Рубрика: История

С 1866 по 1871 Лесков писал критические заметки на театральные представления. Выступал с крайне резким неприятием, вследствие чего получал негативные отклики уже на собственные статьи. Так за 1866 год написано четыре разбора, по внутренней структуре практически идентичные. То есть Лесков сперва осуждал, после полностью пересказывал содержание и сопровождал соответствующими комментариями. Конкретных названий статьи не имели, публиковавшиеся в разделе «Русский драматический театр в Петербурге».

В майском номере «Отечественных записок» Николай выступил против драматурга Вильде, чьи пьесы ставились в императорских театрах. Так и говорил: в текущем сезоне смотреть нечего. Что это за комедия, где всё дурно? Тут скорее про афериста, обещавшего жениться, забрав приданое заранее, по итогу сбежавшего, а невеста вышла за первого ей попавшегося пьяницу. Единственное не омрачало поход в театр — умелая игра актёров. Почему тогда не переменят постановку на другую? Лесков считал, будто таковые просто обязаны быть.

В номере за июнь Лесков снова выступил против теперь уже другого драматурга. Он не понимал, почему эту пьесу продолжали ставить. Николай описал впечатления первых зрителей, шипевших во время представления, по окончанию даже освистав. И тут Лесков говорил, как некогда Белинскому не нравились столь же современные пьесы. Действительно, репертуар театров с каждым годом только хуже. Разве только лет с пять-десять назад достойное встречалось у Островского. Но и про данного драматурга Николай выскажется отрицательно, как считают исследователи творчества Лескова, приписывающие ему анонимно опубликованную статью о постановке пьесы «Пучина». Автор утверждал, словно Островский после «Грозы» ничего достойного написать не сумел, только и создавая произведения об изжившем себя купечестве, к тому же персонажи под разными именами переходили из одной пьесы в другую.

В декабрьском номере критический отзыв на постановку «Гражданский брак» за авторством Чернявского.

Из прочих произведений Лескова за 1866 год обязательно следует упомянуть стихотворение «Челобитная», опубликованное сразу после апрельского покушения на царя. Написано оно в духе былинных эпосов, как содрогнулась Русь православная, поскольку пришли на жизнь царскую покусители. Но Русь и не такое прежде терпела. А теперь, когда царь славный добродушием, давший крестьянам волю, и давший прочим свободы разные, отчего-то неугодным кому-то стал. Потому желал Лесков долгих лет здравия и царствования.

В марте 1867 года вышла последняя театральная критическая заметка на страницах «Отечественных записок», всё в столь же негативных оттенках.

В сентябре Лесков начал публиковать статьи в журнале «Литературная библиотека». Первая — в разделе «Летопись литературных странностей и безобразий» под названием «Литератор-красавец» о повести Авенариуса «Ты знаешь край?». В октябре — в том же разделе — статьи «Литературный скандалист», «Сокрытые имена», «Любопытный эстетик». Самая интересующая читателя — о псевдонимах. Лесков говорил о давней проблеме, имеющей место быть сейчас, и таковой же для будущих поколений. Сам Лесков писал под псевдонимом Стебницкий, иногда подписывался одной или двумя буквами, часто вовсе без подписи. Можно даже сказать, такая практика устоялась в публицистике давно. Бывало, случались разоблачающие статьи, порою сам создатель псевдонима открывал истинное лицо себя же, но говоря под другим псевдонимом. Единственное, с чем Лесков был вынужден согласиться — писательницам необходимо публиковаться сугубо под псевдонимами, по понятной для тех лет причине.

В том же октябре — в разделе «Театральная хроника. Русский драматический театр» неожиданно для многих благоприятный отзыв о постановке «Ледяной дом» по роману Лажечникова. Но тут было понятно. Лажечников — отличный писатель, чьё произведение трудно испортить даже на театральной сцене. Месяцем позже ещё одна статья с театральной критикой. А вот в «Голосе» Лесков опубликовал «Письмо к редактору», полное возмущения от критических отзывов на его же собственную пьесу «Расточитель».

Отдельно нужно сказать про некролог «Евгений Николаевич Эдельсон», опубликованный в «Литературной библиотеке» за февраль 1868 года. Умер значимый мастер литературной критики, недооценённый в обществе, считаемый за мягкого, не прибегавшего к жёстким высказываниям, дававший молодым писателям дельные наставления.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как поэту — а Мережковский прежде всего считал себя поэтом — не рассуждать о других поэтах? При этом горько осознавая, о ком теперь не говори, все они — неудачники. Не случись в России Пушкина, была бы тогда возможность говорить о величии кого-либо из них. Тогда как получается, такой возможности никогда уже не будет. То есть, принижая искусство поэтов, Мережковский выбрал иконой словесности непосредственно Пушкина, отказав в том всем остальным. Может причина того крылась в самом Дмитрии, чья поэзия ни в коем разе не могла хотя бы на что-то претендовать. Не писал Мережковский так, чтобы это трогало читательскую душу. Мало кто вообще вспомнит хотя бы одну строку из его стихотворений, тогда как из тех же Некрасова и Тютчева по одной-две строки каждый уж точно сможет вспомнить. Но Дмитрий и не брался рассуждать об их поэтическом даровании, скорее предложив читателю краткий анализ смысла творчества этих поэтов, дополнительно рассказывая некоторые биографические сведения.

Мережковский говорит, иконой его поколения был Тютчев, тогда как иконой поколения старше — Некрасов. При этом, как Некрасов, так и Тютчев, писали о сложностях жизни, подходя к тому с противоположных позиций. Некрасов вышел из тяжёлых условий, вынужден был голодать, боролся, осознав и приняв за факт существование унижения человеческого достоинства. Уверившись, сколь это неправильно, в дальнейшем в поэтических изысканиях выступал с осуждающих позиций. Что касается Тютчева, жил он безбедно, да и России толком не знал, большую часть времени проведя за границей, где несколько раз женился на иностранках, порою не имея в окружении русскоговорящих. Есть ли объединяющие Некрасова и Тютчева элементы? Мережковский посчитал, будто таковые имеются.

Но начал Дмитрий с другого. Некрасов первоначально не оценил поэзию Тютчева, признавая вероятность роста его таланта. Ведь кем был некогда Тютчев? Второстепенный поэт, подписывавшийся буквой «Т.», вовсе неведомый для читателя. И в определённый момент Тютчев начал отражать народные чаяния, чем должно быть переменил мнение Некрасова. С той поры Мережковский поставил их на один уровень. При этом не забыв упомянуть Пушкина. В сущности, на какой уровень не вставай, останешься тем же второстепенным поэтом. То есть им был и Некрасов. Читатель, конечно, молча внимал таким рассуждениям, готовый отнести самого Мережковского куда-нибудь в многоотдалённостепенные. Да и есть определённое понимание человеческих рассуждений, когда кому-то не нравится нечто определённое. Вполне вероятно, есть те, кто готов считать Пушкина бездарным поэтом. Всё зависит от личных предпочтений. Так Мережковский заметил про Льва Толстого, плохо относившегося к поэзии Некрасова.

Тут разве можно сказать — сытый голодного не разумеет. Когда человек, прошедший через нужду, начинает о том писать в стихах, то его не поймут никогда не голодавшие. Вернее, не смогут понять в полной мере. Может сделают усилие представить, каким образом можно претерпевать нужду. Но готовы ли они будут писать о том же? Скорее всего у них не получится, попытайся они это осуществить.

Об этом ли стремился донести до читателя Дмитрий Мережковский? О том, как каждый поэт пишет через понимание происходящего, исходя из личного опыта. Иной раз даже хорошо, когда людям приходится преодолевать страдания. Ведь будь иначе, может кануть им тогда в безвестности, ничего по себе не оставив. Тогда мы бы о них и не подумали говорить. Говорили бы о ком-то другом, но уж точно не о поэте Мережковском.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как рассказать об Армении так, чтобы было интересно читателю? И о какой именно Армении рассказывать? Можно погрузиться довольно глубоко в историю, вспомнив первые цивилизации Междуречья, а можно излить поток слов во славу социалистического строя, позволившего Армении добиться высот, словно прежде для неё небывалых. И поскольку Шагинян рассказывает о путешествии по Советской Армении, все её исторические выкладки становятся фоном, важным для внимания в самую последнюю очередь.

Что из себя представляет Армения? Особое место. Там холоднее, если въехать с юга. И там теплее, если приехать с севера. Это уникальное свойство, связанное с особой средней высотностью региона. Как не привести историю про Лукулла, пошедшего походом в здешние земли ранним летом, надеясь иметь прокорм для лошадей и созревший урожай для армии, а заставшего будто бы середину весны. Как не рассказать про озеро Севан? Настолько уникальное, что вокруг него строится вся жизнь живущих в Армении людей.

Про Армению Шагинян писала и раньше. К 1922 году относится первый очерк. Теперь же, всё написанное прежде, объединялось с личным присутствием Мариэтты, предпринявшей путешествие. Касательно личных впечатлений, читатель ожидал рассказ в другом ракурсе. Очевидно, превозносить заслуги в составе Советского Союза необходимо. Читателю понятно, жизнь вообще разительно преобразилась. Хотя, память поколений всегда ограничена коротким промежутком. Как понять, как жили на здешних землях прежде? Только лишь по рассказам стариков. А в более давние времена? Сообразно собственному разумению после прочтения книг по истории. Одно можно установить точно, Армения преобразилась, получив все нужные для того ресурсы.

Действительно, при каких других условиях Армения, Азербайджан и Грузия могли добровольно объединится в единую федерацию, которая стала одной из советских республик? Такое кажется невозможным. Может в глубине веков и было нечто подобное. Но точно не на добровольных началах. Это объединение дало Армении многое. Пусть Шагинян на данном моменте не сильно акцентирует внимание, всего лишь предлагая в качестве причин, почему на момент изложения Армения стала столь развитой республикой. Обязательным Мариэтта посчитала больше рассказать про развитие революционного движения. Что до принятия христианства в качестве основной религии или развития армянской письменности, всё это важно, и этому уделяется некоторое количество страниц, читателю думается, в плане описания именно путешествия не может считаться за уместное, каким образом рассудила сама Мариэтта Шагинян.

Значительная часть повествования — непосредственно путешествие. Как оно излагается? В форме выкладок. Вот есть курорт Джермук, уникальный по своим свойствам. Вот Зангезур, некогда населённый сильными волей людьми. Вот долина Арарата. А вот Ереван, располагающийся словно бы в яме, ниже всего, что есть в Армении. Вот есть армянская кухня. Вот есть мацони. А вот гора на территории самой Армении, не менее важная, нежели Арарат. Внимая такому повествованию, читатель продолжает ощущать нехватку чего-то определённого. Может, не видит самого автора в повествовании. К чему тогда этот историко-географический справочник?

В качестве завершения даётся представление, Армения всегда была частью происходившего в мире. Она рядом с древними цивилизациями Междуречья, часть походов Александра Македонского, эллинская культура посредством последующего римского влияния, самое раннее принятие христианства, византийские дела, противостояние множественным захватчикам с Востока, а теперь — Армения в составе величайшего государства на планете.

Насколько труд Шагинян остаётся востребованным? Если только как историческое свидетельство о состоянии Армении после тридцати лет в качестве советской республики. Переизданий не случалось.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1915 году Мережковский написал статью «Еврейский вопрос как русский». Он призывал прежде всего спасать Россию. Есть единственный важный для внимания вопрос — русский. Русские — есть нация, и русские — есть религия. А русский мир — это не только Россия, но и духовное пространство. Что касается евреев, с какой бы ненавистью к ним не относилась часть общества, имелись и люди, воспринимавшие их положительно. Годом позже в «Русском слове» Дмитрий опубликовал статью «Не святая Русь» с подзаголовком «Религия Горького». Кем был Горький прежде? Кем он является теперь? Насколько он религиозен, если является безбожником? Задаваясь такими рассуждениями, Мережковский всё более распалялся, уходя за грань объективности, в качестве примера приводя необразованную Русь-бабку и полуобразованного Русь-деда. Вспомнил про Достоевского и Толстого, представлявших философский стержень. Кто оным должен стать теперь? Казалось бы, сам Мережковский и должен быть тем стержнем. Но нет, им становится Горький. Зачем вообще Горький рассуждает о религии, если он её не понимает?

Есть у Мережковского заметка «Записная книжка. 1919-1920», где воспроизводится фрагмент текста от 1907 года. Тогда, после революционной поры 1905 года, Дмитрий писал, насколько ошибаются европейцы, каждый раз пытаясь поджечь Россию, не способные понять, почему после у них самих загорается ещё ярче. Дальнейший текст — короткие заметки по следам уже после эмиграции. Розанов умер от голода. Мусор из городов не вывозится. Зимой лопнули все городские трубы. Дмитрию казалось, через несколько лет городов в России не останется. Мережковский хотел уехать, но ему не давали разрешения. Поэтому на протяжении трёх лет он готовился к побегу через Финляндию. Дмитрий понимал: в России его ничего не ждёт, кроме голода и холода. А в 1920 написал заметку «Смысл войны», в очередной раз размышляя, сколько бы Европа не копала могилу для России, сама становится на край собственной гибели.

В 1921-22 Дмитрий пишет «Царство антихриста» с подзаголовком «Большевизм, Европа и Россия». Сколько бы он не смотрел в сторону Европы, ожидая разумных действий, видел лишь стремление усугубить ситуацию. Только приходило иное понимание — всё-таки Россия, как бы ей не было плохо, всегда снова встаёт на ноги. В 1922 написана заметка «Крест и пентаграмма» — размышления в религиозном духе. Тогда же написана заметка «Л. Толстой и большевизм». Случись Толстому продолжать жить, принял бы он власть большевиков? Ведь Толстой исповедовал принцип отказа от агрессии. Потому должно быть очевидно — большевиков он бы не поддержал.

В 1926 году для созданного эмигрантами в Париже издания «Новый Дом», Дмитрий написал заметку «О мудром жале», предлагая задуматься о Камне, на котором стоял Старый Дом. В 1934 — три заметки: «О гуманизме», «Около важного» (о «Числах»), «О хорошем вкусе и свободе». Размышляя в ставшей для него привычной отстранённости, Мережковский подошёл к мысли о смерти литературы в советской России. В 1937 написал заметку «Пушкин с нами». Дмитрий сокрушался, Пушкина понимают только в России, хотя именно его творения — это величайшее явление русского духа. Вероятно, дело в особенностях стихосложения, столь уникального и сложного к воспроизведению на других языках.

К концу тридцатых годов относится статья «Две реформы», при жизни не публиковавшаяся. Мережковский писал скорее всего для себя, потому как сложно будет понять мысли человека, желающего видеть объединение церквей. Всегда было так, что религиозные течения подвержены бесконечному дроблению, тогда как обратного слияния практически никогда не происходит, особенно на добровольных началах. И ладно бы Дмитрий призывал слиться воедино православные течения внутри России, либо стать единым всему восточному христианству, звучал призыв единения всего христианства, включая католичество и ветви протестантизма. Если этого не случится, мир обречён погибнуть. Но есть ли в том смысл для верующего человека, ожидающего новое пришествие Христа, знаменующее наступление Апокалипсиса?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1904 году Мережковский писал про воззрения Розанова в статье «Новый Вавилон», опубликованной в журнале «Новый путь». Их знакомству можно уделить больше времени, учитывая продуктивность самого Розанова по отношению к трудам Мережковского. Что читатель видел? Попытку осмысления Востока, готового дарить открытия и множество впечатлений. Особое внимание было уделено проблематике понимания женского пола. В том же журнале Дмитрий написал заметку «О свободе слова», исходя из речи министра внутренних дел князя Святополка-Мирского, ничего в сущности читателю не сообщив.

В 1908 году написана заметка «Петербургу быть пусту», судя по названию основанной на одном из пророчеств. Но Мережковский писал о собственном восприятии. Пусть Петербург — это российская столица, там провели электричество и пустили трамвай. Всё это не мешает видеть в нём не город, а «чухонскую деревню». В том смысле, что считать Петербург за европейский город не следует. Годом позже — заметка «Душа Сахара», основанная на мнении о пьесе Метерлинка «Синяя птица».

В 1910 году в газете «Речь» критическая заметка «Страшное дитя» на книгу Константина Аггеева о Константине Леонтьеве. Отдельно упоминается Розанов, раньше прочих выделивший Леонтьева в великие писатели. Что нравилось самому Мережковскому — пророчества. Другая статья, опубликованная в «Речи», — некролог на смерть Льва Толстого «Зелёная палочка». Рассказывал, как именно зелёную палочку закопал однажды у себя в Ясной Поляне Лев Толстой. И вот бы всем такую суметь закопать столь же удачно. В газете «Русское слово» заметка о декадентах «Балаган и трагедия». Там же опубликованы воспоминания «Брат человеческий», как встретил Чехова в Италии, после виделся с ним в Москве и Петербурге. Там же — заметка «Ночью о солнце» — разбор стихотворений Зинаиды Гиппиус. Ещё одна статья «Восток или Запад?» — рецензия на повесть Андрея Белого «Серебряный голубь»: рассуждение о таланте и гениях.

В 1913 году в газете «Русское слово» — статья «Горький и Достоевский». Там же статья «Розанов», чуть ли не в духе некролога. Мережковский словно хоронил своего недавнего оппонента, которому прежде симпатизировал, и получал за то столь же радушное отношение. Но Дмитрий в вопросах религии считал себя выше прочих. Один он понимал её сущность, отказывая в аналогичном праве другим. Кто возьмётся осуждать религиозность самого Мережковского, услышит от него довольно неприятных слов. Например, Розанову Дмитрий начал отвечать сомнением в точке зрения по женскому полу. А читатель замечал архаичность в воззрениях Мережковского, не видевшего далее доступного его пониманию.

В 1914 году статья «Борьба за догмат». Мережковский не собирался соглашаться с тем, будто должно быть нечто установленное, чего нельзя оспорить. В религии для того и существуют догматы, находить объяснения которым не следует. Раз нечто было объявлено и установлено, с тем нужно соглашаться без возражений. И, казалось бы, рассуждать тут не о чем. Должны произойти серьёзные изменения, если потребуется ввести новый догмат, изменить или признать утратившим силу уже существующий. Но что есть такое церковь, ежели мнение Мережковского должно иметь больший вес?

В том же году написана заметка «Чаадаев». Дмитрий возмущался, почему в год, когда столь именитому мыслителю исполнялось со дня рождения сто двадцать лет, о нём нет вовсе разговоров. Тем более, через два года шестидесятилетие с его смерти. И тогда, надо полагать, о нём не вспомнят. Разве только самому Мережковскому следовало понять, стоит сказать слово против государства, будешь интересен сугубо узким специалистам. Собственно, как станется в последующем и с наследием самого Дмитрия Мережковского, не получившего должного изучения ни по смерти, ни вовсе после.

Ещё одна заметка за 1914 год — «Суворин и Чехов».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пока ещё поэт, будучи студентом двадцати двух лет, Мережковский начал сотрудничество с журналом «Северный вестник», написав две статьи о Чехове. Имея личное представление о литературном процессе, Дмитрий поделился с читателем наблюдением. Он видел, как в России стал популярен жанр коротких историй, будто бы к которым имел склонность Иван Тургенев, и вот теперь наиболее ярким представителем является Антон Чехов. Первая статья опубликована в 1887 году под названием «В сумерках», вторая в 1888 — «Рассказы». Пересказывая сюжеты, наполняя содержание философическими высказываниями, Мережковский показывал осведомлённость во взятом им для рассмотрения предмете. К тому же давал представление, насколько он силён в критическом осмыслении литературных текстов.

Но в какой степени Дмитрий умел осмыслять тексты? Будучи молод, не имея богатого жизненного опыта, судил крайне категорично. Начинавший творить примерно на десять лет раньше, Владимир Короленко в 1889 году удостоился новой критической статьи от Мережковского, взявшегося разбираться с его рассказами. Теперь Дмитрий говорил, насколько в сюжетах русской литературы преобладает мотив об униженных и оскорблённых, всегда с покорностью принимающих ниспосылаемое, никак не думая противостоять. У Короленко было иначе. Действующие лица его рассказов старались исправить ситуацию под себя. При этом Мережковский заявлял: в плане писателя Короленко ничего из себя не представляет. Особенно выступил против «Слепого музыканта», будто бы надуманного, лишённого правдивости. Пылкий нрав молодого критика словно не желал встречать сопротивления. Недаром труды Дмитрия сопровождались пометкой, что это личное мнение автора.

В том же году для журнала «Русское богатство» Дмитрий написал статью о Руссо. Взялся привести такую историю, как Руссо зашёл попросить еду в крестьянском доме, а когда ему вынесли, он хотел заплатить, в ответ получив просьбу этого не делать, поскольку прознают о достатке. На это следовало недоумение: почему в государстве человек не может получать воздаяние за им добытое в поту и трудах? К тому же оказывалось, всё делалось ради преуспевания дворян, являвшихся выходцами из разбойников.

В 1893 году опубликована статья «Мистическое движение нашего века» в «Труде», очерк «Памяти Тургенева» и некролог «Памяти А. Н. Плещеева» в «Театральной газете». В 1894 — два очерка о Бальзаке и Мишле в «Труде» под общим названием «Крестьянин во французской литературе». После статьи о Руссо тема крестьянства не отпускала Мережковского. Дмитрий сочувствовал: насколько крестьянам тяжело, им приходилось покупать землю во время кризиса, а после продавать, поскольку они облагались непомерным земельным налогом. В журнале «Вестник иностранной литературы» опубликован критический очерк «Неоромантизм в драме». Дмитрий высказывал мысли, опираясь на ряд образчиков из немецких и французских писателей. Там же опубликовал статью «Новейшая лирика», показывая знание в современной французской поэзии. Статья могла быть интересна ограниченному кругу лиц, действительно проявлявших внимание к данной теме.

В 1897 году небольшая анонимная публикация в «Книжках Недели» — «Из русских изданий. Два крайних мнения о Пушкине». Получалось так, что Мережковский рассказывал, ссылаясь на самого себя в третьем лице. Имея к тому времени сложившийся вес в качестве публициста, Дмитрий мог позволить считаться за авторитетное лицо, о взглядах которого можно рассуждать. Но тут был скорее ответ на критические замечания в его адрес. В публицистических изданиях той поры имелась сильная традиция перекрёстного обзора, когда в изданиях велась жаркое полемика касательно деятельности друг друга.

В 1900 году опубликован некролог «Памяти Урусова». Дмитрий произнёс добрые слова, рассказав, какие слышал речи над могилой, дополнительно сопроводив философствованием на тему искусства ради искусства.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Собранный о раскольниках материал не мог уместиться только в одном докладе, написанном для министерства народного просвещения. Да и имелось желание понять лично для себя, кем всё-таки являются раскольники. Поэтому Лесков опубликовал в одиннадцатом номере «Библиотеки для чтения» за 1863 год письмо к редактору, озаглавив его как «С людьми древлего благочестия». Перед читателем ставился очень непростой вопрос: являются ли старообрядцы раскольниками? И почему они столь упрямы в воззрениях, не допуская отринуть свойственную им «ересь»? А может не они, а Никон был подлинным раскольником? Читатель задумывался. Действительно, церковные реформы, направленные на искоренение накопившихся разночтений, были сведены к единому представлению о должном быть. Однако, кто хотя бы самую малость знакомился с происходившим на Руси, особенно в плане изменения религиозных представлений, не мог понять, отчего некоторые аспекты реформами затронуты не были. Например, никто не стал искоренять стяжательства. А ведь православная церковь не избавилась от включения идей иосифлян. Тут впору задуматься, словно произошёл не раскол, а именно что полное отторжение ратовавших за подвижников во имя веры времён становления христианства на Руси. Но годы после раскола прошли, православие подчинилось нуждам государства, а раскольники некоторой своей частью остались на прежних позициях.

Лесков упомянул, как часто к старообрядцам причисляют сектантов. Он говорит, когда великий князь Владимир крестил Русь, то уже через шестнадцать лет появились хлысты, не признававшие никейский символ веры. Говорил и про разделение раскольников на две основные ветви — поповцев и беспоповцев. Во что вникать без специальной подготовки не следует, если интересует непосредственно творческое наследие самого Лескова. Всякий интересующийся, опять же, отправляется к трудам Мельникова-Печерского, превосходно описавшего историю старообрядцев после раскола, в том числе рассмотрев различные течения сектантства, ложно принимаемые за имеющие сходство с христианством.

Но Лесков всё же даёт историческую справку. Раскол сам по себе не оказал чрезмерного влияния на происходившее. Не было серьёзных столкновений на данной почве. Скорее старообрядцы стали искать новые места для обитания, где они смогут продолжать исповедовать веру, понимаемую ими за истинную. Ни Алексей Тишайший, при котором случился раскол, ни последующие цари их судьбой не интересовались. Влияние оказал разве только Пётр, сугубо из желания наладить доход с каждой души, проживавшей на подвластных ему землях. И с раскольников он не против был брать налоговые поступления. После — вплоть до царя Николая — старообрядцами вовсе не интересовались, отчего, например, Екатерина Великая и Александр Павлович удостаивались в памяти старообрядцев особого почёта.

Когда Лесков посетил Псков, а после Ригу, он увидел два, на тот момент основных, течения среди раскольников — поморство и федосеевщину. Какие между ними различия? Как оказалось, сами раскольники того не понимали. Если они считали себя федосеевцами, то не вследствие чего-то, а сугубо по причине того, что они себя ими считали, толком не понимая, каким образом отличаются от федосеевцев, проживающих отдельно от них.

Второе письмо было опубликовано почти год спустя — в девятом номере «Библиотеки для чтения» за 1864 год, включающее большое повествование в стилистике старорусского письма «Инок Павел и его книги». Читатель с ним может ознакомиться самостоятельно, заодно приобщившись к большому количеству вышедших из употребления слов. Гораздо интереснее воспринимается история от Лескова, свидетелем которой он стал. Довелось ему заночевать в деревне раскольников-федосеевцев, считавших беременных женщина за скверных, к кому ни в коем случае нельзя прикасаться. То есть ни муж, ни кто-либо из женщин с ней рядом не должен находиться, в том числе и во время родов. Поэтому Лесков сильно удивился, когда той ночью рожающую заперли одну, заставив её саму справляться с данной ситуацией. Разумеется, Лесков посчитал такое отношение кощунственным, осудив федосеевцев, помогая женщине разрешиться от бремени.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Совсем недавно в опале, теперь Лесков был задействован в качестве способного изучить дело раскола. По поручению министерства народного просвещения он отправился в Ригу, где старообрядчество практически не подвергалось гонениям во времена царя Николая. Однако, школы раскольников повсеместно закрывались. Теперь, как и касательно прочего, реформы царя Александра Николаевича шли по пути сглаживания острых углов. Следовало решить важную задачу — поставить старообрядцев перед пониманием необходимости возвращения в лоно церкви. Это хотя бы очевидно по той причине, что ещё при Петре церковь полностью поставлена под власть государства. Всё это время раскольники жили обособлено, вступая в разлад с самими собой, раскалываясь на всё более новые течения. Царь Николай стремился извести старообрядчество, поскольку все должны были подчиняться сугубо его воле. Но в какой степени дела тех дней важны для последующих событий? Получается так, что наибольший вклад в изучении последствий раскола остался за Мельниковым-Печерским, чьи труды в данном случае более примечательные. Однако, в веках последующих тема старообрядчества полностью стёрлась, более в обществе вовсе не поднимаемая.

Датировка труда Лескова 23 сентября 1863 года. Публикация состоялась в небольшом количестве экземпляров для внутреннего пользования в министерстве народного просвещения. И пока Николай работал непосредственно в рамках правительственной миссии, оставаясь потому в тени, тот же Мельников-Печерский начинал активно публиковаться с 1862 года, составив подробные «Письма о расколе». Но в том и отличие — Лескова интересовало современное положение, а не прошлое, и особенно в рамках открытия школ. С чем он столкнулся? С нежеланием старообрядцев постигать науки. Они хотели обучаться базовым предметам, вроде арифметики и чтения, отказываясь постигать историю, географию и прочее. Из допускаемых к изучению книг соглашались оставить только Псалтырь. Это противоречило планам правительства, желавших через приобщение к знанию дать подрастающим поколениям право на постижение мира через его осмысление, отставляя в сторону религиозную составляющую. По сути, следовало давать не религиозное, а светское образование.

Каковы были старообрядцы? Лесков видел их бедственное положение. Оставалось сомневаться в религиозности старообрядцев вообще. Вероятно, они жили по внутренним установлениям, имеющим малое сходство с представлениями, каковые они могли именовать истинной религией. Это так хотя бы на том основании, свидетелем чего Николай становился непосредственно, видя развратное поведение молодых старообрядцев, не брезговавших ходить с протянутой рукой и заниматься проституцией, не имея иных способов найти средства на существование.

Лесков пришёл к следующим выводам. Обучать старообрядцев в общих школах с православными — не получится. Необходимо создавать специальные школы. При получении последующего образования обучать наподобие христиан неправославного вероисповедания. Содержание школ поручить местным общинам. В первом классе обучать священной истории по Ветхому Завету, грамматике, краткой всеобщей истории, арифметике до дробей, чистописанию и черчению. Во втором классе — священной истории по Новому Завету, продолжать обучать грамматике, чистописанию и арифметике, преподавать историю до современного времени, знакомить с физической географией. Дополнял Лесков тем, что выступал за возможность сохранить пожелание раскольников обучать мальчиков и девочек вместе, а при приёме — не требовать с детей метрик, учитывая болезненное отношение между старообрядцами разных согласий. Прочих требований не слушать.

Принято считать, отчёт Лескова перед министерством народного просвещения оказал положительное воздействие. Спустя десять лет будет открыта первая школа. По предлагаемым ли Николаем принципам? Об этом нужно судить согласно отдельных источников. Только как и было сказано ранее, внимание к раскольникам преобладало именно в годы правления царя Александра Николаевича. После данная проблема с тем же усилием не поднималась.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Семнадцатого июня в «Северной пчеле» опубликован очерк «Кувырков», помеченный как «совершенно невероятное событие, краткая история одного частного умопомешательства». Читатель узнавал о чиновнике, ставшем конём, впоследствии определённом в психиатрическую лечебницу. Двадцать четвёртого июня — «Литературно-полемический вопрос», суть которого сводилась к утверждению: каждый в сущности всё равно окажется прав. Двадцать пятого июня начат цикл заметок про купеческих мальчишек «О маленьких людях». В обществе назрело недоумение, на каком основании купцы считают взятых в подмастерье за низшую породу людей, используя себе на выгоду безжалостную эксплуатацию труда оных. Двадцать шестого июня — «Ещё о маленьких людях». Тридцатого июня дополнение — «Два слова по поводу толков о маленьких людях». Двадцать девятого июня опубликован биографический очерк «Божина Немцова. Чешская народная писательница» — рассуждение о том, что она одна из пяти замечательнейших чешских писательниц, упоминались некоторые особенности её творчества. Восьмого июля Лесков опубликовал арабеску «Милая моя! на что нам разговоры?», написав нечто своё, взяв за основу строчку из стихотворения Мицкевича.

Двадцать седьмого, двадцать восьмого, двадцать девятого июля и второго августа публикация серии очерков «О земских учреждениях». Реформы царя Александра Николаевича положительно сказывались на России: отмена крепостного права, телесных наказаний, системы откупов, преобразование судебной системы. Теперь вот дело дошло до установления местного самоуправления. Например, есть такая страна — Англия, славная богатством и величием, построенном как раз за счёт самоуправления на местах. В России можно сделать это на двухуровневой основе — уездном и губернском. До читателя доносилось, каким образом это будет происходить. Разве не видно, насколько в Европе ныне стали склоняться к децентрализации административного управления? И Лесков всячески старался настаивать на необходимости позволить всему исходить с низов, чтобы избежать роста народного недовольства. С ним не соглашались, о чём Николай изложил дополнение в статье «Проект устава земских учреждений». Но мог ли о чём тогда читатель подумать? Разве только припомнить время помещиков и поставленных ими для распоряжения имениями управленцев из тех же крепостных. Где-то всё получалось хорошо, но чаще приводило к страданию людей. Нет смысла вступать в полемику, учитывая количество прошедших лет, когда перед глазами стоят наглядные примеры неэффективности местного самоуправления. В конечном счёте, пока административный ресурс не заинтересуется происходящим на местах, там будет твориться разброд и шатание. Восемнадцатого августа Лесков дополнил свою мысль ещё одной статьёй «О земских учреждениях», сославшись на то, как много прибыли извлечёт государство при реализации данного проекта.

Тридцатого июля — статья «О неизвестных умерших». По жалобам священников, к кому обращались прихожане на исповеди, становилось известно, по закону скоропостижно умерших нельзя трогать до дозволения полиции. И так как никто не хотел становиться участником следствия, опасаясь чего-либо, то умершего предпочитали не узнавать, оказывая воздействие и на членов его семьи. Девятнадцатого августа — «О женском отделении нашей типографии». Общество встретило с непониманием желание набирать женщин в качестве типографских рабочих. Пришлось объяснять особенности труда, в котором нет ничего сложного. Двадцатого августа — «Политическое обозрение».

Девятнадцатого сентября — короткая заметка «Старообрядцы как соревнователи просвещения». Двадцатого сентября — «Несколько слов ответа домашнему летописцу «Русского слова» по поводу типографских наборщиц». Лесков вернулся к обсуждению женского труда, отвечая на возражение, будто женщина не должна постоянно трудиться стоя, что особенно вредно при беременности. Николай разумно ответил — есть профессии, где женщинам приходится претерпевать гораздо более тяжёлые условия труда. Четвёртого октября — заметка «Краткое сведение о мерах, предпринимаемых комитетом грамотности, и о том, чем можно способствовать усилению его деятельности».

В одиннадцатом номере «Библиотеки для чтения» статья без подписи — «Два мнения по вопросу о браках». Основное, поставленное на вид, затруднение у раскольников, в силу сложившихся причин оказавшихся лишёнными возможности заключать церковный брак. В том же номере, и снова без подписи, очередная статья о Вольном экономическом и Географическом обществах — «Российские говорильни в С.-Петербурге (опыт оценки нашей свободной коллективно-гражданской деятельности)», чьё содержание понятно по названию.

Двадцать девятого декабря в «Северной пчеле» ответ «Рижским беспоповцам». Лесков оных назвал беспоповцами поморского согласия, встретив на то возражение — они согласия федосеевского. Николай им пояснил: федосеевцы не молят за царя, тогда как рижские беспоповцы — молят. И добавил, насколько староверы сами не знают, какой они веры, расплодили среди себя домыслов, изобретая суждения на собственный лад.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

«Русское общество в Париже» состоит из трёх писем, первоначально опубликованных в пятом, шестом и девятом номерах «Библиотеки для чтения», после переработанные и опубликованные в виде второй редакции в первом томе издания «Повести, очерки и рассказы М. Стебницкого» за 1867 год. Была поставлена особого рода задача — описать русских в Париже. Прожив короткое время во Франции, Лесков сумел сделать некоторые наблюдения, теперь спеша ими поделиться с читателем. Особенностью времени стало то, что теперь за границу мог ехать любой русский, к какому бы сословию прежде он не принадлежал. Поэтому Николай сразу разделил русское общество на елисеевцев и латинцев. Первые прозваны по Елисейским полям, вторым — по Латинскому кварталу: соответственно по месту основного обитания. Вполне очевидно, елисеевцы — это богатые люди, латинцы — все остальные.

Да, с начала первого письма Лесков назвал читателя дураком. При этом заметив, читать он всё равно продолжит. Особого интереса у читателя потому не имелось. Да и кого описывал Лесков? Всё тех же бар и их прислугу, о чьих поездках по заграницам читатель знал и без того. Гораздо интереснее внимать содержанию второго письма. Во-первых, сами французы не привыкли к бедным русским, может вовсе прежде не ведавшие о существовании оных. Во-вторых, среди латинцев не встречалось женщин, только мужчины. Вследствие этого возникла необходимость во внимании со стороны местных девушек. Во французском обществе существовали легкомысленные особы, так называемые гризеты, всегда верные избраннику, настаивавшие разве лишь на необходимости общаться с ними на французском языке. Читатель начинал полагать, сам Лесков жил именно среди латинцев, учитывая столь красочное описание парижских нравов. Из русских газет в доступе — «Колокол».

Повествуя далее, Николай сбился на дела польские, чему причиной явилось январское восстание поляков. Лесков, в совершенстве владея польским, любил ходить в польский ресторан. Поскольку он столь же превосходно говорил по-французски, понять в нём русское происхождение не представлялось возможным. И когда поляки узнавали, откуда он приехал в Париж, просили не посещать польских мест. Николай спрашивал их, отчего они так себя ведут, если русские никогда с ними плохо не обращались, получая ответы в духе неуважения и нетерпимости.

В третьем письме продолжения описаний русского общества в Париже сразу не случилось, разговор касался отношения поляков и чехов к русским. Если Лесков пытался сочувствовать, поляки просили его не вмешиваться, предлагая делать революцию у себя в России, если таковое желание имеется. Но поляки не скрывали, что случись подобное в действительности, они видели в качестве народного царя кого-нибудь вроде Бакунина, Огарёва или Герцена. Касаемо чехов, Лесков отметил простоту общения. Или Николай предпочёл обойти вниманием причину? Чехи не находились под влиянием Российской Империи. Однако же, быть под немецкой или австрийской властью чехи не сопротивлялись.

Размыслив польский вопрос, Лесков вернулся в окончании третьего письма к елисеевцам, более повторив моменты из первого письма. Касаемо женщин, отправлявшихся в заграничные поездки, Николай посчитал их за болезных, так как они действительно отправлялись в дальний путь с целью поправить здоровье, не считая некоторых — имевших за цель срамные дела. Добавил Лесков и то, отразив тем сочувствие, сами русские не терпят вхождения в какие-либо объединения. Как не дели их на елисеевцев или латинцев, общего между ними всё равно не возникнет, в отличии от тех же поляков, хоть и раздираемых противоречиями, при том способных к объединению внутри определённых групп.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее