trounin.ru

Писатель — это человек, зарабатывающий написанием текстов. Пишет он сугубо ради определённой цели, оную претворяя в жизнь со всем доступным ему умением. Если платят за строчку, лист или главу, то это будет выполнено. И неважно, какого качества будет результат. Как бы не хотелось говорить, но Генрик Сенкевич писал не ради чего-то, а сугубо из желания извлечь прибыль из проделанной им работы. Это читателю стало ясно уже по «Потопу», раздутому до непомерного размера. Аналогично происходило и с «Паном Володыёвским» — заключительным произведением о делах Речи Посполитой. Поэтому нужно обязательно говорить, не терзаясь за это муками совести, давая характеристику для произведения — объём в ущерб качеству.

Что мешало Сенкевичу более подробно рассказывать о польской истории? Взятое им за основу могло иметь ответвления. Было о чём писать. Да вот работа над «Паном Володыёвским» заставила поставить точку. Ежели и далее излагать в подобном духе, Сенкевича перестанут печатать. Читатель уже не горел прежним азартом. Он точно не ждал продолжения истории о похождениях полюбившихся ему героев. Читателю прямо-таки опостылело внимать хаотичности сюжета, где пан Володыёвский сперва скорбит от утраченной Анусе, чтобы тут же начать метаться между Басей и Кшисей, попутно совершая ещё какие-то любовные и опрометчивые безумства, объявляя вражду до полного изничтожения с переходом в дружбу на века. Читатель уже привык видеть, как показываемое за хорошее, каждый раз принимает вид имеющего злые намерения. И всё это тянется и тянется, ничего не сообщая читателю, из-за чего он мог пожелать не продолжать чтение.

Пан Володыёвский настолько любил женщин, отчего потакал всех их прихотям. Захочет кто из них мечом владеть — обучит. Пожелает с ним плечом к плечу сражаться — позволит. Читатель подумает — насколько же это глупо. Однако, Сенкевич писал на интерактиве. Женщины уже громко говорили о полагающихся для них правах. Они должны быть равными с мужчинами по возможностям. А тут им был предоставлен наглядный пример. Они потянулись за чтением книги от Генрика Сенкевича, внимая красочным описаниям умелости польских женщин, способных не просто владеть мечом, но и в одиночку выходить победителем из сечи с превосходящими их по силе мужчинами. После эти женщины в одиночку брели по опасным тропам, продирались через непролазные леса, выходя по итогу победительницами.

Пожелай Сенкевич, писал бы он далее. Это ясно по завершению произведения. Он уже поставил точку, когда принял решение о необходимости ликвидации пана Володыёвского. Речь Посполитая в очередной раз потерпела поражение. И смерть одного из главных героев становится закономерным итогом, говорящим читателю, что Польша сама себя убивала, не имея сил на принятие другого решения. Да и читатель это наглядно понимал, внимая сюжетному построению от Сенкевича. Действующие лица совершали поступки, не желая задуматься об их необходимости. Каждый раз Сенкевич исправлял ситуацию, чтобы вновь была совершена оплошность.

Так поставил ли Сенкевич точку? Доведя историю до конца, Генрик сделал новое включение, уже не имевшее интереса для читателя. Было необходимо дополнить повествование, а каким именно образом, пусть Сенкевич решает самостоятельно. И он решил рассказать о событиях последующих, случившихся уже потом, когда Речь Посполитая сумела забрать у Османской империи потерянные земли. К тому уже никто не проявил интереса. Читательниц не интересовало обстоятельное описание сражений, читатель устал от авторского стремления писать избыточно в ущерб качеству. Теперь Генрику требовалось писать о чём-то вовсе другом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если бы не поставили перед советскими писателями задачу написать повесть, где нерадивые дети становятся достойными уважения членами общества, то не быть тексту, вроде созданного Николаем Носовым. Такого рода сюжет просто в голове не укладывается. Да, нерадивые граждане имелись в Советском Союзе, но они всё равно оставались верными делу страны, пусть не так хорошо справляясь с обязанностями, однако прилагая к тому старания. А тут перед читателем демонстрация безалаберно себя ведущих детей — Вити Малеева и Кости Шишкина. Им вовсе нет дела до учёбы, они не живут представлениями о скором взрослении и труде на благо государства. Напиши Носов такое чуть прежде, подвергнуться ему общественному порицанию. Да вот задача была выполнена успешно, результат оказался выше всяких похвал, за написанную повесть Николай Носов удостоился Сталинской премии.

Тяжело понять, каким образом Витя Малеев сумел доучиться до четвёртого класса, не зная таблицу умножения. Может он и читать не умел. Скорее всего и правда так было. Если не оговорки Носова в тексте, когда про нерадивость Вити напишут в школьной стенгазете. Витя жил иными представлениями, ни на кого не ориентируясь. Ему за счастье играть в футбол до темноты, заниматься чем-то ещё, лишь бы не вспоминать о домашних заданиях. Образ такого школьника не укладывается в голове. Безусловно, такие люди были. Как оных хватало на производстве и в других профессиях. Только не писали о таком в произведениях той поры. Впрочем, это мнение выспренное. Конечно же, писали! Не делая главными героями повествования. У Носова Витя Малеев — как раз за главного героя. Его единственное достоинство — он не является хулиганом.

Согласно поставленной задачи требовалось образумить оболтуса. Для пущей надёжности Носов добавил в повествование более запущенный случай — Костю Шишкина, который настолько оболтус, что взяться за его исправление предстоит непосредственно Вите. Когда человек не может перебороть самого себя, пусть постарается повлиять на других. Так и произойдёт на глазах читателя. Случится преображение. Безалаберный Витя Малеев не захочет прослыть за неумелого исполнителя в деле перевоспитания товарища. Насколько всё это могло быть действительно именно так — вопрос непосредственно к автору. Из каких вообще побуждений, описывая ответственного человека, вроде Вити Малеева, изначально наделил его отрицательными качествами? Это ведь преднамеренный обман.

Читатель видел, как Витя безалаберно относился к учёбе. Мог выучить таблицу умножения — не учил. Когда просил тетрадку, чтобы переписать — оставлял на её страницах чернильные кляксы. Давая себе обещание исправиться — тут же о нём забывал, вспоминая, когда светлый день уже закончился. При этом у Вити множество способностей, которые он в той же степени отвергал. Имея талант к игре в шахматы, посчитал за пустое времяпровождение. Ему, по авторской воле, милее обустраивать коробки, в которых будут жить мыши, или учить собаку счёту, а то и озорничать во время театральных постановок. Всё это полагается осмыслить и читателю, по ясной необходимости исходя из предоставляемой Николаем Носовым информации. Стоит озвучить основной упрёк — Витя не мог быть настолько безалаберным. Главный герой повествования изначально низводился автором. То есть выходил всё тот же стандарт сталинской литературы: лучшее — враг хорошего. Витя Малеев — хороший ученик, которому необходимо перебороть даже это, став по итогу лучше.

Как не рассуждай о рассказанном Николаем Носовым, повесть вышла интересной для детского чтения. Теперь дети видели, как плохо быть нерадивым учеником, насколько необходимо проявлять старание. Тем более, учиться на отлично — вовсе не трудно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Филиппины — это более трёхсот лет под владычеством Испании, пять десятков лет — под контролем США, несколько лет — под властью Японии. Теперь же — независимое государство, впитавшее традиции приходивших и уходивших народов. Часть из филиппинцев поныне тесно себя ассоциирует с иными странами, как тот же Мигель Сихуко — тяготеющий к США. Всё это породило расслоение общества. Среди прочих особо выделялись илюстрадос — просвещённые. Эти люди получили европейское образование, но душою ратовали за обособление Филиппин под самостоятельное управление. К чему это привело? К падению власти Испании, к последовавшим американо-филиппинским войнам, означавшим переход под власть США вплоть до 1946 года. Но о том если кто и задумывается, то сами филиппинцы. В сознании прочих — никто о том никогда даже не думал. И вот Мигель Сихуко, проамериканский писатель, взялся написать сюжет о человеке, загадочно погибшем на территории Америки. Было ли это убийством? О том словно бы Сихуко и взялся рассказать.

Читатель должен понимать, Сихуко пишет мистификацию. Если бы придуманного им погибшего писателя желали убить за желание рассказать миру о коррупции и кумовстве на Филиппинах, то за аналогичное убили бы и самого Сихуко, раз он взялся о том так смело рассказывать. Но всем сразу стало понятно — Сихуко писал мешанину из обстоятельств, в которые никто не станет вникать. Читателя уже давно не удивишь, если в начале произведения демонстрируется труп. Что с того? Это якобы именитый филиппинский писатель. Допустим. И что с того? Этот писатель будто номинировался на Нобелевскую премию по литературе в 1988 году. Разве? Прошло всего лишь двадцать лет из полагающихся пятидесяти, когда будет оглашён список из номинированных. Ежели так, то насколько Сихуко правдив в остальном приводимом в тексте изложении?

При раскрытии серьёзной темы нужно быть лаконичным и последовательным. Сихуко словоизбыточен и растекается мыслью по древу. Оглашая обстоятельства филиппинской политики, сложившейся после ухода из страны американцев, Сихуко словно сожалеет о случившемся, будто желая возвращения былых лет. Если Филиппины не могут наладить жизнь самостоятельно, пусть этим займутся другие: именно такое послание читатель видит между строчек. При этом, непосредственно выдуманный и погибший писатель раскрывается через придуманную для него биографию. Первой его книгой стало повествование о войне филиппинских крестьян против американских захватчиков, после громко прогремел статьёй, называющейся как-то так — «За что Господь заставляет нас пердеть». Текст перемежается в хаотичном порядке, где мысли рассказчика уходят в прошлое Филиппин и возвращаются в настоящее. Между делом читатель узнаёт, как пьяный опорожнил содержимое кишечника в кастрюлю.

Насколько вообще представленный вниманию писатель мог быть удостоен внимания? Если исходить из версии Сихуко, такого человека лучше обходить стороной. Второго настолько отталкивающего типа можно вовсе не найти. Да и насколько следует опираться на мнение самого Сихуко по предлагаемым к обсуждению вопросам? Как уже сказано, Сихуко — проамериканский писатель. Это хотя бы ясно по его отношению к Китаю. Зачем вообще было вспоминать про соседа Филиппин по северным морским территориям? Тем более с осуждением, будто Китай погрузился в темноту, перестроив политику под коммунистический режим. И ни слова про то, как США погрузили в темноту сами Филиппины, в течение пятидесяти лет не думая предоставлять право на самоопределение.

В какой-то момент читатель устанет от авторских сетований. Сколько можно? Сихуко чрезмерно противоречив. Страницы его книги вместили множество разрозненной информации. Такую книгу следует прочитать и забыть. Но это не значит, что не следует уделять внимание Филиппинам и их истории. Есть другие писатели — в том числе подлинные илюстрадо, писавшие на больные для общества темы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Сообразуясь с манерой изложения Алмейды Гаррета, нужно говорить от имени собственного. И сказать можно так: в день один, когда воздух казался душным, а перед глазами стояла пелена из расходящихся в разные стороны буквенных символов, был означен совет от хорошего книжного друга Александра, сказавшего мне о необходимости взяться за чтение португальского классика, коим оказался Жуан Батишта ди Алмейда Гаррет. В силу плохого знания португальской литературы, проявил полагающийся интерес, пожелав восполнить белые пятна в имевшихся на тот момент знаниях. Тогда же узнал про данного писателя, что имел он либеральные взгляды, не совсем был дружен с проводимой в государстве политикой, имел склонность к образу мышления на английский манер, в чём сразу был заподозрен в явности противного португальскому духу мировоззрения. Да и повествовал Алмейда Гаррет на манер Вальтера Скотта, к которой не всякий читатель способен приспособиться. Теперь, сообразуясь со взятым за основу, самое время подготовить ответ, погрузившись в сложное для восприятие чтение.

В тексте много авторского мнения. Рассказывая о себе самом и о событиях современности, вроде того, как Порту в 1832 году оказался под властью либералов. Рассказал и про аналогичные события в Южной Америке, где либералам доставалось всё больше властных полномочий. Всё это стало для него побудительной причиной продолжить рассказ о событиях, имевших место в середине четырнадцатого столетия. Правил тогда страной Педру Справедливый. Справедливость царя стала притчей во языцех. Однажды он велел высечь епископа, наказав за совершённое прелюбодеяние с замужней женщиной. Вокруг данного события Алмейда Гаррет сплёл повествование, показав происходящее от имени восемнадцатилетнего Вашку.

Кем же был этот Вашку? Согласно традиций плутовского романа, читатель должен думать, словно его отцом являлось влиятельное лицо. Допустим, непосредственно сам епископ. Или кто-то другой. Мать не захочет об этом рассказывать сыну, чтобы он не имел никаких притязаний. Достаточно и того, что отец являлся человеком важным и в какой-то степени достойным. Сам же Вашку думал стать священником, а после уехать в Саламанку, переобучившись на лекаря. Пока же ему дали поручение поехать к королю, дабы упросил обратить внимание на деятельность епископа, в очередной раз добивающегося женщины, поступая так против её воли. Это самое главное в повествовательной канве, тогда как прочее ничего иного не доставит читателю, кроме утомления.

Достаточно понять, Алмейда Гаррет опирался на случай, имевший место быть в действительности. Прочее им выдумано. Если епископ имел отношения с женщинами, значит у него имелись дети. В числе этих детей мог оказаться главный герой повествования — юный Вашку. Выросший без отца и матери, потому как мать предпочла отказаться от его воспитания, он рос в религиозной среде, с покорностью принимавший происходившее. Но когда узрел поступки епископа, почитаемого им за отца, тогда познакомился с собственной матерью, частично открывшей для него тайну рождения. Отчасти запутанный сюжет таковым и останется, не становясь для читателя более понятным. Да и насколько читателю могли быть интересными обстоятельства внутренней политики Педру Справедливого? Теперь же придётся считаться с новыми для понимания сведениями — в Португалии церковь имела столько же авторитета, как и в Испании той поры, то есть с нею считались, но жестоко наказывали всякого церковного служителя, ежели считали то за необходимое.

Так книга в двух частях, написанными с разницей в пять лет, сталась прочитанной спустя едва ли не через два столетия.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если читатель считает, будто писатель обязан создавать художественные произведения для его удовольствия, скорее ошибается. Но и писатель, думающий, словно читатель должен под него подстраиваться, в той же мере ошибается. Решения данной ситуации не существует. Поэтому читатель может быть недоволен. Но даже получи он удовольствие, то другой читатель найдёт причины для недовольства. Как писатель не старайся, угодить всем не сможет. Да и старается ли писатель угождать? Его дело — создать художественное произведение. Прочее — повод для долгих бесед, не имеющих окончательного решения. Поэтому, как бы Лоуренс не написал одно из своих произведений — оно имело успех, было востребовано, и поныне к нему продолжает обращаться читатель.

Внимать изложению Лоуренса не просто. Читатель не видит ладно выстроенного сюжета. Нужно говорить об акцентах на определённых сценах, тогда как прочее Лоуренс упустил из внимания, либо счёл за неважное. Перед читателем отдельные эпизоды приводимой на страницах истории, показываемые в разные отрезки времени и при участии разных действующих лиц, связанных родственными узами.

Читатель может знать о Лоуренсе, если прежде с ним не имел знакомства, что за этим автором закрепилась память в виде описания скандальных сцен эротического характера. Для начала двадцатого столетия, когда только отошли от шока, ознакомившись с содержанием романа «Нана» за авторством Эмиля Золя. Впрочем, и до Золя были провокативные произведения, вроде «Венеры в мехах» Захер-Мазоха. Но именно в тексте данного произведения Лоуренса всё словно бы чинно и благородно. Едва ли не по-пуритански. Может Лоуренс ещё не созрел для откровенного разговора, желая создать произведение вроде классического романа, вполне в духе натурализма.

Точкой начала действия является положение между двумя первыми основными действующими лицами — женой и мужем. Она занимается по хозяйству, беременна третьим ребёнком, тогда как он — шахтёр, предпочитающий оставлять в кабаке значительную часть заработка. После Лоуренс вернёт читателя к моменту их знакомства, опишет развитие отношений с последующим охлаждением чувств. Повествуй таким образом далее, читатель встретил бы то с оправданным пониманием. Только Лоуренс имел собственное представление о требуемом. Внезапно повествование перейдёт на старшего сына, чья жизнь переполнится от драматизма. Столь же внезапно Лоуренс сконцентрируется на другом сыне, делая его основным действующим лицом до конца повествования. А ведь где-то и как-то живут и чем-то занимаются другие дети, периодически появляющиеся на страницах, описываемые слишком грубыми и широкими мазками.

Новое основное действующее лицо станет страдать от любовных чувств, не понимая, кого ему следует любить. Ту, что верна ему сердцем и душой, либо замужнюю даму, являющуюся феминисткой и суфражисткой. Читатель волен недоумевать, каким образом всё это сообразуется, и как и о чём именно следует думать. В сущности, Лоуренс должен был не просто разделить произведение на части, а опубликовать в виде отдельных книг, поступив аналогично тому же Эмилю Золя, тогда всякая повествовательная лакуна не требовала бы объяснения. Если автор пожелает, он её заполнит в виде дополнительного повествования.

Продолжая знакомиться с произведением, читатель устанет от постоянно появляющихся вопросов к писателю. Например, почему в поступках действующих лиц отсутствует логика? Если они чего-то хотят, то без какого-либо объяснения. А если чего-то желают — это воспринимается за бесплотно надуманное. Даже в конце у читателя будет завершающий вопрос. Для чего всё рассказывалось, если все метания, так старательно описываемые автором, ни к чему не приводят? Произведение завершается пустотой, за которой не следует должного быть написанным продолжения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если читатель уже успел познакомиться с рассказом «Мальчик из поднебесья», то вот теперь перед ним новые истории про тех, кто управляет вертолётами. Вернее, довелось Бахревскому познакомиться с вертолётчиком Иваном Птицей. Рассказчик из Птицы получился отменным, оставалось его историям придать требуемый вид для сборника воспоминаний. Именно таким образом Владислав предложил понимать содержание книги. Читатель просто обязан проникнуться особенностями труда вертолётчиков, понять важность вертолёта в выполнении сложных задач, быть может даже связать своё будущее с небом, вдохновившись написанным. Но читатель обязательно задумается, насколько Бахревский оправдывал лихость рассказчика, учитывая придание опасности едва ли не всему, о чём удалось вспомнить.

Птица — представляется замечательным человеком. Когда-то он управлял истребителем, по состоянию здоровья согласился перейти на вертолёт. Или, как ему изначально казалось, на «летающую консервную банку». В первом же повествовании читателю предлагалась история «подвига» — полетел в плохую погоду на остров Кильдин. По инструкции полагалось вернуться. Попав в снежную бурю, нельзя определить ни направление, ни положение в пространстве. Что делает Иван Птица? Принимает решение лететь, поскольку в самой точке назначения стояла ясная погода. Что в итоге случилось? Летели вслепую, не зная, где небо, а где земля. Возникла угроза крушения. Как поступили? Борттехник Ваня, по прозвищу Авось, бросился с высоты семиэтажного дома, упав в глубокий снег, после чего подал сигнал о возможности безопасной посадки. Неужели читатель должен был одобрить такого рода поведение Ивана Птицы и прочих членов экипажа? Пиши Бахревский о таких подвигах лет на сорок прежде, подвергся бы заслуженному порицанию. Но теперь настало время позволительности одобрения ложных к пониманию подвигов, никогда не должных восприниматься за образец для подражания.

Иван Птица был «героем» и в остальных повествованиях. Он без страха вылетал в бурное море, принимая на борт раненых с подлодок и рыбачьих сейнеров. Всякий раз рискуя попасть под волну, очень грубо и примерно оценивая расстояние до воды. Будет перед читателем ещё и история о помощи газовщикам, подавшим сигнал о необходимости спасения. Потребуется в нелётную погоду доставлять еду и тёплую одежду. Иван Птица всякий раз выходил победителем в борьбе со стихией. И хорошо, когда Бахревский не делал акцента на особенностях труда вертолётчика подобно изначальному повествованию, где рассказчик шёл на неоправданный риск.

В других историях читателю показан тяжёлый труд. Усвоив сложности работы на севере, читатель видел столь же изматывающие условия при выполнении обязанностей в местах, кажущихся за более удобные в плане работы. Служил Иван Птица близ Симферополя, помогая хлеборобам. Весь сезон имел полную занятость. Ему полагалось поливать удобрениями поля, распылять инсектициды и гербициды. В минуты покоя становился спасателем, отправляясь на поиски пропавших самолётов. Спасать приходилось даже лебедей из скованных льдом лиманов. Надо было не просто обеспечить нуждающихся птиц питанием, требовалось лично выбивать их изо льда ломиком, после погружая в вертолёт, чтобы раздать прочим вертолётчикам, понимая необходимость дать лебедям время на поправку.

Всякие истории случались. Самая безобидная — женщина боялась полётов, начиная безостановочно кричать от страха. Находчивые нашли способ её успокоить, так как имели в наличии воздушные шарики, которые ей поручили надувать. Завершался сборник ещё одной непростой ситуацией — на буровой вышке родился ребёнок, требовалось доставить врачей. Мало было сесть в значительном отдалении, так ещё пришлось идти по сложной местности.

Конечно, Владислав Бахревский написал нужную и полезную книгу. Читатель не заметит, из-за чего можно быть недовольным содержанием. Однако, надо понимать, насколько в рассказах люди способны быть бравыми, тогда как в жизни, за проявление некоторых вариантов «отваги», героизма точно не следует искать, скорее понимать в виде желания исправить ошибки, допущенные при исполнении трудовых обязанностей.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Киплинг, написавший много славных песен на военную тематику, в том числе отдельно про моряцкий быт, взялся сообщить, теперь уже в прозе, об ещё одной составляющей службы на море — про «Флотские будни» Флота Канала, охранявшего Англию со стороны Ла-Манша. В выпусках с пятого по одиннадцатое ноября 1898 года публикация очерков состоялась в «Морнинг пост».

Редьярд повёл речь без предисловий. Он не стал описывать дорогу до взятого им за рассмотрение места, не описывал вид кораблей издали, читатель сразу оказывался на борту, следом описание моряков, в значительном количестве молодых, не достигших тридцатилетия. Потом Киплинг посмотрел в сторону моря, поняв, в действительности взгляду негде разгуляться. Корабль стоит буквально впритирку к следующему. Вокруг раздавалась моряцкая речь, насыщенная особенностями корабельного сленга. Возвращаясь опять к кораблям по соседству, Киплинг отмечал их полную идентичность другу другу. Сам он не может провести между ними различие. Отметил и то, что эти корабли постоянно маневрируют.

Но как на кораблях всё столь слажено? Благодаря работе сигнальщиков. Редьярд вполне уверен — у каждого из них по шесть рук. Скорость передачи информации столь велика, отчего не успеваешь записывать на бумагу. Достаточно десяти минут, чтобы информация о требуемых манёврах стала известна всей эскадре.

Посмотрел Киплинг и на учебные стрельбы. Меткость не на высоте. Но Редьярд не осуждает. Наоборот, снаряды уже отжили своё, они подлежат списанию, поэтому их применение именно для учебной стрельбы вполне оправдано. После Киплинг слушал разговоры о том, как корабли отправляются на ремонт в положенный для того срок, что не делается и трети из желаемого капитанами. Однако, инженеры часто сами предлагают изменения в конструкцию, если видят в том необходимость. А ломаться там есть чему. Киплинг успел наслушаться юмористических рассказов о подлинной крепости кораблей, совершенно беззащитных ниже ватерлинии.

Довелось Редьярду побывать на флагманском корабле. Посмотрел на адмирала. Увидел, как матросам поручают различного рода работы, придумываемых словно бы специально, так как в них не видно смысла, зато исполнять полагается строго с данным приказом. Продолжая, Редьярд рассказал, какое топливо сжигается в топках — это конский навоз. Поэтому удивительно видеть, как корабли пытаются маневрировать не ради особой тактики, а сугубо уходя от трубного дыма. И именно в этот момент Киплинг решает сообщить о тяжести труда кочегаров.

Казалось бы, Флот Канала должен иметь хорошее содержание. Но! Выделяемых средств не хватает. Киплинг не стал задумываться над возможностью нецелесообразных расходов. Сказал лишь об офицерах и матросах, на чьи средства поддерживается лоск на кораблях.

В данном месте вполне допустимо сделать отступление, напомнив читателю об участии Киплинга в создании «Альманаха двенадцати видов спорта». Непосредственно Редьярд написал стихи, тогда как иллюстратором был Уильям Николсон. Работа над ним велась на протяжении 1897 года, на Рождество состоялась его первая публикация. По содержанию он предназначался для использования в 1898 году. Внимать и рассматривать помещённые в альманахе стихи не требуется. Можно лишь упомянуть виды спорта. Во вступлении предлагался стих о лошади с седлом, затем давались краткие стихи на тему охоты просто и охоты с гончими, про бега, о гребле, рыбалке, про крикет, о стрельбе из лука, о спортивной тренировке, об охоте с ружьём, после про гольф, бокс и катание на льду. Если читателю интересно, он может найти непосредственно альманах с иллюстрациями. Но подлинной необходимости в этом нет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Работая в лахорской «Гражданской и военной газете», Киплинг написал пятнадцать очерков, позже вошедшие в сборник «Администрация Смита», туда же будет отнесено ещё три самых последних очерка, чья публикация состоялась на страницах аллахабадского «Пионера». Учитывая высмеивание Редьярдом деятельности Чарльза Эйтчисона, сборник был запрещён к распространению.

Во второй половине 1886 года Киплинг опубликовал следующее. Очерк «Район развлечений» — описание увиденных соревнований, более всего внимание Редьярд уделил борьбе. «Письмо Голам-Сингха» — о путешествии индийца в Англию. Киплинг предположил, как житель Индостана воспримет происходящее в метрополии. Редьярд после вернётся к подобному стилю изложения. Пока же описывал более простыми словами: много людей, длинные улицы, в лавках никто не торгуется. Сумбурной читатель воспримет и пьесу «Что касается».

Из опубликованного в 1887 году. В июле очерк «Десница правосудия» — первый из описывающих работу администрации Смита. Киплинг предложил версию, словно он рассказывает от лица выдуманного представителя власти, думающего, будто кругом благодать, если бы не случающиеся с людьми проблемы. Читатель может удивиться, видя назидательный тон Редьярда, объявляющего себя правителем, пусть и на воображаемой земле. Киплинг начал с того, что на подвластных ему владениях царил мир и покой, пока к нему не потянулись простые люди, чем парализовали работу правительства. Продолжение случилось в очерке «Заговор в серае». На другую тему, но опять сумбурно — «Мнение стрелка Барнабаса». Чуть больше содержательности в очерке «Погоня за чудом», как священник из Амритсара уверял, будто отрезал себе язык, который после отрос.

Следующий очерк про администрацию Смита — «История одного регентства». Снова про мир и покой под его управлением. Зарплата платилась за два месяца вперёд, все решения принимались после всеобщего голосования. Но вот довелось уехать на три недели, передоверив управление вице-королю Бахадур-Хану. Когда вернулся — всё словно мхом поросло, заботу о подданных никто и не думал проявлять. Очерк на другую тему — «Мщение Лал-Бега», как человек из низшей касты сочетался браком с мусульманином. И опять возвращение администрации Смита в очерке «Джирга в хлеву». Предстояло решить коровий вопрос. Неизвестный подкинул коровью лепёшку на чужой двор, вследствие чего последовали кровавые события. Описывалось противостояние индуистов и мусульман. Развитие темы в очерке «Базарный дгульп», который заканчивался уверением читателя, что он — Смит — не будет изменять собственного мнения и своих людей в обиду не даст. А вот очерк «Прах короля» вышел сумбурным.

Остальные очерки были опубликованы в 1888 году. «Великая перепись» — последний очерк про описание будней администрации Смита. Случилось переписчику получить три месяца тюрьмы, да и то по причине того, что он притворялся мусульманином. Далее — «Письмо Якуб-Хана»: о прибывшем в Бенгалию посмотреть и подивиться могуществу британцев, с чьих кораблей сходит такое большое количество солдат.

В очерке «Путешествие новобрачной» Киплинг повествовал от лица девушки-англичанки, путешествующей по Индии с женихом. Довелось ей посетить Бенарес, известный погребальными обрядами. Девушка узрела сожжение трупов, но более её поразила повсеместная грязь. В Бенаресе грязь подлинно всюду, каждая его поверхность. Почему же город не приведут в порядок? Девушку не оставляла настойчивая мысль — всех и всё тут надо перемыть. Жениху сказала, чтобы не вздумал её кремировать после смерти. Другого рода очерк — «Человек с карьерой» — о богаче из Кимберли.

В очерке «Казнь Гатим-Тая» — о слоне, по неосторожности убившем погонщика. Каким только образом доктора не пытались его отравить, пока не пришли к самому верному решению — слона застрелили. Последним по написанию очерком для сборника стали «Объяснения Мир-Бакша».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С марта по апрель 1888 года в аллахабадском «Пионере» Киплинг размещал очерки о калькуттской жизни. К их дальнейшей публикации есть несколько сбивающих с толку моментов. Первое отдельное издание состоялось вне авторской воли, именованное «Городом страшной ночи». Поныне это приводит к путанице с более ранним очерком, где в художественном виде показывалась жизнь ночного Лахора.

Первым очерком в сборнике стала заметка «Город, настоящий город!» — описание единственного в Индии настоящего города. Скорее всего Киплинг под этим подразумевал занимаемую им территорию и количество населявших его людей. Город вполне мог устраивать, за исключением самого досадного обстоятельства. Стоило ветру подуть со стороны Бенареса, как Калькутта наполнялась тяжело переносимой вонью. Такой смрад очень плохо переносили непосредственно англичане. Вторым очерком — «Размышления варвара» — Редьярд говорил о благости дождя, приносившем облегчение. Но жить в столь крупном городе опасно. Жизнь кипит на улицах. Дорогу просто так не перейдёшь, с большой вероятностью тебя собьют.

У города есть управление. О нём сообщается в очерке «Совет богов». Каждый раз англичане призывают избавиться от присутствия скверного запаха. Ставятся и другие проблемы, требующие решения. Беда лишь в постоянных обсуждениях, когда дело не успевает доходить до разрешения поставленных вопросов. Скорее следует говорить именно об обсуждениях ради обсуждений, тогда как непосредственного решения проблем не происходит. О городских особенностях Киплинг сообщил в очерке «На берегах Гэгли», сказав в оном ещё и о том, где можно перекусить в обеденное время.

Довелось Редьярду быть рядом «С калькуттской полицией». Тяжелы условия их работы. Город чрезмерно велик, улицы похожи на лабиринт, местные жители отдыхают буквально на каждом шагу, расположившись лёжа на земле. А уж если полиции придётся иметь дело с пьяной женщиной, остаётся подивиться их выдержке.

Прежде говорилось о путанице из-за названия сборника, Киплинг сам в том повинен, потому как шестой очерк так и называется — «Город страшной ночи». Тут более про имеющиеся особенности калькуттской жизни, связанной с присутствием рядом отвратительного. Впрочем, читатель это понял с первого очерка, когда описывался смрад, приносимый со стороны Бенареса. И как бы не хотелось исправить положение, этого сделать практически нельзя. Попробуй снести бараки, тогда на их месте вновь возведут такие же строения. Повлиять на уклад индийцев кажется за очень затруднительное дело. Остаётся подмечать детали, состоящие из мрачных наблюдений.

Одна из мрачных сторон раскрывалась в очерке «Всё глубже и глубже», подразумевающим низость человеческих побуждений. Рассказывалась история о жене, отравившей мужа. После о посещениях вместе с полицией притонов, охарактеризованных Киплингом за бордели. Принадлежать они могли китайцам, тогда как среди работниц девушки различных азиатских национальностей.

Последним очерком является заметка «В память Лючии». Киплинг посетил старое кладбище с гробницами. Всматриваясь в детали, он добрался до надгробия некой Лючии, привлекшее внимание расположенными на оном стихами. Продолжая размышлять, Редьярд наполнил повествование сумбурными предположениями.

Насколько подобные очерки важны для читателя, взявшегося знакомиться с творчеством Редьярда Киплинга? Они вовсе не являются обязательными для чтения. Киплинг выполнял возложенные на него обязанности. Читатель то и сам понимает, поскольку очерки практически не несут художественной ценности. Тут разве стоит говорить о том, как всё обстояло в Индии той поры. Если читателю интересен именно этот момент, восприятие Редьярда следует счесть за необходимое к осмыслению. Может оказаться и так, что с той поры жизнь в Калькутте претерпела гораздо меньше изменений, чем о том хотелось бы думать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Летом 1888 года Киплинг посетил город Джамалпур, где располагалась штаб-квартира Ост-Индской железной дороги. Результатом этого стала публикация трёх очерков под общим заголовком «Среди железнодорожников», опубликованных тогда же в аллахабадском «Пионере». Редьярд описывал увиденное. В очерке «Железнодорожное поселение» читатель вводился в курс дела. Киплинг объяснил необходимость возведения железных дорог на лад, потребный именно британцам. Всё в поселении соответствовало ожиданиям. Редьярд увидел налаженный процесс, о чём и делился с читателем. Следующий очерк — «Мастерские». Киплинг шёл везде, куда ему позволяли заходить. Посмотрел на место ремонта паровозов, ознакомился с возникающими в процессе ремонта проблемами. В этом же очерке Редьярд нашёл причины для выражения недовольства. Ему было понятно, всего сразу не организуешь. Но указать на необходимость этого всё-таки посчитал за нужное. Например, не была налажена поставка хорошего мяса. Заключительный очерк — «Кузница вулкана». Теперь Киплинг предлагал собственное видение по улучшению производственного процесса. Так он посчитал за необходимое дозволить рабочим иметь доступ к производству в свободное от работы время. Ведь рабочий, заинтересованный в им делаемом, будет стремиться улучшить тот же самый производственный процесс. Да и железнодорожная компания ввела требование, если рабочий сделает изобретение, то патент будет оформлен непосредственно на саму компанию. После Редьярд описал, как предприятие не только ведает железными дорогами, но и занимается производством материалов. Киплинг посмотрел, каким образом производятся рельсы. Для удовлетворения нового интереса, Редьярду следовало отправиться к угольному месторождению.

Само угольное месторождение Киплинг посетил до железнодорожного предприятия, но очерки об этом были опубликованы в конце августа и в сентябрьских выпусках аллахабадского «Пионера». Общее название цикла из трёх заметок — «Угольные месторождения в Гиридихе». Первый очерк именовался как «На поверхности». Начать Редьярд решил издалека, описывая увиденное по дороге кладбище и пересказывая услышанные легенды о бродящих вдоль железной дороги призраках. Сам Редьярд пояснял — непосредственно к очерку об угольных месторождениях это не имеет отношения. Просто читатель должен был понять, как именно обстояло дело, если при организации производства погибло много людей, вследствие чего и появились такие легенды. Доехав, Редьярд начал рассказывать про месторождение, расположенное на одиннадцати квадратных милях, разделённое на две части между тремя компаниями. Оно настолько велико, что осмотреть всё не представляется возможным. В следующем очерке — «На глубине» — Киплинг отправился в шахту. Основная мысль, передающая овладевшие его эмоции, — если случится происшествие, живым обратно уже не выбраться. Поэтому заключительный очерк именовался соответствующе — «Опасные шахты». Редьярд описывал внутреннее устройство. Отметил необходимость ставить подпорки, препятствующие обрушению. Основное внимание на стены, следовало заметить начало появления трещин, являющихся признаком должного последовать обрушения. Решил Киплинг затронуть важный для Индии момент — из-за новизны профессии ещё не успела сформироваться каста шахтёров. То есть работники практически не обладали полагающимся им опытом. В заключении Редьярд приводил услышанную историю, как однажды в шахте загорелся уголь, с какими усилиями пришлось справляться с пожаром.

Прежде всего упомянутого Киплинг посетил опиумную фабрику недалеко от Бенареса, о чём в апрельском выпуске аллахабадского «Пионера» вышел очерк «На опиумной фабрике». В той же описательной манере Редьярд рассказывал об увиденном. Учитывая специфику предприятия, требовался строгий контроль производства. Контролировалось как качество продукции, так и рабочие, способные изъять часть произведённого для собственных нужд. Киплинг объяснял сущность контроля в постоянных проверках и перепроверках, повторяемых на каждом из этапов. При всей строгости, склады предприятия были переполнены от продукции.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее