trounin.ru

Понимая необходимость довести повествование до оставления французами России, Толстой уже не писал с прежним желанием наполнять содержание. Главы всё более укорачивались, давая читателю общее представление. Некоторые главы оказывались вовсе о пустом. Ярким примером чего может быть описание манер Платона Каратаева — бравого на вид солдата, способного поднимать словом на совершение подвигов, при этом оставаясь человеком без осмысленности собственного существования, поскольку он по ходу произносимых им речей забывал, к чему начал говорить, после забыв с чего начинал. Так и Толстой, вёл повествование к необозримому окончанию. «Войну и мир» обязательно следовало продолжать, переменив действующих лиц на новых, доведя до событий Крымской войны и далее, показав преобразование России от царя Александра до поражения царя Николая в Крымской войне.

Линейность повествования у Толстого уже рассыпалась. Оказывалось тяжело удержать нить изложения в хронологической последовательности. Читатель может запутаться, что и когда происходило. После Бородинского сражения и до вхождения Наполеона в Москву, либо во время пожара, или при отступлении французов. Ориентиром может быть описание событий, случавшихся с Пьером Безуховым. Но именно это скорее удерживало повествование хоть в какой-то последовательности, тогда как прочее откатывалось назад. Как пример, смерть Элен. Сперва она умерла, после Кутузов принял решение оставить Москву. Или смерть Андрея Болконского. Читатель так и оставался в непонимании: Андрей не узнал о дальнейшем отхождении русской армии?

И это при обстоятельствах уже сданной Москвы. На глазах читателя государь беседует с посланником от Кутузова, уверяющим его о желании русских солдат бить француза. О чём Толстой продолжил писать? О необходимости устроить свадьбу Николая Ростова. В год, когда Россия стояла перед порогом очередного Смутного времени, население страны не имело другой цели, кроме как связать молодых узами брака. Или это происходило ещё до Бородинского сражения? Читатель всё более запутывался в предлагаемой Толстым хронологии.

Только описание будней Пьера удерживало повествование в рамках последовательности. Что могло происходить в Москве, ставшей на тот момент французским владением? Город горел, найденного рядом с пожаром обвиняли в поджоге, вели на судилище, где приговаривали к смерти через расстрел. Оной участи мог быть удостоен Пьер, если бы не его тучность и не хорошее знание французского, будто бы способные повлиять на решение. Толстой не останавливался в идеализации французов. Даже интересно, возьмись Толстой описывать события Великой Французской революции, как он стал бы рассказывать про непрекращающийся поток из отрубания голов гильотиной? С той поры прошло всего лишь два десятка лет. Отчего нрав французов настолько смягчился?

Пьер проведёт четыре недели в барачном балагане, общаясь с Платоном Каратаевым. Толстой желал этим показать непосредственность народа? Такой народ всё превозможет и справится со всеми трудностями? Но Каратаев не может служить образчиком, на который следовало равняться. Не в столь благостном виде Толстой его представил.

Требовалось определиться с Андреем Болконским. Не раз читатель думал, будто смерть уже стала его уделом. Да и по хронологии событий он должен был умереть, факт чего Толстой долго не описывал. Ведь мог Андрей пойти на поправку, полностью оправившись или оставшись инвалидом, всё-таки обручиться с Наташей Ростовой, обретя личное счастье. Дабы этого не случилось, Толстой решил убрать Андрея, заставив умереть с полным осознанием должного с ним произойти.

Продолжая повествовать, Толстой так и не сможет вернуться к линейности изложения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Не заглядывая вперёд, беря за основу, что предлагается ко вниманию, в руках оказывается раннее творчество Джона Апдайка. И читатель, будучи возвышенно культурным, не смеет сказать кривого слова по адресу такого произведения, коим является «Кролик, беги». Это потом Джон Апдайк создаст продолжения, отмеченные на высшем уровне. Создаст и другие произведения, вроде «Кентавра», «Гертруды и Клавдия», «Давай поженимся», рекомендуемых к ознакомлению всё теми же возвышенно культурными. Читатель просто обязан проникнуться, если желает иметь за плечами знакомство с важными для понимания социума произведениями. Но всякие рекомендации — чьё-то личное на то желание. Вполне может оказаться, это единственные произведения, им знакомые из всего литературного наследия Джона Апдайка. Да и имя отчасти на слуху, как одного из влиятельных американских писателей. Но на всё это нужно обязательно закрыть глаза. Скорее Джон Апдайк входил в литературу на фоне набиравшей обороты пошлости, в мастера воссоздания которой он так удачно сумел вписаться.

Западная литература с тридцатых годов постепенно скатывалась на уровень плинтуса, касательно используемых тем. Читатель требовал большей пошлости. Ему было мало того, к чему так стремятся возвышенно культурные. В американском понимании культура никогда не могла быть принимаемой за возвышенную — это один из элементов, за который полагается платить всякому, желающему к ней прикоснуться. Как в случае кинематографа, где классический Голливуд уступал место нуару, переходящему к оголению женских тел, с последующей сексуальной революцией. Так и в литературе, чему свидетелем читатель становился в лице тогда ещё молодого писателя Джона Апдайка, посвятившего значительную часть текста постельным сценам.

Но о чём Джон Апдайк повествовал? Про парня двадцати шести лет, живущего современным для него днём и постоянным возвращением мыслями к с ним происходившему. Читатель узнавал про главного героя со школьной скамьи, об его успехах в баскетболе, дополнительно о чём-то ещё, в сущности не имевшего определяющего значения. У парня случаются жизненные несуразицы, он в постоянном неудовлетворении от с ним происходящего. Ему кажется, словно жизнь дала крен. Надумав себе обстоятельств, главный герой начинает творить сумасбродные поступки. Джон Апдайк продолжал наполнять повествование аналогичной несуразицей, ни о чём путном не повествуя. Знакомясь с подобным, возвышенно культурные должны воротить нос, высказывая недовольство от бытовой пошлости. Этого не происходило.

Почему так? Ответ очевиден. Возвышенно культурные привыкли к западной литературе, в последующие десятилетия продолжавшей уходить ниже уровня плинтуса. Там уже не ограничивались постельными сценами, расписывая едва ли не всё в мельчайших подробностях процесса соития, перемежая скрупулёзным описанием акта дефекации и тому подобного. Поэтому, принимаясь за чтение Джона Апдайка, содержание кажется за удобоваримое. Ведь могли же писать без пошлостей. А если читатель брал кого-то из американских писателей пятидесятых — его возвышенно культурное начинало торжествовать. И чем дальше от конца пятидесятых к началу двадцатого столетия, тем больше возвышенно культурного торжества. Да вот пиши Джон Апдайк иначе, может не быть ему после воспринимаемым за влиятельного американского писателя. Каждому времени потребен свой автор. Надо лишь помнить — Александрийская библиотека всегда сгорает, погребая под собой абсолютно всё, от чего следует отказаться при заново нарождающемся культурном возвышении.

Как же тогда знакомиться с произведением от Джона Апдайка? С чувством прикосновения к культурно возвышенному, закрывая глаза на пошлости, каким образом принято поступать в приличном обществе. Надо сделать вид, будто ничего подобного в тексте нет, и никому не рассказывать. Другие поступят сходным образом. Так прочий читатель утвердится во мнении о значительном вкладе Джона Апдайка в литературное наследие.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Можно написать к месту и ко времени, но не быть понятым, как это случилось с Андреем Платоновым. Народившееся советское государство подпитывалось идеями необходимости идти по пути достижения коммунистической модели построения общества. Да вот писать об этом процессе следовало осторожно. Может допуская элементы сатиры, каким образом поступал Булгаков. Только Булгакова презрели, принизили и заставили выживать на голодном довольствии. И Платонов, не видя аналогичных примеров перед глазами, ступал на зыбкую почву неприятия. Однако, Андрей мог оглянуться назад, вспомнив о пагубной книге Радищева. Того самого, написавшего «Путешествие из Петербурга в Москву», отразившего им виденное в дороге, из-за чего был подвергнут осуждению. Так и «Чевенгур» для Платонова — пагубная книга.

Опубликовав фрагменты, Платонов не сумел добиться большего. К кому он не обращался — получал развёрнутый ответ о поверхностном изложении. Никто и не хотел вникать в содержание. По банальной причине — оно поверхностно. Платонов, сам как бы не вникал в сущность идеи построения коммунистической модели общества, сделал это с изрядной долей сатиры. Андрей мог ещё раз оглянуться назад, припомнив что-нибудь из Салтыкова-Щедрина. Не следовало говорить прямо и открыто. В крайнем случае «Чевенгур» мог быть обёрнут в обложку детской книги. Так гораздо проще говорить о важных проблемах, прикрыв их будто бы надуманностью сказочности происходящего. Платонов решил идти по прямой, всё называя своими словами.

Зачем оглядываться далеко назад? Оглянуться можно на недавнее. Хотя бы на Максима Горького. У Горького есть «Город Окуров», разделённый рекой Путаницей. Может и всматривался Платонов, понимая, писали до него о современности, которой никто не желал видеть, тогда как Андрей подводил под стремление к созданию идеального — за каковое его хотелось считать. Соразмерив человеческие желания, Платонов пришёл к выводу — коммунистического общества не будет в силу очевидных причин, такое общество само низведёт себя, либо будет уничтожено извне. Оставалось написать об этом так, чтобы читатель обязательно задумался, насколько правильный путь выбран советской страной, подлинно стремившейся улучшать доступное людям пространство.

Пытаясь создать изложение, Платонов того осуществить не сумел. Никто из читавших «Чевенгур» не вникал в сатирическую составляющую. Мало ли какие книги могут быть написаны. Могли писать о чём угодно, благо в советской стране ещё не выработались механизмы по принуждению к созиданию творчества в определённом ключе. Иначе, излагай Платонов позже, писал такие же произведения-инструкции, как поступали другие писатели, отрабатывая определённую тему. Советская литература вскоре должна была стать утилитарной, лишённая индивидуальности, использующая однотипную сюжетность с определённым итоговым смыслом. Тогда бы «Чевенгур» мог стать чем-то вроде проторенной дороги к построению коммунистического общества, изложенный совсем другими словами, чьё содержание могло дать советскому человеку надежду на следование правильно им выбранному пути. Или иначе, Платонов — враг народа, ему вынесен расстрельный приговор. Значит, к лучшему, раз «Чевенгур» не опубликовали.

Но книга всё-таки нашла своего читателя. И нашла в момент полной утраты веры в возможность продолжать двигаться в сторону коммунистической модели построения общества. Тогда «Чевенгур» пришёлся как нельзя кстати. Всем словно стало понятно — Платонов высмеял коммунистические идеалы, похоронив идею стремления к ним, допустив вырождение светлых надежд. Под пониманием этого пробудился интерес к остальному творчеству писателя. Стало понятно, Андрей Платонов — человек несчастной писательской судьбы, кого не приняли из-за его расхождения с взглядами общества на полагающееся быть. И под этим впечатлением отныне пытались трактовать его тексты, в том числе и содержание «Чевенгура».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В плодотворный на творчество 1997 год Лукьяненко написал четыре рассказа. А так как любой рассказ мог дорасти до размера повести или романа, то остаётся считать за сознательное ограничение в желании создать ещё одно большое произведение. Или можно подумать иначе — среди разных замыслов записанными и опубликованными стало на четыре короткие истории больше.

Задумав написать о героическом поступке, Сергей создал рассказ «Визит». По сюжету получалось, будто человек пробивался к родному дому, оставляя за собой трупы врагов. Он дополз до леса, и дом его был как никогда близок. А когда добрался до дома, увидел ужасное — неверность жены. Ради чего претерпевал страдания и рисковал жизнью? И в каком месте у Лукьяненко произошёл сбой в повествовательной линии? Героя тут же начали поздравлять друзья-товарищи, подготовившиеся к его встрече. Фантасмагория? Всё становится ясным, когда герой очнётся ото сна. Что это было? Или читатель не до конца понял авторский замысел, либо оного вовсе не было.

Фантасмагорией стал ещё один рассказ — «Лунный Рейх», опубликованный в сети. Его следует понять за альтернативную реальность. Во время Второй Мировой войны фашисты сумели высадиться на Луне, затаившись там до лучших времён. Когда на Луну смогли высадиться Гагарин с группой космонавтов, сразу же подверглись нападению фашистов. И далее в подобном духе. Читатель мог подумать единственное — ещё одно повествование для личного пользования, вроде «Восточной баллады о доблестном менте», но на этот раз ограниченное рамками сетевой публикации.

Не до конца читатель сумел понять рассказ «Проводник Отсюда». Что за проводник? Куда именно Отсюда? К чему долгая беседа? Что конкретно выяснилось? Зачем кровавая развязка в конце повествования? Лукьяненко нащупывал сюжетную линию для обустройства врат, позволявших переходить в разные реальности? А может Сергей желал напомнить читателю о существовании реального мира, про который всегда следует помнить? Скорее всего было так, Лукьяненко начал созидать повествование в виде беседы. Пытаясь развязать, придумал мотив для избавления себя от дальнейших стараний, благодаря чему появилась идея, доведённая до возможности её разумно осмыслить.

Столь же труден для понимания рассказ «Хозяин Дорог». Обычно при его упоминании ссылаются на слова самого Сергея Лукьяненко. Он-де когда-то пожелал стать писателем, достал тетрадку в клеточку и написал три рассказа, одним из которых и был «Хозяин Дорог». Спустя годы этот рассказ было решено переписать заново. Такова легенда о его создании. Требовалась ли она для внимания читателя? В идеале — такое сопровождение требуется для любого литературного труда, чтобы было понятно, чем жил писатель, задумавший создать определённое повествование. Ведь очень часто читатель ничего об этом не знает, тогда как автор сразу погружает в пучину событий, даже не подумав объяснить суть им рассказываемой истории.

Перед читателем будущее. В том будущем мир состоит из Дорог. Каждый должен идти по определённой Дороге, не имея права свернуть с пути. Это как человек начинает играть в игру с линейным сюжетом. Сколь бы не хотелось выйти за пределы доступного, предлагаемый мир не содержит подобного развития событий. Да и само повествование рассказа подобно игровой вселенной. Часто Дороги путников пересекаются. Редко между идущими происходят конфликты, потому как каждый придерживается своей Дороги. В играх всё настолько безлико не бывает. Кто-то обязательно должен обладать большими умениями. Так и в рассказе — есть ведающий Дорогами, определяющий для каждого путь. Есть и тот, кто обладает способностью дозволить всякому сойти с Дороги, выбрав путь по собственному разумению. При желании это можно развивать до бесконечности, создав объёмный цикл. Лукьяненко предпочёл ограничиться зарисовкой.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1995 году Лукьяненко написал рассказ «Почти весна», касающийся вероятной способности человека влиять на случившееся в прошлом. Будет ли это когда-нибудь доступно, если взять за данность, что времени не существует? Сергей такое мнение оспорит. Для него время — особая материя, воздействуя на которую можно создавать истории разного наполнения, пусть и частью идентичного. В предлагаемом ко вниманию будущем человечество утвердится в необходимости использования евгеники, дабы пресечь спорадические случаи негативного развития. Можно возразить, это в той или иной мере применяется, как в случае с запретом на браки между близкими родственниками. А если потребуется сдавать анализы на совместимость? И анализ будет отрицательным? Как в случае с главным героем данного рассказа. Ему объявили о его несовместимости с любимой им девушкой. Пришлось бы смириться, не окажись рядом сотрудник института темпоральных проблем, предложивший разрешить это затруднение в обмен на услугу.

Надо полагать, изначально Сергеем задуман итог влияния на прошлое. Главный герой обязывался найти сына сотрудника института, выследив его по запаху, тогда как сотрудник внесёт коррективы в прошлое. Главное, дабы влияние на последующее оказалось минимальным. Насколько читатель готов поверить в рассказываемое после? Можно допустить, будто у главного героя всё будет по итогу хорошо, тогда как сотрудник института окажется среди тех, кого изменения всё-таки затронули. Однако, всё это в рамках представленной автором ситуации, если читатель примет ему сообщённое без возражений.

Рассказ «Слуга» Лукьяненко отнёс к фэнтези. Существует мир, где есть рабы. Только рабом не может быть тот, кто изначально родился свободным человеком. Измыслив любовную линию, Сергей подводил к тому, как пришёл человек из другого мира, всеми воспринимаемый за раба. Каков же будет позор так подумавшим, когда они узнают правду его происхождения.

1996 год в творчестве Лукьяненко по работе с малой формой — время пародий и подражаний. Одним из рассказов, написанных в качестве забавы, стала «Восточная баллада о доблестном менте». На её основе можно судить, насколько многое у Лукьяненко осталось неопубликованным, о чём может Сергей и сам забыл. Серьёзности в балладе нет. Это повествование для читательского веселья. Лукьяненко рассказывал с азартом, потому как не имел намерения публиковать. Можно воспринять повествование за имеющее элементы сюрреализма. Перед читателем величайший из халифатов, где порядок охраняет доблестный Акбардин. Однажды поднял доблестный грязнейшего из панков — Киндерсюрпризбека. А тот ему сказал о существовании пещеры с источником мудрости, выпив от которого — преобразишься.

Практически повесть — «Временная суета», она же «Неделя неудач», реализация представившейся возможности написать продолжение произведения Стругацких «Понедельник начинается в субботу». Перед читателем лаборатория, где изобретают странное. Вот кому-то там теперь будет неделю везти, у других ожидаются сплошные несчастья. Внимать повествованию следует с осторожностью, понимая вхождение Лукьяненко на чужую территорию.

Ещё одно повествование — цикл из четырёх научно-фантастических пародий, объединённый названием «Приключения Стора». Первый рассказ «Праздник плодородия на голубой поляне» — пародия на творчество Владислава Крапивина, примечательная присутствием среди действующих лиц мальчика. Второй рассказ «Сезон восхода на планете контактов» — пародия на творчество Евгения Гуляковского с преобладанием использования терминологии в рамках космического корабля. Третий рассказ «Пикник в муравейнике» — пародия на Стругацких, как была произведена высадка на планету, с последующим соответствующим изложением событий. Четвёртый рассказ «Забор отверженных» выбивался из общей смысловой канвы, поскольку был даже не пародией, а адаптацией произведения Виктора Гюго. Есть планета Жан Вальжан. И есть Стор, с детства без вины виноватый, тюремный сиделец, постоянно предпринимающий попытки к бегству, отчего вынужден был получать ещё большие сроки.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1993 году Лукьяненко опубликовал рассказ-триллер «Поезд в Тёплый Край», где устранил логическую подоплёку, но снабдив горечью разбитых ожиданий. Рассказ можно понимать буквально, как информацию о приближении смертельных холодов, когда действующие лица пытаются спастись. Или понять образно — ни одна из дорог не ведёт человека к счастью. Какой вариант выбрать читателю? В редких случаях читатель станет трактовать содержание, ознакомившись с ним между строк. Гораздо проще увидеть историю без дополнительного слоя. Хотя, Лукьяненко уже давал в рассказах намёк о его стремлении уйти от прямолинейности. Значит, бороться за лучшую долю обязательно нужно, только итог всё равно будет печальным. Так ли это?

Согласно изложения получалось следующее. Ожидается долгая и холодная зима, пережить которую смогут не все. На планете останется единственное место, в котором есть возможность переждать зиму без потерь. Туда можно доехать на поезде. Всё это нужно счесть за условности повествования. Каждый на этом пути будет сам за себя, поскольку выжить хотят все, и мало у кого это получится. Даже поезда будут пускать под откос, по неустановленной для читателя причине. То есть добраться в спасительное место невозможно. Какие бы не возникали преграды, действующие лица будут стараться их превозмочь. Но Лукьяненко твёрдо решил стоять на позиции творца, создав неоговорённый запрет. Поэтому читатель может принять точку зрения писателя, пролив слёзы о судьбе главного героя. Да и был ли тот Тёплый Край, куда все столь решительно стремились? А может и зимы никакой не случится?

Рассказ «Фугу в мундире» был написан за один день. Было установлено — в нём должны присутствовать отсылка на что-то китайское и японское. Сергей взялся повествовать в стиле развесистой клюквы. Что он знал и слышал о Китае и Японии, то и вместил в содержание. Основная фантазия — в России провели референдум, согласно которому граждане попросились под протекторат Японии. Теперь всякий русский любит и умеет читать японскую поэзию, которую с удовольствием слушают японские начальники. Куда же без гейш? Согласно распространённого заблуждения — под гейшами обычно понимаются девушки с низкой социальной ответственностью. Но русские если и удостоятся внимания гейш, то не японского происхождения, скорее эту роль исполнит, допустим, девушка из Киргизии. Что ещё можно припомнить о Японии? Сады из камней. Если в том саду поставить хотя бы единственный камень не на своё место, хозяин непременно совершить сэппуку. Под занавес действующие лица решат приготовить фугу, невзирая на ядовитость данной рыбы. В последующем Лукьяненко не раз вернётся к юмористическому жанру, созидая истории ради возможности написать нечто, преследуя целью обратить внимание читателя на понимание обыденности с другого угла восприятия.

К 1993 году относится начало работы над произведением «Войны Сорока Островов», задуманного в качестве продолжения «Рыцарей Сорока Островов». Была написана вводная часть и две главы. Главным героем стал менестрель, кому дозволено перемещаться по островам, с запрещением где-либо оставаться более трёх дней. Зато ему позволено заниматься присущим ему ремеслом, без обязательства держать в руках оружие. Как вообще главный герой стал менестрелем? Это не так просто. Сперва необходимо пройти обучение, затем победить другого менестреля в искусстве импровизации, после чего обретаешь все полагающиеся возможности и ограничения. Куда двигать сюжет дальше? Много лет спустя, работая над циклом о Триксе, Лукьяненко сможет развить повествование в отдалённо схожем антураже. Но «Войны Сорока Островов» так и остались недописанным произведением.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

1990 год в творчестве Лукьяненко не отмечен рассказами, кроме состоявшейся публикации произведения «Дорога на Веллесберг», считаемого за написанный несколькими годами ранее. Несмотря на продолжительность для короткой формы, сущность излагаемого сводилась к простому — в мире, где каждый устал от пресыщенности, есть возможность передвигаться по дорогам, пытаясь таким способом обрести новые впечатления. На фоне возросшего повествовательного уровня у Лукьяненко, «Дорога на Веллесберг» казалась лишённой способности дать читателю пищу для размышлений.

К 1991 году относится публикация рассказа «Л — значит люди», он же «Имитатор». В повествовании читатель отчётливо различал влияние американского кинематографа. Речь про киноленту, когда в джунглях ведёт охоту инопланетный монстр, считающий то за занимательное времяпровождение. Тот монстр превосходил людей по уровню доступных ему технологий. В схожей манере повествовал и Лукьяненко, развернув ситуацию в противоположную сторону. Некто выслеживает и уничтожает людей, при этом полностью сливаясь с окружающей средой. На его поиски отправляется обладающий аналогичными умениями. Требовалось понять, почему монстр задумал вести противоправную деятельность. Реальность окажется обыденной — следовало уничтожить всех, кто принёс ему горе.

Рассказ «Способность спустить курок» — ещё один из рассказов о человечестве, достигшем высот в развитии. В мире будущего человек разучится быть жестоким. А если где-то происходит бунт, используется возможность загрузить в подсознание утраченные знания. Теперь человек обретает способность убивать. Усмирив неповиновение, подсознание очищается. У Сергея система должна была дать сбой. И в обществе оказался человек, обладающий нежелательной способностью. Как с ним поступить? Ответ для общества очевиден. Но мало кто согласится принять такое решение, если решат устранить именно его.

В 1992 году опубликованы три коротких рассказа: «Мужской разговор», «Профессионал» и «Совпадение». «Мужской разговор» — рассказ в рамках космооперы. Два ухажёра вступили в разлад из-за обладания сердцем дамы. Они решили провести поединок. «Профессионал» — в будущем будет профессия оператора мысли. Достаточно представить себе нечто, как это реализуется на экране. Человек читает старые книги, создаёт у себя представления в виде образов. Проверить их правдивость никто не может. «Совпадение» — о космическом лётчике, что каждый отпуск отправлялся в окрестности одного и того же астероида. Всякий раз он пытается найти там нечто, чего никак не может понять. Ему кажется, когда-то тут по его вине был уничтожен чужой корабль. Однажды он понимает, туда прилетает не он один.

Рассказ «Именем Земли» — космическая пастораль. Снова далёкое будущее, земляне покорили космическое пространство. Прошли века, люди с других планет, никогда не видевшие ни Солнца, ни Земли, продолжают экспансию человечества, в том числе подавляя многочисленные восстания на планетах. Задумав мысль, Лукьяненко томил читателя долгим рассказом, сперва показав сражение крупных космических кораблей, когда на одном из них совершает геройский поступок один из членов экипажа — единственный из них, кто родился на Земле, для кого фраза «Именем Земли» — не пустой звук. Он гибнет, подвергнувшийся воздействию радиации. Вторая часть повествования — космический корабль должен подавить очаг сопротивления. Лишь на последних моментах повествования Лукьяненко раскрыл перед читателем сложность будущих космических завоеваний, когда даже Земля будет подвергнута акту усмирения под тем же девизом человечества — «Именем Земли».

Частично на схожую тему — рассказ «Мой папа — антибиотик», столь же многослойный. Перед читателем маленький ребёнок, чей папа служит в космических войсках. Задачей отца является подавление очагов сопротивления на подвластных Земле планетах. Эту заразу отец выкорчёвывал с корнем, отчего его разумно назвать антибиотиком. Но как это понимать ребёнку, если он дружил с мальчиком из мест, откуда отец недавно вернулся? Тот мальчик был использован партизанами взбунтовавшейся колонии, и теперь его нет в живых. Развивая тему, Лукьяненко создавал всё новые слои повествования. Сыну отец подарит браслет, каковым пользовались повстанцы. Осознание содеянного произойдёт после, так как браслет был одноразовым, должный взорваться через определённое время. Таков был план восставших, хотя бы таким образом принести боль и страдание в дома поработителей. Что оставалось делать? Благо, будущее в медицинских технологиях уже наступило в современные для Лукьяненко дни, поэтому продолжение сюжета читателем заранее считывалось. Но рассказ всё равно вышел поучительным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Лукьяненко был успешным фантастом с самого начала. Может он и писал что-то в юношескую пору, того читателю уже не требуется знать. Достаточно начать знакомство с первых опубликованных рассказов. Но, учитывая сложность хронологии, что и когда именно написано, где и в каком году опубликовано, возможны расхождения с фактической датировкой. Однако, каждый рассказ, о котором читателю известно, следует упомянуть в том или ином виде.

Так за самое первое произведение, публикация которого состоялась в 1988 году, обычно признаётся рассказ «За лесом, где подлый враг». Уже по нему читатель формировал представление о манере писателя. Лукьяненко решил позиционировать себя за мастера неожиданных концовок. Сперва Сергей придумывал разрешение показываемой им ситуации, после созидая подводящее описание. Что же было придумано? Некое отдалённое будущее, когда человечество научится стрелять парализующими лучами. Тогда на ограниченной территории сойдутся силы противоборствующих сторон, не решаясь перейти к активным наступательным действиям. Чем тогда был столь подлым враг, если исходить из названия рассказа? Читатель с удивлением узнавал — врага на самом деле не было, имелась лишь человеческая глупость. Да не лукавил ли Сергей, обставив происходящее именно таким образом? За три предварявших повествование года ни разу не была проведена разведка? Всё-таки читатель должен был подивиться досадной логике сражавшихся. И Лукьяненко словно создал требуемый эффект, показав мастерство неожиданной концовки. Так как рассказ короткий, читатель не мог узнать более ему сообщённого.

К 1988 году относятся рассказы «Спираль времени» и «Человек, который многого не умел». Писать о дне насущном Сергей не решался, продолжая созидать в духе фантастических допущений. Так в «Спирали времени» отдельно взятый человек перемещался в прошлое, сугубо из цели совершать мелкие пакости некогда ему досаждавшим людям. В другом рассказе — об умении воздействовать на звёзды и о простом человеческом счастье.

Ещё два рассказа принято считать за относимые к раннему творчеству. Рассказ «Нарушение» Лукьяненко называл первым из опубликованных. Воспринимать данное повествование можно разным образом. Если исходить из происходивших в стране изменений, когда крепость Советского Союза ставилась под сомнение, Сергей выступил с повествованием о механическом страже. Этот страж не мог понять, почему люди стараются сбежать из места, где их существование обеспечивается всем им потребным. Механический страж задумывался каждый раз, когда ему полагалось пресекать попытки к бегству.

Рано был опубликован и рассказ «Чужая боль» — человечество достигло идеальных условий, отныне все бессмертны. Чего же теперь не хватает? Приходится проводить время в сомнительных увеселениях, вроде игр, когда по сюжету полагается убивать друг друга. А если представить, будто появится желающий умереть на самом деле? Лукьяненко словно хотел сказать — к чему бы не стремился человек, достигнув оного, он возжаждет обретение прямо противоположного.

В 1989 году Сергей написал рассказ «Капитан», он же «Выбор». Читатель увидел в творчестве Лукьяненко отсылки к американской фантастике. На вид ставились законы робототехники от Азимова. Самый основной из них — робот не может причинить людям вред. Пусть тот же Азимов написал романы, где опроверг каждый из законов, свою лепту решил внести и Сергей. Был придуман корабль, управляемый интеллектуальным помощником. Этот помощник обладал капризным нравом, вступая в препирательства с капитаном. Однажды довелось вернуться к месту, где капитан оставил прежде им управляемый корабль. С течением времени старый корабль самостоятельно восстановил утраченные возможности, теперь готовый с радостью принять капитана обратно. Предстояло сделать выбор — остаться с технологически несовершенным кораблём, готовым выполнять приказы по первому требованию, либо вернуться на продвинутое космическое судно, продолжая выслушивать упрёки.

На тему первого закона робототехники Лукьяненко написал ещё один рассказ — «Люди и не-люди», предложив читателю закрыть глаза на объективность изложенного. Давалась ситуация — среди военного отряда есть робот, этот отряд должен провести зачистку территории. А так как робот не может допустить причинение людям вреда, он вступит в противоречие с отрядом. Если уничтожение человека с автоматом минимизирует вред, тогда робот будет обязан его убить.

Раз есть законы робототехники, следовало бы разработать законы сохранения пространства при внесении изменений в структуру прошлого. Лукьяненко ещё не раз напишет о воздействии человека на время, пока же создав повествование о парне, обладавшем способностью влиять на произошедшее. Понравилась этому парню мимо проходившая девушка, дабы привлечь её внимание, он начал заниматься вопросами устранения ошибок при проектировании рядом стоявшего здания, дал небу больше туч, изменил хромосому предка, всякий раз ухудшая возможность познакомиться. На деле достаточно было просто поздороваться, как девушка тут же проявила к нему интерес.

Богатым на содержательность и смысловую нагрузку стал рассказ «Категория Зэт». Лукьяненко повествовал о человеке, чьи желания всегда сбываются. Даже потерпи крушение, к точно намеченному времени придёт спасательная экспедиция. Какой тут мог быть моральный урок? Сергей рассудил об этом так — порою достаточно кому-то подумать об уничтожении целой галактической империи, чтобы это тут же сбылось. Существуй люди, способные на такое, они станут разменной монетой в мире политических интриг.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пелевин написал свою «Тридцатилетнюю женщину» присущим ему образом, используя при этом элементы потока сознания. Следуя замыслу отразить будни женщины, наделённой свободным временем и наличностью, Виктор задумал отразить рано возникающую женскую рефлексию. Вот женщине уже тридцать лет, мир для неё изменился, она теперь не столь востребована у мужчин. Остаётся воспользоваться представившимся шансом уйти в отрыв. А для чего? Пелевин принялся за рассказ с отсылками к Древнему Риму, породив по итогу то, о чём уже не получится адекватно размышлять, ежели читателю знакомо окончание повествования. Оказалось банальное — устав от рефлексии, уйдя в ретрит, в голове тридцатилетней героини образовался кисель от будто бы с нею произошедшего, где ей стало доступно знание древних. Причём от лица этих самых древних.

Для толкового беллетриста нет разницы, кем будут представляемые им персонажи. Это могут быть современники писателя, деятели недалёкого прошлого, да хоть люди тех дней, когда они только взяли в руки камень. Пелевин решил повествовать от лица римских императоров. Особый интерес был проявлен к Каракалле, Макрину и Гелиогабалу, заодно проводились параллели с описанием рефлексии тридцатилетней героини.

Как всё это должен понимать читатель? Именно в качестве потока сознания. Пелевин, вероятно окружённый историческими источниками, невольно подошёл к мысли о возможности повествования от лица римских императоров. Виктор точно понимал — мало какой его читатель способен сказать более, нежели припомнив Цезаря, Августа и Нерона. Открытие имён Каракаллы, Макрина и Гелиогабала станет именно открытием. Пусть читатель просвещается, заполняя белые пятна в знаниях. Ему следует усвоить про сложности политической жизни Древнего Рима, где императора могли легко убить, когда тот отойдёт в кусты справить нужду, а нового выбрать через одобрение солдат посредством выкрикивания имени. Мог быть поднят мятеж, и на место следующего императора поставят самозванца, выдававшего себя за сына прежде убитого, и как этот сын введёт в Риме культ Непобедимого Солнца.

Так ведь можно было создать отдельное повествование из жизни Древнего Рима? Это нетипично для прозы Пелевина: сказал бы читатель. Да и куда девать уже написанную рефлексию тридцатилетней героини? Можно всё соединить под одно. Пусть героиня страдает от видений, пользуется влияющими на судьбу античными масками, с нею непременно случается нечто, сходное с жизнеописанием уже упомянутых римских императоров. Раз был убит Каракалла, такой участи удостоится американский ухажёр.

Обо всём этом допустимо говорить в более определяющих выражениях, разбираясь с сюжетными особенностями. Или лучше разделить понимание книги на две части, каждой воздав ей полагающееся. Так бы оно и было, не своди Пелевин эти истории под одно. Лучше написать две перекликающиеся повести, позволив читателю самостоятельно находить соответствие. Виктор, наоборот, счёл за уместное самому провести нити повествования, указав на использованные в тексте совпадения. Из-за этого у читателя пропадает желание принять «Непобедимое Солнце» за серьёзный литературный труд. Особенно с таким окончанием, словно автор желал донести читателю — всё, показанное на страницах, бред воспалённого ума перегревшейся на солнце дамы, к тому же — измученной нарзаном.

Читатель может подумать, нечто схожее ему уже доводилось видеть в «Generation «П». Там в той же мере прошлое воздействовало на будущее через настоящее, причём более буквально, оставаясь опосредованно воспринимаемым. Но «Непобедимое Солнце» имело разительные отличия, вследствие чего выбивалось из общей канвы произведений Пелевина — как не говори Виктор о связи человеческих судеб, именно в данном произведении это показано не как элемент перехода одного в другое, всего лишь в виде совпадений, именно за таковые и понимаемые.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

За «Время мёртвых» Пьер Гаскар был удостоен Гонкуровской премии. Почему такого не может быть? В один год им опубликованы две книги, заслуживающие внимание в совокупности. Если за тридцать лет до того Анри Беро, в силу досадного недоразумения, был примечен за прошлогодний труд, для соблюдения правил получил премию за ещё одну книгу, то Пьер Гаскар в данном плане чист. Только тот ли текст оказывается в руках читателя? С годами «Время мёртвых» вышло за пределы интересов читающих. Беря произведение, можешь не понять, отчего обещано одно, тогда как по факту знакомишься с совершенно иным. Должно было быть повествование о нахождении автора в немецком плену. А на деле выходило несколько иначе.

Событийность текста словно мифологизирована. Кажется, Пьер Гаскар решил поделиться записью сновидений. Читатель внимает, как умерший отправился в чистилище. Тот ли в действительности текст представлен вниманию? Немецкий плен вполне можно воспринимать за подобие ада. Особенно, когда плен оказывался содержанием в концлагере. Французские авторы изрядно написали, какие ужасы с ними творили в заключении. Причём редко речь велась о зверствах немцах, поскольку страдать приходилось от надзирателей прочих национальностей.

Задумываясь, читатель приходил к выводу, перед ним не «Время мёртвых», а «Звери». Не повествование о пленении немцами, а сборник рассказов. Или нет? Так легко запутаться в наследии писателей, чьё достояние скрывается на время сохранения авторских прав, тогда как после книги забываются. Получается следующее: некогда ценили и говорили слова в поддержку, после уже более не вспоминали. Пытаясь обратить взор на ушедшее, не можешь отличить важное от сиюминутного. Посмотришь на решения гонкуровского комитета, премии удостоилась книга «Звери», без иных упоминаний. Там же смотришь библиографию писателя, встречаешь упоминание премии за «Время мёртвых». Понимание рассыпается. К чему стоит проявить интерес?

Откладывая насущное в сторону, всматриваясь в представленное, замечаешь жестокое мировосприятие писателя. Он реалист до мозга костей. Показывает жизнь, не прибегая к литературным приёмам. Пьер Гаскар не склонялся заносить на бумагу правду существования, опираясь на запреты или дозволения. Он просто отразил фактическое. Когда некто отправляется работать в лавку мясника, там не до романтизации процесса. Коли требуется забить животное, описано это будет без лишнего приукрашивания. И всё же Пьер Гаскар уделил слишком много слов описанию процесса, отчего у читателя обязательно возникает ощущение тошноты. Ладно бы животное просто забили, так ведь нужно ознакомить читателя со всеми обстоятельствами, вроде необходимости выдержать животное сутки в темноте, отказывая ему в пище, обеспечивая лишь водой.

Или другая история — о борьбе с крысами в канализации. Либо вот уже — о событиях военного времени. В каждой строчке читатель встречал авторский реализм. Но понимания цельности сюжета не складывалось. Слишком разрозненные повествования, не создающие в представлении определённой картины описываемого. Остаётся думать, как тогда ещё начинающему писателю, опубликовавшему до «Зверей» и «Времени мёртвых» две книги, предоставили возможность сделать для французской литературы так остро ей потребное — реализм.

Оправдал ли Пьер Гаскар возложенные на него ожидания? И возлагались ли таковые вообще? Это вопросы, задаваемые ради приличия. Конечно же, премия вручена по желанию гонкуровского комитета, определившего лучшую книгу из ещё не удостоившихся награждения писателей. Творчество Гаскара пришлось в нужную пору, может быть обозначая перемену тенденций. Дабы быть в этом уверенным, нужно не останавливаться на достигнутом, продолжая изучать наследие французских писателей, сумевших хотя бы один раз заслужить внимание, пусть и в качестве лауреата Гонкуровской премии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее