trounin.ru

Двадцать первого октября в рубрике «Наша провинциальная жизнь» — россыпь из описания происшествий. Так под Харьковом изнасиловали и убили тамбовских монахинь, что вполне допустимо приписать рукам беглых каторжников. Как и другой случай из Новороссии о бродячем мертвеце, требовавшем от крестьян пищу. Выяснится — им был беглый арестант из Сибири. Далее о благотворящей бестолковости в Одессе, духовной безгласности в Риге, о литераторах-обывателях, о ловеласах на железных дорогах и о прочем.

Двадцать шестого октября в рубрике «Русские общественные заметки» — о судебном процессе над артистом Аттилем, обвинённом в двоежёнстве. История, переполненная драматизмом. Она о мужчине, который в молодые годы женился, после был презираем женой, отказавшей дать ему развод. Как этот мужчина уехал, переменил имя, нашёл подлинную любовь и решил обручиться заново. Это к разговору о том, как прочно положение женщин в обществе, где они будто бы лишены прав. Мужчину продолжала любить вторая жена, готовая с ним отправиться в Сибирь, тогда как первая — законная жена — мужа всячески презирает.

Второго ноября в той же рубрике — о несчастье постоянного заимствования, тяготеющим над русскими. Что другие народы уже давно признали за несостоятельное, переходя к для себя новому, то только лишь берутся опробовать в России. В другой заметке — о распрях между Полевым и Пушкиным. Невзирая на то, как Пушкин отравлял существование Полевого, того всё равно продолжали ценить и уважать. Ещё одна заметка об отправленном в Финляндию продовольствии, в чём финляндцев решила упрекнуть одна из газет.

В той же рубрике девятого ноября — о Шевченко, сказавшем о государстве, где народы на тридцати языках молчат, потому как благоденствуют. Но читателю должно быть понятно молчание, потому как лучше в том государстве вслух не возмущаться. Далее витиеватое изложение о судьях, в стиле Салтыкова-Щедрина. Излагать приходится до того странным образом, отчего проникнуть в суть рассказываемого не смогут даже цензоры. Что уж говорить о прочих читателях. Но речь автором статьи велась к необходимости снять с судей неприкосновенность.

Одиннадцатого ноября в рубрике «Наша провинциальная жизнь» — о разном. В одном из больших городов некий барон обнаружил ухаживания за его женой со стороны губернаторского чиновника, о чём он хотел распространить информацию в газетах, но не раскрывая своей личности. Чиновник выбил для его жены разрешение жить отдельно от мужа. Сложилась ситуация «полуразвода». В последующем читатель узнает больше подробностей. Вторая заметка о Шамиле, проводящем время в Киеве: живёт хорошо, гуляет, посещает театры. Будто бы говорит, насколько прежде был неправ в своих суждениях о России и русских. Далее про киевских конокрадов, тип новейшего Дон Кихота, панацею от сердечных болей, сезон кумыса в Киеве, голос в защиту женского образования, об утверждении женской лечебницы и родильного дома в Киеве, о кражах в Одессе. И опять про беду от дрожек: в Одессе шлейф платья намотало на колесо, вследствие чего даму стащило на мостовую.

Шестнадцатого ноября в рубрике «Русские общественные заметки» — о событиях прошедшей недели, заслуживающих внимания. Нечто случилось в Вильне. Там не исполняют государев наказ. «Московские ведомости» написали о неисполнении Высочайшего повеления в Вильне, что навредило крестьянам и пошло на пользу панам. Дело касалось наделения крестьян землёй. Незадолго до того новым генерал-губернатором Вильны назначен Потапов, о котором только и известно, когда приехал и когда уехал. Может «Московские ведомости» неправильно понимают происходящее? Потому как это трудно делать, когда неизвестно, что именно происходит в правительстве.

В той же рубрике двадцать третьего ноября примечательная статья о запретах в России, достойная отдельного рассмотрения. Тридцатого ноября — о череде плутовских дел.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Двадцать восьмого сентября в рубрике «Русские общественные заметки» — о бедах, имеющих свойство ходить толпами. Если ветры подули, то везде сразу. Если голод, следом эпидемия. Ежели пожар, то перекинется на другой дом. А если череда убийств, то одновременно в разных городах. И даже множество судебных процессов, связанных с литераторами. Рассуждая об этом, автор подвёл читателя к обсуждению постановки пьесы «Гражданский брак» за авторством Чернявского. А что есть вообще такое — гражданский брак? Это скорее сожительство. Тридцатого сентября в рубрике «Наша провинциальная жизнь» — о чудесах. Слушая разговоры о необычных проявлениях, можешь испытать желание ощутить таковые на себе. Прибудешь к исцеляющему источнику, убедившись в единственном — исцелиться не смог.

Первого октября заметка, начинающаяся со слов «Ближайшее заседание Комитета грамотности», приписываемая перу Лескова. Вскоре будет поставлен вопрос о народном театре. Хватит уже народу засиживаться по кабакам и прочим безнравственным местам. Другое дело, народный театр. Пятого октября в рубрике «Русские общественные заметки» — продолжение обсуждения замысла Комитета грамотности. Невзирая на благость начинания, всем ясно — простолюдин проводит «свободные часы гораздо недостойнее и гораздо гаже». Автор сослался на Гейне, считавшего, лучше для народа построить побольше бань, дабы отмыть от грязи. А если нравственность прививать с помощью театра, то какие представления будут показываться? Далее в заметках приводилось размышление на иную тему — о расточительности чиновников всех уровней, за счёт государственной казны выезжающих за рубеж.

Авторство Лескова устанавливается и для заметки «Pêle-mêle из Казани», опубликованной второго октября, в конце датируемое датой написания двадцать первого сентября. О чём писал Лесков прежде, то он измыслил представить от первого лица. Так автор текста приехал в Казань, где пробыл от силы неделю, себя он характеризует лентяем и верхоглядом, да и сразу говорит — не является писателем. Взял этот автор на себя обязанность написать фельетон, какового в России никто прежде не писал, и писать такое никто бы и не стал. Читатель знакомился с унылыми историями, начиная от того, сколь мертвящая скука царит в Казани. Такая скука, отчего приходится придумывать занятия, вроде такого, как барин донимал лакея, более не имея для себя увлечений.

Ещё одно произведение в виде рассказа, приписываемое Лескову, опубликованное четвёртого октября под названием «Бессребреник» с подзаголовком «Из воспоминаний старого армейца». Ехал герой рассказа по разбитым дорогам, настолько вымотался, что заснул на почтовой станции и проспал пять дней. Когда очнулся, рядом с ним был доктор поляк, живший в здешних местах на государево жалованье. Никакой благодарности за труд он не принимал. Если отблагодарить насильно, того мог более не лечить. А если кто сена втихую к его дому привезёт, так доктор его продаст и вырученные средства раздаст бедным. Но герой повествования решил подарить доктору книгу Аксакова, ценою в пять рублей, соврав, будто цена ей два рубля. Однако, доктор после вышлет переводом разницу в три рубля. Сложено это было произведение, поскольку в Петербурге стали преобладающими рассказы о корыстолюбии питерских лекарей.

Девятого октября короткая заметка, начинающаяся со слов «Долговременное отсутствие новых пьес», именно написанных русскими писателями. Готовятся к постановке пьесы Дьяченко и Стебницкого. Одиннадцатого октября «Парижская хроника», всё так же приписываемый Лескову текст. Некогда важный ко вниманию французский театр сходил на нет, как и прочее, исходившее из Франции. Например, господство моды перешло к немкам и англичанкам, куда более теперь изящным. Или новомодное веянье — шиньон, называемый автором за безобразие. Из-за этого веяния в Европе расцвела торговля женскими волосами. Многие женщины, особенно в Бретани, специально покрывают головы платками, потому как их волосы особо ценят за мягкость, густоту и длину. А какова французская реклама? Даётся пример в виде дистиллята, будто бы найденного в закупоренных сосудах, обнаруженных при раскопке египетских пирамид, и как одна дама, выпив его, стала настолько смелой, что покорила сердце прекрасного мужчины.

Двенадцатого октября в рубрике «Русские общественные заметки» — возвращение к теме бед, ходящих толпами. Понеслась вереница из медицинских скандалов, начатая в Париже с Нелатона, пройдя Австрию и дойдя теперь до Петербурга. Далее в заметках приводилась история про Пушкина, нуждавшегося в двадцати пяти рублях, как к нему пришёл немец-старичок, предложив сто рублей за право писать на бланках своей сапожной ваксы «светлее дня, темнее ночи». Девятнадцатого октября — в той же рубрике — коли кто желает быть любезным Богу, должен ему уподобиться. То есть как говорил Платон: «Бог есть мера всех вещей и мера совершеннейшая». В заметках сказано и о русском народе, не знающем чувства меры. Приводилась информация из «Московских ведомостей» о делах учёных-естествоиспытателей, которую сами учёные встретили с осуждением. Одним показалось — о них рассказали слишком серьёзно. Другие посчитали иначе. Автор добавил — наши учёные ещё азы науки не смогли постичь, потому их покамест рано поощрять.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Первого сентября в рубрике «Русские общественные заметки» — о возросшем количестве судебных процессов, связанных с литературными делами. Почему так происходит? Если взять в качестве примера Англию, там никто не чернит своих писателей. Например, совершил Диккенс неблаговидный поступок, побуянив с друзьями, или он развёлся с женой — никто его за то не честит. Наоборот, хорошо, что остался жив. Не честили и Байрона, но осудили Бичер-Стоу, взявшуюся говорить о нём скверно. При этом, в Англии произведения английских писателей расходятся десятками тысяч, тогда как в России и близко подобного нет. То есть получается, будто не любят литературу и литераторов. Поэтому нищенствующие литераторы устраивают грызню со всяким, кто скажет против них кривое слово. Либо автор статьи недоговаривал, учитывая, как легко в западных странах могли столь же рьяно осудить всякого на крупную денежную сумму, посмей он опорочить честь литератора.

Седьмого сентября в той же рубрике написано продолжение. Ставился вопрос: может дело в самой русской литературе? К литераторам в России относятся с недостаточным сочувствием. Ведь есть собственные замечательные литераторы. Причём, писатели второго ранга богаче на талант, нежели западные. Их и в Европе ценят более, нежели в самой России. Как пример — Крестовский, что в почёте и уважении у немецкого читателя. Может причина кроется в малом количестве литературных критиков? Только и в Европе их мало.

С третьего сентября читатель мог знакомиться с заметками Лескова в рубрике «Наша провинциальная жизнь», публиковавшиеся без подписи. Кратко: о волынском оскорблении церкви, о гробницах в Нижнем Новгороде и Киеве, про воронежских сатиров и ярославских кликуш, о способах обхождения с простонародными душевными болезнями, о провинциальной судебной адвокатуре, о девушке-чиновнике.

В двух выпусках пятого и шестого сентября статья «Хвастуны и лгуны», без подписи. Подводя читателя к рассказу поляка о его трудовых спорах с начальством, автор сперва рассказал анекдот об актрисе Асенковой, на которую повысил голос сановник. Асенкова ему лишь ответствовала: мне говорят, я в гневе прекрасна, вы же — жалки. После автор сказал о хвастунах, лгунах и об их девизе: не любо — не слушай, а лгать не мешай. Одни из хвастунов и лгунов делают это из любви к самому процессу. Они могут рассказать и про Паганини, игравшего перед ними на скрипке при всех лопнувших струнах. Так причём тут рассказ поляка? Есть мнение, когда поляки клевещут на Россию, делают это без чувства такта и меры, не останавливаясь перед нелепостями, вплоть до вовсе невозможного. Так в 1862 году в польской газете вышла статья некоего страдальца от русской жестокости, увиденной им в Москве, когда шли гуляния на Светлую неделю. Но внимать тому и сами русские рады, потому как есть поговорка: чужие края похвальбою стоят, а наша земля крепка хаяньем.

Семнадцатого сентября в рубрике «Наша провинциальная жизнь» ворох заметок. В Таганроге мужик обиделся на несерьёзность приговора. Его свободу ограничили на неделю за кражу куска железа, ценою в сорок копеек. Не могли разве приговорить хотя бы на полгода? У мужика на это время будет крыша над головой, он будет накормлен. Автор статьи пояснял — в России запретили просить милостыню, тогда как в стране очень много нищих. Про абсурдность запретов, коими пронизана Россия, Лесков ещё успеет высказаться. Далее сказывалось про необычную традицию поклонения жителей Абхазии кузнечной наковальне. Это намного разумнее, продолжал автор, нежели поклоняться золотому тельцу. Но читателю никто так и не пояснил про эпос о нартах, о котором автор статьи мог и не знать. После заметка об ученицах, обучившихся на повитух, приехавших заниматься акушерством на село, где им отказали в праве заниматься данной деятельностью. И это при том, что в тех сёлах повитухами выступают невежественные бабы, применяющие неоднозначно понимаемые методы.

Двадцать первого сентября в рубрике «Русские общественные заметки» — про древнейшее из человеческих качеств, когда слово расходится с делом, с чем следовало бы начать бороться. Развивая мысль, разговор касался жалоб на страницах немецких газет, когда детей германских земель покупают и вывозят за границу, где употребляют для мошенничества. Таковых приходится видеть и в России, вызывающих сочувствие своим видом. Тут бы обратить внимание на них, потому как это зародыш будущего пролетариата. Приводится заметка о жизни старика, таким же образом попавшего в Россию, будучи тогда ещё девятилетним. Кем только за жизнь он не успел побывать — от паяца и канатного плясуна, пока после двадцати одного года не был представлен самому себе, освоив ремесло шарманщика. Автор отмечал, как поныне немецкие и русские дети бродят ночью по питерским проспектам. Разве выйдет из них путное?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Текст рубрики «Русские общественные заметки», не имевшей подписи автора, в описываемых случаях, на основании косвенных предположений, следует считать принадлежащим перу Лескова, либо частью коллективного творчества. Так в выпуске «Биржевых ведомостей» за семнадцатое августа описывался ответ на жалобу, когда люди не понимали, почему городские скверы и сады очень рано закрываются для посещений. Автор статьи побывал там, где оные не закрывают на ночь. Он увидел подобие притонов. У каждого строения, дерева или статуи требуется присматривающий, поскольку ночью город наполняется вандалами. К утру обязательно чему-то будет нанесён урон. И если кто хочет подышать свежим воздухом, прогулявшись по парку, пусть лучше задумаются — может здоровье для них всё-таки важнее.

Следующая заметка касалась случая — в немецком заведении повесили табличку, где сверху написано по-немецки, а снизу — по-русски. Последовали возмущения. Тогда табличку перевернули, после вовсе убрав. Этот случай дал повод для третьей заметки — о бездействии полиции. Да вот славен бубен за горами: едко заметил автор статьи. Пусть жалующиеся побывают сперва в Вене, Париже или Лондоне, где с полицией дело обстоит гораздо хуже. Но жалоба на действия полиции была касательно гибели людей под копытами лошадей. Опять же, езжайте в уже упомянутые места — там аналогично гибнут по такой же причине, причём не в меньших количествах. Даже можно больше сказать, годы будут сменяться годами, лошадей заменят другие средства передвижения, а слепота ими управляющих останется неизменной. Заканчивались заметки данного выпуска статьёй о поляках, будто бы принижаемых в России. Разве? Автор статьи посчитал наоборот — куда не ткни, в какую угодно сферу деятельности, обязательно попадёшь в поляка.

В той же рубрике двадцать четвёртого августа — о присущей русским черте верхоглядства. Есть такая особенность мировосприятия — смотреть по верхам, из-за чего приходится спотыкаться на ровном месте. Автор статьи назвал таких людей «астрономами». Но это присуще не только человеку. Например, лошадей-астрономов не берут в кавалерию, потому как часто голову к небу задирают. Если говорить про людей, витающих в облаках не желают брать на работу. Тем бы людям не по сторонам смотреть, а на непосредственно их касающееся. Пусти таких за общественной жизнью следить, получится дикость. Вот решили всех женщин разом проверить на постыдные заболевания, а безграмотным крестьянам запретили вступать в брак.

Далее в заметках очередное обсуждение транспорта Петербурга — извозчичьих линеек, прозываемых «человекоубийственными скамеечками на колёсах». Ежели беременная пожелает избавиться от плода, одна поездка на «абортативной линейке» по улицам столицы сделает всё в требуемом для того виде. После заметка о том, как в некоторых городах запрещают на месте сгоревших домов возводить деревянные строения, полагается строить только каменные. Пусть это отяготительно, тяжело и кажется за неоправданное, но нужно обратиться к опыту Киева и Орла, практически переставших страдать от пожаров. Заключала заметки статья о мысли деятелей создать в Петербурге Русский клуб, где будут кегли, шахматы и биллиард, иногда музыка, чтения, беседы и танцы. Редакция уверена — опять его члены разругаются на тему разности понимания патриотизма.

Двадцать девятого августа без подписи опубликованы «Практические заметки», представляющие из себя дайджест любопытного из мира медицины. Сперва о том, как проводилось исследование, люди какой профессии живут дольше. Пожалуй, дольше живут сами статистики, потому как знают, на что обращать внимание при подсчётах. Затем о степени питательности различных пищевых веществ с переходом к обсуждению искусственного вскармливания младенцев, которых буквально травят опасными прикормами, отчего дети погибают. Но погибнуть могут и вследствие поддельного молока. После заметка о забытом в телах пациентов инструментарии. Далее заметка о предлагаемых способах лечения водобоязни, с которой так и не научились справляться. Или о том, как один лакировщик окунул повреждённую руку в лак, отчего наступило излечение. Читатель должен был вопросить: а не ошибка ли это выжившего? Автор бы и далее писал практические заметки, да отведённое ему место закончилось.

В том же выпуске от двадцать девятого августа короткая заметка без подписи, начинающаяся со слов «В среду на будущей неделе». Сообщалось о возобновлении постановки пьесы «Лекарь» за авторством Вонлярлярского, поэтому Стебницкий пока придержит пьесу собственного сочинения — «Голь, Шмоль и компания — банкирский дом на взаимном доверии».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Третьего августа в рубрике «Общественные заметки» опубликован ворох наблюдений, приписываемых перу Лескова. Написано поверхностно и коротко на разные темы: про староверов и про спиритов, о Льве Толстом и о людях военных своего военного времени, светская хроника. Приводились слова Тургенева, сказавшего о русских, будто они ничего не изобрели.

Восьмого августа — статья «Великие мира в будущем их существовании. Фантастический полк на Марсе (Спиритское откровение)», начинавшаяся с упоминания благодарственного письма от лица русского спирита в адрес «Биржевых ведомостей». В ответ автор статьи брался рассуждать о странности людей, называющих себя спиритами. Терзало автора статьи сомнение: куда всё-таки деваются после смерти великие сего земного мира, и почему они там в определённом положении, а не в каком-то другом? Рассуждения возникли на почве чтения статьи «Фантастический полк» за авторством Аллана Кардека, опубликованной в «Ревью спирит». Там приводилась история, как некий капрал лёг спать, после чего ощутил отрыв кровати от земли, заглянув под которую, капрал увидел, как приближается к планете, принятую им за Марс. Примарсианившись, узрел этот капрал благодать. Встретил его там Франциск Первый, при жизни бывший королём Франции. Там же капрал узрел полк, состоящий из славных мужей древности, вроде Перикла, Александра Македонского и далее до современных ему дней. Лесков назвал измышления подобного рода сказкой.

Десятого августа очередной ворох наблюдений в рубрике «Общественные заметки», предположительно написанные Лесковым. Знакомясь с подобного рода наполнением, читатель разве только отметит необходимость заполнить страницы «Биржевых ведомостей» определённым количеством печатных знаков, тогда как не особо важно, чем именно. Вот автор предложил обсудить мнение, гласящее: чем древнее, тем лучше и дешевле. Развивая мысль, описывалось традиционное для каждого поколения наблюдение: прежде учили лучше, либо ныне не настолько умные ученики. Теперь же и вовсе — взялись за обучение женщин. Часть общества говорит: выйдут из барышень куклы. Впоследствии Лесков развенчает этот миф, указав на пагубность отсутствия у женщин образования. Главное — быть строже к детям, тогда и разума у них прибавится.

Четырнадцатого августа опубликовано «Письмо к редактору «Биржевых ведомостей», подписанное Лесковым. Накануне прошло судебное заседание, в котором издатель журнала «Заря» имел требование к Лескову о возмещении понесённых убытков, тогда как Лесков выдвинул встречное требование, обвинив в отказе печатать роман. Суд решил ничьих требований не удовлетворять. Семнадцатого августа в «Судебном вестнике» был опубликован протокол того судебного заседания.

Учитывая интерес Лескова к расколу, ему приписывается три статьи, опубликованные двенадцатого, семнадцатого и двадцать девятого августа. В первой из них автором ставился вопрос: как относиться к расколу? Приводилась цитата из второго издания «Раскольники и острожники» за авторством Ливанова: «Терпеть раскол как грустную необходимость, как дань невежеству». То есть Ливанов предложил на творимое раскольниками не обращать внимания, только бы они дела православия не трогали. Автор статьи возразил: раскол важен для понимания, его не следует отпускать на вольные хлеба. Ведь у раскольников продолжает практиковаться безбрачие, что возникло из-за проблемы отсутствия рукоположенных священников.

Размышления продолжены в статье от семнадцатого августа. Всему виной — установленные запреты. Не будь оных — не возникло бы и затруднений. Например, Пётр Великий в 1702 году махнул на раскольников рукой — пускай живут где угодно, но платят подати, а ежели вступают в брак, пусть ещё и штраф приплатят. От этого среди раскольников наметился раскол, потому как многие из них стали жить по России, в том числе и заключая браки. Не беда, если обряд проводил православный священник. Главное понимать: брак — есть согласие взаимной любви, для него достаточно благословения родителей. Продолжая в третьей статье, автор упомянул последовавший запрет от православных иерархов об устроении церковных браков для раскольников. Но в царствование Екатерины Великой вновь случилось снисхождение: живите, где хотите, занимайтесь, чем хотите, ещё и на шесть лет от податей будете освобождены. Тогда и обустроились общины, вроде Рогожского кладбища, стремительно богатевшие, особенно в годы чумных бедствий. Однако, автор желал проследить понимание брака среди раскольников, причину продолжающегося отказа от него, при полном понимании сожительства за греховный блуд.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если жанр фантастики трудно определить, скорее всего перед читателем фэнтези. А если автор использовал научную терминологию, воссоздал предысторию и повествовал на доказательной базе? Это не отменяет того, что перед читателем именно фэнтези. Исключение может быть только одно — это труд Рене Декарта «Мир, или Трактат о свете», когда учёный искал способ выражения мысли, должный выразиться таким образом, чтобы его не сожгли на костре церковники. Сомнительно думать, будто такая же участь грозила Нилу Стивенсону, когда он взялся писать «Анафем». Над ним не пылали огни инквизиции, да и он сам был волен излагать доступным для читателя языком. Вместо чего, «Анафем» — многоярусное повествование из множественных смыслов, где каждая деталь прячется за следующей, а следующая — от предыдущей. Но так как не требовалось писать в завуалированной форме, Стивенсон мог заранее обозначить смыслы, либо разжевать их в любом другом месте повествования. И ежели это и было где-то сделано, оно утонуло в тоннах авторского словесного потока. Что, в свою очередь, ещё одно обстоятельство, выдающее «Анафем» за фэнтези.

Перед читателем далёкий от понимания мир. Это другая Вселенная, иное пространство и вовсе не то, к чему следует относиться с пониманием о возможном к существованию. Не нужно к действующим лицам примерять антропоморфные оболочки, и окружающее их пространство не следует видеть в привычных глазу формах. Представлять этого никак не требуется. Для упрощения понимания — пусть будут похожи. Похожей воспримем религиозность действующих лиц, хотя это совсем другое, никак не понимаемое. Это и не учёные, сколь бы ими всуе не произносилось картезианских суждений. Достаточно того, что на страницах описывается быт и порядки вовсе никак не воспринимаемых инопланетян, чья история ничего о них не объясняет, кроме однотипности всего с ними происходящего. В их мире всё строится вокруг псевдорелигиозности и квазинаучности. И всё бы ничего, пока сам Стивенсон не упёрся в стену изложения.

Конечно, опытный фэнтези-автор сумеет наполнить содержание каким угодно продолжением. А так как он пишет твёрдую фантастику, ещё и галактического размаха, то в повествование следовало включить инопланетян. Но и в фэнтези могут встречаться представители инопланетного разума. Если здраво подумать, инопланетяне — скорее более из области фантазий, нежели фантастическое допущение. По крайней мере, на момент начала двадцать первого века — инопланетяне всегда являются плодом вымысла. Но у Стивенсона для читателя все инопланетяне, в том числе и главные герои повествования. Ведь читатель ещё не начал представлять, будто ему описывается жизнь насекомых? Или даже обитателей океанских глубин. Потому Стивенсон взялся долго и основательно описывать для читателя, чем инопланетяне, которые главные герои повествования, отличаются от каких-то других инопланетян, столь же неважно, какой именно сути.

Тут бы остановиться, сказав об основном — про повествовательный поток от автора. «Анафем» следовало сократить на две трети, убрав все лишние слова, не имеющие к содержанию отношения. Если упоминается муха, достаточно сказать о факте её наличия, не расписывая строение глаз, присущее данному насекомому поведение и всё прочее, развивая мысль в совсем в уж несуразную сторону, предлагая представить существование мухи, имеющей только глаза, поскольку остального она лишена. Это единственный пример из «Анафема», тогда как оных там мириады.

Не столь существенно важно, чем живут и дышат главные герои. Иссушая болото повествования до дна, читатель остаётся с ощущением банальности ему рассказанного. Развернув обёртку, конфету найти так и не получилось.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Существует четыре киносценария, над которыми Горький работал, и которые не были опубликованы. Единственный полностью проработанный сценарий о Степане Разине, тогда как прочие не заинтересуют читателя. Это «Пропагандист», чья дата написания относится к двадцатым годам. И это «По пути на дно», датируемый 1928-30 годами, как попытка переосмысления пьесы «На дне». Сценарий «Преступники» от 1932 года — рассказ о колонии для малолетних, примечательный описанием установившихся там жестоких порядков, сопровождаемых экзекуциями. Беспризорники должны были вне стен колонии вести себя наглым образом, глумиться при грабеже и проявлять чудеса ловкости. Есть и ещё одна работа от 1932 года — воссоздание картин для инсценировки «В людях» за авторством Сухотина, так и не удостоенные реализации.

Так каким был киносценарий, озаглавленный как «Степан Разин»? Для пояснения давался подзаголовок — «Народный бунт в Московском государстве 1666–1668 годов». Датируется 1921 годом. Поскольку сценарий не был реализован, внимать содержанию приходится только будучи читателем. Для внимания представлена раскадровка каждой сцены, сопровождаемая нумерацией. Если это убрать, представив в виде текста, выходил вариант художественной биографии. Предстояло проследить жизненный путь Разина, изображённый не в качестве судьбы бунтовщика, а самостоятельного элемента, не имевшего зависимости от Московского государства. Горький показывал казаков обособленным образованием, не имевшим над собой власти, но оказывавших влияние на происходившее в Москве, вроде установления царства в лице Романовых.

Поэтому видно, как вольный казак Разин ездит по Руси, примечая для себя особенности, при этом оставаясь мыслями в возможности поживиться. Не так важно было казаку, кого и когда он пойдёт грабить. Вот и Разин — захотел, поехал грабить турок, а пожелал — поехал торговать с персами, с ними же не поделив купленного, решив их грабить, заодно прихватив персидскую царевну. Оттого понятно, почему Разин мог криво смотреть на Московское государство, с которым он может вести такие же торговые дела, а может грабить, уводить в полон людей и убивать при первом на то желании.

Касательно грабежа Московского государства требовалось пояснение. Горький ввёл в сюжет мать Разина — суровую и властную женщину. Мать постоянно говорила Разину, указывая не неблагодарность Романовых. Казаки-де им властвовать позволили, значит и бить перед ними поклоны не следует. Но и Москва не должна вытирать ноги об казаков… тогда как вытирает. Ещё и старший брат Разина в Москве казнён. Посему, для начала, мать послала Разина грабить турок, а перед тем велела пойти грабить окрестные хутора.

Горький продолжал представлять вниманию казаков в качестве сброда. Ладно бы они жили по собственным представлениям, готовые грабить и убивать любого им неугодного, в том числе и на землях Московского государства. У Горького казаки идут на грабёж гурьбой. Просто толпа мужиков, не имея ни коней и не располагая оружием — с голыми руками, затевают на хуторах кулачный бой, видимо только тогда разживаясь оружием. После чего уже можно устраивать набег на турок. Да куда бы не шли казацкие мужики, везде баб себе местных прихватывали. Так думается, потому как Разин то одну женщину умыкнёт, то другую. Уж слишком часто они ему приглядывались.

Повествуя далее, Горький подвёл Разина под эшафот. Но внимая такого рода изложению, зритель должен был скорее увериться в злых намерениях казаков, чем рассматривать их в качестве движущей народной силы, восставшей против царской власти. В таком виде сценарий не мог быть воплощён на экране. Да и позже, когда допускалось превозношение мужей прошлого, прославившихся в том числе и на службе царям, сценарий Горького тем более не мог быть воплощён.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пьеса «Сомов и другие» так и не была опубликована при жизни, зато последующие пьесы «Егор Булычов и другие» и «Достигаев и другие» Горький предлагал для постановки в театре сразу по их написании. Так пьесу «Егор Булычов и другие» ещё в первых редакциях Горький желал поставить в 1931 году, после переписывав некоторые сцены. В целом, именно эта пьеса стала самой удачной из всех трёх, где зритель должен был увидеть подлинное развитие действия. Даже к главному герою зритель мог проявить симпатию и сочувствие, понимая его проблемы со здоровьем, и при большей осмысленности к им делаемому, в отличие от позже показанного Достигаева — человека без моральных ценностей, готового продать родную мать, если это будет сулить ему прибыль.

Действие пьесы «Егор Булычов и другие» происходит в 1916 году. Россия участвует в Мировой войне. Булычов из дельцов, стремящийся делать всё во благо государства, понимая бесперспективность царской политики. Но он готов помогать пострадавшим на войне. Что до общей ситуации — все обсуждают текущие дела, какие мысли у народа об обустройстве государственной думы. А после мысли о царях, которые желают прирезать себе во владение земель, тогда как собственный народ прокормить не в состоянии. Сплетни об императоре, о Распутине. И много разговоров о разном, тогда как они неизменно возвращались к единственной теме — о неизбежности революции. Что не происходи в пьесе, о чём бы кто не рассуждал, обязательно будет сказано — революция неизбежна.

Другая сквозная линия — здоровье главного героя. Он смертельно болен онкологическим заболеванием. Обещая врачу построить больницу лично для него, лишь бы вылечил. Да и врач готов на многое, в том числе прооперировать пациента. Только, сколь денег человек не имей, поправить здоровье он не сможет, если к тому уже нет никакой возможности. Но Горький на этом не акцентировал внимание, предложив зрителю догадаться о том самостоятельно. И пациент, понимая положение, отказывается от налагаемых запретов, от которых ему если и станет хуже, то не более смертельно, нежели ему грозит и без того.

О чём бы далее не шло повествование, опять — революция неизбежна, главный герой смертельно болен. Будет среди действующих лиц и лекарка, над способами лечения которой действующие лица начнут посмеиваться. Что это за лечение для неверующего в Бога, когда ему предлагают изгнать хворь под видом нечистой силы?

Переходя к пьесе «Достигаев и другие», Горький убрал внутреннюю составляющую быта действующих лиц, сведя всё к описанию неблагожелательности класса дельцов. Теперь события происходили в июле 1917 года. Булычов месяц как умер, а царь отрёкся ещё в марте. Дельцы теперь думают, как не допустить развития революции, они готовы сменить власть на религиозную, хоть пусть над ними станет владычествовать нечистая сила, лишь бы в стране сохранился порядок. И над всем этим перед зрителем Достигаев, из-за подобных которому всё в стране и шло под откос. Он мог поставлять в армию некачественное, наживаясь во имя отсутствующей у него совести. Вся эта деятельность сведётся к неблагоприятным последствиям. Впрочем, современный Горькому зритель мог показываемое воспринять за сцены из прошлого, полезные для понимания, почему революция всё-таки произошла.

Не опоздал ли Горький с пьесами подобного содержания? Уже не требовалось рассказывать и объяснять. Следовало перестроиться на отображение необходимости жить в новых условиях. Именно в данную сторону переходило развитие советской литературы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Невзирая на значение Горького для русской революции и первых десятилетий установления советской власти, он редко писал непосредственно об этом времени. Обычно действие происходило задолго или непосредственно перед революцией, но никак не обозначало её наступление. Проведя двадцатые годы в воспоминаниях об ушедшем, в тридцатых Горький решил на личном примере показать, каким образом следует писать о деле свершившейся революции. И сделать это решил в лучшем из возможных для просвещения народных масс виде — создав пьесу. Но публиковать её не стал. Что тому могло послужить причиной? Неоднозначно трактуемое содержание, способное навлечь гнев даже на самого Горького. Поэтому пьеса «Сомов и другие» была впервые опубликована уже после смерти писателя.

На данной пьесе Горький не остановился, в дальнейшем он дополнит действие ещё двумя пьесами, подведя внимание читателя к событиям 1917 года, более утратив повествовательный азарт. Тем пьеса «Сомов и другие» примечательна — в ней прорисованы действующие лица, живущие не только идеями и устремлениями, как в той же мере страдая от мыслей о текущем дне. Всё это позволяет выделить каждый из повествовательных слоёв, когда будущее страны беспокоит всех, и всякое отдельное действующее лицо томится от собственных личных переживаний.

Страна менялась. Менялась и жизнь. Показать это лучше через отношение к восприятию происходящего. Это только кажется, будто диалоги пусты. Зачем действующие лица утомляют читателя бесплодными беседами? Зачем внимать тому, как один говорит с презрением — «спекулянт», а другой стремится к нейтральной окраске — «перекупщик»? Да потому как спекулянт хочет денег, тогда как перекупщик — нуждается в деньгах. Или зачем внимать беседам о прошлом? Как мужчина лечился в лазарете под другой фамилией, отчего его теперь не так просто узнать. Продолжая повествовать, Горький отражал уходящую жизнь, уступающую место новому её осмыслению. Доходит до обсуждения фашизма. Но не привычного, даже для читателя года написания пьесы, а того, который вырос на основе воззрений итальянских футуристов. Обсуждение ожидаемых забастовок казалось уже за более уместное в беседах действующих лиц. Говорилось о рабочих, желающих взять власть в свои руки. Обсуждение происходившего затягивалось. Одни беседующие говорили — власть учёным, другие — власть рабочим. Все вместе — за искоренение аристократии и церкви.

Но нет. Пьеса выходила поверхностной. Вследствие этого она не могла быть удостоена читательского внимания. В тексте действительно много неоднозначно понимаемого. Да и нет среди действующих лиц движущей силы, на которую могла опираться революция. То есть Горький взялся рассматривать не со стороны народа, сделав выбор в пользу интеллигенции и буржуазии. Такого современный ему зритель не примет и не поймёт. Что не помешает Горькому развивать тему, создав ещё несколько пьес от лица тех же элементов общества, чья деятельность шла не в ногу с революцией. Только вот так скорее кажется — описываемые Горьким люди продолжали находиться при власти, пусть и с желанием личной выгоды, при этом поднимая советскую экономику. А потом эти же люди начали устраивать саботажи, срывая производство и напрямую уничтожая налаженную работу предприятий.

Про пьесу «Сомов и другие» так и говорят. За несколько лет до неё на всю страну прогремело дело вредителей, чья деятельность подорвала промышленные мощности государства. И будто Горький решил написать о них пьесу, почему-то уйдя в изысканиях к дореволюционным годам. Может Горький желал довести нить повествования до современных ему дней, для чего собирался написать цикл из пьес.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

При всей благости отображаемой в Советском Союзе жизни, показываемое чаще всего предстаёт в однообразном виде. От этого литература той поры не воспринимается читателем последующих поколений. Если всё столь в сюжете будет предсказуемо, зачем тогда внимать? Такое мнение отчасти оправдано. Ведь и обратная сторона жизни, вне Советского Союза, показывается в столь же однообразном виде. Такое нужно счесть за особенность восприятия мира в конкретно взятый момент времени. Когда-нибудь о тех днях будут судить с позиции прошедших веков. Пока же, как и для современников советской власти, те дни кажутся близкими и понятными. Но и не надо забывать про нишу, если рассуждать с позиции понимания лауреатов Сталинской премии. Янка Брыль мог написать произведение в других оттенках, однако и он подпал под необходимость творить в рамках соцреализма.

«В Заболотье светает» — небольшое произведение, определяемое повестью. Янка Брыль рассказывал о тяжёлой участи живших в пределах Белоруссии, находясь под панским ярмом. Детства его главный герой не помнил, с младых лет должный выполнять трудовые обязанности. А что поручить мальчику? Например, пасти овец. Когда подрастёт, дадут делать другую работу. После и вовсе судьба ему быть батраком, выполняя тяжёлую повинность. И отец у главного героя, прошедший тяжёлые испытания, был принижаем панством. Жизнь батрака чаще короткая. Так отца главного героя придавит бревном, из-за нарушения техники безопасности, о существовании которой никто не хотел задумываться. Люди для панства — расходный материал. Так и жил главный герой повествования, пока в 1939 году его не присудили к длительному тюремному сроку.

Читатель должен согласиться, при обозначенной сюжетной композиции, Брыль мог написать обстоятельное произведение, даже не затрагивая тему последующих событий. Приготовившись внимать тяжестям жизни под властью панов, либо увидеть пребывание в тюремных застенках, читатель внимает другому. Скорее всего, аспект перехода Красной Армией через границу панского государства, преследуя целью оградить белорусское население от возводимой против него несправедливости. Поступи Советский Союз иначе, главный герой повествования продолжил бы тянуть лямку возводимых против него тяжёлых будней. Поэтому Брыль написал скорее не в оправдание, а объясняя необходимость данного шага.

Таким образом, попав в заключение, главный герой через несколько недель был освобождён Красной Армией. Дальнейший его путь — как раз служба в Красной Армии. Попавший в тюрьму, главный герой тут же вышел и стал служить на благо Советского Союза, получивший увольнение лишь в 1947 году. Читатель мог думать о богатстве сюжетной композиции, имевшейся возможности проследить боевой путь главного героя. Но Брыль и в данном случае ограничился общими словами. Для советского писателя важно ведь не это! Важно показать становление жизни, о думах людей про необходимость организовывать колхозы.

Может тут Янка Брыль развернётся в ширину должного быть ему присущим повествовательного таланта? И опять — нет. Обо всём повествуется в общих словах. Читателю даётся примерное представление о происходившем в землях Белоруссии. Как прежде люди страдали под властью панства, жившие в постоянном угнетении. И как Советский Союз отнял этих людей у панства, на чём страдания не закончились, учитывая продолжение войны за свободу в виду агрессии Третьего рейха. Но с обещанием светлого будущего, что следовало из случившихся перемен, обозначающих восход счастья над каждым, кто продолжит жить в Белоруссии. Оттого и сказано — в Заболотье светает. Более не подставлять спину под панский кнут, тогда как работать на благо себя и трудящихся рядом с тобой товарищей.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее