trounin.ru

С тысячу едва ли не минувших лет, о сюжетах тех же самых — в мотивах печальных, пел ещё одну историю Вургун — мобед, для Востока — пожалуй, сакральных. Пел Низами когда-то, Алишер Навои, легенда и сказка древних некогда земель, отражали чувства и думы тогда они свои. Верь теперь ты этому или не верь. Каждый вкладывал личное, будучи словно прав. На разный лад и с разных смотрели сторон. С учётом времени, в интересах держав. А что потомку? Дело в чём? Вот Вургун, Азербайджана поэт, увидел иное в хрестоматийном сюжете: любви между Ширин и Хосровом нет, Фархад у Ширин был на примете. И что скажешь? Остаётся молчать. Такова воля творца — видеть всё так. Да и надо ли иначе теперь былое понимать? Былое — на дне настоящем всегда за колпак.

Беда в другом — в политических реалиях дней. Не о любви следовало тогда говорить. Верен или не верен будешь девице своей, с пониманием иного предстояло ведь жить. Оттого над прошлым словно плотный туман, ведомо сугубо в аспектах политических понимание, нужен с Византией мир — женись на Марьям, а не нужен — к Ирану иди на заклание. Что до любви? Не до любви сильным мира сего. Иными живут представлениями. Живут во имя блага прежде всего, в борьбе постоянной с сомнениями. Но любовь! Любовь несёт надеждам крах. Вторгается и крушит врагов пуще. Так поступай ты потому на риск и страх, оказываясь в событиях гуще. Таков Хосров, чья воля не удел Вургуна: Ширин любить должна другого. Что до красы, хоть будь и юна, не предпочтёт она Хосрова.

Клонил Вургун, смотря иначе. В который раз в строках Шекспир. Так может потому не стало в жизни у Ширин удачи? Тянулись руки плод запретный взять — инжир. Фархада горек путь, он примет смерть. Ширин влюблённая пронзит себя кинжалом. В поэзии крепка пребудет эта твердь — великое сокрыто стало в малом. Таков конец. А что же между? В том следует простить читавшего. К поэзии о вновь одном и том же — невежду. И от таких сюжетов потому уставшего. Разбавит Вургун, рассказав о древнем мире, до арабов как жили, к чему стремился люд, сочинив поэзию, сыграв на стихотворной лире. Кому надо — те и это поймут.

Но как поступил Вургун? Любовь он разбил. Хосрова Ширин всё же любила. Был полководец ей чрезмерно любезен и мил, в думах о нём она дни свои проводила. Фархад любил Ширин, безответно казалось. Развивая мысль, Вургун сильнее любовь Ширин разбивал. А после показал, что от любви той осталось, почему пыл любви столь быстро угасал. С иной Хосров, неважен аспект нужды в том государства. Любить другого предпочла Ширин. Пав по итогу от невольного коварства. Быть может стало то одной из тут надуманных причин.

Ещё один сюжет. Пускай! Не раз напишут о событиях тех дней. Ты хочешь или нет… читай иль не читай. Делись ответно мыслью ты своей. Любой народ хранит предание о том, как юноша любил, любила как его юница, как повстречаться думали тайком и с жизнью думали проститься. Всё прочее — театр! И драма на подмостках. Каких бы не достигли полюбившие друг друга лет. О стариках истории есть и о подростках. И часто гаснет между ними свет. Иначе не могли они прожить. Перевязав стихами пьесу о былом, Вургун сказал, как думал изложить. Такое мы не раз ещё увидим и прочтём.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Написав пьесу об исторических предпосылках определения казаков на территории Сечи, Корнейчук взялся за отражение обыденного для советского гражданина явления — спора вокруг методов о коллективизации. Каким бы образом не происходило укрупнение хозяйств, сколько не имелось при этом разногласий, главным оставался сам принцип. Но как об этом рассказать, не задев чьих-либо чувств? Корнейчук отличался особым пониманием такта, ни в чём не думая идти наперекор обстоятельствам. После даже станут рассказывать, как Сталин лично выразил автору одобрение заразительным смехом. А есть ли ещё ситуации, когда вспоминали не о доходчивых замечаниях Сталина? Только с годами степень восприятия пьесы Корнейчука постепенно понижалась, пока не сошла на нет, вместе с прежней эпохой. Теперь это один из инструментов, позволяющих посмотреть на жизнь времён продолжения становления советской власти, аккурат накануне Великой Отечественной войны.

Современный зритель встречал театральные постановки с воодушевлением. Всё-таки Корнейчук избрал способ комедийно обставить им задуманный процесс отображения коллективизации. Это понятно по фамилиям и прозвищам действующих лиц: Чеснок, Галушка, Пуп, Долгоносик, Редька. Для реалистичности происходящего в повествование была внесена личность Будённого, авторитет которого должен помочь разрешить имевшиеся у действующих лиц споры. Можно не говорить, о чём именно шёл спор. Кажется, будто о несущественном. Только если есть желание избавиться от стереотипов, закладываемых в понимание советской действительности тех самых тридцатых годов, когда случился пик желания избавиться от иных представлений о полагающемся быть при свершившемся расслоении большевиков с последующим противоборством. На сцене в той же мере происходила борьба, пусть и без острого накала. Однако, претензии высказывались обоюдоострые, вполне способные подвести всякое ответственное лицо под расстрельную статью.

Это позже начнут говорить о борьбе лучшего с хорошим. Как в одном колхозе всё хорошо, в другом ещё лучше, и настолько лучше должно быть в абсолютно любом колхозе. Пока же во всех колхозах одинаково хорошо. Именно такое мнение складывается у зрителя, когда он смотрел представленное ему действие, подмечая действительность. Ведь и правда — поставленные рядом друг с другом, колхозы не особо жаловали такое присутствие. Делиться никто ничем за просто так не желал. Продать другому колхозу дешевле не имел желания вовсе. Скорее каждый хотел обогатиться в троекратном размере. Оттого и действие перенасыщено абсурдом. Как же так? Да разве лишь: товарищи ежели бранятся, скорее тешатся. Все понимают важность проделанной работы… Или не все? Тогда пусть зритель смотрит и думает, насколько он прав, либо не прав, в том, что считает для себя более правильным. И уж явно не следует идти путём разногласий. Нужно смотреть на всякий разлад с изрядной долей юмора.

Что же Будённый? Центральная фигура, притягивающая основное внимание. Не самим фактом своего присутствия, он нужен для примирения противоборствующих сторон. Его ждёт каждый из представленных вниманию председателей, все они товарищи по гражданской войне. Прежде, можно сказать, кашу из одного котелка ели. Это сейчас их мир не берёт. Для пущего веселья, и повышения уровня грамотности у зрителя, Корнейчук вмешал за место каши шекспировские страсти в современный для действующих лиц котелок. Тут и невеста, чью свадьбу Будённый обязывался посетить, не согласная с волей отца, уже готовая наложить на себя руки, подобно поступку Джульетты. Тут и раскуривание страниц от книги по изгнанию духов. Да разговоры про Москву, где даже шерсть на асфальте пытаются выращивать.

А к чему это всё было? Потомку уже никогда не понять.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

О чём именно брался сообщить Корнейчук, взявшись отразить исторический выбор Богдана Хмельницкого? При этом надо учесть те методы, по мнению автора, которые были использованы. И насколько следовало забыть о жизни самого Богдана Хмельницкого, чтобы поставить перед ним единственную задачу? Тут бы следовало сказать, что прожить жизнь — это не поле перейти. В случае казацкой Сечи — данное выражение звучит особенно примечательно. Находясь между крупными политическими силами, Сечь оказывалась крепко зажатой, когда требовалось сделать выбор в пользу определённой стороны. Тот же Хмельницкий мог склоняться в сторону Польши, Турции или Руси, в зависимости от обещаемых для Сечи послаблений. По итогу выгоднее всего оказалось перейти под русское управление. Однако, Корнейчук допишет пьесу в 1938 году, ориентируясь на события, происходившие в Советском Союзе в середине тридцатых годов.

В Советском Союзе создавалось представление о внутренних противодействующих силах. Не все хотели видеть государство под управлением Сталина, вследствие чего репрессивный аппарат был задействован в полную меру. Причём, надо понимать, разворачиваться он мог на стойких убеждениях живших тогда людей, считавших за позволительное действовать максимально жёсткими методами. Не требовалось указания сверху. Это всякий раз происходит из одновременно возникающего чувства коллективной необходимости. Как в случае укрепления имевшейся тогда власти, то оно применимо и в случае рассмотрения деятельности происходящего в годы Богдана Хмельницкого. Только при Хмельницком ещё не устоялось представления, будто соглашение с Русью является лучшим из возможных. Но такое мнение возникало из внутренних побуждений большинства, в случае необходимости готового поставить крест на самом Богдане Хмельницком, реши он перейти под власть шляхты. Такой аспект отразил и Корнейчук, когда Хмельницкого сравнили с Иудой уже за сам факт отправки послов к полякам.

Основной мотив в содержании — выявление неблагожелательных элементов. Истинный казак обязательно должен быть православного вероисповедания. Причина понятна — поляки исповедуют католичество. Если кто станет креститься на католический манер, того без долгих раздумий повесят на ближайшем дереве. Это был самый верный способ выявить неблагожелательные элементы, коими считались не только внутренние предатели, но шпионы и лазутчики всех мастей. Проще в этом увидеть не саму рознь во взглядах, гораздо лучше это сравнить со смутой, то есть с подобием гражданской войны. Именно данный аспект Корнейчук отразил в первом действии, чтобы зритель лучше понимал, при каких обстоятельствах жил и действовал Богдан Хмельницкий.

Второе действие — выбор доли для Сечи. Почему именно Русь? Больше из-за понимания меньшего количества расхождений во взглядах. С польскими панами у казаков дела не складывались в виду непримиримого отношения шляхты. Какие Польше не делай предложения — всякий раз казакам указывалось на их место. Поэтому, сделай Хмельницкий выбор в польскую сторону, Сечь станет придатком без права на проявление самостоятельности. А если учесть постоянную польскую раздробленность во взглядах, так называемый — демократизм, Сечь вновь разойдётся во мнениях. В турецкую сторону выбор вовсе не лежал — иная религия и представления о жизни. Оставалась только Русь, которая позволит существовать при уже устоявшихся порядках, толком никакого воздействия не оказывая.

Повествуя, оставалось довести до прямых боевых столкновений. Там для внимания за важное останется прежний мотив — поиск предателей. Кто из соратников договорился со шляхтой? Чьи действия привели к падению морального духа? И прочее. Обязательно найдут виновных, даже не считающих себя за совершивших хоть самую малость нечто непоправимое. Для драматического эффекта в действие добавлена смерть верных людей, сперва подозреваемых в предательстве, на деле павших от чужого навета, когда требовалось переложить вину с собственных плеч.

Александр Корнейчук тем и заключил сложность выбора: турки держали в плену сына Хмельницкого, а поляки жалили подобно змеям.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Одни люди живут с твёрдым убеждением сохранять внутри себя все случающиеся с ними неурядицы, другие — выставляют их напоказ. Эти два взгляда на мир обязательно пересекаются, когда одно сходится с другим. И тогда не знаешь, каким образом считать за более правильное разрешение ситуации. Кутзее постарался уложиться в рамках единого произведения, вновь наполнив содержание неоднозначностью описываемых персонажей с их не самыми адекватно воспринимаемыми поступками. Однако, в заглавие было вынесено слово «бесчестье», оно же — «позор», «немилость», «осрамление». Каждое действующее лицо в той или иной степени окажется опозоренным, какую бы позицию не занимало — пострадавшего или виновника. Поэтому нет смысла с негативом относиться к главному герою повествования, где-то виновного в обесчещивании, а где-то он сам вынужден терпеть немилостивое с ним обращение. Так происходит с каждым человеком, постарайся вникнуть в с ним происходящее. Только в жизни о чём-то можно умолчать, тогда как в рамках литературного произведения до внимания читателя доводится едва ли не всё.

Первая ситуация — главный герой и девушка лёгкого поведения. Занимаясь неоднозначно понимаемой в обществе профессией, девушка остаётся безвестной вне стен осуществления деятельности. В определённый момент она решает прекратить оказывать мужчинам услуги интимного характера. Главный герой смог её найти, даже за ней следил. Он мог всем рассказать о её деятельности, тем самым её ославив. Этого не произошло. Тогда Кутзее создал для читателя вторую ситуацию — главный герой и студентка. Будучи преподавателем, главный герой приметил девушку, одевавшуюся вызывающе. Посмел к ней проявить внимание, получил сигнал о взаимном расположении, прибегнул к случаю для создания интимной ситуации, в которой девушка оставалась холодной и безучастной, предоставив в распоряжение преподавателя интересовавший его предмет. Что происходит далее? Посредством заявления девушки о произошедшем становится известно, главный герой подвергается преследованию со стороны окружающих. Он обесчещен. О чувствах девушки Кутзее далее не рассказывал.

Третья ситуация — главный герой и его дочь, подвергнутые ограблению, а дочь ещё и изнасилованию. Об ограблении ими было сделано заявление, тогда как об изнасиловании решено умолчать. Почему так? Быть ограбленным не так зазорно, как предстать жертвой изнасилования. Даже не так стыдно считаться за девушку лёгкого поведения или за студентку, имевшую интимную близость с преподавателем, как за изнасилованного человека. Будучи обесчещенным, не можешь согласиться подвергнуть себя дополнительному осрамлению. Поэтому Кутзее описал четвёртую ситуацию — главный герой и его дочь перед необходимостью смирения с запросами общества. Насильник будет ими найден, но он относится к той части общества, которая просит не ломать ему жизнь и не бросать тень на него самоё. Обществом гарантируется, что насильник возьмёт дочь главного героя в жёны, тем отчасти снимая ответственность за совершённое деяние. В этой же ситуации рассматривается необходимость примирения и осознания, поскольку дочь родит ребёнка от преступного семени, из-за чего можно говорить о продолжении бесчестия для человека, должного впоследствии родиться и нести клеймо позора всю жизнь, в том числе передавая его уже собственным потомкам.

Пятая ситуация — главный герой и отношение к смерти. Кутзее завершал повествование неоднозначно трактуемым описанием деятельности ветеринарной клиники по умерщвлению бродячих и выброшенных на улицу животных. Обесчещенные животные, никому не чинившие зла, подвергаются осуждению в человеческом обществе с обязательным требованием их убийства. Главный герой принимает со смирением необходимость присутствовать при введении смертельной инъекции, и он же отвозит трупы на мусоросжигательный завод, хотя бы тем стараясь отдать дань уважения умерщвлённым животным. Что до работников мусоросжигательного завода — в них не было проявления человечности, для них трупы животных ничего не значили, потому они их сжигали без какого-либо проявления сочувствия. Из-за этого главный герой сам контролировал процесс, сжигая тела животных без остатка.

Это не все использованные Кутзее варианты им описанного бесчестья. О прочих нюансах пусть читатель задумается самостоятельно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1880 году Салтыков в прежних думах и заботах об «Отечественных записках», кроме того он периодически проявлял заботу о нуждающихся писателях, о чём не раз уведомлял Литературный фонд. В самом Литературном фонде Михаил сроком на один год был выбран членом ревизионной комиссии. Однако, читатель узнавал из январского письма Таганцеву — из-за болезни Салтыков не сможет посетить заседание.

В феврале писал в санкт-петербургский цензурный комитет, просил вернуть экземпляры второго номера «Отечественных записок», взамен гарантируя предоставить новые с внесёнными исправлениями. Пока это была крупнейшая из цензурных правок — четыре статьи порезали, одну заставили убрать полностью. В том же феврале отказал Островскому в публикации рассказа за авторством Невежина, сославшись на примитивность сюжета, добавив о складывающемся положении вокруг журнала и внутри страны: «Очевидно, журнал разваливается сам собой, как разваливается само собой III Отделение, которое всё делало: и слёзы утирало, и шпионов содержало, но одного не совершило: безопасности не достигло». Дело шло к упразднению III Отделения, должное быть заменённым на Департамент полиции при Министерстве внутренних дел.

В марте уведомил Энгельгардта о цензурных запретах для его статей. В мае писал Хвощинской: «На днях Абаза говорил мне: «Ваш журнал внушает к себе в известных сферах чрезвычайное озлобление, поэтому я могу Вам посоветовать только одно: осторожнее!» На что я ему возразил, что у нас есть только одно понятие, прочно установившееся — это: осторожнее!»

За 1880 год читатель может увидеть много сохранившихся писем Салтыкова своим детям — Лизе и Косте.

В июне писал в комитет Литературного фонда с просьбой оказать содействие семье Гаршина, тяжело заболевшего. После писал Недетовскому, сообщив о намерении поехать за границу. Сообразуясь с этим, заранее просил Островского о пьесе для январского номера.

Третьего июля писал из Эмса Лазаревскому, спрашивая разрешение его посетить. Двадцать восьмого июля писал Михайловскому: «Я послезавтра уезжаю из Эмса в Баден-Баден, где пробуду три дня, а оттуда проеду в Тун». Ему же четырнадцатого августа: «Я всё ещё в Баден-Бадене. Сделал экскурсию в Швейцарию, но всюду преследовал меня дождь. А теперь погода прекрасная. В Париж выезжаю в воскресенье, т. е. 17 августа».

Заграничных писем от Салтыкова небывало малое количество. Видимо, теперь Михаил сконцентрировался на материале для «Отечественных записок», подготавливая цикл статей о зарубежной жизни. Можно лишь указать на сентябрьские послания Михайловскому: «В Париже тоскливо и вдобавок воняет. Ходить по ресторанам и видеть, как с утра до вечера покупают и примеряют, тоже не особенно весело», «Здесь каждый день проливные дожди и начинает быть холодно»; Анненкову — «Время я провёл здесь очень скучно, несмотря на превосходную погоду. Только и делал, что писал».

В конце сентября вернулся в Петербург. Кидошенкову сообщил об изрядно накопившихся делах. В октябре писал в комитет Литературного фонда, предлагая избрать в члены оного своего восьмилетнего сына — Константина Михайловича Салтыкова. И его просьба будет поддержана. В октябре писал Островскому — тот ещё не выслал текст пьесы. Но пьеса всё же будет выслана Островским — в январский номер она пойдёт под названием «Невольницы».

Относительно недолгая пора творческой стагнации дала Салтыкову новый материал для произведений. Он уже менее жаловался на здоровье, более сконцентрированный на работе. Можно только предположить, как взявшись за «Отечественные записки» полностью самолично, теперь будет находить новый материал для отражения изменяющихся в стране реалий.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Салтыков достаточно оставил рабочей переписки, особенно касающейся его деятельности в «Отечественных записках». Внимать всему этому следует отдельно, кому нужно проследить сугубо за историей самого издания. В плане понимания творческого наследия Салтыкова — это ничего не даёт, кроме факта причастности Михаила к издательскому литературному процессу. Поэтому многие из его писем читателя не заинтересуют, кроме редких обращений к писателям, чьи произведения в последующем будут признаны за классические. Или если упомянуть факт, как в марте 1878 года Салтыков писал в главное управление по делам печати с просьбой об утверждении его ответственным редактором «Отечественных записок», причиной чего стала смерть Некрасова. В том же месяце писал Жемчужникову о поднявшей голову цензуре: «Вы живёте за границей, и, может быть, думаете, что у нас здесь свободы всякие. Одно у нас преуспеяние: час от часу хуже. Правду сказала Хвощинская: бывали времена хуже, подлее — не бывало. Да, не бывало — клянусь, так! Что-то похожее на бешенство наступило».

Возвращение цензуры стало закономерной реакцией на происходившие в обществе процессы, особенно в свете возросшего количества террористических актов. Так Салтыков писал в апреле Островскому: «Каракозов и Засулич — вот российские историографы, которые, в особенности, будут памятны русской печати, которая, по обыкновению, за всё про всё отдувается».

В августе просил Льва Толстого дать какой-нибудь материал для журнала. В последующие месяцы писал такие письма многим, в том числе Энгельгардту. В октябре напомнил Островскому об ожидании традиционной пьесы в январский номер. Таковой пьесой станет «Бесприданница».

В ноябре писал Михайловскому — часто стал бывать в цензурном комитете, ожидал стать там постоянным посетителем. В том же ноябре писал Гаршину, выразив нерешительность для публикации в «Отечественных записках» рассказа «Трус», опасаясь должного последовать запрета от цензуры, из-за чего журнал придётся выпустить позже ожидаемого.

Сбиваясь со вниманием к некоторым аспектам рабочей переписки, сохранились письма, где Салтыков рассуждал о более будничных для него делах. Так в начале января 1879 года писал Каблукову, рассказывая о быте лебяжинской мызы: «А я со своим новым имением точно так же бедствую, как и прежде. В год не меньше 1500 р. на него трачу. Видно, мне не на этом, а на том свете хозяйничать. Одно только хорошо, что имение у меня в порядке, т. е. сад и дом, не так, как в Витенёве было. А рабочие здесь ещё дороже, нежели у Вас. Садовнику 30 р. в месяц плачу, приказчику 27, мельнику 22 р. и так далее в той же соразмерности. Постоянных 2 работника и скотница, да летом одной подёнщины сколько. На мельнице работы ещё меньше, нежели в Витенёве, только здесь за помол мукой берут 1/2 пуда с четверти, так что выходит на одно. Огород у нас большой, но капуста маленькая. Огурцы морозом оба года побило. 7 ульев пчёл есть, да оба года мёду не было».

Продолжая рабочую переписку, Салтыков находился в постоянном поиске материала для журнала, не чураясь указывать ряду авторов на нежелание понять и принять их стремление публиковаться где-либо, кроме «Отечественных записок». Например, высказал Хвощинской упрёк за публикации в «Русских ведомостях».

От сентября сохранилось письмо, адресованное в санкт-петербургский цензурный комитет, в котором Салтыков обязывался исключить часть текста из «Убежища Монрепо», после чего девятый номер «Отечественных записок» получит одобрение для распространения.

В октябре письмо Островскому с просьбой пьесы для январского номера, этой пьесой будет «Сердце не камень». В ноябре торопил Островского, ещё не выславшего текст. В том же письме рассказал о посещении представления по пьесе, посетовав на плохое актёрское исполнение.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В конце июня 1876 года Салтыков писал уже из Витенёво. Его первым корреспондентом стал Гаевский. Сказал: от скопивших дел закружилась голова, присмотрел квартиру в Петербурге на Литейной в шестьдесят втором доме, там девять комнат, стоит это полторы тысячи рублей, поэтому просил помочь обустроить дело по ссуде о выкупе имения в Ярославской губернии. Жаловался и на здоровье: «ноги ноют, пальцы на руках сгибаются с трудом и с болью».

В июле написал Некрасову, сочувствуя об ухудшении его здоровья, рассказал про собственное, ухудшающееся при перемене погоды. В августе писал Якушкину, сообщив о решении выкупного дела по ярославскому имению (часть денег удерживалась с него в пользу задолженности перед матерью) и об отправлении Боткиным Некрасова в Крым на лечение обострившегося геморроя.

В сентябре переписка с Жемчужниковым, отказываясь печатать одно из стихотворений, так как из-за него «Отечественные записки» могут закрыть. Писал Некрасову: «сердце бьётся пуще прежнего, и оттого чувствую вялость, тоску и апатию», «правая нога очень беспокоит, совсем отказывается ходить». Ему же писал в октябре, обсуждая ситуацию на Балканах. Салтыков выражал недовольство проводимой Россией политикой. В ноябре в письме Анненкову дал русскому народу такую характеристику: «Как относиться иначе к такому загадочному народу, который, по наружности, так охотно и легко принимает всякие европейские обычаи, но, в существе, с изумительным упорством отказывается от всякого общения с духом европейской жизни и не признаёт принципа сознательности». Дальше в письме говорил о прогрессировании заболевания у Некрасова. Если Некрасов умрёт, для «Отечественных записок» это может закончиться крахом, тогда он сам — Салтыков — будет вынужден публиковаться в разных изданиях, потому серчал, что проще будет вовсе умолкнуть. Добавил в письме следующее: «В литературном мире тихо. Островский написал новую комедию, которая глупее «Богатых невест» и пойдёт в первом номере «Отечественных записок», «Книжные магазины лопаются один за другим», о сокращении желающих подписываться на «Отечественные записки».

В декабре написал Достоевскому, прося дать для журнала хотя бы небольшой рассказ.

В январе 1877 года написал Энгельгардту о незавидном положении «Отечественных записок». Сверху решили «не давать предостережений, а прямо арестовать номер и предавать сожжению». В этом же письме выражал негативное отношение к новому роману Тургенева: «Между прочим, один такой пенёк, И. С. Тургенев, написал роман «Новь», который не производит даже сенсации, а просто изумление: до такой степени он глуп». Про себя сказал: «Вяло пишется, ни огня, ни энергии — ничего. Одна необходимость существовать, необходимость паскудная».

В феврале писал Каблукову, так как на имение в Витенёво наконец-то нашёлся покупатель. Просил не уступать менее чем за двадцать пять тысяч рублей. В том же месяце писал Анненкову о цензуре — «обнаруживает намерение воскреснуть», про «Отечественные записки» — «наступает момент очень серьёзный — момент конца», про «Новь» Тургенева — «Что касается до меня, то роман этот показался мне в высшей степени противным и неопрятным (напоминаю Вам Ваше требование не стесняться). Я совершенно искренно думаю, что человек, писавший эту вещь, во-первых, выжил из ума, во-вторых, потерял всякую потребность какого-либо нравственного контроля над самим собой. Начать хоть с внешней стороны: это не роман, а бесконечная, случайная болтовня, которую можно начать с какого угодно места и где хотите кончить. Мельников пишет иногда такие романы, которые можно, без потери, с любой страницы начать читать».

В марте вновь писал Каблукову — некий Калабин желает приехать в Петербург для обсуждения условий приобретения имения. Анненкову писал о страшных мучениях Некрасова. В апреле уведомил Каблукова о продаже имения в Витенёво за двадцать одну тысячу пятьсот рублей.

Последним важным к вниманию письмом за 1877 год становится июньское послание Островскому, примечательное местом отправления. Продав имение в Витенёво, Салтыков купил лебяжинскую мызу на берегу Финского залива близ Ораниенбаума, должную быть знакомой читателю по определению от самого Салтыкова — Монрепо.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Знакомясь с произведениями советских классиков, читатель всегда недоумевает. Каким образом удалось настолько изменить ход мысли у людей, чего никак не получалось осуществить прежде? Или всё сказывалось для красного словца? Кетлинская писала «Мужество» как раз в тот момент, когда советское государство подвергалось внутренней трансформации за счёт просеивания старых кадров. Истина гласит: революция всегда пожирает своих детей. А если не сама революция, то приходящие ей на смену. Получалось так, что смена выходила в виде альтруистически настроенных молодых людей, готовых жить в едином порыве со всеми, забыв о собственных нуждах, потому как их главным желанием становится необходимость трудиться на благо страны. Кто шёл в отказ, те подвергались общественному порицанию с последующим забвением. Но так как революция должна была пожрать без остатка едва ли не всех её осуществивших, то требовалась литература вроде «Мужества», где эти элементы будут выявлены и устранены.

Кетлинская с того и начинает повествование, давая представление о новом обществе. Молодёжь ничего не знает о прежде происходившем, сконцентрированная на единственном — на трудах революционеров. Правда читатель всё равно сомневается, насколько молодёжь об этом знает сама, не перенимая со слов других. Советской молодёжи это не требовалось. Их дело — быть всегда в окружении коллектива. Если надо ехать осваивать целину — поедут. Заберутся в самые глухие места. Может показаться, именно такие поступки являются воплощением мужества. Скорее нужно говорить об юношеском максимализме. Кетлинская не могла обойти вниманием момент, всё-таки показав стахановца, посчитавшего необходимость ехать на Дальний Восток за наказание. Скорее сделав это для острастки и в качестве примера всякому, дабы понимали — пока соглашаются быть с коллективом, они всегда востребованы, как единожды скажут слово против, всякая их заслуга будет тут же забыта.

Что надо понять, человеческое общество при лучшем своём развитии неизменно будет стремиться к модели, описанной на страницах «Мужества». Таков оптимальный путь развития, когда общий интерес возобладает над личным. За досадным исключением — в определённый момент произойдёт сбой, стоит личному интересу возобладать над общим. Такого в произведении у Кетлинской не случится. Пока читатель видит общество, готовое обустроить быт в чистом поле, планируя возвести большой город с полагающейся ему для функционирования инфраструктурой. Только вот Кетлинская не станет описывать сам производственный процесс, принявшись наполнять страницы скорее творческой самодеятельностью. Ребятам ведь следует чем-то занять досуг после трудовых смен, пусть и делать это будут на примитивном уровне. Оставалось надеяться, трудились они гораздо лучше, нежели на уровне самодеятельности. Впрочем, советская литература постепенно наполнялась произведениями-инструкциями, где можно было подсмотреть почти все аспекты трудовой деятельности.

Непонятным останется для читателя отношение автора к коренному населению юга Дальнего Востока — к нанайцам. Какую книгу не возьми, всегда нанайцы обставляются за дикий народ, приобщающийся к ценностям прибывших к ним людей. Уже как с двести лет они соседствовали с русскими, взаимно обогащаясь культурно. Позже Николай Задорнов расскажет, как нанайцы успешно породнились с русскими, перенимая быт. У Кетлинской иная точка зрения — породниться придётся заново.

Оставалось рассказать читателю о тяжёлой внутренней борьбе. Революция пожрала своих детей, но эхо тех дней не угасло. Не обойтись без персонажа, горящего мыслями за дело советского государства, которому будут указывать на его прошлое. Одни оправдаются за счёт несознательности, которую перебороли ясным пониманием необходимости жить устремлениями во благо. Другие — подлинные хулители — пойдут на всё, вплоть до самоистязания, лишь бы втереться в доверие, намереваясь устраивать саботажи на производстве. Кто за дело советской правды — заслужит прощение, прочих ждёт порицание… и может даже расстрел, памятуя о жёстких процессах конца тридцатых годов.

Не всё выходило однозначно. Так Кетлинская описала кражу кирпичей ради благого дела. Как же это в духе революционного порыва. Забрать у одних, потому как другим нужнее. Да о том если и думать, то в парадигме борьбы хорошего с лучшим.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В первой части первого тома — мир, во второй части — война, в третьей — война и мир. По замыслу ли, или не желая надолго отвлекаться от действующих лиц, не участвующих, либо принимающих участие в войне, Толстой предпочёл чередовать место действия. Но дабы понять содержание, нет необходимости следовать предлагаемой автором хронологии повествования. Достаточно вспомнить, в первом томе описываются события, относящиеся к 1805 году. Вследствие этого нужно понять и то, что не следует искать прототипы действующим лицам, как к тому призывал сам Толстой. Разве только предположить. И если обратиться к сторонним источникам, увидеть лишь привязку в общих чертах. Причём в чертах довольно грубых. То есть какой смысл видеть в Николае Ростове отца Толстого, которому на момент описываемых действий было одиннадцать лет?

В миру происходит следующее. Обретший наследство Пьер становится завидным женихом. Он словно герой плутовского романа — человек из ниоткуда в одно мгновение ставший влиятельным персонажем. Не имея прежде надежд хоть на что-то, ныне обладатель огромного состояния, к тому же — граф. Тут же им интересуется высший свет на уровне князя Василия Курагина, обещающего ходатайствовать для Пьера о чине камер-юнкера, если он согласится жениться на его дочери — Элен. Сам по себе чин камер-юнкера ничего не означал, кроме высокого положения в обществе. Если Толстой для чего и допустил этот брак, то из необходимости наполнить жизнь Пьера событиями, от которых он в очередной раз придёт в уныние. Вместе с тем, это основное событие в миру, описываемое Толстым с пристальным интересом. Всё прочее происходит на войне.

Ростов ранен. А как обычно ранят? Чаще всего по воле роковой случайности. О том после рассказывают в духе простительной лжи. Мало кто сообщает о нелепом случае, в чём и оказался повинен. Толстой специально использовал такой случай, чтобы напомнить о досадной стороне вынужденного геройства. Заодно рассказал о привычном для русской армии подходе к подготовке призванного на службу человека. Толком Ростова не обмундировали, лошадь он должен был покупать из собственных средств. Оттого и жизнью, по умолчанию, приходится рисковать с полной отдачей. Может Толстой утаил единственное — преднамеренное самоповреждение. Проще упасть с коня и сломать руку, после чего скрыться в ближайшем перелеске, чем скакать в атаку с саблей наголо. Пусть считают — рубился с врагом насмерть. То есть совсем недавно читатель восхищался благородностью Ростова в деле о поиске укравшего кошелёк, теперь недоумевая. Дурен ли был данный поступок?

Ростов оказался нужен Толстому для лицезрения царя Александра Павловича на смотре войск. Описывая имеющееся положение в армии, Толстой переходил к восприятию личности государя. Может таковое было сугубо у Ростова, либо оно было свойственно многим в числе русского воинства. Ростов с чрезмерной благостью относился к царю. Теперь он жалел о ранении. И читатель укреплялся во мнении о неоднозначности полученной травмы. Но если задуматься о прототипах, в такой ситуации Ростова можно уподобить любому из солдат, шедших за Суворовым. Могло даже показаться, относись к государю таким образом подлинно все, никому не устоять перед русской армией. Как тогда понимать должное вскоре случиться поражение при Аустерлице? Поэтому нужно оставить Ростова с выражаемой им страстью. Толстой ведь не показал такого же воодушевления у прочих действующих лиц.

Иную судьбу Толстой приготовил для Болконского. Сперва показал сложность взаимных отношений в армейской среде. Можно находиться в подчинении, будучи при этом выше по положению. На Болконском Толстой это наглядно показал в ряде приведённых на страницах сцен, позволив ему стать адъютантом Кутузова. В новой для него должности он наблюдал обсуждение австрийского и русского генералитета о предстоящем сражении. А далее белое пятно в восприятии. Толстой бросил Болконского в пекло сражения, только в качестве человека, должного крепко держать знамя. Тем Болконский и проявит характер, пока не получит удар по голове, после чего его сознание померкнет. Именно тогда Толстым будет описан момент зрения неба, который чаще всего и запоминает читатель, когда речь заходит про всю книгу целиком. И мало кто вспоминает о пленении Болконского, встречу с Наполеоном и о сохранении молчания. Может всё было не так?

Стоит ли упоминать про представление Толстого о потерявшем себя на поле боя царе Александре? Катастрофа случилась. Читателю следовало понять: на одном воодушевлении войны не выигрываются.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как уже сказано, высший свет не испытывает интереса к военным действиям. В большей своей массе мало кому интересно происходящее на фронтах. Должно быть что-то духоподъёмное, побуждающее с трепетом относиться к происходящим событиям. В плане манёвров русской армии в 1805 году, совершаемых в интересах других государств, ничего духоподъёмного не происходило. Если о чём и будут после говорить, то о случившемся поражении при Аустерлице. Другое дело — что будет происходить в 1812 году, когда война перейдёт через границу и приведёт к временной потере Москвы. Да и то, много ли кто способен сказать, каким образом французская армия шла по России, какие манёвры совершали русские войска, и в какой мере это всё развивалось далее, особенно в плане заграничного похода? Вот и описанное Толстым во второй части первого тома не представляет интереса, если говорить об описании боевых действий. По крайней мере, Толстой не сумел описать так, чтобы у читателя появилось хоть какое-то стремление понять происходившее. А в дальнейшем и сам Толстой остынет к описанию манёвров русской армии, помещая действующих лиц в другие войсковые соединения, чтобы случившиеся после ключевые моменты противления Наполеону обошли им описываемое стороной.

Итак, 1805 год. После распада Второй коалиции Англия продолжала действовать против Наполеона. Теперь же, в апреле Англия заключает союз с Россией, в августе — с Австрией. Так была сформирована Третья коалиция. Этим Англия отвела угрозу высадки французской армии с последующим намерением осадить Лондон. Но и всего этого не нужно знать читателю. Толстой счёл за важное отразить череду поражений Третьей коалиции. Самое первое — отказ Пруссии выступить против Франции. Второе — поражение австрийцев под Ульмом. Собственно и всё, что Толстой пока хотел рассказать, оставив описание сражения при Аустерлице для следующих глав.

Как Толстой описывает происходящее? Для него есть три момента: это сама русская армия, воспринимаемая единым массивом, без учёта связанных с нею судеб всех её участников, за исключением основных действующих лиц и исторических деятелей. Поэтому есть Кутузов и австрийский император Франц, и есть Долохов, Денисов, Ростов и Болконский. Отступая от внимания к боевым действиям, Толстой описывал различные бытовые детали. Например, путь разжалованного Долохова, чья дерзость не имела удержу, изливающаяся против всякого направленного в его адрес слова. На этом примере читатель уже должен сделать усилие понять, почему Толстой описал его именно так, поскольку далее надо будет проникнуться сочувствием к Долохову, и вновь воспылать гневом на его особенности поведения. Следует воспринимать это за характерную деталь повествования. Редкое действующее лицо будет поступать всегда благоразумно. Каждое вызывает у читателя сперва прилив добрых чувств, после негативных, затем повторяясь. Это можно назвать той особенностью, благодаря которой читатель испытывает постоянно его терзающие эмоции.

Вот описание пропажи кошелька у Денисова. Ростов знал, кто его мог взять. Описывая поиск виновного лица, в нужном свете показывались пострадавшая и сочувствующая сторона. Но и виновная сторона у Толстого выступала, будто её нужно понять и простить. Можно разным образом воспринимать показанное Толстым, да вот именно в этот момент всё следовало свести к дуэли. Толстой этого делать не стал. Пусть читатель сочувствует честному нраву Ростова, оказавшегося неспособным поверить в существование среди офицерского состава бесчестных лиц. Может тем Толстой отразил собственные чувства, знакомые ему по Крымской войне, о чём он уже сообщал в «Севастопольских рассказах», выразив огорчение, как подобные причины всегда становились для России губительными.

Что ещё Толстой старался делать? Приводил действующих лиц к соучастию с описываемыми событиями. Так Болконский будет отправлен на аудиенцию с австрийским императором. Подобно этому Толстой ещё не раз поступит на страницах произведения, словно стремился отразить восприятие происходившего глазами живших тогда людей.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее