trounin.ru

Мало кто в пределах прежних республик Советского Союза после вспомнит, каким образом происходившие в России процессы затронули коммунистическое движение. А для современников тех событий — происходящее воспринималось за ужасающее. Некогда относительно единое движение, с двадцатых годов теряло всё больше сторонников. Уже не велось речи об идеях Ленина, считавшего возможным единение рабочих всего мира. Когда в 1937 году в России стали проводить суды над членами Коминтерна, вынося расстрельные приговоры, более всего отвратило от сочувствия коммунистическому движению. Это уже была не борьба за отстаивание прав рабочих. Коммунизм в Советском Союзе принял вовсе иную форму, где всё должно было быть подчинено воле одной группы людей. Среди разочаровавшихся был и Шарль Плиснье, отразивший горечь в сборнике «Фальшивые паспорта».

Нужно провести разграничение. Одно дело — авторские размышления о сложившейся ситуации. Другое — художественное наполнение. Шарль желал показать людей с горевшими глазами, желавшими бороться за право на уважение их чести и достоинства. Только за героев выбирал кого угодно, только не тех, кто мог иметь отношение к России. Проще стало рассказать об испанских революционерах, учитывая неоднозначность понимания коммунизма в Испании. Ведь и там происходили процессы, далёкие от объединения рабочих всего мира. Какой смысл говорить за других? Когда в самой Испании человека труда заставляли претерпевать навязываемые ему условия, в случае неповиновения отправляя отбывать заключение.

Об этом рассказывает Плиснье. Про него пишут — стоял у истоков коммунистической партии в Бельгии. Будучи девятилетним, сочувствовал коммунистическому движению. После 1919 года стал его активным участником. Теперь же, увидев результат нахождения у власти Сталина, приведшего Коминтерн к краху, и не имея лично способности обособиться, кроме как примкнуть к троцкистам, Шарль всё более разочаровывался. Неважно, насколько происходившие процессы требовались с точки зрения их историчности, над самим пролетариатом не следовало устанавливать диктатуру. Говоря простыми словами — от чего старались избавиться, к тому вернулись снова.

Касательно художественного наполнения. Самое яркое — про испанских коммунистов, где на первое место выходят испытываемые ими взаимные чувства. Перед читателем пылкий молодой человек, к кому жаркими чувствами пылает столь же молодая коммунистка. Молодого человека то и дело сажают в тюрьму, его возлюбленная находится в переживаниях, не мысля ни одного спокойного дня. Они сходятся и вновь расходятся, словно волна, накатывающая на берег и откатывающаяся. Молодого человека высылают из страны, о нём нет известий, и вот он снова сидит в тюрьме. Может Плиснье ещё не научился подстраивать им описываемое для удобного чтения, прежде Шарль писал практически только стихи.

В другой истории мультикультурная среда. Там потерять нить повествования ещё легче. Даже возвращаясь, найдя её конец, опять теряешь суть изложения. Понимается единственное, перед читателем снова сочувствие коммунистическому движению, с готовностью повсеместно творить революцию. Опосредованно будет упоминаться Гитлер, без придания его деятельности существенного значения. Впрочем, пиши Плиснье книгу позже, сказал бы довольно слов и по данному поводу.

Рассказывая, Шарль возвращался к собственным мыслям. Не мог он считать за правильное, когда одна часть коммунистов в чём-то обвиняла других, применяя для устранения противников методы физического воздействия. Пусть кто-то сочувствовал идеям Троцкого, это не означало допустимости выносить смертные приговоры. И если с чем Плиснье ещё мог мириться, то когда в 1936 году приговорили к расстрелу вместе с Каменевым семнадцать деятелей коммунистического движения, Шарль принял окончательное решение, в поддержку себе написав книгу «Фальшивые паспорта».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Много тайн в жизни человеческой. И сам человек для себя — тайна. А если постараться вглядеться, увидишь многое, о чём предпочитают забыть. Оттого и Фрэнсис Бёрнетт взялась поведать сказку про людей, затерянных в самих себе, способных раскрыться через посещение скрытого от посторонних взоров сада. Каждый представленный на страницах персонаж изначально находится в крайней степени одолевающего его несчастья. Взять хотя бы главную героиню — девочку лет десяти. Прожив порядочно, она даже не начинала жить, разом потеряв всё, чему значения она никогда не придавала. Если бы не добрая судьба, сгинуть этой девочке в индийских трущобах, либо умереть от неспособности существовать самостоятельно. А так — перед девочкой открываются широкие возможности, поскольку она — дочь важных родителей и племянница состоятельного человека. Оставалось рассказать, каким образом девочка продолжит жить капризами. Однако, Бёрнетт решила показать историю преображения человека. Даже можно сказать наперёд, пребывая в тоске от личной потери, Фрэнсис нашла отдушину в лице главной героини «Таинственного сада». И это можно признать за лучший способ выйти из затруднений, когда находишь смысл в жизни для других, даже пусть это происходит при создании художественного произведения.

Надо ли перечислять персонажей и одолевающие их душевные переживания? Разве только сказать о хозяине поместья, потерявшем любимую жену, с горечью теперь взиравшем на воспринимаемого им за калеку сына. Сказать можно и про сына, жившего без любви отца, исходя на истерики, будучи в твёрдом убеждении — он родился физически ущербным. Прочие персонажи страдают от аналогично надуманных проблем. Если Бёрнетт к чему и призывала, то к необходимости обговаривать тревожащие каждого проблемы, после выслушав чужое мнение. Сложно представить, обращаясь к кому-нибудь с затруднением, как получишь гневное восклицание, подтверждающее твои опасения. Скорее будет высказано благое пожелание, в какой-то мере основанное на человеческом стремлении к достижению благости во всём. Будь иначе, представленный вниманию читателя сюжет свёлся бы к описанию падения морали, когда всякий описываемый персонаж продолжал доводить себя до ещё большей степени безумия, излишне драматизируя ситуацию.

Бёрнетт будто бы писала между строк: будьте выше своих мыслей, перешагните через них, но не ради себя, а из необходимости помочь другим. Возьмитесь отыскать вход в самое оберегаемое от внимания место, отыщите ключ, проникните и одарите радостью, без ожидания извлечения личной выгоды. Как на страницах «Таинственного сада», где местом притяжения становится заброшенный уголок, который главная героиня задумала восстановить. Делая это, она обратит внимание на сына хозяина поместья, пожелав помочь ему преодолеть имевшиеся у него затруднения. Читатель мог подумать, сколь напрасно присутствие такого персонажа. Что с него взять? Обыкновенный избалованный мальчик. Однако, столь же избалованной изначально была и главная героиня. Раз она сумела переступить через несогласие идти на встречу другим, таким же образом смогут поступить другие. Да и главной героине дали направление добрые люди, принявшие её особенности без возражений, терпеливо указав на непозволительность продолжать жить в неге, потому как в дальнейшем никто о ней заботиться более не станет.

Читатель волен сказать — хорошо о таком говорить, когда описываемое от начала и до конца придумано. Это совершенная правда. Но надо помнить, насколько человек способен формировать окружающее его пространство, воспринимая через собственное отношение к происходящему. Стоит представить, словно окружающее пропитано злобой: оно будет пропитано именно злобой. Ежели видеть всё в благостных оттенках, то лучше мир от этого не станет, зато жить будет гораздо легче.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Толк в описании альтернативной реальности есть, если читатель может её сравнить с имеющимся положением в его жизни, переосмыслив собственное существование. Но многие писатели данного жанра не склонны придерживаться такого мнения. Для них альтернативная реальность — способ скрасить будни, сочинив ещё одно художественное произведение. В редких случаях получается качественный результат. Как с этим обстоит у Адама Пшехшты? Он в той же мере такого мнения придерживаться не склонен. Склонность Адама выражается в другом — в мистической составляющей, которой он дополняет исторические декорации. В «Адепте» Адам снова возвращался к наполнению мира демоническими созданиями, пока ещё не делая то излишне явным. Пусть читатель лучше посмотрит на Польшу времён её последних лет нахождения в составе Российской Империи.

Адам не торопится. Он из писателей — предпочитающих творить циклами. Не должно быть в одном произведении цельной идеи, её следует разбить минимум на извлечение из трёх изданий. Поэтому нет полного вхождения в описываемые реалии. Вероятнее всего, сам автор обставил ситуацию в общих чертах, на присущем ему умении планируя дорабатывать обстоятельства по ходу повествования. В лучшем случае, Адам мог написать увесистое произведение, хотя бы тогда опубликовав его в трёх томах. Вместо этого читатель видит три книги, помеченные циклом «Материя Прима», что дословно переводится словом «Сырьё». Просто Адам решил — не должно быть ни медицины, ни гомеопатии, а следует быть алхимии. Потому главный герой является алхимиком. А на деле, при вдумчивом понимании, он всего лишь травник.

Действие перенасыщено разговорами. Все постоянно разговаривают. Разговаривают о положении в Польше, о делах в Российской Империи, о немецких делах. Если бы ещё из порталов не лезли странного рода создания из параллельных миров, может «Адепт» и воспринимался бы чем-то претендующим на способность автора заинтересовать. А когда автор стал разворачивать тему, сведя к необходимости кому-то когда-нибудь бросить вызов Богу — внимание читателя окончательно поплыло. Впрочем, Польша населена преимущественно католиками. Католики — люди твёрдых религиозных убеждений. Для них данная тема может быть крайне важна. Прочий читатель ударит ладонью по лбу, внимая очередному явлению демона с замашками затмить божественное.

Касательно историчности. Главный герой отправляется лечить сына императора Николая Александровича, имея верное средство облегчения симптомов гемофилии. Своим талантом он затмит даже Григория Распутина. И всё лишь для того, чтобы выгородить польских революционеров, не оставлявших попыток подрывать спокойствие Империи изнутри. Смотря наперёд, тема лечения сына императора Пшехштой будет описываться и далее, потому как «Адепт» заканчивается на полуслове, так и не дав представления ни об описываемом мире, ни о смысловой составляющей произведения.

Другая проблема «Адепта» — разочарование читателя при попытке знакомства с творчеством писателя. Если кто узнает о Пшехште, то первой книгой для чтения чаще всего выбирается именно «Адепт». После знакомства с произведением заканчивается и знакомство с дальнейшим творчеством автора. Или кому-то действительно интересно внимать успехам алхимика при царе? Может интересно видеть приходящих из ниоткуда демонов? Всё это хорошо для мультипликации, потому как даже в качестве киноадаптации — оно не смотрится.

И вот Пшехшта говорит, как спокойствие нарушено, в мир стали прорываться демоны, а значит — в следующей книге начнётся самое интересное. Тут разве можно сослаться на великих писателей середины двадцатого века, считавших за обязательное отсекать всё лишнее, чтобы из тысячи написанных страниц осталось текста страниц на сто с небольшим, где будет содержаться самое нужное и основное. У Пшехшты иначе — написав сто страниц, он разбавит повествование до нужного ему объёма.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1973 году Толкин умер, оставив значительное количество рукописей. Как с таким наследием обычно принято поступать? Передают безвозмездно в университет, библиотеку, меценатам или кому-то ещё, либо продают за значительную денежную сумму. В случае свободного доступа эти труды изучают исследователи, созидая на их основе монографии. Как произошло с наследием Толкина? Изучать его взялся младший сын — Кристофер. Он же полностью сосредоточился на работе с архивами. Монументальность рукописей побудила Кристофера провести изыскательные работы, доработав тексты. Где ему не хватало способности, там привлекал к участию других. Например считается, что для работы над первым сводом рукописных сочинений был привлечён Гай Гэвриел Кей, структурировавший текст и дописавший ряд глав. Одно считалось за неоспоримое — автором всех работ неизменно должен быть указан Джон Толкин, тогда как Кристофер считался за редактора, прочие участники могли не упоминаться, ограниченные, надо полагать, денежной компенсацией.

Берясь за «Сильмариллион», читатель сталкивался с огромным миром, объять который довольно затруднительно. В дальнейшем Кристофер мог не раз пожалеть о совершённой им поспешности, тогда как каждую часть «Сильмариллиона» можно было разбить на множество отдельных произведений. После Кристофер так и поступит. Впрочем, говорить о том нужно тогда, когда разговор будет идти об определённых трудах. Впереди у Кристофера многотомное сочинение по истории Средиземья и отдельно проработанные художественные произведения, в которых рукописи Толкина доводились едва ли не до совершенства.

Но вот в год 1977 опубликован «Сильмариллион». Читатель, вдохновлённый «Хоббитом» и «Властелином Колец», может даже рядом других прижизненных изданий Толкина, с головой погружался в обстоятельства, предшествовавшие созданию Кольца Всевластья. Становилась понятна вселенная Средиземья. Пусть и самого Средиземья там почти не было. Вместо этого: пространство бытия — Эа, шар в пространстве из ничего — Арда, некие великие светила и светоносные древа, Единый бог, созданные им божества и божества помельче, борьба между ними. И только после эльфы, гномы, люди. Один континент возникал, тонул. Появлялись новые континенты, снова тонули. Старые боги сходили на нет, возникали другие. Всё более возвышались люди. И вот Саурон выковал Кольцо Всевластья, вскоре пав под натиском людей. Так можно вкратце пересказать «Сильмариллион».

Сам ли Толкин придумал позиционировать измышленное им бытие не просто за сказочное предание, а за нечто в духе религиозного манускрипта? Согласно текста получалось, перед читателем разворачивалось повествование о создании мира не согласно Ветхого Завета или других представлений, скорее измышленное собственным разумом Толкина. Или непосредственно Кристофер развил данную идею до осуществления? Теперь выходило так — написанное во «Властелине Колец» является древнейшим из человеческих сказаний, на многие тысячи лет опережающее не только сообщаемое Гомером в «Илиаде» и «Одиссее», превосходя даже дошедший до нас «Эпос о Гильгамеше». Впрочем, всё это следует назвать условностями. И прежде создавались такого рода легенды. Взять хотя бы цикл о Конане-варваре за авторством Говарда и его последователей.

То не имеет существенного значения. Перед читателем сбалансированная вселенная, где всё воспринимается за уместное, если понимать в рамках мифических предположений. В одном только читатель будет сомневаться — в низведении зла до уровня никчёмности. Некогда могущественное зло нивелировалось до созданий, с которыми могли бороться на равных. А это уже следует понимать без иносказаний — прямо. Зло не находится вне человека, оно — в человеке. Когда человек это начинает понимать, он обретает способность с ним совладать или придать ему больший размах. В любом случае, с чем бы человек не боролся, он всегда будет бороться со злом, каким бы оно не являлось в действительности.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Прежде чем задаваться вопросами о кольцах власти, читатель должен вспомнить, как в значительной части фэнтези-произведений обязательно присутствуют артефакты, наделённые определёнными качествами. Как это вообще может происходить? Что особенного может быть в предмете, владея которым его носитель начинает располагать разного рода способностями? Разве только это исходит из далёких преданий, когда человек наделял особыми свойствами всё его окружающее. В обычном камне могло быть проявление божественной сущности. Или этот камень мог нести горести и счастья всякому, кто к нему прикоснётся. Такие предания продолжают сохраняться среди людей, вроде пристрастия оставлять в водоёмах монеты, чтобы в будущем ещё раз вернуться, либо для обретения удачи необходимо потереть определённую часть каких-нибудь скульптурных композиций. В это же укладываются религиозные предпочтения, когда отождествление с божественным идёт посредством предметов и изображений. В «Сильмариллионе» Толкин похожее вкладывал в разное, а для Второй и Третьей эпох припас артефакты с неоднозначно понимаемыми свойствами — кольца власти. Невозможно установить их влияние, но определённые способности всё-таки имелись, вроде умения становиться невидимым.

Как некогда Мелькор желал владеть всей Ардой, после подчинить себе эльфов, так и Саурон желал наладить контроль над всеми процессами. Для этого он измыслил инструмент, позволяющий это делать без прямого вмешательства. При его участии создавались кольца власти, которыми наделялись сильнейшие и влиятельные, тогда как для себя лично Саурон выковал Кольцо Всевластья. Кто владел этими кольцами, переходил на его сторону, кроме эльфийских владык, сумевших распознать его замысел. В последовавших войнах гномы и люди не имели единства, разделённые в представлениях о том, чью сторону нужно поддерживать. Так семь колец склонили часть гномов на сторону Саурона, а ещё девять колец — часть людей. Наладить контроль над происходящим желали и нуменорцы, для чего они использовали палантиры. То есть Вторая эпоха характерна переходом божественного в мирскую плоскость, когда от воли валар уже ничего не зависело, а сами люди могли на равных выступать против любого, что станет ясно к концу данной эпохи.

Сильнейший из майар, продолжающий влиять на происходящее в мире, Саурон выступил против всякого, кто противился его желанию упорядочить сущее. Последовали сражения, в которых Саурон не мог сыскать успеха, перед падением вынужденный около семи лет находиться на осадном положении. Запертый в крепости, Саурон всё-таки дал бой окружившим его нуменорцам, испытывающий уверенность в возможностях выкованного им Кольца Всевластья. Именно тогда нуменорец Исилдур вступил с ним в бой, отрубил ему палец и завладел Кольцом. Победа над Сауроном ещё более разъединила людей, в виду отсутствия врага решивших властвовать друг над другом. Это привело к смерти Исилдура, по легенде убитого орками. Само Кольцо Всевластья после этого затерялось. Тридцать девятым потомком Исилдура по прямой линии будет Арагорн.

Что касается Третьей эпохи, примечательной Войной Кольца, на страницах «Сильмариллиона» она важна приходом в Средиземье истари. Под истари понимаются те из майар, кто снизошёл в Арду именно во время Третьей эпохи. Тяжело оценить, насколько истари были особенными, кроме некоторых способностей, похожих на магические. Ничего божественного в их природе найти не получится. Из истари самые примечательные — это Гэндальф-Митрандир и Саруман-Курунир. Вероятнее всего они были нужны, чтобы уравновесить положение, выступив против Саурона. По «Неоконченным сказаниям» про того же Митрандира можно предположить, будто это не один из майар, а непосредственно Манвэ. Но подлинно установить того нельзя, пусть каждый определится самостоятельно, какой природы могли быть истари в действительности.

На том «Сильмариллион» подходил к концу.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Сила Мелькора-Моргота сошла на нет, как и власть эльфийских народов. На их место пришли Саурон и люди, придерживавшиеся тех же принципов непримиримой борьбы. Большой континент Белерианд стался затоплен, для жизни людей был поставлен крупный остров между обиталищем валар и другим большим континентом (Средиземьем). Тот остров получил название Нуменор, отныне населённый людьми, оказавшими помощь эльфам в одолении Моргота. Но не простыми они были людьми — близкими по своему происхождению к эльфам, учитывая имевшиеся перекрёстные связи. Поэтому те люди жили продолжительно долго. Всё дальнейшее повествование о них отодвигало остальные события в Арде.

Как воспринимать «Акаллабет»? Сам Толкин говорил о недопустимости сравнения с Атлантидой. Мало ли в Арде затонуло континентов. Лучше воспринять Нуменор за нечто вроде имеющего очень отдалённое сходство с рядом ветхозаветных сказаний. Даже не требуется их упоминать, так как читатель это видит без лишнего напоминания. Если мир уже был создан, можно представить, словно описанное прежде не происходило, тогда как внимание уделено месту, где живут люди, которым запрещено удаляться от острова далее на запад, потому как там находится место обитания валар.

Нуменор простоит две тысячи лет. За это время переменится девятнадцать королей, переменятся и нравы. Удивительно, как долго в Нуменоре сохранялись изначальные порядки, обычно повергаемые в сомнение если не следующим поколением людей, то через одно-два поколения точно. Нуменор сам себя изживёт, разум каждого его жителя наполнится чрезмерным самомнением. Так будет решено отменить эльфийские языки, нуменорцы будут вести войны в сопредельных землях, поддерживая или выступая против определённых сил в Средиземье. Тут же будет показан Саурон, склонивший к этому. И станут нуменорцы верить его словам, что в прежние времена всё было иначе, нежели о том рассказывалось в легендах, вроде «Квенты Сильмариллион».

Тогда почему не столь важно происходившее вне Нуменора? Если вдуматься, неважным окажется едва ли не всё, учитывая обстоятельства, приведшие к затоплению острова. Нуменорцы ступят на берега запретных для них земель, где обитали валар. По необъяснимой причине валар не смогут им противостоять, воззвав о помощи к Эру. Лучше это понять случившимся катаклизмом планетарного масштаба, может за счёт импакта. В море поднялась гигантская волна, затопившая Нуменор и изменившая лик Арды: земли валар отделились от мира, поверхность Земли из плоской приняла шарообразный вид. Всё изменилось до неузнаваемости. Но насколько пострадало Средиземье? Установить трудно. Толкин сказал, как выжившие нуменорцы пристали к его берегам, основав королевства Арнор и Гондор.

Хронологию «Сильмариллиона» принято делить на эпохи. В Первую эпоху были рождены эльфы, люди и прочие создания Арды. Эпоха длилась вплоть до низведения власти Мелькора-Моргота. События Второй эпохи сконцентрированы вокруг Нуменора, от его появления и до падения. Эпоха примечательна и другими событиями, рассматриваемые Толкином отдельно. Например, эльфы и гномы начали ковать особого свойства кольца, тогда как Саурон сумел выковать кольцо значительной силы, имевшее контроль над всеми прочими. Уже после падения Нуменора в землях Гондора и Мордора шли сражения между осколками нуменорского владычества и сил Саурона, после одного из которых Саурон был повержен, а выкованное им кольцо на долгие годы оказалось утрачено. Сказ об этом Кристофер выделил в отдельную часть «Сильмариллиона», понимая особый интерес со стороны читателя. Таким образом, «Сильмариллион» подходил к Третьей эпохе — последней из мифических, переписчиком которой и выступал Толкин.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Вопрос о происхождении мира навсегда останется открытым. Возможно лишь высказывание предположений, верных до той поры, пока в них продолжают верить. Неважно, насколько вера в определённые предположения хоть на самую малость приближает к пониманию действительных процессов, всё равно остающихся под сомнением. Проще говорить непреложными истинами, объявляя за постулат или догмат. Но стоит ли настаивать на необходимости верить в утверждаемое без фактической возможности это доказать? Вот и Толкин предложил свою версию придуманного им мира, по его мысли являющегося предысторией мира настоящего. То есть до того, как Земля стала нам ныне известной, она называлась Ардой. И прочее в подобном же духе. А самыми первыми сказаниями о прежде бытовавшем являются свидетельства эльфов-летописцев и последующих поколений переписчиков (к числу которых следует отнести Толкина и его сына — Кристофера). Так Кристофером было предложено для них название — «Квента Сильмариллион».

В парадигме данного представления о сущем открытым является ещё один вопрос: почему «Квента Сильмариллион» обособлена от «Айнулиндалэ» и «Акаллабет». Всё это сказания о древности такой старины, которую не способны воспринимать герои основных произведений Толкина, если говорить про «Хоббита» и «Властелина Колец». Связующими нитями являются эльфы-летописцы, вероятно заставшие из многого ими описанного. Может был и такой эльф, очнувшийся под звёздами после угасания первых светил, проживший вплоть до исхода эльфов из мира, оставшийся неизвестным для читателя.

Читателю ясно другое — «Квента Сильмариллион» касается драгоценных сильмарилей, заключавших в себе свет двух светоносных древ. Нужно отставить в сторону третий вопрос: насколько вообще такое осуществимо с физической точки зрения? И почему именно сильмарили стали столь важными? Не по той ли своей особенности, как оными желал обладать враг валар и эльфов — Мелькор? Повергавший всё во уничтожение, Мелькор, некогда желавший владеть всей Ардой, низвёл себя до презрительно прозванного Морготом, чьим желанием стало всего лишь обладание тремя сильмарилями. То есть «Квента Сильмариллион» ведётся от борения за великое к борьбе за малое, оставшееся отпечатком всего того, что Мелькор желал уничтожить.

При этом читатель продолжит недоумевать об исчезновении музыки, уступившей место свету. Конечно, в рамках физического осознания бытия звуковые и световые волны можно признать за нечто сходное, пусть и лишённые какого-либо действительного сходства. Да и есть ли смысл рассуждать об этом? Скорее нужно говорить о своеобразном толковании эльфами-летописцами своей истории, для которых стали иметь значение не исторические процессы, а жития отдельных личностей, тем или иным образом связанные с деятельностью Мелькора-Моргота.

Можно сказать точно — «Квента Сильмариллион» служит рассказом о рождении, возвышении и угасании эльфов, уступивших Арду людям. В последующих событиях эльфы будут принимать опосредованное участие. Да и то, насколько они к тому моменту будут считаться эльфами? Учитывая значительное количество между ними полуэльфов, отличающихся от людей всего лишь однажды сделанным выбором — считать себя более за эльфов. Последние главы «Квенты Сильмариллион» к тому и подводили, как эльфы ослабели, не способные считаться выше людей. Их отличительной чертой останется бессмертие и зависть к человеческой судьбе — после смерти люди попадают в окружение валар.

Всё это общие слова, менее значимые, чем текст переписанного Кристофером наследия Толкина. «Квента Сильмариллион» растянулась на двадцать четыре главы, начатая от сражения валар с Мелькором за обладание Ардой вплоть до итогового сражения Моргота, в результате чего затонул последний эльфийский континент. Что до сильмарилей — за обладание ими эльфы продолжат вести братоубийственные войны.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Последние главы «Квенты Сильмариллион» — не написанные Толкином сказания, впоследствии тщательно доработанные Кристофером. При должном подходе читатель мог познакомиться не с «Властелином Колец», а с событиями, имевшими место задолго до, когда Белерианд ещё существовал. Более прочих выделяются два момента. Первый: судьба Лутиэн и её потомков. Второй: о детях Хурина. Но оба сказания более показательны для момента описываемого действия, упоминаемые впоследствии, тогда как для читателя они остаются сокрытыми под недоговорённостями — если исходить из представленного варианта в «Сильмариллионе».

Глава девятнадцатая — сказ о Берене и Лутиэн. Если рождение Лутиэн связано с вовлечением божественной сущности, то в случае с Береном происходит приобщение людей к той же сущности, заодно и к эльфийской. Что в этой истории подвергается основному сомнению — возможность Берена выступить против Моргота. Сколько не вспоминай о могуществе Мелькора, теперь в лице Моргота оказавшегося бессильным даже перед человеком. Перед Береном отец Лутиэн поставил условие — принести сильмарили из короны Моргота. Берен сумеет превозмочь силы самого Саурона. Но как о той легенде не рассказывай — она так и останется переполненной от фантастических допущений. Позже Кристофер доработает сказание о Берене и Лутиэн, когда и будет нужно подробнее смотреть на мифологическую часть.

Двадцатая глава — Нирнаэт Арноэдиад (Битва бессчётных слёз) — становилась отправной точкой для сказания о Турине Турамбаре, продолженная в двадцать первой главе, продолжающаяся вплоть до двадцать второй главы. Битва бессчётных слёз — сражение объединённого войска эльфов, гномов и людей, примечательное пленением Хурина и проклятием его рода Морготом. Хурин и его дети — представители человеческого дома Хадора. Стоит попытаться вникнуть в содержание именно данного сказа — он переполнен общими штрихами, не дающими возможности погрузиться в историю. Этот момент Кристофер в той же мере позже исправит, представив вниманию читателя наполненное смыслами сказание — «Дети Хурина». Но читатель должен понимать — в случае «Квенты Сильмариллион» и отдельного издания будут иметься расхождения.

С участием Моргота, либо без, эльфы всё равно будут сходиться в братоубийственных войнах, в результате чего их королевства потерпят крушения. Всё это приведёт к тому, что можно охарактеризовать чем-то вроде переработки библейского мифа о Вавилонской башне, когда люди стремились приблизиться к богу посредством возведения высокого сооружения. Или может отразить любознательность, свойственную каждому человеку. Повествуя об этом, Кристофер заключал «Квенту Сильмариллион» двадцать четвёртой главой, где рассказ касался странствий Эарендиля из дома Хадора, пусть и человека, но чей род восходил до божества, тогда как далее он распространялся на королей Нуменора. Эарендиль будет стремиться плыть в самые запретные места, чтобы просить валар выступить против Моргота. Так Моргот потерпит очередное поражение, утратит сильмарили, вслед за чем Белерианд затонет.

На этом заканчивалась «Квента Сильмариллион». Начатая со времени, предшествовавшего рождению эльфов, квента растянулась до роста могущества людей, ставших настолько сильными, что им было подвластно выступать не только против эльфов, но и против превосходящих их по силе существ, в числе которых оказывались драконы, балроги, Саурон и Моргот. Читателю и без того понятно, это являлось рассказом о делах излишне далёких, происходивших при недоступных пониманию обстоятельствах. Что это за континенты, название которым Аман или Белерианд? Или области, вроде Валинора? Упоминания о них сохранились лишь в сказаниях, тогда как приходится полагаться на эльфов-летописцев, будто бы сложивших о том «Квенту Сильмариллион». Вполне можно задуматься, насколько требовалось подобное усложнение. Однако, Толкин посчитал за нужное. А может хронологически в его голове всё выстраивалось именно таким образом, чтобы обрести законченный вид только уже посредством редактирования Кристофером.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Редактируя рукописи Толкина, Кристофер продолжал работать над «Сильмариллионом», всё больше понимая — результат выходит поверхностным. При всём вложенном в содержание многообразии, читателю будет не хватать главного — плавности в повествовании. Перенасыщенность событийностью не позволяет ослабеть вниманию, пристально следящему за каждой упоминаемой деталью. Нельзя кратко пересказать содержание «Сильмариллиона», так как это и есть выжимка из трудов Толкина. В последующем Кристофер будет иметь более продуктивный подход, в том числе начнёт создавать отдельные повествования, не уступающие в красках «Хоббиту» и «Властелину Колец». Даже неважно, своими силами, либо с привлечением других писателей, в качестве автора всё равно будет ставиться только имя его отца.

Конечно же, «Сильмариллион» не содержал многое, о чём Кристофер расскажет читателю в последующих работах с рукописями Толкина. Или это ускользало из внимания. Тяжело установить, каким образом эльфы стали столь разнообразными. А с течением времени тяжело вспомнить, кто такие эльдар, синдар, нолдор или телери, которые имели самоназвания ещё и по месту обитания каждой из их частей. Ещё и эльфийский язык, вероятно некогда бывший единым, с течением времени начал иметь различия, отчего к тринадцатой главе потребовалось говорить о смешивании эльфов синдар и нолдор с выработкой общего для них языка. Сама же тринадцатая глава примечательна упоминанием того, как Манвэ создал орлов, Мелькор вывел их противоположность — бескрылых гигантских ящериц, что если к чему и побудит читателя, то к сравнению с динозаврами, особенно в плане понимания эволюционных процессов, как сперва прикованные к земле, после они обрели крылья и покорили воздушное пространство. Так и первый дракон — огнедышащая ящерица Глаурунг.

Четырнадцатая глава — повествование о континенте Белерианд, похожее на страницы географического справочника. В пятнадцатой главе — о населявших Белерианд эльфах нолдор. Нужно сказать, что именно там родилась Лутиэн, завели дружбу эльфы синдар и гномы, там же впервые прознали про орков. Что до Мелькора — был он тогда в заточении. Именно в Белерианде был возведён тайный город Гондолин, с которым связан ряд красивых легенд. Например, в шестнадцатой главе рассказывается о Маэглине, по материнской линии восходившего к Финвэ. Маэглин ушёл с матерью в Гондолин, не имея возможности оттуда уйти. Когда за ним пришёл отец, намереваясь убить сына в случае его отказа покинуть Гондолин, за намерение, повлекшее смерть попавшего под удар, отца сбросили со скалы. Отец успел проклясть Маэглина, должного умереть той же самой смертью.

В семнадцатой главе Кристофер в очередной раз возвращал повествование назад — теперь желая рассказать о первых людях и их знакомстве с эльфами. Люди были ещё такими же, какими станут в эпохах после Четвёртой, то есть лишённые какой-либо доли божественной или эльфийской крови, вследствие чего редкий человек мог прожить более ста лет. Эльфы приняли людей, делясь с ними знаниями. А после речь уже шла о нуменорцах, жителях ещё одного острова из древних легенд Арды.

В восемнадцатой главе продолжение о событиях на Белерианде, касающихся битвы между Морготом и эльфом нолдор Финголфином, сыном Феанора. По уже объяснённой причине, снизошедший в силах до уровня эльфа, прежде считавшийся за Мелькора, Моргот получил семь ранений, по итогу сражения вовсе обессилевший, отчего его возможности полностью сходили на нет. Вместо него основным врагом отныне становился Саурон.

Оставалось рассказать ещё немного, дабы с затоплением Белерианда окончить «Квенту Сильмариллион» и перейти к новому разделу — «Акаллабет».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Вокруг Арды ничего не было, над Ардою — звёзды, воспринимаемые за рассеянный свет древ, и сами древа, дающие миру свечение. Но даже когда погасли два первых светила, погрузив Арду во мрак, в самом мраке ничего не таилось. Или нет? А может эльфы не полностью отдавали право на творения в руки Эру. Потому как Эру создавал без наделения определёнными качествами. Когда им были созданы айнур, среди оных выделился Мелькор. Создавал Эру и майар, среди которых выделились Саурон и балроги. Значит были и другие существа, например — Унголиант. К кому её приписать? Это создание, принявшее вид паука, способное к воспроизведению себе подобных. Может быть — она одна из майар? Или даже кто-то из неупомянутых прежде валар? Но именно Унголиант должна была уничтожить древа и любой свет, с ними связанный. Об этом повествуется в восьмой и девятой главах «Квенты Сильмариллион» в редакции Кристофера Толкина.

Унголиант — создание, превосходившая по силе многих, отчего ей можно приписывать равное положение с валар, если бы она пожелала стать в Арде воплощением мрака. Толкин повествовал о её способности поглощать свет. Объединение усилий с Морготом стало закономерным явлением. За той особенностью, что Моргот оказывался слаб перед любым противником, против кого бы он не выступал. Такую незавидную роль отвели для него эльфы-летописцы. Унголиант готовилась пожрать сильмарили, если бы не пришедшие к Морготу на помощь балроги. На том повествование об Унголиант сходит на нет, рассыпаясь ворохом возможных преданий, существенного значения для повествования не имевшие.

Важен сам факт — Арда в очередной раз лишилась источников света. Спасением стал последний уцелевший плод с одного из древ, из которого были созданы Солнце и Луна. Насколько это оправдано с точки зрения космологии? Разве только опираясь на мнение, будто метафизика предшествовавшего согласуется с изложенным в «Айнулиндалэ» и в начальных главах «Квенты Сильмариллион». Приходится это принять за постулат, должный действовать до эпох после Четвёртой, когда люди своим умом дойдут до более близких к истине положений.

Эльфы считали — Моргот осуществил задуманное, овладев сильмарилями. Так и не пояснялось, зачем ему это потребовалось. В очередной раз приходится говорить о подмене понятий. Поэтому в дальнейшем Мелькора действительно лучше называть Морготом, более не отождествляя с одним из айнур.

Завладев сильмарилями, некое существо, вероятнее всего из числа мятежных майар или кто-то из эльфов, именуемый Морготом, решил вставить эти драгоценные камни в свою корону. Тут бы спросить — почему именно в головное украшение, называемое короной? Вероятно, чтобы свет сильмарилей освещал пространство вокруг. При этом Моргот сжёг дочерна руки уже от самого прикосновения к сильмарилям. Разумно было бы ещё вопросить — что тогда станет с его головой? Поскольку от сильмарилей исходил небывалой силы жар. Кристофер Толкин не сделал акцента на таких условностях, посчитав за нужное сообщить только информацию из рукописей — боль сожжённых рук Моргот станет претерпевать до скончания веков.

Представляемый мир постоянно менялся. Возникали континенты, после затопляемые. Ещё не раз они будут создаваться и уничтожаться. Эльфы примут подвижнический образ жизни, странствуя по Арде в поисках лучшей доли, осваивая любые места, в том числе и бесплодные. Впору остановиться и задуматься, каким образом Толкин обыграл термин «конец света», ставшего для эльфов одним из доставшихся им испытаний.

В десятой главе Кристофер Толкин возвращался назад — к эльфам синдар, где рассказывал про Лутиэн, продолжал повествовать про эльфов нолдор, нашедших общий язык с гномами, где-то и когда-то успевших пробудиться. В этой же главе повествовалось, как эльфы синдар изобрели руны, перенятые у них гномами.

В одиннадцатой главе пришло время рассказа о Солнце и Луне. Сообщалось о ненависти к ним Моргота. Однако, Моргот не равнялся по силе Мелькору, не в его власти оказать хоть какое-то влияние на два новых светила. Солнце и Луна знаменовали важное событие, не воспринимаемое эльфами за таковое, поскольку о рождении первых людей у них не сохранилось записей. Но в двенадцатой главе про них появляется первое упоминание. Фактически, время от рождения эльфов принято называть Первой эпохой, чья продолжительность составила порядка пяти тысяч лет, тогда как от времени рождения людей до её окончания оставалось ещё около шестисот лет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее