trounin.ru

Что стоит выделить из переделок и переводов Островского? Что-то рассматривается отдельно, большая часть не подлежит вниманию вовсе, а некоторые работы могут быть удостоены поверхностного упоминания.

В 1854 году состоялся перевод «Свекрови» за авторством древнеримского комедиографа Публия Теренция Афра. Перевод выполнен частично, некоторые моменты пропущены, стихотворная форма заменена на прозаическую. В 1867 — переделка итальянской комедии за авторством Теобальдо Чикони «Заблудшие овцы». Это можно рассматривать в прямой близости от незаконченной Александром пьесы «Иван-царевич», где в той же мере фигурировал Кощей.

Гораздо содержательнее и полезнее для внимания — перевод пьесы Энрико Монтацио «Великий банкир», выполненный в 1871 году. Зритель должен был увидеть представление в два действия. Первое касалось событий 1792 года — поры начала Великой Французской революции. Тогда еврей, терпящий крушение всего, получил на хранение крупную сумму, обязавшись её выдать по первому требованию. В чехарде последовавших событий еврей ставился перед выбором, насколько он может перебороть совесть, когда дал обещание жене-француженке исполнить взятые на себя обязательства. Второе действие переносило зрителя в 1814 год, в пору должного случиться падения Наполеона. Еврей к тому моменту поселился в Лондоне, разбогател за счёт данных ему на хранение денег, но вновь оказался перед чертой бедности, потому как всё у него оставшееся, та самая первоначальная сумма, которую он должен будет вернуть законному владельцу. Всё закончится хорошо, потому как дочь полюбит честного человека, к тому же оказавшегося тем самым, кому причитались денежные средства.

В 1872 — Островский переделал сюжет французской пьесы за авторством А. де Лери «Рабство мужей». Ставилось на вид два пути для мужчины — жениться и стать рабом жены, либо не жениться, оставшись свободным человеком. Годом позже переделка под названием «Пока», приписываемая изначальному творению французских драматургов. Внимать там совершенно нечему.

В 1873 — перевод комедии Старицкого «За двумя зайцами». При всём приписываемом значении, оценить по достоинству пьесу не получится. Создавалась одна из банальных ситуаций — какой выбор лучше сделать, когда на деле ничего путного извлечь из этого не получится. В 1874 — перевод другой комедии Старицкого «Последняя ночь», о судьбе Даниила Братковского, показываемого сторонником воссоединения Правобережной и Левобережной Украины, отказавшись от влияния польского владычества.

В 1875 — адаптация шутки в одном действии «Добрый барин»: про человека сумасбродного нрава, задумавшего приковать к себе внимание дивчины. В 1878 — Пьетро Косса «Нерон»: перевод двух явления из пьесы. В 1884 — перевод пьесы «Мандрагора» за авторством Никколо Макиавелли. Если обозревать конкретно этот перевод, как и ряд многих других — Островский выбирал не лучшее из доступного. По причине ли невозможности перевести нечто лучше, или Александр тратил силы сугубо на бывшее ему доступным. Как в пример — пьеса от Макиавелли. Жена всё никак не беременела. Мужу посоветовали напоить её отваром из мандрагоры, предупредив, кого жена после этого увидит первым в постели, тот умрёт в течение восьми часов. То есть можешь быть отцом, приняв неизбежное. А можно прослыть за рогоносца, зато с ребёнком.

1886 годом датируется перевод индийской народной комедии за авторством Луи Жаколио «Паришурама. Дэвадаса (Баядера)». Пьеса вышла не столько поучительной, сколько с целью показать парадоксальность ситуаций, когда простые люди могут наказывать власть имущих. Рассказывалось, как жадный брамин пожаловался, будто его обокрали, и как он обвинил первого им встреченного человека, оказавшегося бродячим музыкантом. Смотритель базарной полиции тут же накажет обвиняемого ударом двадцати палок. Последующие события — реализация замысла музыканта, уговорившего танцовщицу из неприкасаемых, чтобы она помогла ему провести брамина и смотрителя базарной полиции. Справедливость восторжествует, а музыкант ещё и заработает на этом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В творческом наследии Островского сохранился ряд критических работ, не имеющих примечательных черт. Первая заметка датируется 1847 или 1848 годом, при жизни не публиковавшаяся. Условно та короткая статья называется «О романе Ч. Диккенса «Домби и сын». Александр говорил о хорошем знании Диккенсом жизни своего народа, благодаря чему ему удаётся создавать ёмкие и примечательные повествования. 1850 годом датируется статья «Ошибка», повесть г-жи Тур», начатая с отстранённых мыслей, в том числе рассуждений о женской литературе и новом для внимания авторе, с последующим пересказом и плотным цитированием писем со страниц повести. Годом позже написана заметка «Тюфяк», повесть А. Ф. Писемского», сопровождаемая извинениями за публикацию в своём журнале, но это простительно, так как повесть приводит читателя в восторг, после чего следовал пересказ.

Следующий цикл заметок относится к поздним годам Островского. В 1877 году написана заметка, именуемая «Лучший алькальд — король» (статья на Лопе де Вега)» — сообщение Александра об адаптации исторической хроники с последующим пересказом содержания. В 1880 — статья «Застольное слово о Пушкине», выражаемая сугубо похвалой. Иного свойства заметки за 1884 и за 1885 годы — «О пьесе Н. Я. Соловьёва «Случай выручил» и «О пьесе М. П. Садовского «Душа — потёмки»: с высоты опыта драматурга Островский выступил рецензентом, делящимся личным опытом, как следовало лучше написать и какие необходимо внести исправления.

Касательно дневников, Островский не был талантливым рассказчиком. Скорее он оставлял заметки для себя, дабы в последующем найти им применение в пьесах. Первым сохранившимся дневником считается «Поездка в Нижний-Новгород 1845г», содержащий три записи с 21 по 23 августа. Обо всём кратко, порою просто перечисляя названия населённых пунктов. Аналогичен дневник — «Первая поездка в Щелыково 1848г» с записями с 23 апреля по 2 мая, продолжаемый статьёй «Деревня» за 4 и за 10 мая.

Основательнее стали записки путешественника — «Путешествие по Волге от истоков до Нижнего-Новгорода», опубликованные в 1859 году в «Морском сборнике». Об этом пишут так: по предложению Морского министерства для изучения экономических условий и быта населения, Александр Островский отправился от Твери до Нижнего Новгорода. Запланированная поездка не была доведена до конца вследствие несчастья — Островский ушиб ногу. Всего вышло четыре статьи. Первая — «Тверь», из которой читатель узнавал о бедности промышленного класса (мещан) и о ничтожности заработной платы и выручки. Вторая — «Весенний караван»: рассуждения о речном транспорте, какие суда куда ходят, какие по реке переплавляются грузы. Третья — «Село Городня»: Островский отметил дороговизну жизни в Твери, где московские цены, и даже рыба непомерно дорога. Узнав у местных, Александр рассказал про обмеление Волги, из-за чего хорошей рыбы в окрестностях давно нет, да и пароходы её распугивают. Поэтому Островский отправился в село Городня, славной тогда рыбными промыслами. Александр вынес такой вердикт: «Рыболовство в Городне оказалось очень незавидное, и во всём селе нет ни одного невода. Вообще на всём в Городне заметен упадок, железная дорога лишила это село всех выгод». Последняя опубликованная статья называлась «Дорога к истокам Волги от Твери до Осташкова».

Кратко можно сказать о следующих дневниковых записях. От 1856 и 1857 сохранились ещё два дневника на схожую тему: «Дневник путешествия по Волге 1856г» и «Путешествие по Волге», частью вошедшие в уже упомянутые записки путешественника. «Поездка за границу в апреле 1852г» — поехал с заведующим освещением петербургских императорских театров М. Ф. Шишко, в Берлине к ним присоединился артист Александрийского театра И. Ф. Горбунов, в Лондоне произошла встреча с Герценом, в Париже — с Тургеневым. «Щелыково 1867г» — хроника: когда вставал, что видел. Аналогично составлены записи «Поездка на Кавказ 1883г». Сохранилась рукопись, теперь именуемая «Последним дневником А. Н. Островского» — записи на листках блокнота-календаря с 1 января по 14 мая 1886 года, среди которых чаще встречалось часто повторяемое единственное слово «Болен».

Уместно будет дополнить сохранившимися материалами Островского для словаря русского народного языка. Всё это могло находить отражение в его пьесах. Поверхностное знакомство показывает удивительное, вроде именования скумбрии баламутом или именования крестьян в Москве словом «гражданчики».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Задуманная Островским волшебная сказка не состоялась. Желая написать её в шестнадцати картинах, ограничился лишь семью, так и не начав восьмой. Вероятная причина — чрезмерное смешивание русской сказочности с привлечением элементов сказок востока, так как действующим лицам полагалось отправиться в Индию. А может Островский посчитал за излишнее привносить авторское видение в и без того им чрезмерно переосмысленное. Тогда как повествование у Александра выходило крайне продуманным и самобытным, где всё воспринималось за уместное.

Среди действующих лиц значилось сразу четыре Ивана: Иван-царевич, Иван-старухин, Иван-девкин и Иван-кошкин. Получилось так вследствие истории с рыбой, от которой отъели царица, старуха, девка и кошка. Каждая из них вскоре понесла по ребёнку. Все родившиеся были прозваны именем Иван. А так как сказке потребно событие, то Иван-старухин станет Иваном-царевичем, тогда как прочие будут отданы в кабалу мельнику-колдуну. Поэтому у читателя может быть недопонимание, где и когда действует именно истинный Иван-царевич, а где Иван-старухин, коего ещё можно называть Иваном-дураком, согласно присущим ему интеллектуальным способностям.

Действие начинается с другого — с осознания горькой участи тремя Иванами, трудившимися по двадцать пять часов на мельника. Они почти света белого не видели, отчего решили пойти на крайнее, если бы не явившаяся к ним бабка, рассказавшая тайну их происхождения. Ещё им явилась кошка, дав своему сыну предметы, вроде ковра-самолёта и волшебного кольца. После Островский продолжил разворачивать повествование, планируя провести Иванов через царские покои к палатам Кощея, по татарским землям, довести до Индии, даже отправив в царство кошек. Но фактически всё завершится на разгадывании кощеева секрета.

Можно сказать, у Островского излишне сказочный сюжет. В происходящее вмешивалось едва ли не всё, что может быть знакомо по русским сказкам. Тут и кольцо, позволяющее обрядиться в любую одежду, и летающий ковёр, и клубок, указывающий путь. Повествуй Александр до конца, отведали бы путники от скатерти-самобранки, раздобытой ими где-нибудь в тридевятом царстве за тридевять земель, побились бы с трёхглавым змеем. Всё это могло быть, не останови Островский повествование. Что касается Бабы-яги — оная и явилась к Иванам в самом начале, и она же дала им приют в дороге. Неудобно вышло с Кощеем, к которому действующие лица отправятся, собираясь отобрать у него девицу, освобождения которой желает царь Аггей. Выходило так, что Кощей — цыган. Причина того в его подходе к делу. Пообещав отдать девицу, этого делать не собирался, как и отдавать взятый ранее залог.

Развивать сюжет обязательно следовало. Кощей при этом не обязан был гибнуть. Он становился промежуточным звеном, давая новое задание, обещая в обмен волшебные дары. И куда бы не шли Иваны, они продолжали бы получать задания, пока не наступил бы черёд возвращаться назад, требуя с каждого положенную награда за ими добытое. Тогда-то и окажется, никто не согласится с добром уступить обещанное. Потому Кощей обретёт ему полагающуюся смерть, хранимую в известном для читателя месте.

Остаётся сожалеть о возникшем у Островского желании прекратить повествование. Вероятно, насыщенность имела сложности в реализации. Поставить подобное на театральной сцене требовало большого количества реквизита. Да и на самой сцене всё это не могло бы уместиться. Излишне часто следовало менять декорации. Буквально для каждой из шестнадцати картин. Зато можно быть точно уверенным, доведи Александр замысел до конца, могла получиться отличная сказка, о которой знал бы каждый.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Приступая к чтению Островского, каждый знает о таланте Александра к написанию пьес. Касательно остального — Островский пробовал силы, но он не смог обрести успех в качестве сочинителя рассказов, стихотворений или дневниковых записей. Но без стремления писать, не получилось бы Островскому стать в том числе и драматургом. Так в чём Александр пробовал свои силы изначально? В 1843 году он работал над рассказом «Сказание о том, как квартальный надзиратель пускался в пляс, или от великого до смешного только один шаг». Уже по данному рассказу читатель может увидеть интерес к созданию определённых ситуаций со стремлением к их разрешению через должное быть выработанным понимание. Публиковать это повествование Александр не стал.

В 1847 году Островский опубликовал художественный очерк «Записки замоскворецкого жителя». Поныне его считают за важный в качестве понимания Замоскворечья из-за сделанных Александром отступлений. Ставился вопрос о названии данной местности. По причине ли расположения за Москвой-рекой, либо там жили скворцы, для которых делали много скворечников. Имелась там Болвановка, потому как некогда там стоял татарский идол, или — как принято называть идолов — болван. Касательно повествования, Островский выдал его за текст найденной им рукописи. В тексте приводилось две биографии. Первая — про Ивана Ерофеича. Вторая — про Ивана Яковлевича.

Связанными с «Записками замоскворецкого жителя» принято считать неопубликованные при жизни писателя очерки «Биография Яши», «Замоскворечье в праздник» и «Кузьма Самсоныч». Старание писать у Александра сохранялось. Пусть им используемые сюжеты не могли приковать внимание читателя. Чему следовало внимать? Как народ ходил в церковь, после занимался своими делами. Или как некто родился и рос подобно богатырю, у кого за учителя был невежа, к тому же — выпивающий. В совокупности можно упомянуть повесть «Не сошлись характерами», как результат произведения, изначально задуманного в качестве пьесы.

Тут же можно сказать о стихотворном наследии Островского, чрезмерно малом и скудно написанном.

Из замыслов писателя можно выделить ещё две пьесы: «Сват Фадеич» и «Скоморох». Непосредственно над «Скоморохом» Александр работал в 1874 году. Читатель может проследить связь со «Снегурочкой», учитывая присутствие среди действующих лиц царя Берендея. Написав одно явление, Островский более к пьесе не возвращался.

Другое дело, написанная в 1865 году, пьеса «Сват Фадеич». Насколько её следует признать за самобытную? Учитывая увлечение Островского переводами и адаптациями иностранных пьес. Перед читателем следующие действующие лица: староста, его жена, она же мачеха, дочь, кузнец, подьячий и деревенские девушки. Согласно сюжета юная девушка любила кузнеца, тогда как её мачеха всячески портила ей жизнь. Могла падчерице поручить большое количество работы. Отец не лучше, готов дочь выдать за подьячего, ежели тот поможет изловить вора Фадеича. Дав зачин, пропустив второе действие, Островский переходил к промежуточной и заключительной сценам. Кузнеца изгнали, за защитой он пришёл к Фадеичу. В четвёртом действии события переместились в дом старосты, куда явился сам Фадеич, настаивающий на необходимости согласиться позволить сыграть свадьбу для молодых. По сути читатель видел примитивный сюжет, над которым следовало продолжать работать. Может по данной причине Островский не стал писать далее, не увидев в пьесе возможность увлечь зрителя.

Гораздо лучше обратить внимание на другую недописанную пьесу — «Иван-царевич», над которой Островский плодотворно трудился, но не посчитал за нужное завершить, разочаровавшись во взятом им в качестве замысла. Есть и другая версия — замысел не мог быть реализован по причине постановки в театре другой пьесы со сказочным мотивом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как ладен прежде казался слог Толстого, повествовавшего широкими мазками. За несколько глав могли пройти годы. Да и нужно ещё понять, насколько вообще Толстой желал довести повествование до 1812 года. Если вспоминать начало работы над книгой, то в одной части была описана война, в другой — мир. Так и родилось название для произведения, особенно когда война и мир смешались в последующей третьей части. Продолжая работать над книгой, Толстой принял решение довести повествование до самого важного, таковым казавшемся. Речь о походе Наполеона на Россию. Далее того Толстой повествовал в отстранённой манере, практически ничего не рассказав о последующих действиях русской армии, как и о борьбе Наполеона за власть. Пока же, не заглядывая наперёд, нужно рассмотреть, о чём Толстой сообщал читателю, когда остыл жар Бородинского сражения.

Толстой выразил уверенность — нет смысла изучать деяния правителей, манёвры полководцев и прочее, касающееся личностного вклада. На историю нужно смотреть с позиции движения народных масс. Эту идею Толстой продолжит развивать, пока в эпилоге к книге сам с собою не вступит в противоречие. «Война и мир» показательна в данном плане — читатель видит автора, приходящего к выводам, которые изначально пытался опровергнуть.

Толстой задался вопросами. Почему Москва была сдана без сопротивления? Кто именно её поджёг? Отчего-то читатель не увидел вариант, что Москва — один из городов России, пусть и в статусе прежней столицы. Уже на этом основании понятно, почему Москву могли отдать на разграбление французам, каковым образом уступили другие города. Касательно пожаров Толстой выразил твёрдую уверенность — Москва и прежде горела, теперь же её просто некому было тушить. Будучи преимущественно деревянной, Москва выгорела в силу понятных причин. Опять же, читатель не уведомлялся, по какой причине французы покинули город. Кажется за очевидное — вследствие невозможности продолжать там находиться. О бегстве Наполеона Толстой ещё успеет рассказать в следующих частях книги.

Ключевой фигурой повествования оставался Пьер Безухов, совершавший непонятные для читателя действия. Если ранее Пьер был при армии у Бородино, теперь его глазами Толстой показывал Москву под французским владычеством. В рубище мужика Пьер бродит по Москве, видит благородство французских солдат и офицеров, пусть и занимавшихся грабежом, в порыве отчаяния спасает девочку и даже оказывается судим в числе поджигателей. Читатель во всём этом может найти сходство с мытарствами «Отверженных» Виктора Гюго, если есть желание проявить к тому стремление. Описание поступков Пьера никак нельзя понять, кроме мер Толстого по удержанию сюжета в линейном повествовательном русле.

Впрочем, линейного повествования у Толстого уже не было. Читатель через несколько глав принудительно возвращался назад, знакомясь с рассказом о ещё неупомянутых обстоятельствах. Например, зная о ранении Андрея Болконского, и видя князя при семействе Ростовых, читатель только после узнавал, каким образом всё складывалось. Толстой мог вовсе забыть про Андрея. И так следовало сделать, учитывая нежелание писателя рассказывать о нём более содержательно. Некогда важный для повествования, Болконский перестал иметь для Толстого значение.

Столь же малозначительной являлась Элен, жена Пьера Безухова. На её примере Толстой напомнил читателю о сложности разводов в России тех дней. Повествуя в ряде глав, описывая предпринимаемые Элен действия, в том числе переход в католичество, Толстой сохранял молчание, как к этому отнесётся провидение. Вскоре Толстой кратко упомянет о скоропостижной смерти Элен, по непонятной для всех причине.

Далее повествование станет ещё более разрозненным, а ход мыслей Толстого вступит в противоречие с новыми суждениями.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Наполеон занял Смоленск и наступает, русская армия продолжает отходить в двух направлениях, должная вскоре объединиться, чтобы дать большое сражение при Бородино. Толстой продолжал рассуждать об этом, словно всё происходило случайно и нечаянно. И ничего бы не изменилось, будь командующим кто другой, а не Барклай-де-Толли и Багратион. Даже не будь по итогу фельдмаршалом Кутузов — всему предстояло неизменно случиться согласно должного произойти. Толстой таким образом уходил от любых оценочных суждений, не допуская мыслей о том, что было бы, если бы оно случилось иначе. Как тот же насморк у Наполеона, из-за чего французская армия не сумела одержать победу. Всё это не так — выражал уверенность Толстой. Без насморка у Наполеона хватало причин, почему сражение завершилось определённым образом.

Теперь Толстой показывал разброд внутри русского общества. Вернее, в армии считали за полагающее бить французов. Что надо считать за само собой разумеющееся. Иначе обстояло с прочими, как в высшем свете, так и среди крестьян. Толстой дал понимание через клубы по интересам, стоявших на противоположных позициях. Где придерживались противления французам, там отрицательно относились к проявлению всего французского, в том числе за французскую речь. Разное отношение у крестьян Толстой вывел через крепостных из различных имений князей Болконских, когда в одном имении готовы были выражать сопротивление, а в другом — пойти на сговор с французами.

Интересен подход к пленению солдат соперника. Прежде читатель видел, как пленённый Андрей Болконский без особых затруднений вернулся домой, до Русской кампании отказывавшийся продолжать служить в армии. Так в 1812 году сохранялось благостное расположение французов к русским, когда ими пленённые через короткое время получали возможность вернуться в расположение. Причём, опять же, пленённые могли видеться с Наполеоном, вести с ним беседы, после о том рассказывая сослуживцам. До какой степени читателю следует воспринимать подобное за достоверное?

А как воспринимать Пьера? Совсем недавно он гадал на цифрах, теперь отправился принимать участие в сражении под Бородино. Это тот самый Пьер, без меры обрюзгший. Его присутствию там никто не противится, ему обо всём рассказывают и всё показывают, и в пекле боя Пьер словно молодец. Пусть ничего путного им не делалось. Да и показать его глазами Толстой сражение не сумел. Потому как честно сказал читателю — никаких особенностей то сражение не имело, поскольку битва происходила в чистом поле, где одна масса солдат шла на другую.

Как же складывались действия армий под Бородино? Сами по себе. Как Наполеон требовал одного, и из этого ничего не было выполнено. Так и русское командование добилось таких же результатов. Толстой в который уже раз убеждал читателя — всё случилось само по себе. В таком сражении не должно было находиться места благородству. Или Толстой переворачивал восприятие мира, когда французы сохраняли благородство, а русским он в таком чувстве отказывал, показав на примере Андрея Болконского, желавшего убивать каждого француза, отринув какое-либо к ним проявление человечности.

Толстой уделил много внимания сражению при Бородино, толком о нём не рассказав. Показывая метания Пьера, в какой-то момент даже придавившего француза, Толстой подвёл к необходимости избавить «Войну и мир» от присутствия Андрея Болконского. Читателю оставалось полагать, то произошло из-за случайности, должной стать подтверждением мыслей Толстого. И эта случайность сведёт в одном лазарете Андрея и Анатоля, некогда соперников из-за любви к Наташе, а теперь обречённых стать калеками и даже принять участь неизбежной смерти от осложнений.

Оставалось заключить повествование словами Наполеона о том, как добейся он успеха в Русской кампании, то Европу тогда ожидало наступление золотого века. Но тут можно сказать в духе Толстого — того не могло случиться в силу миллиона других причин, даже осуществи Наполеон всё им задуманное.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Том «Войны и мира» теперь считаемый за третий, теперь же разделён на три крупные части, охватывающие начало 1812 года, вплоть до сдачи Москвы французам и первых пожаров. Писать об этой поре кажется за самое продуктивное, как оно и оказывается в исполнении Льва Толстого. Изменялся авторский подход к изложению — главы укорачивались. Толстой делал зарисовку, тут же переходя к дальнейшему обсуждению и последующему представлению рассуждений в виде художественного повествования. Так Толстой приступил к размышлениям о побудительных причинах к началу Русской кампании Наполеона. Заключение было сделано аналогичное предстоящим наблюдениям — сошёлся миллион причин. Каким образом не считай, иного быть не могло. Не судьба аннексированного Францией Ольденбургского герцогства и не континентальная блокада Англии, а сошествие всего под одно: Толстой стремился убедить читателя именно в таком мнении.

Показывая переход Наполеона через Неман, означившего вторжение в Россию, Толстой отразил пафос восприятия личности французского императора. За Наполеоном шли фанатично преданные ему люди, готовые за один взгляд или взмах руки правителя броситься на верную гибель. Следовало бы проследить за изменением в самосознании участников Русской кампании, как они от обожания императора переходили к отторжению его бегства из Москвы. Может Толстой не посчитал то за нужное. На страницах «Войны и мира» лишь нарастание пафоса — французы всегда и во всём благородны. Порочности в них читатель так и не увидит. То есть Толстой и в данном случае поступал согласно традиционным русским представлениям о действительности — своё ругать, тогда как чужое следует нахваливать.

Чем же тогда хороши действия французов, перешедших Неман без объявления войны? Толстой на этом делает особый упор. Дабы пересилить восприятие этого за подлость, читателю показано благородство царя Александра, сказавшего, что если Наполеон уйдёт обратно, тогда всё будет воспринято так, будто ничего не произошло. Может следовало рассказать о мотивах Наполеона? Толстой предпочёл сообщить о его слабостях. Почему Наполеон пошёл на Россию — неведомо, зато известно — при трепете чувств у Наполеона подёргивалась левая икра.

Касательно персонажей произведения. Читатель видит действия Андрея Болконского, искавшего на молдавском фронте Курагина, думая отомстить обидчику. После Андрей среди отступающей армии. Толстой глазами Болконского смотрел на ситуацию изнутри. Так царь Александр находился при войске, но не осуществлял руководства. Не имелось единого штаба. Как не имелось плана действий. Одни настаивали на необходимости отступать, другие — нападать. Кто из них прав? Толстой никого не поддержал. Как не рассуждай, всё должно было сложиться определённым образом, вне зависимости от сделанного выбора. Насколько Толстой прав в подобного рода суждениях? Ход его мыслей можно уподобить философии рыбы в воде, предпочитающей плыть по течению.

Толстой уверен — всё не так, как о том рассказывают. Им был проанализировать подвиг Раевского, пожертвовавшего сыновьями. Сделать это решил с точки зрения Николая Ростова, познавшего на себе суть рассказа о якобы проявленной им отваге. На деле оказывается совсем иначе. Если кому и было дело на поле боя до поступка Раевского, таких от силы можно насчитать числом в десять, да и им в тот момент было не до лицезрения совершаемого другими. Подтвердил свои слова Толстой ещё одним подвигом Николая Ростова, пленившем неопытного молодого француза, быв за это приставленным к награде.

Но самыми примечательными главами, по мнению исследователей наследия Толстого, становятся те, где описываются страдания Пьера Безухова по нумерологии. Насколько описываемое объективно? Пьер находил подтверждение догадкам, пользуясь французским алфавитом, на котором словосочетания «император Наполеон» и «русский Безухов» давали число зверя. Читателю оставалось поблагодарить Толстого за отказ увлечь Пьера френологией, иначе пришлось бы знакомиться с анализом расположения шишек на голове. Касательно Пьера более следует увидеть постоянные трансформации. Теперь он изрядно толст. Ничего в нём не выдаёт той твёрдой натуры, способной выдержать нахождение во французском плену.

Что до прочих персонажей, то Наташа остаётся столь же ветреной, а Петя Ростов рвётся защищать страну.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

А почему бы не рассказать в едких тонах о британской образовательной системе? В мире ведь сложилось мнение, сколь великолепно обучают новые поколения в ведущих университетах Англии. Взять тот же Кембридж. Да, Кембридж — это не университет. О том Шарп и сообщит читателю, поведав про один из университетов, расположенных как раз в Кембридже. Вовсе не имеет значения, каким образом его называть. Тем более учитывая, что в оригинальном исполнении это одно, тогда как переводчики могли посчитать за возможное его переиначить. Вот есть университет в Кембридже, славный своими традициями. И Шарп ставит на вид: есть ли чем британскому образованию славиться? При всех минусах — есть в нём всё перевешивающие плюсы. Но о минусах обязательно надо рассказать во всех красках. Том Шарп так и поступил, создав повествование в духе чёрного юмора.

Беда британского образования в косности мышления. Принципы стоят превыше всего. Например, среди студентов не должно быть женщин. Ответ очевиден — вместо обучения, студенты будут думать о половых излишествах. Буквально, они начнут сходить с ума, не имея способности проявить решительный отказ от зова плоти. Ещё одна беда — финансовые возможности. Будучи бедным, студент может не закончить университет. Да и будучи слабым по умственной части, университет как раз закончить сможет. Ответ тут в той же мере очевиден — благодаря денежным вливаниям, прикрываемым благим помыслом участия в различных полезных для университета программах.

Какие ещё могут быть беды? Вагон и маленькая тележка. Дабы это нагляднее показать, Шарп ввёл в повествование прогрессивного ректора. Первым действием ректора становится разрушение устоявшегося уклада — отказ профессуре участвовать в совместных обедах. Как же так, простите? Зададут ректору разумный вопрос. А ректор даст более расширенный план задуманных им мероприятий по преобразованиям. Одно помешает этому. Та самая ограниченная финансовая возможность. Продолжай отказывать в возможности поступить за денежные вливания, разоришь университет. Прочие инициативы будут терпеть аналогичный крах. Шарп станется жестоким в показываемом развитии событий, сведя часть действующих лиц в могилу, заставив их перед смертью изрядно натерпеться.

Будет ли читатель смеяться над представленными для его внимания сценами? Отчасти. Если он является поклонником английского юмора. Шарп высмеивает примитивное, когда на страницах происходят невразумительные ситуации. Может показаться за странный путь одного из действующих лиц, страдающего от похоти, вследствие чего вынужденного искать презервативы, а раздобыв оные — пытаясь от них избавиться. Смешно ли это на самом деле? Том Шарп в последующих произведениях сумеет рассказать о мытарствах с резиновыми изделиями с гораздо большим задором. Пока же, читатель вынужден знакомиться с излишествами страсти молодого человека, по воле автора шедшего по опасной для существования дороге.

Над чем британцы смеются, от того недоумевают остальные. Но призывал ли Шарп к необходимости с весельем воспринимать им описываемое? Скорее ставилась на вид проблема британского образования. Шарп говорил гораздо мягче, нежели о том могли рассказывать другие писатели. Нет на страницах описания чрезмерных нравов, скорее заменяемых на представление ситуации в общем. Читатель внимает абсурдности происходящего, всё-таки не думая поверить в возможность существования подобного в действительности. При этом можно сказать о некоторых моментах, должных восприниматься с предельной степенью серьёзности. Или лучше поступить проще — проблему собственного образования пусть в Кембридже воспринимают самостоятельно. Читателю достаточно показываемого абсурда.

И чем же Шарп решил закончить повествование? Самым обыденным для британского образования способом. Наличие проблем — это не повод к их искоренению, потому как они являются неотъемлемой частью учебного процесса, согласно веками сложившихся традиций.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Исаев-Штирлиц» | Книга №7

Проблематика балканских государств остро встала после начала распада Османской империи, постепенно сдававшей позиции, уступая напору Австро-Венгрии и России. Внутренние конфликты привели к взаимному обострению, вылившиеся в постоянную агрессию. Это должно быть интересно для каждого, кто проявит внимание к данному региону. Однако, сложность состоит в том, что очень трудно найти художественную литературу, способную приковать внимание читателя. Не смог об этом рассказать и Юлиан Семёнов. Причина его неудачи — стремительное погружение в события, которые невозможно понять без подготовки. Если читатель в курсе происходившего на Балканах хотя бы с конца Первой Мировой войны до начала следующего большого вооружённого конфликта, тогда такой читатель оценит беллетристику Семёнова. Иной же читатель сможет понять единственное — в случае нападения Третьего рейха на Югославию, должно последовать нападение на Советский Союз.

Семёнов начал повествовать с отвлечённой темы — с журналистских будней. Кому война, а кто-то пишет репортажи с места, находясь в отдалении от любых происшествий, получая нужную информацию посредством общения с причастными лицами. Съехавшись на Балканы, журналисты не ведут непосредственной деятельности, предпочитая драться за сосиски и пиво. Лишь журналисты из Советского Союза имеют выдержку, с презрением наблюдая за безумством западной пишущей братии. А ещё советские журналисты смотрят на политическую карту Европы, представленную преимущественно в коричневых оттенках разросшейся территории под контролем Третьего рейха. И среди прочих оказывается Штирлиц, опять ведущий деятельность по информированию Москвы. Но какая его задача на этот раз? Ему точно не по силам остановить разлад внутри Югославии, грозящий должным последовать развалом.

Пишет Семёнов в прежней манере — быстро, плотно и без определённой цели. На страницах появляются политические фигуры, ведутся беседы. После их место занимают другие фигуры, говорят почти о том же. Можно предположить, Юлиан желал донести до читателя сложность взаимоотношения югославских внутренних образований. Видно участие ведущих сербских и хорватских политических деятелей. Каждый хочет чего-то для себя и для своего народа, готов рассматривать варианты продолжения политики под протекторатом Третьего рейха или Советского Союза. Семёнов всё более наполнял страницы, не давая пояснений происходящему. Читателю оставалось сетовать: коли автор в достаточной мере разобрался в показываемой ситуации, тогда отчего не дал дельных рассуждений по рассматриваемому вопросу? Из-за этого понимание у читателя происходило в моменты появления известных политиков, чьи интересы могли распространяться на Югославию.

Читателю в «Альтернативе» больше прочего интересен Штирлиц. И если довелось дойти до данной книги, значит сохраняется интерес и к творчеству самого Юлиана Семёнова. Удаётся установить следующее: Штирлицу тридцать один год, он занимается исключительно самоедством, в каждом поступке опасаясь быть раскрытым. Штирлица можно вовсе убрать со страниц, содержание произведения от этого нисколько не пострадает. Семёнов использовал его сугубо для связки предлагаемых историй, должных быть связанными одним сквозным персонажем. Но убери из текста Штирлица, интерес читателя мог вовсе не коснуться «Альтернативы». Получалось, Семёнов окончательно стал заложником придуманного им литературного героя, словно не планируя развивать писательский талант.

Самого главного Семёнов не расскажет. Юлиан описывал подготовительную почву для действий Третьего рейха. Югославские политики всё-таки войдут в сферу влияния Гитлера. А что дальше? О том читатель пусть узнаёт из сторонних источников. Тогда ему станет известно, как описываемое Юлианом Семёновым не будет иметь значения, поскольку всё рухнет буквально через два дня после подписания акта о присоединении Югославии к договору между Третьим рейхом, Италией и Японией.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Реальный мир сломался. И в плане литературных перспектив это стало иметь большое значение. Теперь писать не о чём-то возвышенном, прекрасном и далёком, или таинственном и противоречивом, чему полагается воспарить над обыденностью. А писать на потребу чьего-то запроса. Лукьяненко об этом сказал — он желал совместить фантастику с фэнтези, придумав планету, на которой может существовать магия. Но кому такой сюжет нужен? Разве только для детской книжки с картинками. Сергей нашёл возможность сместить акцент в тогда им создаваемом романе, сократив текст и создав сцены, пригодные для иллюстрирования. Самое главное при этом то, что книга должна была понравиться юному читателю, будь он мальчиком или девочкой. Потому как Лукьяненко повествовал о бравых рыцарях и их подвигах, пусть и в окружении бластеров.

Не имелось в произведении важного — смысловой нагрузки. Это история о дружбе и отваге. Более ничего в тексте искать не следует. Читатель видел крепость, из которой выходит храбрый воин восемнадцати лет, неопытный в боях, должный теперь выполнить определённое действие, но у него ломается меч. Позже читатель узнает о специфике населения планеты. Каждый её житель относится к определённому цвету. Главный герой изначально считался носителем зелёного цвета, каковым наделялись способные исцелять. Он же повёл себя, словно его цветом являлся жёлтый, относимый к рыцарству. Что всем этим Лукьяненко хотел сообщить читателю? Если читатель юн и интересуется историей Рима и Византии, тогда знает о возможности разделения общества по цветным предпочтениям. Может и Лукьяненко планировал нечто похожее? Лишь в общих чертах, да скорее это является совпадением.

Нужно отложить разумное осмысление текста в сторону. Главный герой сражался в одном ряду с рыцарем, с которым тогда же сдружился. Тот рыцарь был пленён. Теперь главный герой собрался отправиться на спасение нового друга. Стоит ли это делать? Главный герой уверен — обязательно нужно спасать. Наставления старших он слушать не желал. К сожалению, Лукьяненко оставил развитие повествования вне читательского интереса. Если о чём и говорить касательно книги — об авторском замысле мира с упором на цветовое разнообразие.

Что могло пойти не так? Вновь в происходящее вмешиваются земляне. У Сергея это словно стало особенностью восприятия будущего. Некогда жители Земли освоили космос, а после сами забыли о значительной части ими затронутых планет. Они прилетают в описываемый мир словно в первый раз, удивляясь присутствию магии и пытаясь понять принцип её возникновения. Останется для читателя непонятным: к чему это всё потребовалось касательно описываемого сюжета. Словно просто из необходимости совместить фантастику и фэнтези, допустив к существованию кажущееся за невозможное. И может из этого могло получиться нечто дельное, если бы не означенный заранее небольшой размер повести. Впрочем, это не обязательно. Пока Сергей не писал больших текстов, пусть вскоре и создаст относительно крупное произведение.

Однако, следует остановиться на последнем моменте, интересном читателю. Какой цвет у радуги может считаться за восьмой? Его оттенок останется невыясненным. Для описываемого мира значение имеет суть, налагаемая на цвет. Лукьяненко посчитал за нужное выделить людей, способных на самопожертвование. Собственно, когда главный герой решил пойти на выручку другу-рыцарю, он уже тогда наделялся не жёлтым цветом, а тем самым — восьмым. И пусть иллюстраторы думают, каким образом это лучше всего показать. Спасти их сможет только чёрно-белое или бело-серое оформление. На удивление читатель осознает — ни один из этих цветов в радужный спектр не входит.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее