trounin.ru

Что есть сейчас — тяжёлая година. Да не тяжелее лет, ей предшествовавших. Было как? Молодой Платонов — корреспондент. Гремит гражданская война! Его мобилизуют, ставят помощником машиниста. Глаз примечал детали. Запомнил и стычку с казаками. Почему бы об этом не рассказать? Но какая побудительная может быть причина? Пусть у главного героя умрёт жена, теперь он остался с миром один на один. Спасение возможно лишь в работе. А куда податься? На паровоз. Можно литейщиком на трубный завод. Да там главный герой скорее всего работал прежде. Путь ему на железную дорогу. Так, отчасти вспоминая самого себя, Платонов всё более наполнял повествование, придав вид азарта той непростой поры. Идти главному герою по жизни, без попытки задуматься о днях грядущих. Куда судьба его выведет — там ему и быть. Да и нет по сути у «Сокровенного человека» начала и окончания — только определённый момент существования. Вполне можно быть уверенным, после главный герой будет строить электроподстанции и заниматься мелиорацией.

Описывать сюжет — заниматься пересказом. Вот главный герой поступил на поезд. Его задача — расчищать от снега пути. Налетят на снежный занос. Кто-то погибнет, главный герой лишится зубов. Казаки, перестрелка, победа. А далее — авторская фантазия. Куда следовало двигать сюжет? В какую угодно степь. Но лучше не в степь, а отправить механиком на моторную лодку. Небывалый поворот! Такого не встречалось в классической литературе, да и у советских фантастов такого не бывало, чтобы главный герой работал механиком. Может было нечто похожее. Только главный герой занят не делами внешними, вот перед ним мотор, с которым ему предстоит работать, вникая в устройство механизма. Окажется, лучше совсем разобрать и пересобрать в нечто попроще. Скажут, это инженерный интерес самого Платонова, любившего созидать механизмы, в том числе им придуманные самостоятельно. Да не стоит забывать — кругом война. Не починишь лодку, могут убить. Если починишь, всё равно можешь быть убитым. Вывешивай флаг белых, дабы спокойно пройти на судне мимо.

Не будь моторной лодки, главный герой найдёт другое применение своим умениям. Такой человек всегда пригодится. Можно отправить на завод по производству подводных лодок. Там ему найдётся дельное применение. Платонов раздумал так поступать. Достаточно и моторной лодки, чтобы не продолжать вести главного героя по пути моториста. Лучше отправить его слесарем на гидравлический пресс. Теперь главный герой в окружении других лиц, должный трудиться в коллективе. Тут-то Платонов заключил, он описывает человека, по своим устремлениям не способствующего делу революции. То есть — это вредный элемент. Попади в стан казаков или на судно флота Врангеля, осуществлял бы свою деятельность и там, продолжив находить себя где-нибудь за пределами России. Размыслив над этим, Платонов бросил главного героя на добычу бакинской нефти, где и поставил точку в произведении.

Что же получалось? Главный герой, он же — Пухов, жил по воле обстоятельств, ничему не идя наперекор. Ему, понимаешь ли, даже за державу не было обидно. И ему, поймите же, лучше быть там, где он будет выполнять строго поставленную перед ним задачу. Сейчас он обустраивает добычу нефти, а завтра отправится в новые места. Как поступил бы и сам Платонов, желавший найти применение своим умениям. Но за Пухова можно быть спокойным, рассказов и повестей он не писал, потому не получит осуждения за высказывание мыслей в печати. И жизнь его обязательно сложится!

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Человек с твёрдым представлением о действительности, желающий осуществления задуманного, Платонов встречал постоянное сопротивление. Строил ли он электроподстанции, занимался ли мелиорацией, неизменно сталкивался с непониманием людей. Если в плане противления кулацких элементов общества — оно объяснимо. То в плане недопонимания у пролетария — ощущение противления общества через принятие за бесполезное. И всё-таки Платонов оставался самим собой. Это ещё пока, встречающий немилость в лице подвластной ему массы, Платонов склонен вступать в противоречие, подкрепляя слова художественным творчеством, вроде повести «Епифанские шлюзы». Позже против прямолинейности Платонова выступит сам Сталин, омрачив дальнейшее творчество всеобщим порицанием. А если остановить мгновение, увидев в сюжете «Епифанских шлюзов» не иностранного гидротехнического специалиста, а непосредственно самого Платонова? В таком случае повесть следует признать за частично пророческую.

Дело обстояло так. Задумал Пётр Великий строить канал, должный соединить Оку с Доном, как и все реки после вообще, дабы в любое место можно было доплыть. Своих специалистов не было, пригласил англичанина. Надо сказать, случай подлинный. Приезжал в России англичанин, занимался возведением гидротехнических сооружений. Чуть более пятнадцати лет им было потрачено, кое-что возвёл, отбыв домой с пустыми карманами. Платонов взял его историю за основу, переиначив на более близкий к действительности лад. Какие не имей планы сверху оные раздающие, на местах к их претворению в жизнь никто желания проявлять не станет. Видимо, время для духоподъёмного настроения ещё не пришло. Не видел Платонов того азарта, с каким в тридцатых годах советские люди приступят к преобразованиям страны.

Вот приехал англичанин на место, как и сам Платонов на порученный ему объект, увидел скептическое отношение. Чего приехал? Не было тут воды прежде, не будет и после. Да мы и не допустим, чтобы она тут появилась. Платонов к такому подходу привык, помнивший, как за несколько лет до того сожгли электроподстанцию, в возведении которой он принимал участие. Да и знал Платонов — именно таким образом всё будет обстоять. Как англичанину говорили знакомые: что в твоей гордости вывести Россию из дикости? Гляди, зверем там не стань, одичаешь ведь. А если не говорили, то сам Платонов так говорил, будто кругом его чужое, ему желающие проклятий, вполне надо быть готовым к тому, что кто-нибудь проломит голову. Не любили в той советской России деятельного человека. Но Платонов вёл деятельность именно в те годы, когда общество ещё не успело перестроиться под новые требования.

Пётр Великий заверил англичанина — всё будет сделано по первому требованию, каждый мужик будет задействован. В таком желании царь мог отдавать распоряжения и грозить, тогда как боком всё это выходило именно англичанину. Тот подлинно хотел поднять Россию из дикости. Для этого он расстался с домом, с родными и друзьями, с любимой девушкой. Будущее стало для него иметь смутные очертания. Вроде оказался теперь всесильным, по царской воле способный творить требуемый произвол. Такого Платонов допускать не стал. Интересно, почему? Некоторое количество показательных казней, как никто бы не противился. Только Платонов такой власти не имел, оттого смягчив нрав англичанина. Разве не было понимания, это воспримут за слабость, вовсе выйдя из подчинения? Даже побьют. Так Платонов подписал англичанину смертельный приговор, поскольку царь сразу давал понимание: за неисполнение порученного — ожидает лютая судьба.

Знакомясь с повестью, читатель не ожидал представленной Платоновым развязки. Англичанин не исполнил царский замысел, и царь его щадить не стал.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Небесное воинство» | Книга №1

Концепция Лукьяненко через апперцепцию читателя — японская анимация о громадных роботах, управляемых изнутри. По сути же — мех-фантастика, рассказываемая в духе христианского космического фэнтези, но с демонстрацией частицы буддийского влияния. Оттого, с первого взгляда, нагромождение подобного читателем воспринимается за чрезмерное. Но Сергей хотел написать нечто обыденное, для чего даже сослался на библейское «Первое послание к Коринфянам»: «Говорю вам тайну: не все мы умрём, но все изменимся». Словно бы желал продолжить, если некогда воскрес Христос, то разве идея клонирования — не дорога по пути божественного? Тем если Сергей куда и ступал, то на проповедь Будды о человеческом сознании, способном бесконечно долго переноситься из тела в тело. Но для чего Лукьяненко понадобилось уподоблять сюжет очередного произведения чему-то, в чём читатель обязательно узнает японскую анимацию? Или привлечение к участию созданий из пантеона авраамических религий могло нивелировать такое впечатление? Наоборот, только усилило. Потому как зло — есть зло, а добро является добром, в какие одежды не старайся их обрядить.

Что видит читатель? Будущее ближнего прицела. На Земле случилось нечто, изменившее представление о сущем. В космическом пространстве обозначилось противоборство пришлых структур, одна из которых называет себя ангельской, другая — демонической. На первых порах оно так и кажется. Будто ангелы — создания добрые, а демоны — сеют хаос и разрушения. Главный герой, вместе с товарищами, является боевой единицей землян в пределах спутников Юпитера, где как раз развернулась основная борьба. Приходится летать на корабликах, то и дело вступая в схватку и погибая. Благо, каждый пилот привязан к выращенному для него телу клона, куда его сознание сразу переносится. Беда в том, клоны всегда двенадцатилетние, отчего приходится заново испытывать все сопутствующие подростковые проблемы. Такова придуманная Сергеем действительность. Что до главного героя — читатель сперва видит его шестую ипостась, затем седьмую, а после увидит и последующие, поскольку держаться за жизнь вовсе нет необходимости.

Читателя грызёт единственное — непонимание устройства ангелов и демонов. Под ними желается понимать инопланетные формы жизни. Либо всё опять сведётся к использованию искусственного интеллекта. Лукьяненко не стремился объяснять. Фактически, на момент написания «Седьмого», логичного объяснения не существовало. Особенно когда окажется, что ангелы — человекоподобные существа, вероятно даже не раз клонированные, передвигающиеся в пространстве посредством использования огромных роботизированных фигур. Можно даже припомнить «Геном». Отчего подумается, как человеку можно придать определённые свойства на этапе внутриутробного развития. Сергей не стал прорабатывать данную тему. Или вовсе о том не задумывался. Однако, читатель не поверит в представленных ему ангелов и демонов, будто бы всегда бывших рядом с человечеством, и вот теперь в механизированном виде решившие перевести обоюдное неприятие в фазу активного боевого столкновения.

Изначально Лукьяненко собирался написать произведение вне привязки к циклу. Работая над текстом, Сергей не дал ответов ни на один вопрос, которые от него обязательно должен был потребовать читатель. Да и захочет ли читатель знакомиться с продолжением рассказанной ему истории? Если автор не пожелал сделать этого сразу, то сможет ли в последующем? Говоря наперёд, Лукьяненко напишет для «Седьмого» продолжение, в котором так и не даст ответов на вопросы, породив новые. Станет ещё больше непонятного. Клоны — это клоны? Или клоны — это тела, в которые помещается чужое сознание, тогда как там же остаётся первоначальное сознание? Только нет необходимости вникать — достаточно понять фэнтези как жанр, в котором писатель волен творить без объяснения. Так ему захотелось…

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пелевин плавно съехал на юмор. Внимать с серьёзным лицом всему показанному в очередной книге — недостойное читателя занятие. Виктор потешался абсолютно над каждым им описанным эпизодом. То есть использовал самый адекватный подход к явлениям, над которыми нужно громко и откровенно смеяться. Как немного погодя предстоит смеяться над увлечением астрологией, нумерологией и прочей псевдологией, так в 2018 году Пелевин поднял на смех потуги неофитов по части достижения нирваны (посредством привлечения буддийских монахов), устремления исповедующих извращённо истолковываемое за феминизм (посредством привлечения мужчин) и различного рода начинания (посредством привлечения ничего в том не понимающих организаторов). Таким образом получалось произведение об ожиданиях, будто бы присущих каждому, воспринимаемых через естественное для каждого же физиологическое отверстие, чьё предназначение — удалять из организма твёрдые отходы. И, как обычно, никто ничего подобного не увидит. Писал ведь Виктор о другом. Да о другом ли?

Разворачивать повествование Пелевин начал с конца — с организации увеселительных мероприятий для олигархов, то есть для людей, непонятным образом заработавших огромное состояние, теперь не знающие, каким образом его можно потратить. На таких всегда найдутся деятели, желающие присвоить непонятным образом заработанное другими непонятным образом. Сам Пелевин писал про это аналогично непонятным образом, проехав по читательским ушам с тем же успехом, как это делает на страницах произведения одно из основных действующих лиц. Задача проста — внушить олигархам идею о чём-то, воплощения чего они могут пожелать. А что им нужно? Обладая огромным состоянием — уже ничего. Всё, что они хотели, уже получили. Остаётся тратить на блажь. Допустим, закрыть обиды прошлого. Вот любил в юности одноклассницу, но в близости она отказала. Какова теперь блажь? Приблизить некогда девушку, теперь уже женщину в относительно солидных годах, поманив возможностью преодолеть горечь от упущенной некогда выгоды, но в последний момент поставить её перед фактом отказа. Вроде бы — несусветная глупость. Только Пелевин веселился от души, с жаром расписывая такого роды сцены.

Куда ещё мог Виктор выкрутить ситуацию? Зачем-то решил проехаться по феминизму в представлениях женщин, вовсе непонимающих, чем именно феминизм является. Для этого измыслил мужчину, дав ему бразды управления над жаждущими феминизма женщинами. И поехал Пелевин далеко, где матка с её дыханием оставалась не у дел. Ведь в чём сила женского влияния? В крюке, которым женщина может овладеть сознанием нужного ей человека. Если читатель такое будет воспринимать серьёзно, задумываясь о ещё нераскрытых им загадках женского организма, то следует сказать Пелевину спасибо. За что? Лучше это, нежели искать лечение всех состояний посредством веры в эффективность уринотерапии. Ведь Пелевин на полном серьёзе мог описать лечебный дом, где в одном отделении лечили уриной, а в другом — твёрдыми отходами жизнедеятельности.

Пиком стимулирования отделов мозга, отвечающих за восприятие юмора, Виктор счёл идею достижения нирваны. Говоря серьёзно, есть мнение, согласно которому человек способен самостоятельно, без привлечения сторонних средств, достигнуть «высшего состояния». Действительной надобности в том нет. Но если у человека есть свободное время, и он не знает, куда его можно потратить, то почему бы не на освоение практик, способствующих достижению чего-то. На деле же, Пелевин написал об очередных учителях, рассказывающих о том, о чём они сами себе надумали. Главное в этом лишь то, что если человек в нечто хочет верить, он обязательно убедится в правдивости присущих ему убеждений. Даже нет необходимости его в том разубеждать. Какой смысл? Пусть продолжает жить в иллюзорном мире, лишь бы другим не портил жизнь.

Одно ощущение не покинет читателя до конца повествования, словно Пелевин ему всё глубже вбивал в голову теллуриевый сорокинский гвоздь.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Мало кто в пределах прежних республик Советского Союза после вспомнит, каким образом происходившие в России процессы затронули коммунистическое движение. А для современников тех событий — происходящее воспринималось за ужасающее. Некогда относительно единое движение, с двадцатых годов теряло всё больше сторонников. Уже не велось речи об идеях Ленина, считавшего возможным единение рабочих всего мира. Когда в 1937 году в России стали проводить суды над членами Коминтерна, вынося расстрельные приговоры, более всего отвратило от сочувствия коммунистическому движению. Это уже была не борьба за отстаивание прав рабочих. Коммунизм в Советском Союзе принял вовсе иную форму, где всё должно было быть подчинено воле одной группы людей. Среди разочаровавшихся был и Шарль Плиснье, отразивший горечь в сборнике «Фальшивые паспорта».

Нужно провести разграничение. Одно дело — авторские размышления о сложившейся ситуации. Другое — художественное наполнение. Шарль желал показать людей с горевшими глазами, желавшими бороться за право на уважение их чести и достоинства. Только за героев выбирал кого угодно, только не тех, кто мог иметь отношение к России. Проще стало рассказать об испанских революционерах, учитывая неоднозначность понимания коммунизма в Испании. Ведь и там происходили процессы, далёкие от объединения рабочих всего мира. Какой смысл говорить за других? Когда в самой Испании человека труда заставляли претерпевать навязываемые ему условия, в случае неповиновения отправляя отбывать заключение.

Об этом рассказывает Плиснье. Про него пишут — стоял у истоков коммунистической партии в Бельгии. Будучи девятилетним, сочувствовал коммунистическому движению. После 1919 года стал его активным участником. Теперь же, увидев результат нахождения у власти Сталина, приведшего Коминтерн к краху, и не имея лично способности обособиться, кроме как примкнуть к троцкистам, Шарль всё более разочаровывался. Неважно, насколько происходившие процессы требовались с точки зрения их историчности, над самим пролетариатом не следовало устанавливать диктатуру. Говоря простыми словами — от чего старались избавиться, к тому вернулись снова.

Касательно художественного наполнения. Самое яркое — про испанских коммунистов, где на первое место выходят испытываемые ими взаимные чувства. Перед читателем пылкий молодой человек, к кому жаркими чувствами пылает столь же молодая коммунистка. Молодого человека то и дело сажают в тюрьму, его возлюбленная находится в переживаниях, не мысля ни одного спокойного дня. Они сходятся и вновь расходятся, словно волна, накатывающая на берег и откатывающаяся. Молодого человека высылают из страны, о нём нет известий, и вот он снова сидит в тюрьме. Может Плиснье ещё не научился подстраивать им описываемое для удобного чтения, прежде Шарль писал практически только стихи.

В другой истории мультикультурная среда. Там потерять нить повествования ещё легче. Даже возвращаясь, найдя её конец, опять теряешь суть изложения. Понимается единственное, перед читателем снова сочувствие коммунистическому движению, с готовностью повсеместно творить революцию. Опосредованно будет упоминаться Гитлер, без придания его деятельности существенного значения. Впрочем, пиши Плиснье книгу позже, сказал бы довольно слов и по данному поводу.

Рассказывая, Шарль возвращался к собственным мыслям. Не мог он считать за правильное, когда одна часть коммунистов в чём-то обвиняла других, применяя для устранения противников методы физического воздействия. Пусть кто-то сочувствовал идеям Троцкого, это не означало допустимости выносить смертные приговоры. И если с чем Плиснье ещё мог мириться, то когда в 1936 году приговорили к расстрелу вместе с Каменевым семнадцать деятелей коммунистического движения, Шарль принял окончательное решение, в поддержку себе написав книгу «Фальшивые паспорта».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Много тайн в жизни человеческой. И сам человек для себя — тайна. А если постараться вглядеться, увидишь многое, о чём предпочитают забыть. Оттого и Фрэнсис Бёрнетт взялась поведать сказку про людей, затерянных в самих себе, способных раскрыться через посещение скрытого от посторонних взоров сада. Каждый представленный на страницах персонаж изначально находится в крайней степени одолевающего его несчастья. Взять хотя бы главную героиню — девочку лет десяти. Прожив порядочно, она даже не начинала жить, разом потеряв всё, чему значения она никогда не придавала. Если бы не добрая судьба, сгинуть этой девочке в индийских трущобах, либо умереть от неспособности существовать самостоятельно. А так — перед девочкой открываются широкие возможности, поскольку она — дочь важных родителей и племянница состоятельного человека. Оставалось рассказать, каким образом девочка продолжит жить капризами. Однако, Бёрнетт решила показать историю преображения человека. Даже можно сказать наперёд, пребывая в тоске от личной потери, Фрэнсис нашла отдушину в лице главной героини «Таинственного сада». И это можно признать за лучший способ выйти из затруднений, когда находишь смысл в жизни для других, даже пусть это происходит при создании художественного произведения.

Надо ли перечислять персонажей и одолевающие их душевные переживания? Разве только сказать о хозяине поместья, потерявшем любимую жену, с горечью теперь взиравшем на воспринимаемого им за калеку сына. Сказать можно и про сына, жившего без любви отца, исходя на истерики, будучи в твёрдом убеждении — он родился физически ущербным. Прочие персонажи страдают от аналогично надуманных проблем. Если Бёрнетт к чему и призывала, то к необходимости обговаривать тревожащие каждого проблемы, после выслушав чужое мнение. Сложно представить, обращаясь к кому-нибудь с затруднением, как получишь гневное восклицание, подтверждающее твои опасения. Скорее будет высказано благое пожелание, в какой-то мере основанное на человеческом стремлении к достижению благости во всём. Будь иначе, представленный вниманию читателя сюжет свёлся бы к описанию падения морали, когда всякий описываемый персонаж продолжал доводить себя до ещё большей степени безумия, излишне драматизируя ситуацию.

Бёрнетт будто бы писала между строк: будьте выше своих мыслей, перешагните через них, но не ради себя, а из необходимости помочь другим. Возьмитесь отыскать вход в самое оберегаемое от внимания место, отыщите ключ, проникните и одарите радостью, без ожидания извлечения личной выгоды. Как на страницах «Таинственного сада», где местом притяжения становится заброшенный уголок, который главная героиня задумала восстановить. Делая это, она обратит внимание на сына хозяина поместья, пожелав помочь ему преодолеть имевшиеся у него затруднения. Читатель мог подумать, сколь напрасно присутствие такого персонажа. Что с него взять? Обыкновенный избалованный мальчик. Однако, столь же избалованной изначально была и главная героиня. Раз она сумела переступить через несогласие идти на встречу другим, таким же образом смогут поступить другие. Да и главной героине дали направление добрые люди, принявшие её особенности без возражений, терпеливо указав на непозволительность продолжать жить в неге, потому как в дальнейшем никто о ней заботиться более не станет.

Читатель волен сказать — хорошо о таком говорить, когда описываемое от начала и до конца придумано. Это совершенная правда. Но надо помнить, насколько человек способен формировать окружающее его пространство, воспринимая через собственное отношение к происходящему. Стоит представить, словно окружающее пропитано злобой: оно будет пропитано именно злобой. Ежели видеть всё в благостных оттенках, то лучше мир от этого не станет, зато жить будет гораздо легче.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Толк в описании альтернативной реальности есть, если читатель может её сравнить с имеющимся положением в его жизни, переосмыслив собственное существование. Но многие писатели данного жанра не склонны придерживаться такого мнения. Для них альтернативная реальность — способ скрасить будни, сочинив ещё одно художественное произведение. В редких случаях получается качественный результат. Как с этим обстоит у Адама Пшехшты? Он в той же мере такого мнения придерживаться не склонен. Склонность Адама выражается в другом — в мистической составляющей, которой он дополняет исторические декорации. В «Адепте» Адам снова возвращался к наполнению мира демоническими созданиями, пока ещё не делая то излишне явным. Пусть читатель лучше посмотрит на Польшу времён её последних лет нахождения в составе Российской Империи.

Адам не торопится. Он из писателей — предпочитающих творить циклами. Не должно быть в одном произведении цельной идеи, её следует разбить минимум на извлечение из трёх изданий. Поэтому нет полного вхождения в описываемые реалии. Вероятнее всего, сам автор обставил ситуацию в общих чертах, на присущем ему умении планируя дорабатывать обстоятельства по ходу повествования. В лучшем случае, Адам мог написать увесистое произведение, хотя бы тогда опубликовав его в трёх томах. Вместо этого читатель видит три книги, помеченные циклом «Материя Прима», что дословно переводится словом «Сырьё». Просто Адам решил — не должно быть ни медицины, ни гомеопатии, а следует быть алхимии. Потому главный герой является алхимиком. А на деле, при вдумчивом понимании, он всего лишь травник.

Действие перенасыщено разговорами. Все постоянно разговаривают. Разговаривают о положении в Польше, о делах в Российской Империи, о немецких делах. Если бы ещё из порталов не лезли странного рода создания из параллельных миров, может «Адепт» и воспринимался бы чем-то претендующим на способность автора заинтересовать. А когда автор стал разворачивать тему, сведя к необходимости кому-то когда-нибудь бросить вызов Богу — внимание читателя окончательно поплыло. Впрочем, Польша населена преимущественно католиками. Католики — люди твёрдых религиозных убеждений. Для них данная тема может быть крайне важна. Прочий читатель ударит ладонью по лбу, внимая очередному явлению демона с замашками затмить божественное.

Касательно историчности. Главный герой отправляется лечить сына императора Николая Александровича, имея верное средство облегчения симптомов гемофилии. Своим талантом он затмит даже Григория Распутина. И всё лишь для того, чтобы выгородить польских революционеров, не оставлявших попыток подрывать спокойствие Империи изнутри. Смотря наперёд, тема лечения сына императора Пшехштой будет описываться и далее, потому как «Адепт» заканчивается на полуслове, так и не дав представления ни об описываемом мире, ни о смысловой составляющей произведения.

Другая проблема «Адепта» — разочарование читателя при попытке знакомства с творчеством писателя. Если кто узнает о Пшехште, то первой книгой для чтения чаще всего выбирается именно «Адепт». После знакомства с произведением заканчивается и знакомство с дальнейшим творчеством автора. Или кому-то действительно интересно внимать успехам алхимика при царе? Может интересно видеть приходящих из ниоткуда демонов? Всё это хорошо для мультипликации, потому как даже в качестве киноадаптации — оно не смотрится.

И вот Пшехшта говорит, как спокойствие нарушено, в мир стали прорываться демоны, а значит — в следующей книге начнётся самое интересное. Тут разве можно сослаться на великих писателей середины двадцатого века, считавших за обязательное отсекать всё лишнее, чтобы из тысячи написанных страниц осталось текста страниц на сто с небольшим, где будет содержаться самое нужное и основное. У Пшехшты иначе — написав сто страниц, он разбавит повествование до нужного ему объёма.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1973 году Толкин умер, оставив значительное количество рукописей. Как с таким наследием обычно принято поступать? Передают безвозмездно в университет, библиотеку, меценатам или кому-то ещё, либо продают за значительную денежную сумму. В случае свободного доступа эти труды изучают исследователи, созидая на их основе монографии. Как произошло с наследием Толкина? Изучать его взялся младший сын — Кристофер. Он же полностью сосредоточился на работе с архивами. Монументальность рукописей побудила Кристофера провести изыскательные работы, доработав тексты. Где ему не хватало способности, там привлекал к участию других. Например считается, что для работы над первым сводом рукописных сочинений был привлечён Гай Гэвриел Кей, структурировавший текст и дописавший ряд глав. Одно считалось за неоспоримое — автором всех работ неизменно должен быть указан Джон Толкин, тогда как Кристофер считался за редактора, прочие участники могли не упоминаться, ограниченные, надо полагать, денежной компенсацией.

Берясь за «Сильмариллион», читатель сталкивался с огромным миром, объять который довольно затруднительно. В дальнейшем Кристофер мог не раз пожалеть о совершённой им поспешности, тогда как каждую часть «Сильмариллиона» можно было разбить на множество отдельных произведений. После Кристофер так и поступит. Впрочем, говорить о том нужно тогда, когда разговор будет идти об определённых трудах. Впереди у Кристофера многотомное сочинение по истории Средиземья и отдельно проработанные художественные произведения, в которых рукописи Толкина доводились едва ли не до совершенства.

Но вот в год 1977 опубликован «Сильмариллион». Читатель, вдохновлённый «Хоббитом» и «Властелином Колец», может даже рядом других прижизненных изданий Толкина, с головой погружался в обстоятельства, предшествовавшие созданию Кольца Всевластья. Становилась понятна вселенная Средиземья. Пусть и самого Средиземья там почти не было. Вместо этого: пространство бытия — Эа, шар в пространстве из ничего — Арда, некие великие светила и светоносные древа, Единый бог, созданные им божества и божества помельче, борьба между ними. И только после эльфы, гномы, люди. Один континент возникал, тонул. Появлялись новые континенты, снова тонули. Старые боги сходили на нет, возникали другие. Всё более возвышались люди. И вот Саурон выковал Кольцо Всевластья, вскоре пав под натиском людей. Так можно вкратце пересказать «Сильмариллион».

Сам ли Толкин придумал позиционировать измышленное им бытие не просто за сказочное предание, а за нечто в духе религиозного манускрипта? Согласно текста получалось, перед читателем разворачивалось повествование о создании мира не согласно Ветхого Завета или других представлений, скорее измышленное собственным разумом Толкина. Или непосредственно Кристофер развил данную идею до осуществления? Теперь выходило так — написанное во «Властелине Колец» является древнейшим из человеческих сказаний, на многие тысячи лет опережающее не только сообщаемое Гомером в «Илиаде» и «Одиссее», превосходя даже дошедший до нас «Эпос о Гильгамеше». Впрочем, всё это следует назвать условностями. И прежде создавались такого рода легенды. Взять хотя бы цикл о Конане-варваре за авторством Говарда и его последователей.

То не имеет существенного значения. Перед читателем сбалансированная вселенная, где всё воспринимается за уместное, если понимать в рамках мифических предположений. В одном только читатель будет сомневаться — в низведении зла до уровня никчёмности. Некогда могущественное зло нивелировалось до созданий, с которыми могли бороться на равных. А это уже следует понимать без иносказаний — прямо. Зло не находится вне человека, оно — в человеке. Когда человек это начинает понимать, он обретает способность с ним совладать или придать ему больший размах. В любом случае, с чем бы человек не боролся, он всегда будет бороться со злом, каким бы оно не являлось в действительности.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Прежде чем задаваться вопросами о кольцах власти, читатель должен вспомнить, как в значительной части фэнтези-произведений обязательно присутствуют артефакты, наделённые определёнными качествами. Как это вообще может происходить? Что особенного может быть в предмете, владея которым его носитель начинает располагать разного рода способностями? Разве только это исходит из далёких преданий, когда человек наделял особыми свойствами всё его окружающее. В обычном камне могло быть проявление божественной сущности. Или этот камень мог нести горести и счастья всякому, кто к нему прикоснётся. Такие предания продолжают сохраняться среди людей, вроде пристрастия оставлять в водоёмах монеты, чтобы в будущем ещё раз вернуться, либо для обретения удачи необходимо потереть определённую часть каких-нибудь скульптурных композиций. В это же укладываются религиозные предпочтения, когда отождествление с божественным идёт посредством предметов и изображений. В «Сильмариллионе» Толкин похожее вкладывал в разное, а для Второй и Третьей эпох припас артефакты с неоднозначно понимаемыми свойствами — кольца власти. Невозможно установить их влияние, но определённые способности всё-таки имелись, вроде умения становиться невидимым.

Как некогда Мелькор желал владеть всей Ардой, после подчинить себе эльфов, так и Саурон желал наладить контроль над всеми процессами. Для этого он измыслил инструмент, позволяющий это делать без прямого вмешательства. При его участии создавались кольца власти, которыми наделялись сильнейшие и влиятельные, тогда как для себя лично Саурон выковал Кольцо Всевластья. Кто владел этими кольцами, переходил на его сторону, кроме эльфийских владык, сумевших распознать его замысел. В последовавших войнах гномы и люди не имели единства, разделённые в представлениях о том, чью сторону нужно поддерживать. Так семь колец склонили часть гномов на сторону Саурона, а ещё девять колец — часть людей. Наладить контроль над происходящим желали и нуменорцы, для чего они использовали палантиры. То есть Вторая эпоха характерна переходом божественного в мирскую плоскость, когда от воли валар уже ничего не зависело, а сами люди могли на равных выступать против любого, что станет ясно к концу данной эпохи.

Сильнейший из майар, продолжающий влиять на происходящее в мире, Саурон выступил против всякого, кто противился его желанию упорядочить сущее. Последовали сражения, в которых Саурон не мог сыскать успеха, перед падением вынужденный около семи лет находиться на осадном положении. Запертый в крепости, Саурон всё-таки дал бой окружившим его нуменорцам, испытывающий уверенность в возможностях выкованного им Кольца Всевластья. Именно тогда нуменорец Исилдур вступил с ним в бой, отрубил ему палец и завладел Кольцом. Победа над Сауроном ещё более разъединила людей, в виду отсутствия врага решивших властвовать друг над другом. Это привело к смерти Исилдура, по легенде убитого орками. Само Кольцо Всевластья после этого затерялось. Тридцать девятым потомком Исилдура по прямой линии будет Арагорн.

Что касается Третьей эпохи, примечательной Войной Кольца, на страницах «Сильмариллиона» она важна приходом в Средиземье истари. Под истари понимаются те из майар, кто снизошёл в Арду именно во время Третьей эпохи. Тяжело оценить, насколько истари были особенными, кроме некоторых способностей, похожих на магические. Ничего божественного в их природе найти не получится. Из истари самые примечательные — это Гэндальф-Митрандир и Саруман-Курунир. Вероятнее всего они были нужны, чтобы уравновесить положение, выступив против Саурона. По «Неоконченным сказаниям» про того же Митрандира можно предположить, будто это не один из майар, а непосредственно Манвэ. Но подлинно установить того нельзя, пусть каждый определится самостоятельно, какой природы могли быть истари в действительности.

На том «Сильмариллион» подходил к концу.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Сила Мелькора-Моргота сошла на нет, как и власть эльфийских народов. На их место пришли Саурон и люди, придерживавшиеся тех же принципов непримиримой борьбы. Большой континент Белерианд стался затоплен, для жизни людей был поставлен крупный остров между обиталищем валар и другим большим континентом (Средиземьем). Тот остров получил название Нуменор, отныне населённый людьми, оказавшими помощь эльфам в одолении Моргота. Но не простыми они были людьми — близкими по своему происхождению к эльфам, учитывая имевшиеся перекрёстные связи. Поэтому те люди жили продолжительно долго. Всё дальнейшее повествование о них отодвигало остальные события в Арде.

Как воспринимать «Акаллабет»? Сам Толкин говорил о недопустимости сравнения с Атлантидой. Мало ли в Арде затонуло континентов. Лучше воспринять Нуменор за нечто вроде имеющего очень отдалённое сходство с рядом ветхозаветных сказаний. Даже не требуется их упоминать, так как читатель это видит без лишнего напоминания. Если мир уже был создан, можно представить, словно описанное прежде не происходило, тогда как внимание уделено месту, где живут люди, которым запрещено удаляться от острова далее на запад, потому как там находится место обитания валар.

Нуменор простоит две тысячи лет. За это время переменится девятнадцать королей, переменятся и нравы. Удивительно, как долго в Нуменоре сохранялись изначальные порядки, обычно повергаемые в сомнение если не следующим поколением людей, то через одно-два поколения точно. Нуменор сам себя изживёт, разум каждого его жителя наполнится чрезмерным самомнением. Так будет решено отменить эльфийские языки, нуменорцы будут вести войны в сопредельных землях, поддерживая или выступая против определённых сил в Средиземье. Тут же будет показан Саурон, склонивший к этому. И станут нуменорцы верить его словам, что в прежние времена всё было иначе, нежели о том рассказывалось в легендах, вроде «Квенты Сильмариллион».

Тогда почему не столь важно происходившее вне Нуменора? Если вдуматься, неважным окажется едва ли не всё, учитывая обстоятельства, приведшие к затоплению острова. Нуменорцы ступят на берега запретных для них земель, где обитали валар. По необъяснимой причине валар не смогут им противостоять, воззвав о помощи к Эру. Лучше это понять случившимся катаклизмом планетарного масштаба, может за счёт импакта. В море поднялась гигантская волна, затопившая Нуменор и изменившая лик Арды: земли валар отделились от мира, поверхность Земли из плоской приняла шарообразный вид. Всё изменилось до неузнаваемости. Но насколько пострадало Средиземье? Установить трудно. Толкин сказал, как выжившие нуменорцы пристали к его берегам, основав королевства Арнор и Гондор.

Хронологию «Сильмариллиона» принято делить на эпохи. В Первую эпоху были рождены эльфы, люди и прочие создания Арды. Эпоха длилась вплоть до низведения власти Мелькора-Моргота. События Второй эпохи сконцентрированы вокруг Нуменора, от его появления и до падения. Эпоха примечательна и другими событиями, рассматриваемые Толкином отдельно. Например, эльфы и гномы начали ковать особого свойства кольца, тогда как Саурон сумел выковать кольцо значительной силы, имевшее контроль над всеми прочими. Уже после падения Нуменора в землях Гондора и Мордора шли сражения между осколками нуменорского владычества и сил Саурона, после одного из которых Саурон был повержен, а выкованное им кольцо на долгие годы оказалось утрачено. Сказ об этом Кристофер выделил в отдельную часть «Сильмариллиона», понимая особый интерес со стороны читателя. Таким образом, «Сильмариллион» подходил к Третьей эпохе — последней из мифических, переписчиком которой и выступал Толкин.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее