trounin.ru

Лукьяненко-студент, увлекающийся фантастикой, пишет «Пристань жёлтых кораблей». Как к молодому автору — к нему особое отношение. Предпринимались поиски, на кого его стиль всё-таки похож. Читателю это может быть малопонятно, потому как проводить аналогии не всегда уместно. Сам же Лукьяненко ссылался на Крапивина. Сергей так и говорил — вновь увлёкся чтением этого писателя. И прочие, неизменно, подводили разговор на такую же тему. Всем виделся Крапивин. Но насколько можно быть в этом уверенным? С годами, когда о Крапивине знает уже не так много читателей, мало кто задумается, будто Лукьяненко мог черпать вдохновение, основываясь на его творчестве. Наоборот, о чём нигде не сказано, зато читателем считывается лучше всего — схожесть «Пристани жёлтых кораблей» с чем-то вроде сюжетной основы «Хроник Амбера» Роджера Желязны. А на деле всё гораздо проще — во всякой литературе можно найти похожее, и делать на том определённые выводы. Но чаще это происходит, если о самом произведении не можешь толком сказать ничего путного.

Вчитывавшиеся в текст, разбирая содержание на составляющие, установили: главный герой попадает в обстоятельства временных коллизий, стремясь внести изменения в одно из событий, благодаря чему удастся остановить ход времени. Но это подсказка сверху. Сам читатель вникает в текст, представленный его вниманию подобием хаотично возникающих ситуаций. Даже кажется, Лукьяненко написал космооперу, где в век высоких технологий продолжают сражаться с помощью холодного оружия. Только представляемый на страницах мир словно застыл в прошлом. Однако, в ходу бластеры и прочее, используемое фантастами для отражения должного происходить в будущем. На первый взгляд — Лукьяненко смешал в кучу эпохи, позволив всему существовать одновременно.

Выясняется другое — есть патруль безвременья. Тут бы передать привет Полу Андерсону, в книгах которого фигурировала похожая структура. У Лукьяненко патруль действует иначе, перемещаясь во времени, стараясь не вмешиваться в происходящее. Всем известно, кем они являются, для каких целей функционируют. Парадокс происходящего в другом. Главный герой мог повздорить с патрульными, а после с ними встретиться ещё раз. Причём, он с ними уже встретился и повздорил, тогда как для патрульных данное событие ещё не наступило. При таких обстоятельствах можно накрутить и перекрутить, вызывая у читателя головокружение. Да вот Сергей ещё не обрёл талант к созданию глубоких историй, ограничиваясь поверхностным представлением описываемого.

Как в таком мире жить? Можно попасть в определённое время, приняв условия существования в оном. Хочешь, живи в подобии средневековья или в веке высоких технологий. Держись при этом вдали от точек временных разрывов, если не желаешь перенестись ещё куда-то. Кто-то выражает несогласие, используя для своей выгоды технологии будущего, применяя их в прошлом. А главный герой решает замкнуть петлю времени, поскольку вскоре с Земли полетит корабль, из-за которого всё описываемое и начнёт происходить: о чём все заблаговременно осведомлены. Старт корабля нужно отложить.

Читатель должен отметить, у Лукьяненко была возможность дать зачин миру временных коллизий. В нём следовало развивать различные сюжетные линии. На выходе получилась бы частично самобытная авторская вселенная, о которой после предстояло сказать много раз. Этого не случилось. Как Сергей прежде говорил — вытянуть замысел до размера романа у него на первых порах не получалось. Старайся Лукьяненко писать обильнее, из-под его пера предстояло выйти водянистому тексту, в котором его талант сочинителя был обязан утонуть. И Сергей продолжал совершенствоваться, придумывая новые обстоятельства для рассказов и повестей.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что и в какой последовательности было написано из раннего творчества? Повесть «Тринадцатый город» принято относить к 1986 году. Да и сам Лукьяненко говорил, изначально он хотел писать романы, но не имел для того соответствующей возможности. Поэтому «Тринадцатый город» нужно считать недописанным романом. А ещё лучше принять за пробу пера. Ведь на кого-то Сергей равнялся. Чьи именно произведения он мог взять в качестве примерных? Обычно говорят о Стругацких. Читателю может скорее привидеться стиль Станислава Лема. Для читателя то не несёт существенной важности, если сам читатель не склонен считать себя знатоком фантастики определённого периода создания. Гораздо лучше на примере «Тринадцатого города» увидеть стремление Лукьяненко к созданию произведений, основанных на фантастических допущениях.

Есть мнение о том, как лучше всего попробовать силы в писательском ремесле. Нужно взять произведение состоявшегося писателя, переписав его под себя. Полученный результат никому нельзя показывать, с ним следует сразу же распрощаться. Переписывая чужое произведение, можно понять сам механизм создания художественного текста. Впрочем, существуют писатели, продолжающие переписывать под себя, добиваясь широкого читательского внимания. Но писатель, претендующий на большее, обязательно усвоит урок, постепенно вырабатывая собственный стиль. Понимая всё это, проще смотришь на «Тринадцатый город». Пусть и не умея определить, насколько подобные рассуждения могут быть соотнесены с текстом повести.

Нужно говорить о другом, Сергей писал «Тринадцатый город» в духе антиутопии — о том будущем, где человек продолжит думать о необходимости подстраивать общественные интересы под собственные. Дабы это лучше понять, в созданных для человечества условиях оказывается постороннее лицо, воспитанное в другом понимании должного быть. Неся свет, как такому лицу желается думать, он начинает пытаться изменить действительность. Такое воспринимается за обыденный сюжет для фантастического произведения. Сколько было таких героев, бросающихся нести людям доброе и вечное, никак не желая понять причины, побудившие общество сформироваться определённым образом.

Может на Лукьяненко оказала влияние обыденность советского государства, где порицалось любое отклонение от принятого за норму. Сергей довёл это до крайней степени неприятия. Допускается определённое, тогда как прочее порицается, вплоть до остракизма. Каждый член общества должен быть равен другому, причём абсолютно во всём. Насколько такое может быть реализуемо? При определённых порядках — без возражений. Будь желание, в обществе у всех будет один цвет волос, и вполне вероятно — даже рост. Может быть запрет на проявление чувств: кто заплачет, того сразу подвергнут изгнанию.

Раз столь строгие порядки, значит должны быть тому противящиеся. Поэтому Лукьяненко разделил представленное им общество на проживающих в городах и вне их. Вне города человек может плакать и иметь разный цвет волос, и он осведомлён о запретах среди городских жителей. А вот населяющие города — не владеют информацией об ином понимании бытия. И что с этой информацией следует делать? Потому-то и мнится читателю стиль Станислава Лема. Создав ситуацию, писатель обязывается рассуждать над её разрешением, пока не сможет всего уяснить, после чего будет поставлена точка. Исключение тут в том, что у Лема человек исходит из минимума у него имеющихся возможностей, порою он полностью зависим от обстоятельств. У Лукьяненко на планету с такими порядками прилетел землянин на хорошо оснащённом вооружением корабле, угрожая применением силы, вплоть до уничтожения городов, если с его мнением не захотят соглашаться.

Как быть людям? Некогда мир пережил тяжёлую войну, большинство людей ушли под землю, приняв решение пересмотреть смысл человеческих побуждений. Боясь новой войны на истребление, они создали общество, где подавлялось проявление чувств и эмоций. Было вытравлено и понятие любви, благодаря чему удавалось избежать первичного проявления озлобления. Против этого решил выступить землянин, несущий свет освобождения, думая каждому позволить существовать на планете по собственному разумению.

Текст «Тринадцатого города» желается понимать именно благодаря такому ходу рассуждений, отказавшись рассматривать событийность и содержательность. На страницах произведения происходят утомительные телодвижения действующих лиц, не способствующие развитию мысли у читателя. Разве только Лукьяненко подведёт к тому, что на планете всё-таки есть место, где понимают и осознают происходящее, живя без каких-либо ограничений — в том самом городе, чьё существование подразумевается в названии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Тогда ещё молодой, едва перешагнувший за двадцатилетие, Лукьяненко горел желанием созидать литературные произведения в жанре фантастики. Годом ранее Сергей уже публиковался. Но форма рассказа — это проба пера. Следовало создать произведение большего объёма. Таковым стала повесть «Атомный сон», она же — «Отложенное возмездие». Судя по основному названию, читатель должен принять описываемое за грёзы наяву. Сергей писал по наитию, может не имея чёткого представления о должном получиться результате. Как и после в других небольших произведениях, Лукьяненко стремился дать неожиданное окончание истории, вызвав тем у читателя ощущение восторга. Потому как, читая «Атомный сон», нельзя отделаться от мысли, словно представляемое вовсе не имеет значения. Автор просто представлял вниманию очередную фантазию на тему разрушенного мира, в котором людям требовалось овладеть навыками по выживанию.

Каким может быть будущее после атомной войны? Допустим, человечество частично одичает, утратив едва ли не всё из ему доступного. Часть задумается о сохранении знаний на прежнем уровне, тогда как другие люди предпочтут воплотить принцип, когда выживать полагается сильнейшему. Эти две стороны сходятся у Лукьяненко случайным образом, где один идёт по пути саморазрушения, понимаемого им дорогой к постижению совершенства, а второй — представлен в качестве осколка былой жизни, думающий об обязанном наступить улучшении. Кто из них окажется прав? Сергей так и не даст ответа на этот вопрос, посчитав придуманное завершение истории за лучшее из им тогда измышленного.

Есть ли необходимость вникать в описываемое будущее? Того не требуется. Лукьяненко показал вариацию человеческого общества, основанного на силе. А так как война случилась несколько десятилетий назад, полной трансформации ещё не произошло. Человечество продолжало существовать по инерции, основываясь на памятных людям событиях. Сергей посчитал за нужное описать сам момент катастрофы, который предпочёл оставить, создав лакуну в развитии повествования. Читатель на это закроет глаза, если не желает запутаться в созданной для него истории.

И какова эта история? Встречаются два одиноких путника, воинственно друг к другу настроенные. По воле авторского желания они продолжают идти вместе. Куда? Значения не имело. Описывая одного из путников, Сергей хранил тайну касательно другого. Кто он? И куда держал путь? Вероятно, Лукьяненко написал концовку перед началом работы над произведением: именно так хочется думать читателю. Остальное стало напластованием. То есть Сергей использовал приём писателей, создающих детективы. Придумал развязку, утаив детали для её преждевременного раскрытия. Только читатель не испытает восторг. Однако, современник Лукьяненко обязательно думал о варианте, когда мир разрушенного будущего не раз подвергнется новому разрушению, даже посредством отсутствия человека на планете. Но может благоразумие возобладает. К чему Сергей и старался подвести читателя.

Как же лучше понять содержание? Нужно предположить самое очевидное. Писатель, или кто-то из описываемых персонажей, ехал в поезде, начитавшись предостережений о последствиях холодной войны. После привиделся сон о постапокалиптическом будущем. Досмотрел ли этот кто-то свой сон до конца? Есть вероятность, всё было додумано по пробуждении. Достаточно самого факта сновидения, прочее стало авторским дополнением. Как развитие событий, происходящих без особой для них надобности, за исключением последних глав, которых могло хватить для написания поучительного рассказа. Тогда бы и нить рассуждений у читателя складывалась иначе. Потому как, оценивая именно содержание «Атомного сна» в целом, показываемое в качестве окончания сновидения становится возникшим из ниоткуда авторским желанием привнести в повествование неожиданность.

В любом случае, повесть не имела окончания. Случившийся эпизод станет одним из событий, которое в том мире никто и никогда не вспомнит.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Маркес поставил на вид вопрос: как жить, если условия постоянно ухудшаются? Сам Габриэль воспользовался возможностью и уехал в Париж. Именно там, перебиваясь мелкими заработками, он снова вспомнил о Колумбии. И написал повесть о событиях, которые показывали современные годы. Но кто об этом прочитает, чтобы на краткий миг задуматься: каково людям жить в Колумбии? И если не вдаваться в подробности, воспринимая содержание оторванным от действительности, перед читателем выходило печальное повествование. Настолько беспросветное, что впору и думать, словно человеку нужно жить, пока он ещё может существовать. Поскольку после он окажется вынужден выживать, так как человек может и способен жить лишь ограниченное количество лет, и более в нём уже нет необходимости.

Стоит ли затрагивать моральные аспекты? Вот перед читателем повесть «Полковнику никто не пишет». По её сюжету есть старик-полковник и его жена-старуха. Они влачат жалкое существование, до кого нет дела государственным мужам. Читатель скажет: о стариках должны заботиться их дети и внуки. Но Маркес ответил заранее: сына убьют полицейские. Что ожидает стариков? Голодная смерть. Их существование пока способен скрасить оставшийся от сына бойцовский петух, которого старики стараются кормить, питая надежды только на него. Или этого петуха можно продать, выручив некоторое количество средств. А можно просто съесть, хотя бы на сейчас насытить брюхо. И после всё равно предстоит умереть от голода. Жестоко? Таковы показываемые Маркесом реалии.

Но может не всё так печально? Габриэль излишне очерняет действительность? Тогда можно обратиться к истории Колумбии, увидев расслоение общества по ряду вопросов, где важное значение отводится двум политическим предпочтениям. Однако, ни одно из них не показывает стремление проявить заботу о людях. Великое счастье не занять сторону победителей, а скорее умереть на очередной гражданской войне, хотя бы таким образом считая себя за свершившего благое дело. Однако, тот же сын старика-полковника, имевший определённые политические предпочтения, погибший в перманентно-растянувшейся гражданской войне, теперь пребывает в вечном посмертии. Старикам при этом место среди подросших поколений вовсе не находится, и они продолжают сохранять надежду на лучшее.

Что может быть лучше? Маркес ещё расскажет, как уже как-то рассказывал, об одной иностранной компании в Колумбии, преимущественно имевшей банановые плантации. И когда люди стали требовать улучшения условий труда, всех массово расстреляли. Поэтому, показывая полковника, полвека продолжающего надеяться на начисление ему пенсии, Маркес внушал необоснованные надежды. Впрочем, людям ничего не оставалось, так как выступить против системы невозможно, учитывая перманентно продолжающуюся гражданскую войну.

Как быть? Прочитать об этом в повести «Полковнику никто не пишет», поверив Маркесу, либо выразив сомнение. Но как не сомневайся, в редкой стране старики способны рассчитывать на щедрые пенсионные отчисления со стороны государства. Эти отчисления помогают прожить до следующего месяца. Взирая на описываемое в Колумбии, это всяко лучше, нежели когда старикам вовсе не выделяется средств. Оттого сложно внимать представляемой для читателя ситуации. Подлинно воскликнешь подобно старику, в сердцах отвечающему, что питаться им скоро придётся испражнениями, потому как они допили остатки кофе и скормили петуху последний маис. Теперь разве только отведать куриной похлёбки.

Такому миру осталось недолго существовать. В «Палой листве» Маркес предрёк гибель Макондо от урагана. В «Полковнику никто не пишет» этого ещё не ясно. Но именно в год описываемых событий Маркес вскоре решит наслать на Макондо тот самый ураган. И более писать будет некуда. Да никто бы и не стал писать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С чего начать чтение Маркеса? Не с рассказов, и не с «Палой листвы», не с «Полковнику никто не пишет» и ни с чего-то другого. А начать следует со «Ста лет одиночества». И может даже остановиться, не продолжая чтения. Или продолжить читать, находя нюансы творчества писателя. Но уж точно начать следует со «Ста лет одиночества», дабы многое из упоминаемого Маркесом стало понятнее. Даже удивительно, сколь Габриэль был прозорлив. Он словно знал и понимал, к чему сведёт некоторые из своих трудов, уже сейчас описывая важные для внимания моменты. Так на страницах «Палой листвы» читатель увидит то, что относится к выдуманному Маркесом Макондо. Или не выдуманному, а ставшему средоточием всех мыслей писателя, касавшихся происходившего, происходящего и должного произойти в Колумбии.

Маркес парадоксален. Им представлена ситуация — человек свёл счёты с жизнью, теперь должен быть похоронен. Хоронить его не хотят, всячески это отдаляя. За необходимость предать земле стоит всего лишь несколько человек, с кем никто не хочет считаться. А почему всё именно так? В этом и предстоит разобраться, так как Маркес будет постоянно возвращаться назад, дабы внести ясность в повествование.

Что видит читатель? В первую очередь — труп. После видит окружающую обстановку. Читатель следует в дом, где как будто никто не жил. Маркес даёт к обозрению вытянувшееся на кровати тело. Представляет его — доктор. Рядом с телом гроб, куда индейцы гуахиро ссыпают известь. А что дальше? Маркес смещает акцент в повествовании, предлагая смотреть на описываемое глазами другого персонажа. И если читателю знакомы сюжетные линии «Ста лет одиночества», в трупе доктора ему так и хочется опознать Алирио Ногеру, либерально настроенного жителя Макондо, жертву большой гражданской войны. Но это не он. Тогда читатель видит в сеньоре Ребеке ту самую затворницу из семейство Буэндиа. И в одном из основных лиц повествования — безымянном полковнике — читателю мнится полковник Херинельдо. Впрочем, полковников со времён войны осталось чрезмерно много.

Так кем был умерший доктор? Некогда он приехал в Макондо с письмом от полковника Аурелиано Буэндиа, долгое время прожил у безымянного полковника, после чего повёл себя не самым красивым образом, вследствие чего удалился на другое место жительства, став с той поры затворником. Но ненавистью к нему жители Макондо пропитались в единственный момент, когда доктор отказался помогать раненым, доставляемым к дверям его дома. Доктор счёл себя за безумного, кто давно забыл медицину, отчего ему проще жить, не выглядывая за порог дома.

Будь Маркес последователен в годы написания «Палой листвы», уже эта повесть могла перерасти в роман, продолжи Габриэль описывать не взгляд ряда действующих лиц, а растяни он повествование на каждое упоминаемое лицо. Пусть свою историю расскажет алькальд, да сам доктор мог оставить какие-либо записи о жизни. Или может стоило вернуться более назад, увидев полковника Аурелиано Буэндиа, писавшего письмо для доктора, воспользовавшись спиной одной из подложенных под него юных девиц. Но нет необходимости требовать такое от Маркеса, достаточно и его попыток практиковаться в создании художественных произведений, благодаря которым он сможет написать «Сто лет одиночества».

Почему именно так? На страницах «Палой листвы» Маркес говорит немного об основании Макондо, о первых годах его существования, о пришествии в поселение священника. И чем далее углублялся Маркес, тем более низводил изложение в подобие содержания написанных им рассказов — именуемое ныне стилем магического реализма. Запершийся доктор питался только травой. Питался травой и качался в гамаке. Питался и качался, считая то за высшее проявление благости судьбы. И заключал Маркес заранее им уготованной судьбой для Мокондо — быть разрушенным ураганом.

Так стоит ли начинать чтение Маркеса с «Палой листвы»? Только при условии обязательства прочитать следом «Полковнику никто не пишет» и «Сто лет одиночества». А лучше — в обратном порядке.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Со стороны кажется, говорить о религии во Франции — крайне болезненная тема. Вспоминай хоть авиньонское пленение пап или события Варфоломеевской ночи. Даже поныне, когда религиозные предпочтения французов испытывают особый накал страстей. Но и в середине двадцатого столетия — неоднозначно понимаемая в обществе проблема религиозного предпочтения. Только о том говорить всё-таки требуется, и потому Беатрис Бек повела речь о происходившем в годы Второй Мировой войны, касательно особого положения евреев в обществе, к которым с нетерпением относились представители Третьего рейха. Становилось очевидно, будучи евреем — тебя ждёт дорога в концлагерь. Одним из способов спасения, как и в прежние времена, становился отказ от веры предков с переходом в стан католичества.

Затруднения евреев были близки Беатрис. Её первым мужем стал человек еврейского происхождения. Он же — принявший мученическую смерть в концлагере. Уже в силу этого, памятуя о тех днях, Беатрис посчитала за необходимое показать своё представление о тогда происходившем. Ведь Беатрис своими глазами видела, каким образом евреи старались уберечься от опасности. Например, им казалось за самое простое поменять имя. Если человека зовут на французский манер, в нём уже мало кто заподозрит еврея. А ещё лучше, приняв новое имя, получить свидетельство о крещении, желательно без указания даты. Возникнут ли проблемы с этим? Думается, мало в какой католической церкви евреям отказывали. А вот с проставлением даты могли не согласиться. Значит, следовало отправляться в глубинку, где священники не столь бюрократизированы.

В глубинке есть другие затруднения. Священники там глубоко верующие люди, готовые жаркими речами убедить в правоте именно своих религиозных предпочтений. Как раз с таким священником предстоит иметь дело главной героине повествования. Будучи скорее атеистически настроенной, верующей в победу коммунистической идеологии, она проникается словами священника Леона Морена. И тут читателю нужно остановиться, задумавшись, вспомнив тридцать седьмой год.

В тридцать седьмом году происходит разочарование в коммунистической идеологии, когда стало окончательно ясно — даже среди коммунистов нет единого мнения на представления о коммунизме. Каждый выдвигал собственные предположения, вследствие чего одни коммунисты начали уничтожать других. Поэтому читателю может быть непонятно, какого рода коммуниста могла представлять главная героиня. А вот разочароваться в коммунизме она могла ещё до войны. Так как главная героиня скорее склонна принимать чужие слова на веру, когда они подкреплены твёрдо занимаемой позицией у собеседника. Не Леон Морен, так кто угодно другой мог склонить её на сторону своих предпочтений. Только это более размышления, не касающиеся непосредственно самого содержания.

Леон Морен последователен в деле католичества. Во-первых, с Богом нужно разговаривать на одном языке — на латыни. Никакой другой язык не должен использоваться на службах. Это самое непонятное для прихожан, значительная часть которых не знает латынь. Но Леон Морен убедителен в вере, словно Богу угодно слышать именно латынь, никак не французскую речь. Во-вторых, католичество — это вера от Христа, а Христу следовал Пётр, считаемый за первого папу римского. Почему именно так? Леон Морен твёрдо уверен, распространяя уверенность на прихожан. Разве нужны какие-либо другие объяснения? О них можно умолчать, понимая бессмысленность при разговоре с человеком, чья вера непоколебима в считаемое им за истину.

Беатрис Бек внесла своё слово в правду католических представлений о мироустройстве. Её труд о том был удостоен Гонкуровской премии. А читатель остался всё с тем же ощущением крайне болезненной темы, вновь ставшей важной именно в годы Второй Мировой войны.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Санса Старк — старшая из дочерей Эддарда и Кейтилин. В начале повествования ей одиннадцать лет. Возвышенное создание с высокими представлениями о должном происходить в высших кругах власти. Останется непонятным, из каких побуждений Мартин предложил читателю персонажа, буквально принцессу, для которой голубизна неба украшена зефиром, а реки полнятся от молока. И это при близости стены, откуда всегда веет ожиданием ужаса. Да и мир, в который входила Санса, всегда переполнялся от жестокости. Читателю нужно принять за данность — Мартин описал рафинированную дворянку, чистую в помыслах и не допускающую лжи. Может даже показаться, Санса является представителем Старков в абсолюте, если бы мир действительно был не настолько суров.

Санса живёт мечтами. Её прочат на место будущей королевы, поскольку есть договорённость о предстоящей свадьбе с принцем Джоффри Баратеоном. Только насколько человек, подобный Сансе, сможет удержаться среди дворцовых интриг? О том сама Санса не задумывается. Она и Джоффри воспринимает за подобие белокурого ангела, отказываясь замечать присущие ему тщеславие и жестокость. Остаётся полагать, Санса в «Игре престолов» была нужна для отображения нравов Ланнистеров изнутри, хотя бы на примере всё того же Джоффри, за поступками которого читатель чаще наблюдает именно с точки зрения Сансы.

Всего Мартин уделил внимание Сансе в шести повествовательных отрезках, в том числе описав в некоторых отрезках Арьи. Будучи противоположностью сестры, Санса с терпением принимала все её выходки, делом доказывая присущее самой Сансе благородство. Королева обязана принимать происходящее с пониманием. И об этом Мартин расскажет ещё не раз, особенно во второй части повествования, где Санса станет приближенной к Джоффри, вынужденная терпеть жестокое к себе отношение. Читатель увидит, насколько Джоффри принуждал Сансу терпеть его выходки, дозволяя прислуживающим ему людям наносить удары по лицу девушки, считаемой за имеющую право именоваться будущей королевой.

Мартин устроил для читателя рыцарский турнир, проведённый в честь назначения Эддарда Старка десницей короля. Данное мероприятие лучше показывать от лица Сансы. Ведь такой турнир — благородное мероприятие, на котором сходятся доблестные мужи в честных поединках. Но и тут Мартин нашёл возможность очернить восприятие Сансы, приблизив к ней людей мрачных начал, рассказывающих о подлинной сути поединков. Да, рыцарь мог специально нанести такой удар, чтобы убить соперника. А прочее, турнира не касающееся, читателем не будет принято и понято. Правда, если Мартин о том пишет, значит когда-нибудь это будет иметь важное значения для восприятия должного быть рассказанным потом.

Сломать Сансу требовалось. Её убедят в предательстве отца, она убедит всех в это поверить, тем надеясь спасти родителя от неминуемой гибели. И она спасёт. Но от гибели в мучениях, потому как отрубить голову — легчайшая из смертей для королевских предателей. В такой момент Джоффри даже возвысится в её глазах. Поверит ли сам читатель в благородство порывов человека, на деле бывшего бастардом Серсеи и Джейме Ланнистеров?

Читателю оставалось наблюдать за переменой власти. Когда беззаботный король Роберт Баратеон умер, ему наследовал непримиримый ко всему Джоффри. Всякое решение нового правителя — жестокое и по понятиям европейского средневековья следует считать за справедливое: вору отрубают руку, заступающегося за преступника садят в тюрьму, спорящие о праве на землю доказывают свои притязания в поединке до смерти. Не о такой судьбе мечтала Санса. И не такими она представляла королевские будни.

Санса стала последним важным для повествования персонажем.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Тирион — единственный из Ланнистеров, о ком Мартин повествовал с особо пристальным вниманием. Всего Тириону уделено девять отрезков, не считая смежных с Джоном и Кейтилин. Этот персонаж способен заслужить отдельную любовь читателя, невзирая на приписываемые отрицательные качества. Будучи карликом, обладающим нестандартной внешностью, Тирион не походил ни на кого из Ланнистеров, отличаясь и присущими ему умственными дарованиями. Разве только Тирион обладал неподкупной честностью, в которую никто не хотел верить.

Впервые читатель встречает Тириона в описаниях Джона. Прослеживая после путь до стены. Но уже в сценах визита короля Роберта Баратеона виден особый нрав Тириона, бесстрашного и уверенного в каждом из своих поступков. Иначе не получится трактовать многое из им позволяемого. Например, Тирион даст несколько оплеух принцу Джоффри. Не побоится дерзить детям Старков, понимая должную последовать ярость лютоволков. Может потому Тирион попадает во все земли, где на тот момент будут происходить тяжёлые для окружающих события. Разве лишь визит на стену станет чем-то наподобие экскурсии.

Тирион всегда стремится помогать. Он войдёт в положение Джона, найдя общее между восприятием бастарда и карлика. Он же поможет Брану с седлом для коня, чтобы мальчик сумел обрести способность быть более мобильным. То есть он будет в ладах со Старками. Поэтому читатель неоднозначно воспринимает понимание Тириона в качестве злодея, по чьей вине пострадал тот же Бран. Будучи под подозрением, Тириона пленят и обяжут проследовать в Орлиное гнездо, устроив там над ним судилище. Правда, Мартин сведёт всё к поединку чести. Чем покажет отражение той же самой черты Тириона — умение быть удобным для других. Как-то ведь Тирион склонит на свою сторону в том числе и отчаянных головорезов, лишённых способности трезво рассуждать. Эти самые головорезы будут готовы пойти за него в битву, осознавая должную последовать для них гибель.

Попадая на передний край событий, Тирион примет удар армии Старков, руководя силами Ланнистеров. Будучи карликом, Тирион показан читателю бравым воином, способным превозмогать и одерживать победы. Как теперь не сделать из Тириона кого-то гораздо большего, нежели посланца отца — Тайвина Ланнистера. Заключая знакомство с Тирионом, читатель осведомлялся о дальнейших планах — Тириону предстояло взять на себя организацию сопротивления в столице, где на тот момент Джоффри Баратеон приступил к исполнению обязанностей короля. И ещё об одном нужно было знать — грядёт очередная большая битва, поскольку Дом Баратеонов волен не согласиться видеть правителем наследника Роберта. Потому как — поговаривают — Джоффри не являлся сыном короля, скорее плодом любви брата и сестры — Джейме и Серсеи из Дома Ланнистеров.

Знакомясь со сторонними источниками, можно найти любопытное обстоятельство — одним из прототипов Тириона является сам Джордж Мартин. Нет необходимости выяснять, что именно под этим подразумевалось. Достаточно одного — особый подход Тириона к восприятию действительности, импонирующий читателю. Наделив Тириона своеобразной внешностью и физическими дефектами, Мартин облагодетельствовал в остальном. И будь Тирион другим внешне, он не удостоился того же внимания от читателя, не являйся при этом карликом. Оставалось понять, из каких побуждений Мартин создал именно такого персонажа. Однако, результат вышел, следует признать — превосходным. Такому Ланнистеру не грех и корону отдать. Впрочем, в описываемом Мартином мире всё равно всё сложится по воле автора.

Осознавая вышеозначенное, становится понятно, почему Тирион стал единственным из Ланнистеров, чьё участие Мартин решил рассмотреть отдельным образом. И всё же, просто Мартин ни о ком из Ланнистеров не стал рассказывать отдельно, а то ведь может у читателя сложилось ложное о них впечатление.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Арья Старк — третий ребёнок в семействе Эддарда и Кейтилин. На момент начала «Игры престолов» ей девять лет. Мартин уделил Арье всего пять повествовательных отрезков. Читателю тяжело понять, какой особой роли она должна была удостоиться. Возьми любой эпизод — Арья постоянно на вторых ролях, чаще в качестве стороннего наблюдателя событий. Есть в Арье нечто сокрытое от читательского внимания. Некий внутренний стержень, должный привести к раскрытию значения Арьи для сюжета. Но по «Игре престолов» такое кажется лишь за возможное, тогда как нельзя сказать определённее. Скорее нужно считать Арью за сорванца, готового окунуться в любые приключения. Но Мартин повёл её не по верхам, а по закоулкам.

Будь Арья старше — быть именно ей избранницей для принца Джоффри Баратеона. Как бы преобразилось сюжетное наполнение. Уж Арью точно не сломить, всегда она покажет зубы. Можно даже сказать, Арья явлена противоположностью Сансы. Мартин показал это в ряде сцен, когда смиренная Санса едва сохраняла терпение перед проказами сестры. А ежели отстраниться от взаимосвязи с Сансой, Арье суждено идти вовсе другим путём. Опять же, по наполнению «Игры престолов» того установить доподлинно невозможно. Приехав с отцом в столицу, Арья проведёт дни в тренировках по фехтованию, разбавляя их исследованием подземелий замка и его окрестностей. О чём только ей не предстоит узнать, подслушивая чужие разговоры. В том числе и о подготовке убийства Эддарда Старка, о намерениях Дрого воздержаться от похода за море, о претензиях некоторых Домов на королевский трон, для чего они способны низложить королеву.

На том можно было бы закончить разговор. Сам Мартин редко вспоминал про Арью, вплетая отрезки в общую канву с ощущением нежелания. Повествование об Арье требовалось приукрашивать таинственностью, хоть таким образом наполняя сюжет. Так читателю понравится учитель фехтования, нанятый обучить Арью своему мастерству, совмещённому с уроками танцев. Кто был этот загадочный человек? И почему он столь верен нанявшим его людям? Учитель оказался готов сражаться за Арью, едва не расставшись с жизнью. Его уроки не пройдут даром, читатель станет свидетелем, как Арья, будучи уже десяти лет, пронзит мечом мальчика, вздумавшего встать у неё на пути в момент опасности.

Ключевым становится пятый отрезок — присутствие на казни отца. Вновь Мартин глазами и ушами Арьи повествует о происходящем в королевстве. Среди народа ходили разные слухи о смерти короля. Читатель знает, если Мартин был правдив, король умер от ран, нанесённых ему свирепым вепрем на охоте. В народе говорят другое — скорее всего король умер от обжорства, или по какой-то другой причине, каковых только нельзя было узнать. Но истинной причины смерти короля никто не знал. И вот Арья видела, как её отца взвели на эшафот, где он признался в заговоре против законного наследника — Джоффри Баратеона. Быть Эддарду сосланным в дозор, приняв обет чёрных братьев, если не своенравие Джоффри, повелевшего принести ему голову заговорщика.

Как такое могло произойти? Центральная фигура повествования — Эддард Старк — чьим мыслям и рассуждениям читатель столь долго внимал, был между делом обезглавлен. Почему Мартин не сообщил читателю о буре эмоций, терзавших Эддарда на эшафоте? Обо всём этом уже не следовало говорить.

Если вспомнить об Арье, она уходила от внимания читателя в столичные трущобы. Некогда дочь хранителя севера, теперь — обыкновенный ребёнок, наделённый способностью и желанием убивать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Джон Сноу, считаемый за бастарда Эддарда Старка, предстаёт перед читателем в возрасте четырнадцати лет. Это юноша, чаще всего погружённый в свои мысли. Он лишён надежд на светлое будущее, поскольку является внебрачным сыном. Лучший его выбор — уйти в дозор на стену. Такой персонаж был необходим для повествования, и Мартин предпочёл ввести именно Джона, отразив события о нём в девяти отрезках.

В чём особенность стены? Это сооружение высотой в двести метров, протянувшееся на значительное расстояние, отделяющее обитаемый север от пустошей. Стену стерегут дозорные, называющиеся чёрными братьями. Дозорным может стать любой человек, но с принятием множественных ограничений. Главное из которых — запрет покидать стену без разрешения. Принеся клятву верности, дозорный до конца жизни обязывался оставаться чёрным братом. Кто бежал со стены, подвергался казни, о чём Мартин написал ещё в первом повествовательном отрезке, рассказав о казни виновного руками Эддарда Старка. А чем стена так важна? По легенде, когда наступит длинная зима, из пустошей придут белые ходоки, убивая всё живое. Черные братья станут первым заслоном, обязанные сдержать белых ходоков. На деле, чему читатель станет свидетелем, один белый ходок вполне способен одолеть любое количество выступивших против людей, если те не предпримут мер к его сожжению.

Читатель видит дозор изнутри, понимая, чёрные братья скорее перережут друг друга, нежели смогут хоть кому-то противостоять. В дозор чаще попадают преступники, кому лучше быть так, нежели гнить в заточении. Они малограмотны и не умеют владеть оружием. Но есть среди них представители высоких Домов, в том числе из Таргариенов. Только, попав в дозорные, каждый мог забыть о прошлом, поскольку это более не имело никакого значения. Так и Джон, прозванный в дозоре Джоном Сноу, будучи и без того человеком без ясного для него прошлого, теперь обретал возможность стать выше доступного ему положения, в том числе и дорасти до лорда-командующего.

О чём Мартин мог рассказать читателю? На стене практически ничего не происходит. Каждый день подобен предыдущему. Если не тренировки с оружием, то несение дозора на стене. Разве скрасить дни с помощью Тириона Ланнистера, побывавшего в большинстве земель, представленных на страницах «Игры престолов». Показать его беседы с Джоном, где один — Тирион — в силу физической ущербности — способен разглядеть в Джоне кого-то вроде собрата по несчастью, когда Джон ещё считался за бастарда. Или Мартин желал выставить Джона за дельного человека — подлинного Старка, желавшего идти прямым путём, не допуская уловок. Может на стене такое поведение и будет восприниматься за уместное. Все в его окружении должны быть всегда сплочены, иначе дозорные не смогли бы спокойно сосуществовать. И Джон у Мартина делал всё для воплощения справедливого отношения к людям, справедливо полагая — всякий найдёт своё призвание, каким оно не являйся на самом деле. Например, если слаб, труслив и всего опасаешься, но при этом обучен грамоте, то твоя польза для дозора уже очевидна.

Дозорные подлинно глупы. Они не ведают прошлого в абсолютном смысле, вовсе позабыв, ради чего им необходимо охранять стену. Из этого следует тот эпизод, когда они не смогли распознать умертвие, принеся в расположение дозора. Что до Джона — он уподобился дозорным, совершая не менее глупые поступки, вроде импульсивного желания отомстить всем и каждому за смерть отца — Эддарда Старка. Что взять читателю с Джона Сноу? Согласно повествования Мартина — лучше к нему не прикипать сердцем, а продолжать вести наблюдение.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее