trounin.ru

Вересаев был призван на войну с Японией в качестве врача. Он так и не смог понять, для чего понадобилось его присутствие. Стоило боевым действиям подойти к развёрнутому госпиталю, как приходил приказ переносить госпиталь в другое место. Смотря на такое положение, Викентий вынес тяжёлое для себя и для страны наблюдение, о котором читатель уже должен был знать, будучи знакомым с «Севастопольскими рассказами» Льва Толстого и «Левшой» Николая Лескова. Складывалось такое же впечатление, когда русский народ превозмогает разлад в руководстве, должный на своём теле выносить все с тем связанные страдания. Будет уместно вспомнить философический посыл Салтыкова-Щедрина о постоянно преследующих Россию проблемах, неизменно повторяющихся, несмотря на изменение сопутствующих обстоятельств. Но как в случае с Толстым и Лесковым, когда народ просил позволить «не чистить ружья кирпичом», так и Вересаев вынес такое же суждение, о чём он написал в воспоминаниях, публиковавшихся с 1906 по 1907 год.

Война началась. Газеты кричали о японском милитаризме. Русская интеллигенция в традиционной манере желала России поражения, а население страны находилось на подъёме чувств, требуя повсеместно исполнять гимн, даже в театрах и на опере. Правительство объявило массовую мобилизацию, отрывая мужиков буквально от сохи, не проявляя заботы о должном случиться после. Пришли и к Вересаеву, дав пять дней на управление с делами и для обмундирования. Как и где успеть всё это сделать за отпущенный срок? Разве только существенно переплатив портным. Кого из врачей призывали? Без какого-либо разбора. Вересаев видел таких, кто никогда не имел врачебной практики, но кому полагалось нести службу по медицинской части.

Ехали на Дальний Восток голодными, озлобленными и замерзающими. Порою не ели по три дня. Тепла не давали, потому как не сезон. Не понимали многие и того, зачем России нужен был Китай. Из каких побуждений государство искало врага в Японии, словно бы отстаивая не собственные интересы? Всё это — риторические вопросы. Такие же, мало чем отличимые от извечных русских проблем. Например, игра со статистикой. На фронте болезней было две — простуда и энтероколит. Ни слова о брюшном тифе и прочем. Все и всегда почитались за здоровых. Только вот после дизентерийных больных матрасы не убирались, ведь нельзя пациентам лежать на голых досках.

Продолжая, Вересаев не видел положительного. Главней всего — приказы военных. Требовали от врача одеваться по форме и везде ходить с шашкой. Если рядом шёл бой, не разрешали возводить госпиталь. А учитывая затяжной характер войны, вовсе отказались от обустройства постоянных лечебниц. Получалось странное — врачи есть, но помощь они не оказывают. Рассказал Вересаев и про давний синдром годного к службе солдата, когда объявляли годным хоть хромого, хоть глухого, не считаясь с тем, каким образом этот солдат будет вскоре списан, а государство потеряет время и ресурсы.

Вересаев откровенно написал о воровстве главных врачей, о голодающих в лазаретах солдатах. Сами солдаты у Викентия вызывали непонимание. Этих людей следовало предварительно готовить, потому как гибли они от нелепых случайностей, чаще сами поступая себе во вред. Эти же солдаты могли разбирать шпалы, рвать линии телеграфа. Не во всём читатель будет склонен согласиться с Вересаевым, описывавшим не армию, а скорее толпу идиотов. Однако, Викентий видит причину в очевидном — Россия давно не воевала. Плохо были образованы даже офицеры и высшее командование. Японцы могли обойти русскую армию с фланга, о чём никто не пожелал даже подумать. При этом японцы сказали — двадцать четвёртого февраля они возьмут под свой контроль Мукден. Русский генералитет смеялся, в газетах вплоть до двадцать третьего февраля писали об успехах армии. А японцы взяли Мукден на следующий день.

Но почему Вересаев не пишет о проблемах русской армии с уважением? Взять того же Киплинга, безжалостно разбиравшего промахи британских военных, оставаясь в твёрдой уверенности правильности совершаемых действий. Киплинг не сомневался в необходимости проводимой политики, пусть и порою приводящей к поражению англичан. Если Британия потеряла всех солдат на подступе к Афганистану — это повод говорить о геройстве солдат. У Вересаева неизменный фатализм, который можно понять в качестве особенности мировосприятия русского человека.

Вот Вересаев видит процедуру награждения воевавших. Ему не нравится раздача наград по принципу — кто первым попался на глаза. Ценность таких орденов стремилась к нулю. В единственном Викентий кажется точно правым — в несправедливом отношении к фельдшерам, делившим с солдатами все тяготы войны, будучи с ними на передовой. Так как фельдшера меньше попадали на глаза, они практически не награждались, тогда как медсёстры всячески пестовались.

Об одном предупреждал Викентий Вересаев. Он как лесковский левша напоминал о должных последовать неудачах. Оторванные от сохи мужики теперь вернутся к разорённому хозяйству, недовольство продолжит зреть, а вслед за тем случится и нечто для страны более страшное.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Гарри Поттер» | Книга №6

Роулинг могла писать о Гарри Поттере вечно, радуя читателя каждый год или спустя какое-то другое время. Гарри мог взрослеть на глазах, входить в действительную жизнь, тогда как Роулинг через книгу начала бы доносить особенности своего мировоззрения. Это должно было быть замечательным, поскольку Джоан не раз выступит против общественных установлений, противных её пониманию должного быть. Роулинг даже окажется в центре скандалов, связанных с расхождением в представлении о том, что и как должно происходить в придуманной ею вселенной. Если в книге об Ордене Феникса Джоан дала представление о политическом аспекте действительности, теперь дополнила новыми обстоятельствами, пусть и не со столь же глубоким смыслом. Роулинг предпочла сконцентрироваться на развитии истории, где Гарри оказался едва ли не второстепенным персонажем, тогда как главными действующими лицами стали Волан-де-Морт и Северус Снейп.

Ключевая линия повествования — погружения в омут памяти, позволяющие проследить путь Волан-де-Морта, сына изжившего себя рода, члены которого довели себя до безумия за счёт внутрисемейных связей. Потому безумие коснулось и самого Волан-де-Морта, поднявшего руку на предков. Читатель должен был увидеть, как Волан-де-Морт предпочитал подчинять своей воле других, действуя из одному ему понятных мотивов, будучи одурманенным жаждой обладать всем, до чего он способен дотянуться. В конечном счёте задумавшись стать абсолютно над всеми, подчинив каждое существо на планете. Напрямую не участвуя в повествовании, Роулинг таким образом сделала его главным действующим лицом, за чьей судьбой читатель прежде всего должен был следить. Может Джоан хотела объяснить поступки злодея, до которых обычно никто не нисходит, считая за полагающееся бороться с таковыми и полностью их искоренять, впоследствии ставя в укор следующим поколениям, кто задумается об аналогичном влиянии на мир. Однако, исторически установлено — подобные Волан-де-Морту были, есть и будут, как с ними не пытайся бороться, и каким образом не предупреждай повторение уже происходившего. Продолжай Роулинг писать о Гарри Поттере в последующие десятилетия, она бы обязательно отразила этот момент.

Вторая важная линия — поиски принца-полукровки. Роулинг вновь давала читателю загадку, над разрешением которой следовало гадать до самого конца произведения. Гарри и его друзья пытались установить, кем он мог быть. Читатель так бы не понял, не скажи ему Джоан о том прямо. Да и не таким то являлось важным обстоятельством. Просто требовался элемент загадки, имевшийся в каждой из книг о Гарри Поттере. Читатель может догадаться, если он внимательно наблюдал за описываемым в предыдущих книгах. Только это объяснение становится понятным далеко не сразу.

Читатель волен укорить Роулинг в нетипичном повествовании. Джоан уже не придерживалась прежней схемы изложения. Начало истории — знакомство нового премьер-министра с министром магии. Конец же — оборванный. Не прозвучало ни оценок каждому из факультетов, как не последовало и самого окончания обучения. Представленный вниманию мир стал рассыпаться, утратив целостность. Роулинг всё подготовила для решающей битвы, чтобы воздать злу в полной мере, либо уничтожить добро на корню.

Но Джоан не пишет прямолинейно. Действующие лица проживают на страницах полноценные жизни, а кто-то внезапно умирает. Ко всему этому читатель никогда не оказывается готов. Обо всём этом можно и нужно говорить отдельно, если у читателя появится к тому желание. Кому-то просто необходимо задуматься об отношениях Рона и Гермионы, иным восстановить мотивы поведения Драко, не помешает проследить за мотивами и делами профессора Северуса Снейпа. Впрочем, задуматься надо и над поступками Дамблдора, чья жизнь непомерно длинна.

Осталось понять, какой будет последняя битва с Волан-де-Мортом, чья душа сталась разбита на множество фрагментов. По сути, сказание о принце-полукровке остановилось на многоточии, ожидая продолжения, оформленного в виде отдельной книги.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Трилогия о солдате Иване Чонкине» | Книга №1

При определённом желании можно свести к чёрному юмору любое обстоятельство. Как Джозеф Хеллер уподобил невразумительному образованию американскую армию, написав сатирическую «Уловку-22», так и Владимир Войнович взял на себя смелость опорочить советскую действительность времён начала Великой Отечественной войны. Отчего бы не написать именно таким образом? Пусть за главного героя будет глуповатый парень, обстановка в военных рядах окажется представленной ещё глупее, и столь же глупыми будут остальные действующие лица. На такой почве должно получиться нечто, о чём советские писатели ещё не писали. Благо к тому располагало время, когда авангард хоть и порицался, но сами авангардисты продолжали творить с прежним усердием. Вот и Владимир Войнович ваял нетленное творение, сведя чёрное юмористическое восприятие к опереточному действию.

Если перед чтением ознакомиться с биографией Войновича, увидеть в нём диссидента и противленца сперва советской власти, а потом критика уже российских властей, легко понять, о чём и каким образом Владимир должен был писать. Раскрывая книгу, читатель буквально с первой страницы понимал — автор будет глумиться над советской действительностью. Вместо привычного для советского читателя сюжета о благости всяких начинаний, показывалась бытовая ситуация с посадкой неисправного самолёта на колхозное поле, где за главное считалось продемонстрировать не реакцию местных жителей, тогда как скорее их животных. Например, как свинья отреагировала на посадку самолёта. Когда дело доходило до вхождения в ситуацию колхозников, все они показывались в облике пьяниц, дегенератов и олигофренов. Председатель колхоза выходил человеком с навязчивой мыслью о преследовании его со стороны стоящего выше него руководства. И если Войнович стал давать действующим лицам какую-то характеристику, её ещё не раз обыграет.

Что касается Ивана Чонкина, следом вступающего в повествование. Он такой же дегенерат и олигофрен, подобный всем прочим, о ком пишет Войнович. Чонкин ни к чему не был способен, всё у него валилось из рук, команды он не понимал. К чему подобный гротеск в начале повествования, если в дальнейшем Войнович начнёт лепить из Чонкина невероятно способного и деятельного человека? Того требовал жанр повествования, дабы сперва рассмешить читателя нелепостью главного героя, а после возвеличить, показывая более нелепыми всех остальных. То есть изначально Чонкин не ладил с огнестрельным оружием, зато потом из него выйдет отчаянный боец, способный попасть в глаз белке хоть с какого расстояния. Прежде Чонкин не мог нормально упасть и отжаться, зато в последующем в одиночку одолеет любое количество наступающих на него войск.

Войнович посчитал за нужное постоянно вмешиваться в повествование. Он словно позволял читателю живее чувствовать описываемое. Владимир часто пояснял, почему всё происходит именно так. В нужном месте, по мнению автора, следовал текст о причинах, побудивших сделать Чонкина именно таким. А измыслив это, Войнович решил рассказать подробнее, перемещая взгляд читателя к становлению Чонкина, как он рос сиротой в доме у родственников, после продолжив становление в детском доме, и как в армии он занимался только развозкой дров. Теперь же Чонкин приставлен к самолёту, должный его охранять. Тем временем случится начало войны, про самолёт и Чонкина все забудут, а когда вспомнят — последует абсурдная операция по ловле дезертира.

Так и хочется сказать, когда Войнович лепил образ Чонкина и его окружения, видя в том возможность потешиться над советской действительностью военной поры, то другой писатель, Юлиан Семёнов, создавал образ преданного советской власти человека, готового пойти за неё в огонь и в воду, служа под прикрытием с осознанием имевшейся для него опасности. Неразумно рядом ставить Чонкина и Штирлица. Однако, пусть читатель сам решает, какой образ более мог соответствовать действительности. Либо вовсе о том не задумываться, правильно понимая произведение Войновича, описывающего парадоксальные ситуации, может в какой-то степени и имевшие хождение, только возведённые автором в абсолют.

Замысел у Владимира Войновича был, он его реализовал в первой части произведения. Затем взявшись дополнить ещё одним фрагментом, тем самым — опереточным, когда градус юмора снизился, а разумное осмысление повествования вовсе сошло на нет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Сборник «Футбол» разделён на три части.

Первая часть именована как «За морями — за годами и за нашей деревнею». В неё входит повесть «Футбол», достойная отдельного рассмотрения, и следующие рассказы: «Собака на картофельном поле», «Сорниководы», «Житель Пено», «Спартак» деревни Голиково» и «Государственный человек». Что-то уже знакомо читателю, другие же рассказы считаются библиографической редкостью. Как за редкость порою считается рассказ «Спартак» деревни Голиково», прежде публиковавшийся в сборнике «Дюжина». Уже по самому названию рассказ должен был быть включён в сборник «Футбол». Бахревский опять вспомнил первые послевоенные годы, когда в год отмены хлебных карточек ему довелось посмотреть матч «Спартака» из деревни Голиково. Примечателен он тем, как себя нашли на футбольном поле пострадавшие на войне, лишившиеся рук и ног. Теперь передвигающиеся с помощью протезов, футболисты показывали способность заниматься мирскими делами, без каких-либо зримых к тому ограничений. Эти люди буквально становились сильнее в глазах окружающих, видевших в тех, кто им казался калеками вне поля, достойных всяческого уважения членов общества. Слезливости повествованию Бахревский добавил за счёт того, как своё мнение переменила девушка, думавшая отказать парню без конечности. Теперь она преисполнилась противоположных чувств, смотря на парня вовсе другими глазами.

Ещё один рассказ из первой части — «Государственный человек». Занимательная история о пятикласснике, пришедшем к начальнику с претензией, будто тот не выполняет обещания. Тогда начальник назначил мальчика своим временным заместителем, поручив полностью поступать на собственное усмотрение. Что же увидел пятиклассник? Как к начальнику шли с проблемами, решение которых лежало на поверхности. Пришёл человек и жалуется — нечем кормить скотину. А в чём проблема? На дворе лето. Корма скотине должно хватать и на вольном выпасе. И так, кто бы с чем не приходил, мальчик находил для них адекватное решение ситуации. Понял тогда начальник — ему подрастает хорошая смена.

Вторая часть — «Волшебника не подглядишь» — сказочные истории: «Кипрей-Полыхань», «Маленький на воробье (Ойли)», «Кот-в-сапогах с секретами», «Серебряная ложечка для солонки» и «Колокольчик о семи лепестках». Читателю должен был быть уже знаком рассказ «Кот-в-сапогах с секретами», прочее признано за библиографическую редкость, а вот первая и последняя сказки заслуживают чуть более пристального внимания.

Повесть «Кипрей-Полыхань» Бахревский назвал подарком самому себе на день рождения. Рассказывать Владислав начал обыденно, представив вниманию учительницу младших классов, только закончившую обучение, теперь получившую распределение в труднодоступную деревню, куда она ехала всеми правдами и неправдами, в том числе временами вынужденно зайцем. Повествование строилось из типичных представлений о советском колхозе, каковое устоялось в последние десятилетия правления Сталина. Прибывшему человеку все рады, каждый предлагает посильную помощь. Учительница идёт в местный клуб, участвует в танцах и песнях. Все расположены друг к другу. Но важнее показать другое — школу. Там-то учительница узнает тайну деревенских жителей, они умеют обращаться в птиц. А это не по-советски! Учительница выскажет укор, после чего ученики потеряют способность к обращению. Дело в итоге дойдёт до приезда комиссии, должной проверить работу учительницы. И какой из всего этого вывод? Особенно при понимании, что и учительница обретёт крылья.

Сказочный рассказ «Колокольчик о семи лепестках» — сумбурное изложение неустановленных к пониманию событий. Пошла девица в лес, на полянке увидела птицу с человеческим лицом. Узнала, это создание пострадало ввиду определённых событий. Описывая продолжение истории, Бахревский всё свёл к тому, как девица загрустила, заснула, а ночью проснулась и побрела домой.

Третья часть — «Родственник цветам и траве» — состоит из очень коротких рассказов и стихотворений.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Возьмём за основу понимание — Бахревский описывает случай из своего детства. А детство его пришлось на годы Великой Отечественной войны. Как это отобразить в воспоминаниях ребёнка? Можно о том упомянуть мельком, потому, сколько бы не говорили о прошлом, восприятие маленького человека останется далёким от обыденности взрослого мира. Или описываемый Владиславом мальчик был ещё слишком мал, чтобы понимать происходившее вокруг него. У этого мальчика есть основная забота — подружиться с мальчишками. Проблема заключалась в единственном — в постоянных переездах. Но ведь Бахревский описывал мальчика двенадцати или тринадцати лет, учившегося в седьмом классе. Значит в нём присутствовала сознательность. Да и война уже как три года должна закончиться. Жизнь казалась за налаживающуюся. Чем занять свой досуг? Лучше футболом. Это то занятие, которое требует минимум подготовки, особенно ежели решаешь встать на ворота.

Такое часто бывает с мальчишками. Они проходят мимо играющих в футбол ребят. Обычно место вратаря всегда остаётся свободным, поскольку мальчишки предпочитают активно играть, находя себя в атаке на соперника. Потому очень просто встать на ворота, оказавшись просто поблизости от играющих. Так происходит и с главным героем повествования. Сразу становится ясно — парень с железной хваткой. Такого пробить почти невозможно. Может Бахревский излишне идеализировал воспоминания, либо удар у мальчишек был плохо поставлен. То для повествования вовсе не имеет значения. Нужно следить за развитием мальчишеской дружбы, где на первое место ставится честность.

Главному герою повезло — проходил мимо честных ребят. Вскоре его позвали на игру против хулиганов. Но жизнь сложна. Дворовые команды не имели постоянного состава. И не было особых принципов отстаивать ворота определённых ребят. Потому, как бы того не хотелось, главный герой мог встать на ворота хулиганистых парней. Ведь и хулиганы на поверку вполне могут оказаться честными ребятами, с которыми можно организовать отряд тимуровцев.

Что до большого футбола, то главный герой посещает матчи профессиональных команд. Ему безразлично, за кого он станет болеть. Главный герой неизменно за красивый футбол. Любая нечестность на поле им воспринимается за непозволительную. Потому, как бы не забивали голы, лишь бы в рамках честной игры. Оттого главного героя могли даже побить, потому как излишне часто он радовался голам команды-соперника, находясь на трибуне болельщиков проигрывающей команды.

Не футболом едино повествование. Это одна из сторон жизни главного героя. Парень он сообразительный, любящий литературу. Посещает библиотеку, беседует там о творчестве Державина и Пушкина. Бахревский описывает и появление страсти к творчеству, на первых порах через написание стихотворений. После Владислав описал трёхдневный поход и экскурсию на завод. Вновь подводя читателя к увлечению главного героя футболом.

Важно в футболе — быть честным. Именно к этому каждый раз Бахревский стремился свести повествование. Всякому бесчестному игроку — позор. Владислав так и говорил читателю — такой футбол не нужен. Читателю оставалось согласиться с автором, так как другого варианта понимания футбола не оставалось. Можно даже добавить бессмертное выражение о том, что участие важнее, нежели победа. С чем согласится редкий футбольный болельщик, как и любой другой болельщик, желающий видеть своих любимцев в числе победителей.

Повесть «Футбол» стала основной для сборника с одноимённым названием, куда вошли прежде публиковавшиеся рассказы и стихотворения в составе периодических изданий и других сборников, включая новые произведения. Сам сборник стал библиографической редкостью, более доступный читателю в фрагментированном виде.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Небесное воинство» | Книга №2

Внимая фэнтези ближнего прицела, читатель должен думать, каким образом это всё будет восприниматься тем, кому предстоит знакомиться с книгой в далёком будущем. Возьмёт такой читатель в руки «Девятого» за авторством Лукьяненко, и увидит на страницах нечто вроде того, как пытались воспринимать мир братья Стругацкие, за тем лишь исключением, что Сергей Лукьяненко брался привнести в близкое от него время события для него бывшего настоящим. Отсюда все эти беды с искусственным интеллектом, присутствие которого вот уже который раз следует из одного произведения в другое. Да пусть человечество пойдёт по пути именно этого развития, только как не посмотри вперёд, твои представления будут сравни представлению о мире двадцать первого столетия глазами живших лет за двести до того. Не лучше ли писать о чём-то, что можно понять без какой-либо привязки к чему-либо? Отчасти Лукьяненко о том же задумался, так как читатель непременно представит описываемое в цикле о небесном воинстве за нечто, очень отдалённо напоминающее фантазии Джона Толкина. Ведь чем не эльфы — показываемые на страницах за ангелов?

Но важное в «Девятом» всё-таки есть. Наверное, впервые читатель видит отражение профессиональной заинтересованности Лукьяненко — психиатра. Разработанная им идея клонирования космических пилотов, чьё сознание после смерти сразу же переносится в подготовленные для них тела двенадцатилетних, получила развитие. Кто бы мог подумать, как телесная оболочка, каждый раз заново создаваемая, имеет в основе прототип, продолжающий сохранять сознание взятого за основу человека. Читатель волен задаться вопросом: отчего клон космического пилота не является непосредственно клоном его самого? Думал ли о том сам Лукьяненко до написания «Девятого»? Теперь же, идея получила развитие, когда сознание космического пилота сталкивается с сознанием клона. Если это воспринимать в плане фантастического допущения — чего на свете не бывает. А ежели со стороны психиатрии — шизофреническое расстройство. У главного героя в голове начинает говорить чужой голос, побуждая к действиям, в том числе для нанесения вреда телу. Читатель скажет, сколь неожиданно Лукьяненко развивает повествование. И уже становится понятным, почему следующая книга в цикле называется «Первый».

Что же происходит непосредственно на страницах «Девятого»? Прежняя база разрушена, действие переносится в окрестности Сатурна. Вновь описание боёв различного вида и назначения. Вплетается искусственный интеллект. Появляются разговоры о сущности божественного, когда даже ангелы начинают сомневаться в подлинности промысла, считаемого ими за Всевышнего. Лукьяненко расширяет представляемый мир, перечисляя различные ордена и награды, вместе с тем останавливая развитие повествования. А читатель уже готов задать беспокоящий его вопрос: отчего в книге, направленной на подростковую аудиторию, описывается такое количество запретных к усвоению тем? Пусть Сергей понимает запрос читательской публики, однако его книги, согласно законам Российской Федерации, принимаемым на протяжении двадцатых годов, подлежат возрастной маркировке и не предназначены для чтения лицами, не достигшими восемнадцатилетия.

Но что всё-таки происходит на страницах? Набор хаотичных ситуаций, возникающих из случайных побуждений. Лукьяненко словно пользовался специальным кубиком с гранями, описывая в духе выпавшей ситуации. Если настала пора пить пиво — все отправляются оное употреблять. Если соблазнить девушку, берётся ближайшая, всегда готовая вступить в интимную близость с главным героем. А если нечто вроде — повернуть сюжет в дебри, тогда Сергей задействовал имевшийся у него талант к повествованию, удивляя читателя случающимся продолжением. Последнее выпало несколько раз — как в случае с шизофренией, так и с превалированием нужд того, кого читатель может назвать доппельгангером.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Рассказывая истории об Индии, складывая стихи про быт английских солдат и моряков, Киплинг пожелал сложить собственное мнение о представлениях американцев об окружающей их действительности. И вышло у него далёкое от правды произведение. Читатель волен за многое укорить Редьярда, создавшего представление о благородных рыбаках и столь же благородных капиталистах. Можно ли в это поверить? Особенно в годы, когда противление пролетариата всё более нарастало. Это ровно та среда, в которой Джек Лондон пытался себя найти, пока ещё написавший лишь малое количество рассказов, и испытавший достаточно, чтобы читатель, знающий о его творчестве, смог понять, насколько у Киплинга излагаемое походит скорее на сказочное повествование, должное быть приравненным по правдивости к сказаниям о Маугли. Только теперь перед читателем сын миллионера, выпавший за борт лайнера, по счастливой случайности спасённый и успешно влившийся в коллектив рыбаков.

Но может оно действительно так. Отец главного героя сам вышел из низов, ставший миллионером, сохранив человеческое отношение к людям. Это тот человек, который заботится о нуждах каждого. Были ли такие миллионеры? И как долго они существовали с такими убеждениями? Впрочем, зачем рассматривать содержание «Отважных капитанов» под прицелом подозрения? Пусть миллионер будет честен и благороден, рыбаки — столь же честны и благородны… и даже очень культурны, называющие всё на рыбацком судне правильными морскими терминами. Хотя читатель твёрдо уверен — мат в речи рыбаков стоял даже не трёхэтажный, а куда более забористый. Остаётся предполагать ориентацию произведения на юного читателя, кому желается читать о приключениях в духе романтизма.

Книгу «Отважные капитаны» предлагается считать литературой о воспитании. Есть разнеженный мальчик, ни к чему не способный. Он оказывается в среде рыбаков. Быстро входит в понимание их быта. Далее начинает во всём разбираться. Неожиданно становится всё понимающим и очень ответственным, отныне не согласным получать карманные деньги, ежели их не заработал. Почему бы такое не допустить? Чем главный герой должен быть столь уж плох? Он оказался в условиях, от которых не мог отказаться. Его обязали заниматься определённым делом, иначе может выйти за борт и держаться на волнах в любую угодную ему сторону. Вместо зубовного скрежета, герой повествования стал совершенствоваться, постигая науку рыбацкого мастерства. Это укладывается в рамки допустимого. Да вот сложно представить, чтобы после этот возмужавший мальчик продолжал сохранять в себе мышление бедного рыбака. Но то история, о которой читатель всегда должен догадываться самостоятельно.

Киплинг не стал показывать слом характера. Главный герой один раз получил по носу, после чего принял навязанные ему условия. Каким образом главный герой совершенствовался — непонятно. Через какие страдания и испытания ему пришлось пройти? Просто однажды, когда Редьярд решил прекратить описывать ряд случаев, была отправлена телеграмма к отцу, должному приехать и принять сына обратно. Зачем при этом потребовалось показывать преодоление проблем железнодорожной логистики? Разве из необходимости продемонстрировать возможность капитала подстраивать под себя всё ему подвластное.

Так в чём тогда воспитательный момент повествования? Отец поставил сына на путь истинный — ему следует получить образование. Да, в жизни многого можно добиться посредством применения усилий. А если у тебя нет образования — с тобою не будут считаться. Создавая впечатление этого, Киплинг противоречил едва ли не всему, о чём читатель узнал из произведения прежде. Человек в «Отважных капитанах» всегда оказывался человеком, чьи мысли и поступки благородны. Вместе с тем, жизнь такого человека ничего не стоит, никто не подумает проявить заботу.

Но лучше не задаваться вопросами при чтении, и тогда рассказанная Киплингом история придётся юному читателю по душе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Писатель может быть о себе высокого мнения, придумать себе всякого, отказываясь воспринимать окружающую его действительность, требуя всё представлять иначе, нежели оно есть. Жюльен Грак был именно таким. Он отказывался признавать в литературе коммерческую составляющую. И когда его решили удостоить Гонкуровской премии, Жюльен Грак отказался от её получения. Мотивация была всё той же — он против коммерциализации литературы. Только уместно ли было говорить в таком духе именно о Гонкуровской премии? Если смотреть на произведения, выбираемые для награждения в прежние годы, то говорить об их коммерческой успешности практически не приходилось. А уж если смотреть далеко вперёд, то мало кто упомнит, что это были вообще за произведения, не говоря уже о писателях, её удостаивавшихся. Но это не говорит, будто Жюльен Грак написал произведение, ставящее его выше прочих. Отнюдь, вчитываясь в «Побережье Сирта», скорее впадёшь в уныние, сравнимое с восприятием трудов французских лауреатов времени режима Виши.

Не стоит искать в «Побережье Сирта» хоть что-то, кроме отсутствующего сюжета. Ничего не происходило, и не начнёт происходить, даже попытайся писатель в том убедить читателя. Да и представленная вниманию ситуация — невидаль. Представить два государства, расположенные на противоположных берегах, ведущие независимую друг от друга дипломатию, никак и ни при каких условиях не соприкасаясь столетиями. Такого не может быть в принципе. Какие государства не возьми, существовавшие и существующие в действительности, обязательно идёт какой-либо обмен. Жители таких государств если не воинственные, то хотя бы ведут торговые или мирские дела. Возьмите для внимания хоть Японию, закрывавшую свои границы, либо Китай, не пускавший европейцев далее портов. Полной взаимной изоляции всё равно не существовало. Грак предложил за данность именно то, что следовало бы назвать железным занавесом. Однако, может на протяжении нескольких лет, в крайнем случае — десятилетий, только не как в «Побережье Сирта» — более трёх сотен лет.

Скорее нужно говорить о недосказанности. Не просто произошёл контакт триста лет назад, после чего связи были тут же оборваны, а случилось нечто, не позволившее развивать диалог на уровне государств. Это можно воспринять отстранённо. Вот есть Жюльен Грак — противник коммерциализации литературы, а вот есть коммерческая литература — не считающая Грака своим противником. Так как Грак ввёл запрет, он живёт по своим принципам, не согласный на иное положение. Собственно, вообразив такую ситуацию, Грак создал на собственной основе два государства на противоположных берегах. Живущие там граки не идут на контакт, желая делать вид, будто есть только они, а живущих напротив них — не существует. О чём же тогда следовало повествовать? Был всё-таки один несознательный житель-грак, решившийся понять, почему всё сложилось таким образом. По мнению Жюльена Грака такой интерес мог привести к обострению отношений, после чего случится выяснение обстоятельств, когда одно положит конец другому.

К чему бы писатель не стремился подвести читателя — всё это пустое. Произведение наделено сугубо пустотой, пропитанное авторской философией. Нет в нём ничего, о чём следовало бы говорить по окончании Второй Мировой войны. Даже не скажешь, будто Жюльен Грак подводил читателя к осознанию разделения мира на два враждующих лагеря, где одна сторона отстаивает ценности капитализма, а другая — социализма. Вполне можно привести в пример «Татарскую пустыню» Дино Буццати, но там речь шла про войну, должную наконец случиться. Поэтому, кто бы о чём не говорил, Жюльен Грак написал о самом себе и о его борьбе за литературу, каковой она никогда не была и не будет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

«Принцесса-невеста» — образец книги, которую автор может писать на протяжении всей жизни. Уильям Голдман решил выступить в качестве мистификатора, представив читателю будто бы произведение от своего лица. И если читатель лишён способности к критическому осмыслению, во всём поверит автору. А если ещё не в ладах с географией — тогда точно всё примет за историю, подлинно происходившую. Сам же Голдман скорее склонен был создавать шутливые ситуации, планируя написать историю, должную быть экранизированной в духе романтической трагикомедии. Посмеяться и поплакать там есть от чего. Причём, где один начнёт плакать, там другой засмеётся, и может даже наоборот. Проще сказать, Голдман написал книжку-абсурд.

На чём основан абсурд? В немецких землях долгое время было большое количество государств, поэтому американского читателя легко ввести в заблуждение. Это как придумай американский штат, выдав за реальный, так не каждый европеец это сможет понять. Жил в тех немецких землях некий писатель Моргенштерн, написавший историю, которую автору читал в детстве его отец. Теперь же, выросший автор пожелал рассказать историю своими словами, чем собственно и является произведение «Принцесса-невеста». Такова преамбула.

Так в чём тогда абсурд? Читатель, без способности к критическому осмыслению и со смутным представлением об европейской географии, не найдёт в истории подвоха. Действительно, в Европе есть небольшие государства, где продолжали жить принцы и принцессы. Но ведь абсурд не в этом? И этом тоже! Само содержание «пересказанной» истории — издевательство над романтическими представлениями читателя. Абсурдно воспринимать историю о девушке-красавице, которая к восемнадцати годам мылась лишь один раз, да и то её видимо окунули во время крещения. В такую красавицу способен влюбиться даже принц. Автор таинственно молчит об ароматической составляющей. Читатель, поверивший в рассказ, обязан думать, словно красивые девушки всегда пахнут фиалками.

Подобного абсурда хватает с избытком. Кто хочет — внимает описанному с восторгом. Неумытые маленькие читательницы радостно хлопают в ладоши, приобретая твёрдую уверенность, голову они в следующий раз помоют не ранее, чем их полюбит европейский принц. Прочий читатель знакомится с повествованиями о пиратах, турецких подданных и об остальном.

А почему автор писал эту историю на протяжении всей жизни? Голдман — подлинно мистификатор. Верить в это или нет, но рассказчик повествует, как при каждом переиздании он дописывал историю. Вернее, делился собственными впечатлениями о судьбе произведения. Это можно было делать бесконечно, стоило переиздать «Принцессу-невесту». Голдман прибегал к тяжёлой артиллерии вроде Стивена Кинга, будто бы посетившего описанные в произведении места, посоветовав оные посетить и самому автору. Мистификация разрасталась. Можно быть твёрдо уверенным, читатели, кому произведение понравилось, сами отправлялись куда-нибудь во Флоренцию, с удивлением узнавая о совершённой ими ошибке. Голдман описывал вовсе другое место, пусть и со схожим названием.

Так каким тогда образом воспринимать «Принцессу-невесту»? В качестве особого произведения, написанного на интерактиве. Надо проникнуться авторским задором, посмеявшись от души над сделанными в тексте допущениями. Гораздо лучше было бы придать произведению галактический размах, хотя бы ради единственной цели — никто не сможет упрекнуть Голдмана в игре на чувствах читателя. Потому часть читателей и приходит в негодование, когда начинают разбираться с преамбулой. Никому не нравится быть обманутым.

— Знаете, — скажет критик в конце заметки о произведении, — я читывал разное, в том числе необычное и трудно понимаемое, видел и подобное, изложенное Уильямом Голдманом. Только Голдмана не причисляют к писателям-модернистам, хотя не помешало бы разобраться с экзистенциальной проблематикой в его подходе к изложению. Да и нужна ли была сама история о принцессе и происходившем вокруг неё? Вполне могло хватить обширных авторских отступлений.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

«Прибытие» — произведение, наполненное картинами, без каких-либо слов. Это графический роман. Его автор — Шон Тан — сын мигранта из Малайзии, родился и вырос в Австралии. Однажды ему захотелось отобразить впечатление о мире, полном ужасов, от которых люди пытаются найти спасение. И оное они способны обрести где-то далеко-далеко — за океаном. Может быть этой страной окажется подобие Соединённых Штатов Америки или, вполне даже очень вероятно, такой страной станет Австралия. А так как мир огромен и труден для понимания, если попытаться в нём обосноваться пришлому человеку, то проще быть глухонемым, благодаря чему получится лучше обустроиться. Вот потому на страницах «Прибытия» нет слов, используется только придуманная автором письменность. Но читатель такого рода литературы должен вынести определённое суждение из представленной его вниманию истории. Однако, ложка дёгтя всё равно должна быть озвучена.

Сам Шон Тан не является мигрантом. Он наслушался чужих историй, сложив определённое представление о мире. Как не жил Шон Тан и в среде, бывшей для него непонятной. Всё представленное на страницах «Прибытия» — утрированные домыслы. При отдалённом представлении — картины показывают творящиеся с миром беды. В одной стране постоянный страх под давлением неведомых созданий, в другой — людей травят подобно тараканам, в третьей — бесконечные войны, в четвёртой — дармовой труд за копейки. И где-то там за океаном существует страна, способная дать кров каждому угнетаемому. Именно туда отправится главный герой «Прибытия», по мере путешествия и нахождения в идиллической стране знакомящийся с историями мигрантов, узнав об условиях их ужасающего прежнего существования.

Так в чём ложка дёгтя? В невозможности представить, чтобы существовала столь прекрасная страна в действительности. Каким бы не был мигрант, он обязательно столкнётся с тяжёлыми условиями для существования. Ему придётся много работать, прежде чем сумеет хотя бы чего-то добиться. Или вовсе поймёт — тут только небо кажется лишённым опасности, тогда как и оно ниспосылает холод, жару, дождь и ветер. И будет хорошо, если мигранты не наполнят страну прибытия той же злобой, от которой они пытались убежать. Да и хорошо известна истина, описанная в «Ветхом Завете», согласно которой человек обязательно совершит поступок, ставящий крест на существовании в раю.

У читателя может быть другое мнение. Каждый волен наполнить содержание собственным пониманием. Допустимо просмотреть «Прибытие», не придавая значения вложенному автором смыслу. Шон Тан рисовал с большой внимательностью к деталям. «Прибытие» скорее наполнено картинами, создаваемыми автором с 2004 по 2006 год. Для облегчения работы художника рисунки выполнены в чёрно-белом цвете, либо в слабых коричневых оттенках. Они могут занимать страницу целиком, либо на одной странице их может умещаться до двенадцати. Есть на страницах и портретные галереи, по большей части ради цели показать разнообразие человеческих лиц, родившихся в разных местах планеты.

Важное замечание — сказочная составляющая картин. Шон Тан больше работал с фотографиями, переосмысляя их и придавая им вид придуманных локаций. В некоторых местах читатель находил отсылки к должным быть ему понятными местам. Интересным покажется и техника чередования картинок, создающих эффект разбивки на кадры, когда взгляд будто бы удаляется или приближается, создавая более полное представление о происходящем на страницах. При желании допустимо остановиться на каждой картине отдельно, находя личное для неё трактование. А если такой надобности нет, тогда допустимо просто пробежаться глазами, составив общее впечатление.

Мир действительно преисполнен от злобы, о чём Шон Тан пожелал рассказать через «Прибытие». Что до поиска лучшей доли… Практически не бывает так, чтобы убежав от худшего, не принести его следом за собой.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее