trounin.ru

Со временем всё будет стёрто. Никто не вспомнит, как оно там было на самом деле. А если вспомнят, то окружат небылицами. Если же в руки попадётся артефакт, вроде исторического документа, появится некоторое количество интерпретаций. Ведь так устроено понимание прошлого? Находится рукописный артефакт, принимаемый на веру, и написанное в нём входит в обязательное к пониманию за должное быть. Нам неизвестно, что в будущем сохранится от нашего времени, вполне может быть нечто вроде «Последних распоряжений» за авторством Грэма Свифта. Тогда будет сформировано представление о погребальном обряде человека конца двадцатого столетия. В питейном заведении собиралась группа из соратников умершего, вспоминали о прошлых днях, после чего отправлялись развеять прах. Прочее из текста в будущем откажутся понимать, так как понимать там нечего.

А что на страницах произведения? Бесконечные разговоры. Воспоминание следует за воспоминанием, перемешанное с воспоминаниями других участников беседы, где каждый вносит своё веское слово. На деле же разговоры велись о пустом: так кажется читателю. Может для действующих лиц разговоры были о важном, как и для самого автора, ведь есть в повествовании хоть какая-то доля истины. Это уже с кем-то и когда-то было. Или всё придумано от начала и до конца. Совершенно неважно. Обязательно найдутся те, кто восхитится авторской манерой изложения, воспримет рассказываемое за должное к пониманию, увидит нечто существенно важное.

Кому-то нравится сплочённость соратников. Дружные ребята, настоящие королевские подданные, страстные любители выпить — будто бы в том и заключается сущность истинного британца. Иному понравится прошлое, ведь собрались не абы кто, а честные мужи, радетели за свою страну, охранители её интересов, кто не пожалел пойти на смертельный риск, отправившись воевать в Египет. Ну а кому-то понравится другая сторона британской обыденности — сексуальная распущенность, причём в извращённом её проявлении. Как тогда не описать развитие отношений между подростками, какие части тела друг у друга они трогают, что при этом испытывают, какие имеют дальнейшие намерения. Хотя бы в чём-то одном творческие изыскания писателя должны читателю понравиться. Иначе трудно понять, чем его ещё может зацепить книга.

Единственный момент, самый пронзительный и понятный для внимания, непосредственная сцена исполнения пожелания умершего, желавшего, чтобы его прах развеяли в определённом месте. Но тут читателю следует поворчать, так как при всей понятности сцены, она кажется за неимоверно детально описанную и оттого раздутую до неприличного размера. Будь Грэм Свифт понастойчивей, описал бы всякую песчинку, её соприкосновение с кожей каждого, ощущение дуновения ветра и проработанный маршрут полёта, с обязательным упоминанием, где эта песчинка нашла отдохновение. А может таким образом и следовало повествовать с самого начала, создав пасторальную картину разлетающегося пепла. Даже загляни автор на четыре миллиарда лет назад, показав процесс формирования планеты, у него это могло получиться замечательно. Правда, в таком случае, не видеть ему Букеровской премии.

Всё познаётся в сравнении. Кто пожелает, может ознакомиться с другими лауреатами. Вполне вероятно окажется, «Последние распоряжения» — лучшее из представленного за 1996 год. Значит ли это хоть что-то? Разве только обозначит кризис премии, когда на первоначальном этапе выбирается далеко не то, что могло бы считаться за лучшее. Впрочем, от мнения читателя ничего не зависит. Нужно лишь принять совершённое за факт, ознакомиться с лауреатом, приняв для себя решение, насколько следует и дальше доверять выбору премии, либо обходить стороной конкретно этого автора, а то и всех лауреатов премии вообще.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Всё в мире по воле Творца, но даже сотворённое способно становиться творцом. Исигуро предложил это считать за данность. Творцом может быть абсолютно всё! Да пусть даже камень, тысячелетиями остающийся неподвижным в одном положении. Он должен радоваться согревающим его солнечным лучам, печалиться от ночной прохлады, вознегодовать, когда по воле чужой прихоти придёт в движение. Это представление, выходящее за рамки показанного на страницах произведения. Творцом у Кадзуо становится созданный людьми аппарат, наделённый способностью мыслить. Невзирая на заложенную в него функцию, этот аппарат способен к самостоятельным суждениям, проявлять эмоции и совершать обдуманные действия. Исигуро не сказал, по какой причине представленный им для внимания аппарат стал особенным, и был ли он вообще особенным, поскольку другие аппараты выполняли только заложенную в них функцию. А читателю предстояло наблюдать, как сложится существование такого аппарата, имя которому Клара, самый большой страх которого — остаться без солнечного света.

Кадзуо написал простую историю, наполнив её переживаниями за действующих лиц. Если бы не рассказчик, сама Клара, понять наполнение книги могло показаться затруднительным. Нужно понизить градус критичности, воспринимая рассказываемое за допустимое. На пороге будущих свершений, когда искусственный интеллект всё выше поднимает голову, можно уже на полном серьёзе размышлять, каким мир станет в будущем, где рядом с человеческим разумом будет соседствовать им же созданное, причём вполне по образу и подобию человеческому. Исигуро показал будущее, относительно максимально приближенное к современным для него реалиям. Может потому проблески осмысления сущего есть лишь у одного искусственного разума — у Клары. Впрочем, такового не закладывали. Ей полагалось выполнять единственную функцию — быть вспомогательным аппаратом, облегчающим детям выполнение бытовых надобностей. Получается, Клару должны были вернуть на место производства. Кадзуо такого развития событий не предложил, посчитав проявляемые Кларой качества за особенности индивидуальности.

Можно недоумевать, видя отношение Клары к себе подобным аппаратам, на момент начала повествования представлявшей модель предыдущего поколения. Для приобретения были доступны более продвинутые аппараты, имеющие большее количество возможностей. За единственным исключением — в них сильнее преобладала заложенная функция, за пределы которой они не могли выйти. Значит, модельный ряд Клары стал исключительным, обладающим способностью к интеллектуальному самосовершенствованию. Это ясно хотя бы по другим аппаратам того же модельного ряда, обладавшими способностью рассуждать, искать выгодное для себя положение в магазине, подмечать детали окружающей обстановки.

Клара всегда стремится проявлять волю. Именно она решает, кому предстоит стать её обладателем, кто именно будет давать ей указания, станет ли она их выполнять. Во всём Клара окажется самостоятельной, чаще отказывая, о чём бы её не попросили, если считала то за для неё непотребное. Но всё же Клара в некоторых аспектах заблуждалась, не понимая происходящих в человеческом социуме процессов. И на это следует в той же мере закрыть глаза. Пусть Клара останется в восприятии читателя на уровне ребёнка, чьи помыслы светлы, но тяга добиваться становится преобладающей.

Что до прочего — это решение писателя. Захотел Исигуро позволить действующим лицам совершать ими задуманные поступки, таково их право. Из Клары могли слепить угодное под их нужды. И Клара готова была стать податливым материалом. Пусть сама Клара разрушила ожидания других, поступив всем наперекор, добившись лучшей доли для каждого из упомянутых на страницах. И пусть Клара по итогу уподобится камню, обречённому пребывать в неподвижности неизмеримое количество последующих лет, зато тогда она останется под лучами солнца.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Песнь над водами» | Книга №3

История не терпит сослагательного наклонения, но касательно конкретно взятых за пример событий. А как быть с примерами, повторение которых можно видеть с завидной регулярностью? Например, читатель мог недоумевать от описанного Вандой Василевской в романе «Реки горят», подумал, будто теперь уж точно на поляков наговаривают. Однако, если читатель застал последующие годы, может даже стал свидетелем происходившего года так с 2014-го, а то и с 2022-го, когда всё это имело повторение. Пусть не с поляками, зато с людьми, близкими им по духу. И не против советских граждан, уже против российских. Тогда вполне можно будет сказать, насколько история всё-таки сослагательна.

Что видит читатель? Немцы стремительно продвигаются на восток, захватывая всё больше земель. Сама Польша давно под властью Третьего рейха. Часть поляков спасалась через территорию Советского Союза. Им позволили добраться до города Куйбышев, где предоставили вагоны для дальнейшего перемещения в сторону Средней Азии, откуда все желающие могли перейти границу с Ираном. Василевская показала недовольство поляков на этапе перемещения, более на собственную администрацию. Пока Советский Союз предоставлял, ответственные за на них возложенное устраивали очереди и давки, давая протекцию избранным членам польского общества.

Прибыв в Среднюю Азию, поляки видят верблюдов и плантации хлопка. Они представлены сами себе. Им позволили жить в вагонах, организуя быт на собственное усмотрение. Советский Союз продолжал оказывать помощь, в том числе продуктами и медикаментами. Правда полякам из этого ничего не достанется, так как всякий поляк, поставленный в управление, считал за позволительное расхищать такого рода помощь, присваивая себе, распределяя по своим или продавая на рынке. Иной комендант поезда скрывался в неизвестном направлении с награбленным, а на его место приходил поляк с точно таким же настроением. Он заново устраивал инспекцию вагонов, выгоняя обустроившихся там поляков, требуя выделить место для жительства определённых людей. Тут бы сказать, как страдали поляки простого происхождения, с кем польское панство и не думало ничем делиться.

Что Василевская описывала далее? Как получая обеспечение, поляки писали в западную прессу, рассказывая о том, насколько с ними плохо обращаются, морят голодом, принижают их человеческое достоинство, и о многом прочем. Читая об этом в западной прессе, другие поляки начинали в это верить, потому как газеты Англии, Франции и США не могут врать. Оттого поляки распространяли слухи о народном возмущении внутри Советского Союза, всячески желая ещё более скорого продвижения немцев и японцев.

«Реки горят» переполнены негативом подобного толка. Кто из поляков устраивался на заводы, мог заниматься саботажем, либо работать из рук вон плохо. При этом, очень редко, Василевская говорила о польских бригадах, работавших с большим азартом, за которых можно было гордиться, понимая их стремление трудиться на благо Советского Союза. Только в данном случае такое отступление Ванде не требовалось. Следовало показать поляков именно с отрицательной стороны.

Всегда есть смысл вернуться к истории, которая не терпит сослагательного наклонения. Например, Ванда Василевская описывает деятельность Владислава Сикорского, премьер-министра польского правительства в изгнании. Ничуть не лучше описываемых в романе поляков, ведших деятельность против всего советского, Сикорский однажды посмел возразить против установления примиряющих связей между Британией и Советским Союзом. Результатом этого стала авиакатастрофа близ Гибралтара. Василевская склонилась к версии, Сикорский начал доставлять неудобства, вследствие чего был убран. Теперь читатель пусть додумывает, насколько история может быть сослагательна.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В марте 1860 года Толстой задумался о журнале, целью которого будет поставлена необходимость выработать принципы по воспитанию детей. От пятого марта сохранились «педагогические заметки и материалы», побудившие Толстого задуматься именно про выпуск собственного журнала. Развивая мысль, Толстой сам для себя изрекал нечто вроде «наука есть только обобщение частностей», «религия есть обобщение, принятое на веру», «задача педагогии… наведение ума на обобщение». То есть Толстой хотел обобщить, продолжая мыслить «преподавание истории народов и государств невозможно для детей». Коснулся четырёх правил арифметики, доступных для усвоения детьми, но без понимания и определения самих цифр, их отношения к единице. Оттого в мысли Толстой возвращался к идее обобщения, твёрдо решив, насколько важно воздействовать на ребёнка через воображение. Если же пожелать вникнуть в рассуждения глубже, получится так, словно перед Толстым были не дети, а лишённые разума люди, вообще не имеющие представления об окружающем мире, словно впервые открыли глаза после рождения.

Тогда же Толстой начал размышлять «о задачах педагогии». Главная мысль: «образование — благо». Человек познаёт сам, либо ему кто-то сообщает знания. Толстого при этом интересовал русский крестьянин. Для развития мысли вообразил для себя абстрактного величайшего философа, чья мудрость не имеет и тысячной доли для основательных суждений, тогда как важнее оказываются приёмы предков, справлявшихся самостоятельно из поколения в поколение. Мысль продолжала течение, выходя из берегов адекватного понимания. Государь у Толстого воспитывался по одним лекалам, мужик в избе — по другим. Потому мужик гораздо более склонен любить своё поле, что объясняется просто — с детства он всегда при труде. Далее мысль совсем выходила за границы разумного, Толстой предлагал говорить об абстрактной и эмпирической педагогии. Дойдя до этого, сам же остановил ход рассуждений.

Сохранились «замечания на проект устава низших учебных заведений». Толстой желал выразить мнение о задуманном в правительстве преобразовании. Но дельного найти в его словах не получится, кроме упоминаемого предложения по разделению на школы грамотности и на низшие и высшие народные училища.

Начни Толстой издавать журнал в 1860 году, именоваться ему тогда как «Сельский учитель». На его страницах планировалось писать о народном образовании. Об этом сохранилась ещё одна заметка, без дальнейшей проработки.

Предприняв заграничное путешествие, Толстой искал нужные примеры. Пока ещё не определившись с методами по обучению, желал найти нужные для него работы у иностранных авторов. Так можно ознакомиться с «заметками об английских учебных книгах для школ», составленными в 1861 году. Есть ещё послание — «Письмо к неизвестному о немецких школах». В оном Толстой сообщал, что только русские не знают, пребывая в колебаниях, пытаясь найти ответы о будущности человека и лучших путях для его образования, тогда как в Европе такой проблемы уже нет, там всё разрешено на тысячу разных ладов. Говорил Толстой, насколько там всё дельно и продумано, да известно о развитии человечества наперёд. Продолжая размышлять, Толстой пришёл к обратным выводам. Учителя в Европе учат самоуверенно, а ученики заучивают, сами не понимая, что заучили.

За 1862 год можно отметить следующие заметки. «О значении народного образования» — про разговоры с Прудоном. «Ответ критикам», взявшимся осуждать его журнал, опять им сказав, насколько поприще для него новое, он вполне может ошибаться в суждениях. «О языке народных книжек», должном быть не каким-то, а непременно хорошим.

Отдельно стоит упомянуть «Дневник яснополянской школы за 1862 год», ведшийся с двадцать шестого февраля по четырнадцатое марта. Более полезен для воссоздания представления о Толстом в качестве учителя крестьянских детей. В дневнике содержится по паре абзацев о каждом проведённом занятии и дополнительные заметки.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В августовском номере «Ясной поляны» без подписи опубликована обширная статья «Об общественной деятельности на поприще народного образования». Толстой решил выступить против программы занятий Комитета грамотности при Императорском Вольном Экономическом Обществе, особенно негодуя касательно указателя предлагаемых к чтению книг. Опять Толстой ставил вопросы. Что есть такое этот Комитет? Что такое грамотность? Кто эти люди? Кто им дал право организовывать данный Комитет? Из каких именно побуждений им должно для их деятельности выделяться финансирование? Сам Толстой считал, как лучше вознаградить деньгами учеников, наблюдая за их успехами в обучении, нежели оказывать вспоможение самовольно возникшему Комитету. В дальнейшем Толстой поднимал следующие темы: журнал заседания Комитета грамотности, взгляд крестьянина на грамотность. После в тексте приводились списки книг, рекомендуемые Комитетом как руководство для учителей сельских школ, учебники для школ, для домашнего чтения, журналы. Всё перечисленное Толстой рекомендовал обойти стороной. Некоторые труды действительно вызывали удивление, вроде «О способах отвращать смертность младенцев в крестьянском быту» и «Пивоваренное производство».

В сентябрьском номере опубликована статья «Кому у кого учиться писать, крестьянским ребятам у нас или нам у крестьянских ребят?». Толстой пространно излагал мысль, показывая используемый им для обучения метод, более понятный по определению — дети на уроках писали школьные сочинения. Делалась попытка понять, насколько данный метод применим.

К октябрю Толстой разочаровался в журнале, так и не нашедший интерес у читателей. Подписчиков было всего лишь четыреста, убытков накопилось более трёх тысяч рублей. Если «Ясную поляну» и следовало далее выпускать, то навроде отдельных книжек, без какой-либо определённости, от случая к случаю. Поэтому в январе 1863 года в одном из выпусков «Московских ведомостей» о том было опубликовано уведомление без подписи, автор которого заключал слова о закрытии журнала тем, что журнал честно отработал ожидания на него подписавшихся, потому теперь закрываемый.

Нужно сказать ещё про одну статью, опубликованную в заключительном номере «Ясной поляны». Толстой пожелал вступить в полемику, с большой задержкой опубликовав статью под названием «Прогресс и определение образования». Говорилось более о прогрессе, насколько он выгоден для человечества, является насущной необходимостью. То понятно в свете случившихся изобретений, вроде книгопечатания, телеграфа и теперь вот электричества. При этом должно быть понятно, насколько таковой прогресс кажется за бесполезный для простого мужика. Как бы в мире нового не появлялось, мужик продолжает жить прежним укладом. Его пашня не увеличивается, сил ему от всего этого не прибавляется. Может в какой-то мере это покажется мужику за занимательное. Прогресс скорее требуется определённым людям, тогда как для большинства он не представляет интереса.

Современник Толстого мог согласиться или опровергнуть такое суждение. А читатель последующего времени вспомнит о словах самого писателя, когда он ссылался на средневековую Европу, где знания передавались без осознания их ошибочности. Получается так, что Толстой смотрел на положение крестьян, воспринимая их уклад за должный сохраняться в неизменном виде и в последующем. Видимо потому у Толстого постепенно угасало желание заниматься их образованием. Может в качестве надобности крестьянам следовало сообщать знания, давая им право заняться другим ремеслом. Как может уже их дети воспользуются плодами прогресса для собственной необходимости. Но остающиеся крестьянами неизвестно ещё сколько будут жить прежним бытом, и прогресс их в том нисколько не коснётся.

Впрочем, Толстой продолжит заниматься делом образования крестьян. Он ещё придёт к мысли о считаемом им за важное — написать дельное пособие, по которому можно будет обучать детей.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В февральском номере «Ясной поляны» размещены две статьи без подписи, приписываемые Толстому. Это «О методах обучения грамоте» и «О свободном возникновении и развитии школ в народе». В первой из них ставился на вид вопрос. Каким образом можно обучать русской грамоте, используя наработки, созданные иностранцами для обучения своим языкам? То есть будто не существует собственного метода, позволяющего освоить технику чтения. Почему бы не вспомнить способ, каким на Руси обучали прежде? Берётся старый алфавит, от каждой буквы отбрасывается вторая часть её названия, благодаря чему «аз» становится «а», «буки» — «б». Вместо этого детей обучают немецкой грамоте, обучая словно немецкой речи, после применяя полученные знания к русскому языку. То есть обучение происходит через колено, по своей сути минуя знакомство непосредственно с немецким языком. Во второй статье Толстой снова спрашивал. Кто должен обучать детей? Каким образом это нужно делать? Почему о том не подумали прежде? Вот у Толстого детей обучают, тогда как в округе об этом ещё не задумались.

Как в случае эмансипации крестьян, когда Толстой действовал на опережение, подготавливая собственных крепостных к освобождению, разрабатывая различного рода сценарии безболезненного разрешения для подвластных ему тогда людей, так и в случае обустройства народных школ и училищ Толстой старательно шёл в ногу. Разрабатываемый с 1859 года «Проект общего плана устройства народных училищ» к 1862 году был практически принят. Толстой пожелал устроить его разбор, написав о том статью для мартовского номера «Ясной поляны», на этот раз поставив свою подпись. Прежде всего Толстой соглашался с необходимостью устройства народных училищ. Но каким образом их будут устраивать? Можно было сказать точно, как и в случае со школами, каждый будет устраивать на угодный ему лад. Проверить же все училища станет решительно невозможно — не хватит чиновников. Толстой постарался максимально широко охватить тему, благодаря чему его мнением заинтересовалось в том числе и правительство.

К июльскому выпуску Толстой подготовил и подписал статью «Воспитание и образование». Первоначально она была опубликована в журнале «Ясная поляна», после перепечатывалась в изданиях правительства. Толстой начал с рассуждения о терминах, предложив разделить понимание «воспитания» и «образования». Это не может являться одним и тем же. Задумался Толстой и про то, насколько человек вообще может передавать знания другим людям, заодно занимаясь воспитанием. Не получится ли наподобие происходившего в средневековой Европе? Когда передавались будто бы нужные и полезные знания, по итогу оказавшиеся ошибочными. Более того, в школе можно за три месяца выучить то, чему там же обучают на протяжении трёх лет.

В рассуждениях Толстой переходил далее, устремив взгляд к отношению между профессорами и студентами. Кто из них подлинно готов передавать знания и воспитывать, а кто оное принимать без возражений? Не ищется ли каждым профессором и всяким студентом личная выгода? Особенно это касается профессоров. Какой им интерес думать о передаваемых знаниях? Тем более неким манером воспитывать студентов. Особенно понимая, насколько знания, сообщаемые в тех же университетах, впоследствии нигде не могут быть применены. То есть студент прошёл полное обучение, воспитался, а при возвращении домой выяснит — его знания ни к чему нельзя приспособить. Потому Толстой и предложил на рассмотрение затруднение. Следует для начала определить, кто имеет право и достоинство передавать знание другим людям, и способен ли этот кто-то заниматься воспитанием ему вверенных студентов.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Следовало рассказать о личном опыте преподавания, либо о мыслях после наблюдения о преподавании другими учителями. В журнале «Ясная поляна» было опубликовано три статьи, теперь объединяемые под единым заголовком — «Яснополянская школа за ноябрь и декабрь месяцы». Ни одна из статей не подписана. Авторство Толстого установлено по неоспоримому факту его к ним причастности.

В январском номере опубликована первая часть статьи, озаглавленная как «Общий очерк характера школы. Чтение механическое и постепенное. Грамматика и писанье». Это скорее понимание, что из себя представляет школа, какими являются её ученики. Так школа представляла из себя каменное здание в два этажа, девочки предпочитали сидеть рядом исключительно с девочками, а мальчики поголовно отдавали предпочтение подвижным играм, постоянно дрались, отчего травма следовала за травмой. Разобравшись с общим представлением, следовал переход к технике чтения, разделяемого на «механическое» и «постепенное». Первое используется для непосредственного обучения, второе — для чтения литературы. После изучались затруднения. Например, дети плохо понимают падежи, при этом не испытывая трудности по усвоению их сути.

В мартовском номере — вторая часть: «Священная история. Русская история. География». Эта часть больше основывается на цитировании «Ветхого Завета». Толстой сразу оговаривался, насколько крестьянским детям интересно знакомиться с содержанием. Однако, «Ветхий Завет» имеет моменты, должные казаться за вульгарные, если с ними знакомить именно детей. Что на это отвечал Толстой? В силу испорченности представлений у взрослых, видящих для них за непристойное, то детское восприятие такового вовсе не замечает, не думая понимать именно в таком виде, если им специально не делать акцент на непристойности описываемых сцен. «Новый Завет» детьми усваивался хуже. Русская история времён княжеской раздробленности была вовсе трудна к усвоению, так как невозможно запомнить многочисленных князей. То есть история хорошо преподаётся до княжения Олега, тогда как далее — всё тяжелее.

Толстой делал попытки понять, как и о чём детям лучше сообщать. Крайне трудно давались уроки географии. Как убедить детей в шарообразности Земли? Как рассказать о заграничном походе русской армии времён отражения вторжения Наполеона? Толстой понял, дети лучше усваивают такого рода информацию в художественной форме. Как тут не подумать о предпосылках, побудивших к написанию «Войны и мира»? Пусть и не легко сказать, насколько версия Толстого дастся легче, нежели попытка усвоения на примерах от Карамзина, Лажечникова, Полевого, Загоскина или Зотова.

В одном Толстой точно не сомневался, размышляя над необходимостью подобного рода информации детям, если они никогда в жизни ею не воспользуются. Из чего выходила необходимость для написания третьей статьи, опубликованной в апрельском номере, где разговор касался уроков рисования и пения. Какой от этого толк крестьянскому ребёнку? Если пение в качестве обучения каким-либо народным песням детьми ещё как-то усваивалось, то рисование ставилось под большое сомнение. Толстой понимал, как умея рисовать, человек может делать зарисовки чего-либо, способного ему понадобиться для удобства работы. А что приходилось видеть на деле? Рисовалось нечто несуразное, чаще несерьёзное. Может в отдалённой перспективе навык будет применён для подлинно нужного дела. Пока же ни о чём таком мыслить не приходилось.

Разве только и можно сказать, используя отсылку к словам Суворова: тяжело в учении — легко в бою. Причём применительно к попытке осмысления в исполнении самого Толстого, взявшегося постигнуть науку обучения подрастающих поколений. Пока у него не было наработок, составлением которых он продолжал активно заниматься. Может показаться, Толстой пытался выстроить обучение, основанное на его собственных изначальных представлениях о необходимости преподавания в сугубо определённом виде.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Долго вынашивая идею об обучении крестьянских детей, собираясь с мыслями ещё до военной службы, после оной предприняв путешествие по Европе с целью получения наглядного представления, Толстой открыл школу у себя и в окружающих селениях. В 1862 году начал выпускать журнал «Ясная поляна», первоначально планируя в качестве внутреннего издания. Однако, для участия были приглашены литературные деятели и преподаватели яснополянских школ. Потому журнал публиковался и распространялся преимущественно в Москве. Но особого внимания не сыскал, вследствие чего его дальнейшая публикация окажется бессмысленной. Впрочем, в ту пору периодические издания редко жили более года, в значительной своей массе появляющиеся и тут же объявляющие о своём закрытии.

Первый номер «Ясной поляны» предваряла вступительная статья «К публике», за подписью самого Толстого. Читатель уведомлялся, что на страницах журнала не может быть подлинно правильных суждений, по причине сложности поднимаемых тем, прежде в России никем не обсуждаемых. Только в свете проводимых реформ, когда в стране случилось освобождение крестьян от крепостничества, возникла надобность по их обучению.

Две следующие статьи из январского номера Толстой не подписал, они публиковались анонимно.

Статья «О народном образовании» — отражение представлений о ситуации в Европе, где детей с давних пор приобщали к школьному обучению, либо где-то начинали считать это за решительно важное мероприятие. Причём, обучать приходилось если не принудительно, то всё равно через кое-какое принуждение. Какие бы при этом не имелись помыслы, говорить об успехах не приходилось. Мало кто из обучающихся видел смысл в необходимости получать образование. Так о сопротивлении говорилось в школах Германии, Франции, Британии и США. Причём народное отторжение сохраняется на протяжении веков.

Почему же люди сопротивляются обучению? Толстой видел то в природе детей, которым противно обучаться через принуждение. При этом Толстой считал, насколько именно дети тянутся к узнаванию нового, только не в форме принудительного обучения, тогда как для них обучение предпочтительно в форме игры.

Как же учат, например, во Франции? Учат хорошо. Беда лишь в том — дети ничего из им сообщаемого не понимают. Они могут заучить, толком не умея после применить. Достаточно немного изменить вопрос, как дети не смогут на него ответить. Значит, Толстой делал вывод, подобного в школах быть не должно. Нужно найти иной способ преподавания.

На всё это читатель разве только мог попросить Толстого показать ему наглядный пример успешного обучения. Но сам Толстой ещё во вступительной статье предупредил — многие его суждения могут оказаться ошибочными.

Выражение мысли Толстой продолжил в статье «О значении описания школ и народных книг». Ставились вопросы, на которые следовало найти ответы. Более прочих Толстого интересовало, каким образом правительство будет создавать и организовывать народные школы. Кто будет в данных школах обучать? Некие священствующие лица? Или те, кого выгнали из писцов? А как тогда быть с нравственностью у таких учителей? За 1861 год народные школы стали массово открываться, преподавателями поставлены частные лица, да и то среди них преобладают семинаристы, студенты, солдаты и отставные дьячки. Никем не определяется, чему именно в школах должны обучать. И никто это не контролирует. Эти школы не имеют государственного финансирования. Поэтому читатель уведомлялся о запланированном изучении двадцати школ Тульской губернии, дабы понять, за счёт чего они функционируют, кто обучает, какие знания там постигают обучаемые.

Толстой взялся за очень большое дело, в очередной раз пытаясь объять необъятное.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Никогда не знаешь, чему в жизни радоваться. А получается так, что если об этом задумался, то ты уже счастлив. И неважно насколько одарён способностями. Хотелось бы, чтобы всё происходило само по себе, не причиняя душевных терзаний. Правда, для этого надо совсем немного не дружить с головой. Примерно как описываемый Уистоном Грумом Форрест Гамп. Этот парень, кого все считали недалёким, и он это прекрасно осознавал, просто жил на страницах художественного произведения, всегда выходя сухим из всех случавшихся с ним событий. Даже более, он воплотил собой идеал американской мечты, став человеком, который всего добился сам. Дело уже читателя, с какой долей скепсиса ему пожелается воспринять рассказанную Грумом историю.

Представленный на страницах человек ростом под два метра, весом за сто килограмм. Такие габариты позволили получить школьное и частично университетское образование. В американской парадигме ценностей важное значение отводится спортивным достижениям, особенно в командных соревнованиях. И очень хорошо, если спортсмен будет выполнять указания тренера без возражений, работая на результат. Именно таким был Форрест. Получая мяч, он должен бежать вперёд, пока не донесёт до края поля. Успешен Форрест окажется и в качестве солдата во Вьетнаме, ничего толком не понимавший, и потому про него не скажешь, будто он отделался испугом. В дальнейшем, куда бы Грум не отправлял Форреста, везде ему сопутствовала удача, изредка разбавляемая крушением того, что обычно принято называть надеждами.

Однако, адекватность у повествования всегда в подвешенном состоянии. Не всему поверит читатель. Мог ли Форрест участвовать в космической миссии? А провести четыре года в джунглях Индонезии? Или спасти китайского политического лидера, едва не утонувшего? А вот увидеть Форреста в качестве бойца в импровизированных сражениях — вполне. Да даже в качестве основателя успешной компании. Грум мог продолжать рассказывать о Форресте и дальше. Ведь читатель понимал, остановиться у такого человека не получится. Можно предположить, как креветочный бизнес пойдёт крахом, чего Форрест не сможет понять, продолжающий оставаться участником происходящих с ним событий, которым он никогда не может быть рад, как и воспринимать с осознанием случившегося несчастья.

Гораздо правильнее видеть произведение в качестве картины американской жизни определённого периода. Уинстон Грум вместил в повествование самые важные моменты, помогающие понять происходившие в США процессы. На основе кого можно столь широко обхватить все слои? Идеально подошёл крупный парень, к тому же плохо соображающий в общем, но очень хорошо в очень узком сегменте знаний. Такой всегда и везде пригодится. Им только нужно научиться управлять, и он никому не позволит в чём-то ему помешать. Пускай и странным кажется со стороны многое из с ним происходившего, чего просто не могло быть. Тут разве только сослаться на благосклонность богов, существуй такие на самом деле. Только Грум ничего подобного не упоминал.

Нельзя обойти единственную тему — восприятие книжного Форреста Гампа и представленного в экранизации. Именно воплощение на экране сделало данную историю знаменитой. И так уж получилось, о чём говорят абсолютно все, книга вовсе о другом. Вернее, Уинстон Грум написал историю человека, идущего по жизни без попытки понять с ним происходящее, периодически попадая в неприятные ситуации, в некоторых случаях описанные с изрядной долей юмора. Так или иначе, без этого не могло появиться другого. Потому необходимо понять, книжный Форрест Гамп всё-таки добился успеха в жизни. О нём даже фильм сняли!

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Не всякий может унять тягу к размышлениям, тогда наступает пора излагать мысли на бумаге. Особенно это проявляется при желании выразить точку зрения на чужое суждение. Для Вересаева побуждающим мотивом стала философия Ницше, поделившего человеческое начало по имени древнегреческих богов — на аполлоническое и дионисийское. По сути же — это выражалось в противостоянии мировоззрения древних греков и фракийцев, где одни ратовали за скорбь по умирающим и за выражение радости о живущих, тогда как вторые радовались за уходящих в мир иной, глубоко скорбя о судьбе новорожденных. Есть ли в том надобность иметь определение сущего лично для себя? Всегда можно найти ещё какое-нибудь представление об окружающем. Например, тот же Ницше, изначально глубоко верующий человек, начал склоняться к торжеству индийского буддизма, после отринув понимания божественной сущности вообще.

Вересаев говорит о личном опыте. Довелось ему побывать в Греции. Там всё пропитано духом сохранившихся следов древности, глядя на которые впору начать верить в божественное происхождение всего. Проявление этого видно, стоит всмотреться в морскую глубину, узреть отпечатки чьих-то копыт, а потом обратиться к произведениям Гомера, задумываясь о сюжетном наполнении. Викентий подумал, как Гомер, если таковой существовал, создал небольшое повествование, постоянно пополняемое и видоизменявшееся последующими поколениями сказителей. Но о чём написаны те труды? Как боги играли судьбами людей, а люди никогда не боялись поступить против божьей воли. То есть человек верил в божественную сущность, практически никак её не соотнося с собой. Потому человек жил, никогда не прося ничего, понимая, что он является игрушкой в руках богов. Таким образом Вересаев давал особенное понимание божественной сущности, идущее вразрез с принятым в христианстве представлением.

Со временем пришло понимание страдающего и умирающего бога. Даже удивительно, почему Вересаев не обмолвился о Мережковском. Может никогда не интересовался его работами. Викентию ближе Достоевский и Толстой, о ком он обязательно вспоминает, непременно считая, сколь много бога у Достоевского и Толстого, как бы читатель не мог о них думать. Продолжая рассуждать, Вересаев вновь возвращался к древним грекам, теперь уже рассуждая о противостоянии персам, беря за основу произведения трагиков. Тут читатель в который раз задумывается, насколько можно соотносить описываемое литераторами с имеющим место быть на самом деле. Ведь прекрасно известно, древнегреческая мифология в значительной части стала результатом деятельности сказителей и трагиков, обыгрывавших, либо придумывавших сюжеты на угодный только им лад.

Принято считать, «Аполлон и Дионис» — рассуждения Вересаева о философии Ницше. С этим нельзя соглашаться. Воззрения Ницше использованы в качестве именно отправной точки, а значительная часть повествования — домысливание Викентия. Если читатель желает, он скорее обратится к трудам самого Ницше, только на их основе делая выводы. Никак не на данных размышлениях Вересаева. Если только не говорить о желании видеть философию Ницше в облегчённой версии, к тому же с попыткой иного её осмысления. Гораздо лучше предположить, Вересаев стремился понять, как вера в божественное, через выработку осознания способности божества к страданию, стремится завершиться полным отказом от веры в бога. И требовалось ли вообще говорить о божественном изначально? Или Викентий не сумел определить перерождение религиозности в человеке, когда вера в высшие силы способна нести хотя бы малую крупицу способности для осознания бытия?

Проще вовсе не задаваться такими вопросами. Каждый сам должен определить для себя, в какого бога он готов верить, и насколько сам бог заинтересован в потакании человеческим желаниям.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее