trounin.ru

Поэт Джамбул о чём писал? Помнит ли о том потомок? О чём поэт Джабаев думал, чем дышал? Чей глас как будто небывало громок. Да не писал Джамбул, слагал он песни. Акын казахских был степей. Кому же они были интересны? Каких прославил он людей? Пел жизнь свою, минуло время, ушло в былое как песок, не тяготило его бремя, и слог не был его высок. Шли годы, он давно старик, о чём он пел — то позабыто. Так жить акын привык. Его былое потому сокрыто. Есть строчки малые, они хранимы, без связки сущей, они есть. Для понимания поэта применимы, их полагается учесть. Но тот Джамбул, кой славен стал, родился в год тридцать шестой, когда слагать без устали он стал, расставшись с горькою слезой. Запел акын про счастье республик советских, оды слагал о Сталине разно. Пел в выражениях крайне простецких, обильно и каждый раз однообразно.

Был Казахстан окутан туманом, и вот пришла советская власть. Всяк был над ними словно ханом, всем им пришлось навеки пасть. Пел Джамбул, об этом прознав, в разговоры со всеми вступая. Пел везде, струну верную взяв, ещё раз Сталина вспоминая. Видел Ленина мавзолей, самого Ленина узрел, проникся мыслью снова своей, сколь был Ленин важен и смел. Он словно не умер, живой, лежит спокойный и мудрый на вид, покоится пусть с миром родной, не зря им каждый миг стался прожит. В Сталине ленинский огонь продолжает гореть! Всякий тянулся посетить Джамбула. Может свою ему песню даже пропеть, став гостем юрты его и аула. Тычина гостил, гостил и Калинин, дружен народ советских земель. С ними Джабаев-акын, конечно, единен: одна на всех в Союзе стала цель.

Пел Джамбул обо всём. Пел про метро, как Каганович сам лопатой копал. О смерти Горького пел, сколь великим был сей человек. Псами Троцкого, Зиновьева и Каменева Джабаев назвал, желавших укоротить им так любимого Сталина век. Солнце земли — Сталин для Джамбула-акына. Под знаменем Сталина счастлив народ. Вспомнил и про другого земли русской сына. О Пушкине Джабаев слов хороших найдёт. До всего он тянулся — радио и газеты. Испанским братьям в добрый путь их дела. Всюду помогут, всех прославят Советы. А песня акына всё дальше вела. Чапая подвиг, батыра сего, возвысила песня Джамбула. И ещё много о чём и много чего — слышали гости аула. В годы войны Джабаев петь продолжал, сзывая идти скорее на войну, он и сына вперёд всех отправлял, коль судьба страны на кону.

И за все старания, приложить которые Джабаев сумел, удостоен хвалы, почитания, о чём бы он снова не пел. Помнить будут его, пока песок в былое не уйдёт. Позабудут тогда очень скоро. Переменятся люди, словно новый народ, Джабаева поэзия им станет вроде позора. Такова жизнь, как не живи, и не жил бы лучше никак. Оставь в стороне думы свои, из мрака всё равно идёшь во мрак. Избавлена страна от ига прошлых дней, стремилась постичь счастье новых лет, да нет до того дела у столь же новых людей, у них на всё другой ответ. Пройдут годы, может вспомнят Джамбула, иным посмотрят на жизнь его взглядом. Пока же упрёки — жизнь сама упрекнула. Раз Сталина нет, то зачем им Джамбул, своё имя ставивший рядом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если о чём и следует рассуждать, ознакомившись с произведением от Сьюзен Хинтон, то о том, что подростки всегда одинаковые, как их не старайся понять со стороны навязываемых стереотипов определённого времени. А Хинтон рассказала это ещё и так, отчего повествование может быть применимо хоть к событиям для неё современным, либо к уже ушедшим дням, в том числе может служить наглядным пособием для ещё не раз должного случиться в последующем. Но не в полном соответствии. В данном случае приходится оговариваться о возрасте писательницы, сумевшей изложить ход своих мыслей в пору, когда она ещё не успела перешагнуть порог совершеннолетия. Но кто будет читать «Изгоев» по написанному? Вдумчивый читатель всегда смотрит между строк. А там и содержится всё то, от чего подростков всегда стремятся уберечь, никак не понимая, насколько мир подростков просто обязан соответствовать происходящему в мире вообще. Ведь зачем скрывать то, с чем им всё равно предстоит столкнуться?

Может показаться нереалистичность изображаемого на страницах. Разве могут подростки думать сугубо о своей внешности? В данном случае речь всегда о юношах, так как Хинтон повествовала именно о них. Кажется, словно никакой подросток о том не думает. Однако же, ещё как думает. И очень даже с изрядной долей критики. Особенно в случае, когда растут в неблагополучных условиях. К тому Хинтон и вела изначально, решив поделить мир подростков на две плоскости: в одной находятся бедные подростки, в другой — всем обеспеченные. По сути это становится единственным для них разделением. В действительности подростки могут делиться по какому угодно другому принципу, хоть по месту проживания. То есть улица против улицы, дом против дома, подъезд против подъезда. Всё это, как правило, в миниатюре. Что у взрослых измеряется конфликтами на уровне континентов, стран или городов, то у подростков в более узком смысле. Поэтому пусть разделение происходит на уровне социального достатка, вполне уместное допущение, когда приходится говорить о небольших поселениях.

Кроме социального неравенства, у Хинтон подростки разделены по принципу субкультур. Но в данном случае это сведено к примитиву: если бедный, то ты из среды оборванцев; если богатый, тогда представитель золотой молодёжи. Кто-то это может воспринять за аналогичное противление в мире тех лет — противостояние социализма и капитализма, где подростки-бедняки воплощают собой пролетариат, а дети из богатых семей выступают в качестве капиталистов. То есть читатель понимает, какие параллели он может провести. Только требуется ли продолжать читать между строк? Иначе нельзя, поскольку сами события в произведении не поддаются критическому восприятию, в силу чрезмерной о них авторской надуманности.

У Хинтон нет допущения о возможности изменить существование в более лучшую сторону. Подростки-бедняки идут по краю пропасти, их жизнь летит под откос. Они легко поддаются вредным привычкам, сквернословят, готовы совершать преступления. Не лишены они и благородных черт, которые им ничем не смогут помочь. Но и жизнь богатых подростков катится на дно: им скучно проводить дни в созерцании у них имеющегося, отчего они не брезгуют вступать в драки с подростками-бедняками, применяя к ним физическое насилие, готовые даже убивать. Читателю очевидно, всё это Хинтон показывала ради самой цели стереть разделение между подростками, одинаковых в поступках, почти всегда лишённых разумного осмысления в хоть какой-то для них допускаемой благости.

А может и нет ничего между строк. Всего лишь история об американских детях в представлении девочки-подростка Сьюзен Хинтон.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Любой разговор касательно переноса сознания в другое тело должен упираться в единственное — первично тело или именно сознание? Тем более с тем учётом, что сознание — умозрительное определение, не способное существовать отдельно от тела. Как обычно предлагается? Сознание записывается на определённом моменте, после чего эта запись может быть перенесена в другое тело. Только всем должно быть понятно — эта запись является копией. И если касательно подмены тела можно говорить о клонировании, то какое слово применимо для скопированного сознания? Только пока человек не научился копировать сознание, поэтому нужно задумываться о таком развитии науки заранее. Редкий писатель задаётся столь действительно важным вопросом. Вот и Ричард Морган закрыл на это глаза.

Читателя ждёт относительно далёкое будущее, где люди научились переносить запись сознания в другие тела. Ведь отныне становилось возможно многое. Например, поместить одинаковую запись неограниченному количеству тел, столкнувшись с должными последовать затруднениями. Или использовать запись в других нежелательных случаях, а то и вовсе подменить. Ни о чём таком Морган писать не стал. У него всё просто и прямолинейно, без какой-либо явной цели. Ситуация взята в идеальном для автора представлении, не допуская отклонений в сторону. Ричард предложил, будто был убит богач, расследование чего поручается человеку с другой планеты, прибывшему на Землю в предоставленное для него тело. Читателю может показаться, словно далее последует рассказ в духе Айзека Азимова. Только автором является Ричард Морган, и пишет он — как Ричард Морган, в тот момент не обладавший способностью писать, как это делали американцы в золотое для их фантастики время.

Какое-такое будущее, где даже через пятьсот лет продолжают пользоваться оружием из двадцатого века? С таким же успехом можно было придумать условие, согласно которому на Земле осталось лишь холодное оружие. Да и виртуальная реальность застыла на уровне начала двадцать первого века. Даже не пришлось бы удивляться, продолжай люди пользоваться клавиатурами и мышками для ввода информации, пользуясь при этом мониторами. Ричард Морган ограничился следующими моментами: земляне начали осваивать космос, заселили ряд планет, разработали способ записи сознания и переноса в другое тело. Вот и всё, чем отличается жизнь человека из двадцатого века от жизни человека из века двадцать седьмого.

Разумеется, копировать и переносить сознание могут только очень богатые люди. Это усугубляет социальное неравенство. Большинство людей начинает ненавидеть всякого, кто хотя бы раз воспользовался возможностью продления жизни за счёт переноса записи сознания в специально подготовленное тело. Морган посчитал за возможное, если любой желающий сможет отказаться от собственного тела, чтобы в него записали чужое сознание. Причём это можно делать на время, с последующим возвращением собственного сознания в своё же тело. И тут бы следовало превратить будущее в нечто несуразное, где способно смешаться абсолютно всё. Но и этого Морган решил не делать. Ричард предпочёл остановиться на идее человеческой ненависти. Пусть бедные ненавидят богатых. Этого для повествования вполне достаточно.

Сам по себе замысел Ричарда Моргана может быть принят за интересный. Другое дело, как это автору удалось реализовать. Созданное им произведение стало чем-то вроде игры-бродилки, когда главный герой ходит по локациям, пытаясь прояснить для себя требуемые ему для понимания обстоятельства. В какой-то момент это начинает казаться за бесцельное передвижение. Читателю уже непонятно, зачем и для какой надобности требуются всё новые действия, ни к чему по итогу не приводящие. Даже разгадка убийства окажется взятой с потолка.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Порыв един, пора тридцатых, а в жизни всё налажено весьма, прошёл тот миг стихов зубатых, и речь всегда теперь пряма. Сбылась мечта, едины люди, счастливо зажил весь народ: довольны, сытые, обуты. Их идеал вперёд ведёт. Но каждый тем отличен от другого, хранит поныне свой язык. То разве плохо? Что такого? Спасибо тем, кто большевик. Тычина рад, лилась строка, семьи единой описал он чувство, считал теперь того за земляка, с кем разделял своё искусство. В стране советской ценен стал поэт, откуда бы он не был родом. Ему пошлёт Тычина ласковый привет, а после породнится с тем народом.

В степях казахских Павел был, кумыс он пил, ловил он ветер, пред ним Джамбул — его хвалил, с утра начав — по самый вечер. И говорил Тычина, то смакуя, о славе партии в горах и над полями, Джамбула искренне обрадовал, волнуя, готовый говорить всегда стихами. Ему Джамбул, как есть Джамбул, любил он как пропеть протяжно, ответно песню растянул, насколько послужить на благо людям важно. В том суть поэта, его жизнь и право, на благо партии встречать рассвет, о деле нужном без боязни величаво — об этом пусть поёт поэт.

Но ведь поэт — до той поры творец, пока он нечто созидает. Писать он должен как храбрец, и сам он это знает. Про торжество пролетариата! Про стяжание побед! И снова — от рассвета до заката — вперёд на много новых лет. А если кто за рубежом, кого опала до земли согнула, кто бит был вражеским мечом, кого судьба во мрак тянула, тех поддержать желал Тычина. Там славен путь борца Барбюса. Неважно, какова причина. Страдалец он под игом западного гнуса. О чём бы Павел не брался излагать во строках, кто бы не находился под его прицелом, всякого должен одолевать страх, если он не славил дела партии первым делом.

Чем Тычина мог читателя удивить? Вставками на грузинском языке. Красиво он умел нужное слово применить. Очень просто. Налегке. Что читателю с того? Вовсе ничего. Подивиться самобытности речи. Хватит сказать, сколь смотрел высоко, сколь плодотворны были его встречи. С Джамбулом говорил, пел казахские песни, и в Грузии находил с кем говорить. Знания языков были ему полезны, умел талант Тычина применить.

Порою уходил он мыслями назад, к ушедшему вернувшись, в прошлое-былое. О Коцюбинском вспоминать был рад, то время помянуть седое. Чему учился, что тогда постигал, «субботы» как доводилось проводить. В строках о той поре и Горький снова оживал. Сплетал Тычина в память дней тех нить. Писал обо всём, ибо счастлив в советской стране. Есть весомый к тому повод. Человек в Союзе ценен вдвойне. Это разве ли не довод?

Да мало стихов, если сборник единственный брать. Наберётся их разве с малый десяток. Кто захочет — другие может читать. А для премии Сталинской — пусть будет краток. О братстве народов наберётся от силы пять, прочие — о прошлом и про Крым, всё равно предстоит изложенное однозначно понять. Да всякому ясно, о чём говорим.

Беда в ином, к чему разговор словно и не подводи. Разве о том, куда не посмотри, о чём не задумайся, к чему не склонись, жизнь проживи ярко и на пользу другим. О тебе потомки скажут — жил он неправильно, его сторонись, к словам его оставайся глухим.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Входить в мир, созданный Толкином, очень тяжело. И это невзирая на послабление в виде вхождения практически на раннем этапе. Сама по себе история о детях Хурина не должна вызывать трудностей. Не так много сменилось эльфийских поколений, да люди были созданы лет за триста до того. Но и этого уже достаточно, чтобы с трудом ориентироваться. Мир подлинно ещё молод. Даже дракон присутствует всего лишь в одном экземпляре — самый первый из всех, подобный ящерице, потому как крылья появятся только у его потомков. Но читатель знал легенду о детях Хурина из «Сильмариллиона», где она рассказана без подробностей, невероятно сложная к усвоению и осознанию всего в ней описанного. Поэтому, именно в случае продолжения работы над текстом, под рукой Кристофера история обросла дополнительными деталями, представ в гораздо более эпическом масштабе. Теперь это то полотно, которое достойно дополняет легендариум Толкина.

Как читатель понимает историю о жизни Турина Турамбара и его сестры Ниниэль? Он видит подвиги их отца — Хурина — бросившего вызов Морготу. В ходе войны Хурин был пленён, а его потомки прокляты. Оставалось проследить, каким образом проклятие окажет своё воздействие. Если Турин будет постоянно гоним, то Ниниэль не смирится с муками совести. Но имело ли проклятие хоть какое-то действие? Это условная оговорка, побуждающая к смирению с происходящим на страницах. Гораздо проще сказать, что от судьбы не уйдёшь, потому как всё будешь делать для того, чтобы всё произошло, как ему полагается быть. Как тот же Турин, отличавшийся неоднозначно понимаемым нравом, до того честным, вместе с тем и бесчестным, отчего Турин с начала и до конца повествования должен восприниматься за человека, последовательного в совершении одних и тех же ошибок. Само же произведение строилось на сознательных недоговорённостях.

Куда бы не отправлялся Турин, нигде он не называл своего имени, каждый раз изменяя на новое. Он считал, как со сменой имени меняется и сама судьба. При этом совершал однотипные деяния, чаще приводящие к смерти встречающихся у него на пути. А говори Турин, кем он является, избежал бы большинства преследовавших его трудностей. В том числе и самую главную, когда не смог распознать родную сестру, чьё имя при встрече он не узнал. Последовавшие затем события, словно бы ставшие воплощением проклятия, стали следствием собственных ошибок и заблуждений.

Говорить о содержании можно долго, упоминая все сюжетные повороты. Важнее сказать другое — о людском племени на раннем его развитии. Тогда люди по силе не уступали эльфам. Оттого Турин столь способен на геройские поступки. Он вполне мог выступить один против дракона, как и прежде его отец вышел против Моргота. То есть сила человека оказывалась способна превозмочь любые силы природы, хоть справиться с землетрясением или извержением вулкана. На словах это получается красиво. Иным образом в легендах и не должно рассказываться. Сам Турин смог бы вступить в схватку с Морготом, хватило бы у него для того времени.

Чем ещё примечательны «Дети Хурина»? Исследователи творчества Толкина нашли отсылки к мифическим скандинавским сказаниям, в которых происходило нечто похожее. Да и читатель должен понимать, из каких-то ведь побуждений Толкин останавливался на определённых персонажах, именно про них рассказывая продолжительные истории, тогда как о некоторых из них известны лишь имена, да и то в лучшем случае. Как бы оно не сложилось, Кристофер смог расширить рассказ о Хурине и его детях до эпического полотна, вплетя ещё один драгоценный камень в легендариум Толкина.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если читатель уже имеет краткое знакомство с творчеством Макьюэна, то он знает, насколько данный писатель любит вносить в содержание нечто вроде психологизма, желательно сопровождаемого выбиванием почвы из-под ног. Иногда это становится неожиданностью для читателя. Но чаще Макьюэн не скрывает, чего именно следует ожидать. На каждой странице возникает вопрос: случится оно или всё обойдётся? В случае Макьюэна — случится. Остаётся понять, когда именно это произойдёт. Скорее всего, читатель становится свидетелем ближе к последним страницам. Вероятно, именно из-за этого Макьюэн и пользуется спросом. Только каждое ли произведение способно доставить удовольствие при чтении? Будем считать, у Макьюэна есть произведения, написанные гораздо лучше, где почва выбивается, надолго оставляя с ощущением дискомфорта, специально доставленного читателю авторским к тому стремлением. Кто-то склонен считать, будто «Амстердам» — идеально написанный роман. Большинство наоборот — посетуют на ясность должной последовать развязки, оговариваемой в самом начале произведения.

Но ведь это ерунда! Так должен подумать читатель. Идея свести жизнь к никчёмности, воспользовавшись помощью товарища по беде, могла бы считаться за оправданную, будучи раскрытой при прочих обстоятельствах. Зачем два друга должны были договариваться об обоюдном прекращении мучений, в случае одоления их тяжёлым заболеванием? Существуют другие способы. К тому же вполне допускаемые в некоторых местах Европы. Нужно лишь учесть, что на момент написания книги эвтаназия допускалась лишь в Швейцарии и в одном из штатов США. Может потому Макьюэн и счёл нужным в один из моментов отправить главных героев в Нидерланды, где порядка четырнадцати лет активно обсуждался законопроект по одобрению добровольного ухода из жизни. На момент издания книги — продолжалось обсуждение. В любом случае, о чём читателю прекрасно известно, именно Швейцария и прежде считалась страной, где созданы условия, позволяющие безболезненно осуществить последнюю волю не только самостоятельно, но и прибегая к посторонней помощи. Действующим лицам то и требовалось. Правда, Макьюэн не мог идти по простому пути. Этот писатель всегда желает шокировать читателя. Какие бы не имелись планы, а умирать на страницах произведения никто точно не желал.

Подвела реализация. Редкий читатель стремился вникнуть в содержание. Ему известна основная идея, он видит её воплощение, возникновение дальнейших разладов, приходит к мнению — Макьюэн раскроет обстоятельства через другое. То есть автор создал представление, которое просматривается наперёд. Макьюэн обязан взбудоражить сознание. И уж точно не последует дружеского рукопожатия, после чего все продолжат жить в счастливом неведении. Но реализация действительно подвела. Читатель оказывался вынужден наблюдать за событиями, воспринимаемые за отстранённые. Макьюэн показывал нарастание разлада. Делать это мог разными способами. Представленный вариант не способствовал пробуждению интереса. Разве только скрипеть зубами, продолжая знакомство с авторской интерпретацией событий. Когда дело дойдёт до основной детали — усталость настолько пересилит, что вместо шока будет отторжение. Какая в сущности разница? Всё разрешилось вполне ожидаемо.

Что оставалось делать читателю после знакомства с произведением? Думать, будто Макьюэн показал одну из сторон эвтаназии, по которой её в большинстве стран продолжают приравнивать к убийству. Какие бы доводы не приводились, возможно создание ситуаций, когда за благими намерениями будет скрываться злой умысел. Именно в применении к «Амстердаму» нет смысла говорить о недостаточных усилиях со стороны государств, направленных на максимальное облегчение для продолжения существования человека, в каких бы невыносимых для себя условиях он не оказывался. Тогда обсуждение эвтаназии отойдёт на самый дальний план. Макьюэн всего лишь отразил одну из сторон, когда убийство — это именно убийство.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Вересаев вернулся к обозрению Толстого, теперь взявшись рассказать о его жизни. Сам Викентий назвал этот материал статьей, хотя читателю хватит его на три-четыре часа чтения. Из каких-то побуждений повествование начиналось с отсылки к Флоберу. Будто бы случилось так, что к Флоберу обратился неизвестный ему человек, решивший написать биографию писателя. И получил ответ — сказать о себе нечего. Вересаев возвёл эту идею до небес, будто редкий писатель может прожить так, чтобы о нём можно было рассказывать. Конечно же, совершенно ясно, Вересаев мог считать это за личное мнение, поскольку даже про самого очень занятого непосредственно писательством можно найти достаточное количество событий, пригодных для рассказа о нём. В любом случае, писатель не настолько оторван от реальности, если не является при этом затворником, никогда не выходящим далее порога своего дома. Да и то, при желании, сообразуясь с происходящими процессами, всегда появится возможность составить биографию. Смотря с какой стороны подойти к изучению жизни писателя. Тот же Вересаев оставил достаточно по себе информации, чтобы уже, опираясь на неё, легко было составить его жизнеописание. Ну а про Толстого — и подавно. Правда, Викентий слукавил, в значительной части повествования опираясь непосредственно на литературные труды.

Викентий подлинно лукавил, сказав, будто, если убрать из биографии отсылки к литературной деятельности, повествовать будет не о чем. При этом говорит, сколь ярка и богата на события биография Толстого. Настолько богата, что о детстве Вересаев предпочёл умолчать, дабы не опираться на «Детство». А вот про отрочество всё-таки взялся рассказывать, ссылаясь, разумеется, на «Отрочество», приводя цитаты, без которых Викентий никогда не обходился. Если же говорить об армейских годах Толстого, то можно забыть про описанное им в кавказских и крымских рассказах. Да вот в том и есть загвоздка… Ссылаться придётся на произведения соответствующего периода. Может иным сказ будет про учительствование Толстого? И тут без отсылок к литературным трудам никуда. Разве только об отношениях с женой можно вздохнуть спокойно, пусть и опираясь на письма.

Есть отсылки к «Войне и миру», к «Отцу Сергию». Но вот информация, почерпнутая из сторонних источников: у Толстого сильные руки, он хорошо работает в поле, увлекается едва ли не всем. Даже при несохранившихся свидетельствах, можно быть точно уверенным, заниматься Толстой мог чем угодно. Допустим, вязать. Оспорить это невозможно. То должно быть понятным по тому принципу, что опровергнуть это не получится.

Вот разговор коснулся отказа от авторских прав на произведения, опубликованные до 1881 года. О развитии конфликта с женой. Будучи против, жена Толстого намеревалась лечь под поезд. Но отношения с женой были очень хорошими. Неважно, сколько Толстой доставлял ей неудобства своими волевыми решениям, как и она ему.

Или вот разговор на тему толстовства. Сам Толстой к данному движению относился без энтузиазма. Их могли считать его единомышленниками. Только скорее они старались мыслить предположениями Толстого, но никак не он сам, развивавший мысль на основе прочих предпосылок. Другое дело, как к толстовцам относились в обществе. Например, редкий толстовец избегал тюремного срока. Что до Толстого, существует мнение, как его не трогали по воле государя, считавшего за недопустимое арестовывать столь маститого писателя.

Оставалось сказать, каким образом Толстой умер. Как известно, ушёл из дома, в дороге почувствовал себя плохо. И умер. Дойдя до этого момента в повествовании, Вересаев остановил свой рассказ.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Осенью 1883 года Островский посетил Кавказ, послушал представление собственной пьесы на грузинском языке. О том визите сохранилось две короткие речи: «Речь на вечере, организованном в честь А. Н. Островского грузинской труппой в театре Арцруни в Тифлисе» и «Речь на ужине в честь А. Н. Островского в Тифлисском кружке». В оных речах звучали слова благодарности.

В том же году дирекция императорских театров при участии театрально-литературного комитета разработала проект «Правил о премиях дирекции императорских театров за драматические произведения», обратившись к Островскому, как к председателю Общества русских драматических писателей. Островский дал ответ, выразив сомнение. Пусть хорошие пьесы будут получать поощрение, тогда как остальные станут отвергать без объяснения. И где гарантия, что хорошими пьесами не будут те, которые написаны членами самой дирекции? Да и выбор планировалось делать в декабре, когда пьесу уже следовало ставить в театре.

В 1884 Островский написал ещё одну записку по поводу проекта «Правил о премиях императорских театров за драматические произведения». Становилось понятно, своими проектами дирекция загоняет театр на ещё большее дно, потому как их девиз прежний — таланты пробьются сами. Островский был уверен: если талант не обучить, он всё равно останется бездарностью. Далее Александр прошёлся по самым знаменитым артистам, мало о ком выразив положительное мнение. Так Савина соглашается не на все предлагаемые ей роли, вследствие чего даже хорошей пьесе отказывают в постановке. Даже ему — Островскому — отказывают из-за неспособности артиста исполнить роль в его пьесе. А каково драматургу, когда он видит, сколь бездарны артисты, забывающие слова, разговаривающие без выражения, монотонно. Но скажут, что таких артистов хвалят. Так то от плохого вкуса у зрителей, либо у критиков. Пройдясь по артистам, Островский словно не опасался нажить себе врагов, расписывая каждого из них в бесталанности. В провинции ещё хуже. Там актёры, если забывают слова, придумывают их на ходу, придавая пьесам несуразный вид. Разве только писать пьесу, где роль заранее является выигрышной. То есть как её не исполняй, испортить не сможешь.

Подготавливаясь принять должность заведующего репертуаром Малого театра, Островский написал «Автобиографическую заметку». Он говорил, как прежде был недоволен происходящим в театральной среде, какую развёл деятельность по исправлению ситуации, работая с полной самоотдачей сугубо из альтруистических убеждений. Надеяться на других не приходилось, поскольку никто в России ничего в театре не понимал. О том же сказал в «Речи в Обществе русских драматических писателей и оперных композиторов».

Дождавшись открытия Театрального училища, Островский написал заметку «Ученические спектакли в императорском театре в Москве». Думая принять на себя роль наставника, вынужден был уступить артисту из провинции. Поэтому, став свидетелем первого представления, мог лишь мрачно сказать: занавес. Прежде актёрству учили шесть лет, теперь управляются за шесть недель.

В 1885 написана записка «О наградных бенефисах». Из каких побуждений ныне стали устраивать наградные бенефисы, порою по несколько раз в год? Если юбилей, оно хоть как-то оправдано. Может вернуть практику сороковых, когда артистам бросали кошельки с деньгами прямо на сцену? Тем же годом датирована записка «Соображения и выводы по поводу мейнингенской труппы». Актёры у них посредственные, актрисы — ноющие. Зато баталии по Шекспиру хороши, как и умелое использование электричества. В России такое можно делать, стоит только заставить подсобных рабочих исполнять возлагаемые на них обязанности. В сентябре Островский высказал «Соображения по поводу устройства в Москве театра, не зависимого от петербургской дирекции, и самостоятельного управления». Всё наладится только тогда, когда его поставят управлять дирекцией. Но Островский поставлен на другую должность, о чём он расписал «Обязанности заведующего репертуарной частью и училищем императорских московских театров», чем будет отныне заниматься.

В январе 1886 произнесена «Речь артистам», просил употреблять талант в полную меру, служа великому искусству. В феврале подана «Докладная записка г-ну управляющему императорскими московскими театрами» о недостатке режиссёрского персонала, составлена «Записка о театральном училище» с выведением статистических данных. Островский вспомнил, как прежде выпускаемые артисты начинали работать за копейки, со временем добиваясь своими успехами почёта и славы. Составил протокол «Результатов испытаний, бывших на сцене Малого театра в марте 1886 года», удивился количеству задатка таланта у многих. Рабочим моментом стала объяснительная записка «Оперная труппа», касающаяся заработков.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В архивах сохранилась заметка «Клубные сцены, частные театры и любительские спектакли», датируемая 1880 годом. Возглавленная Островским борьба за право автора на прибыль низводила его до абсолютно любого представления, хоть даже любительского. Когда пошло поветрие на создание клубных сцен, Александр решил бороться и с данным явлением. По своей сути он скорее оказывался против, хотя за десяток лет до того сам ратовал за создание Артистического кружка. По такой логике, полагалось делать отчисления авторам за предварительные читки и каждую репетицию. Всякая деятельность энтузиастов, где задействовалась его пьеса, подлежала учёту, с последующей выплатой автору гонорара. Островский скорее стоял за создание частных театров, с которых он точно получит доход. Но их тяжело создать, а имеющиеся примеры функционирования оных показывают их убыточность.

В 1881 году Островский продолжал работать над «Запиской о положении драматического искусства в России в настоящее время», в последующем представлявшаяся в различные ведомства, дошедшая до внимания царя Александра Александровича. Островский говорил о нехватке театров, многие желающие не могут попасть на представления. В свете случившихся перемен за последние десятилетия в стране народились новые люди, имеющие солидный достаток, кто желает приобщиться к театру. Островский склонял к тому, что в России требуется разрешить создание частных театров, поскольку императорские не удовлетворяют имеющийся спрос. К тому же, зрителю неудобно ехать из провинций или с окраины, испытывая неудобство преодоления больших расстояний. Хорошо бы посредством дел меценатов организовывать театры повсеместно. Островский получит личное одобрение на создание частного театра, а через месяц последует отмена монополии императорских театров.

В том же 1881 году Александр стал причастен к театрально-литературному комитету, о чём написал записку. Продолжая организацию работы, написал записку «О причинах упадка драматического театра в Москве». Причина проста — малое количество театров. Другая причина — отсутствие театральной школы. Хорошие артисты уходят в небытие, на их место берут посредственность. Трагикомическое действие поручают играть комическим артистам. Отсутствует смысл в написании исторических пьес, потому как театры экономят буквально на всём, желая лишь извлекать максимальное количество прибыли. Вспомнил и про плохие переводы, по которым не брезгуют ставить пьесы. И ладно был бы перевод плох… Всё чаще переводчик таковым не является, переписывая своими словами уже существующие переводы.

В 1882 Островский вернулся к интересовавшей его теме, написав записку «О театральных школах», поднимая вопрос о закрытом годом ранее театральном училище императорских театров. Для Александра было ясно — артистами не рождаются, на них учатся. Одно дело при этом — любитель. Другое — театральный артист. Артисты тем и примечательны, они должны обладать умением полностью подстраиваться под роль, становясь совершенно другими людьми, изменяя походку, манеру речи и прочее. Наплыв артистов из провинции не спасает театры, это именно любители. Островский представил в том числе «Дополнительную записку о театральных школах», предложив план обучения актёрскому ремеслу, рассчитанный на три курса.

Сохранилась «Записка о театральных школах». Островский говорил об отрицательном значении монополии императорских театров для развития русского театра. Это система плодила неумелых артистов, отчего подрывался интерес к драматическому искусству. Предупреждал Островский и возражение о довольстве зрителя, выражаемого бурными овациями: на безрыбье иначе никак.

Островский не перестал думать о Русском театре. Он обратился «К московскому обществу», после предложил проект устава товарищества по созданию «Русского театра в Москве», где главное значение будет отведено ему, остальные войдут соразмерно вносимым паям.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1869 Островский продолжал развитие темы, он работал над «Запиской об авторских правах драматических писателей». Прежде всего его интересовал доход, более именно автора. Так было очевидно, от публикации пьесы на бумаге доход всегда остаётся ничтожным, уступая по оплате в случае театральной постановки. Оттого и совершенно ясно — отдавать пьесы в печать лишено какого-либо смысла. В очередной раз возникала мысль об отсутствии в России профессиональных артистов. Значительная их часть посредственна. Потому не так важно, насколько пьеса хороша, при плохой игре — её восприятие страдает. Ситуацию может исправить разве только имя автора. И, опять же, прибыль на его имени будут делать другие. Это побуждает писать больше пьес, вследствие чего страдает их качество. Решил Островский жаловаться и на антрепренёров — частных театральных распорядителей. Эти деятели поступают на собственное усмотрение, всячески всё делая сугубо для извлечения личной прибыли, вовсе не считаясь с необходимостью облагодетельствовать автора поставленной ими пьесы.

Тогда же Островский излагал мысли касательно «Проекта законоположений о драматической собственности». Он считал, автор должен иметь право давать разрешение на постановку, когда бы её не вздумали ставить. Оговаривал и то, как такое право должно быть у его наследников в течение пятидесяти лет после смерти сочинителя. В качестве ориентира Островский предложил французский опыт, дополнив, что автор может передавать права другим лицам. Особо Александр оговорил положение переводчика, чьё разрешение в той же мере необходимо. И если появится необходимость, театры обязаны предоставлять все разрешения от лиц, причастных к созданию пьесы. Если же постановка производилась без дозволения, тогда прибыль полагалось изымать и передавать правообладателям. Отдельно Островский стал оговаривать право автора на даровое посещение постановок по его пьесам.

В 1870 Островский и Родиславский создали Общество русских драматических писателей, известив театры о необходимости получать разрешение от авторов. Последовали судебные тяжбы. В 1871 Александр написал «Объяснительную записка к Уставу Русского драматического общества», объясняя создание инструмента, благодаря которому авторы получили возможность наблюдать за деятельностью театров, в том числе провинциальных, дабы знать и предпринимать меры против нарушителей. В том же 1871 Островский делал черновые наброски «О положении 13 ноября 1827 года», потому как узнал о некогда утверждённом «Положении о вознаграждении сочинителям и переводчикам драматических пьес и опер, когда они будут приняты для представления на императорских театрах».

В 1872 году — двадцатипятилетний юбилей творчества Островского. Сохранилось три речи от четырнадцатого марта: «Речь на юбилейном обеде, организованном Собранием драматических писателей», «Речь на праздновании юбилея А. Н. Островского в Артистическом кружке», «Ответная речь на приветствие группы провинциальных артистов». Говорил о собственной радости, о труде на пользу и заслуженном к себе уважении. Можно упомянуть «Речь на ужине, организованном артистами в честь А. Н. Островского», «Письмо распорядителям празднества в честь А. Н. Островского в Собрании художников в Петербурге». В том же году вышел сборник переводов Островского комедий Франки, Чикони, Гольдони, Джакометти и де Лери, характеризуемый Александром в качестве ознакомительного, но никак не качественно написанных пьес.

Организационная деятельность считалась Островским за важную. Имея обширное количество созданных пьес, он не желал упускать положенную ему прибыль. Так сохранилась «Речь в Обществе русских драматических писателей» за март 1875 года, воспринимаемая скорее в качестве протокола одного из заседаний.

В 1877 году по России гастролировал итальянский актёр Эрнесто Росси. Островский выступил в апреле с «Речью на обеде в честь Э. Росси». Всячески его хвалил и благодарил.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее