель должен был вопросить: а не ошибка ли это выжившего? Автор бы и далее писал практические заметки, да отведённое ему место закончилось.

В том же выпуске от двадцать девятого августа короткая заметка без подписи, начинающаяся со слов «В среду на будущей неделе». Сообщалось о возобновлении постановки пьесы «Лекарь» за авторством Вонлярлярского, поэтому Стебницкий пока придержит пьесу собственного сочинения — «Голь, Шмоль и компания — банкирский дом на взаимном доверии».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее