trounin.ru

С марта по апрель 1888 года в аллахабадском «Пионере» Киплинг размещал очерки о калькуттской жизни. К их дальнейшей публикации есть несколько сбивающих с толку моментов. Первое отдельное издание состоялось вне авторской воли, именованное «Городом страшной ночи». Поныне это приводит к путанице с более ранним очерком, где в художественном виде показывалась жизнь ночного Лахора.

Первым очерком в сборнике стала заметка «Город, настоящий город!» — описание единственного в Индии настоящего города. Скорее всего Киплинг под этим подразумевал занимаемую им территорию и количество населявших его людей. Город вполне мог устраивать, за исключением самого досадного обстоятельства. Стоило ветру подуть со стороны Бенареса, как Калькутта наполнялась тяжело переносимой вонью. Такой смрад очень плохо переносили непосредственно англичане. Вторым очерком — «Размышления варвара» — Редьярд говорил о благости дождя, приносившем облегчение. Но жить в столь крупном городе опасно. Жизнь кипит на улицах. Дорогу просто так не перейдёшь, с большой вероятностью тебя собьют.

У города есть управление. О нём сообщается в очерке «Совет богов». Каждый раз англичане призывают избавиться от присутствия скверного запаха. Ставятся и другие проблемы, требующие решения. Беда лишь в постоянных обсуждениях, когда дело не успевает доходить до разрешения поставленных вопросов. Скорее следует говорить именно об обсуждениях ради обсуждений, тогда как непосредственного решения проблем не происходит. О городских особенностях Киплинг сообщил в очерке «На берегах Гэгли», сказав в оном ещё и о том, где можно перекусить в обеденное время.

Довелось Редьярду быть рядом «С калькуттской полицией». Тяжелы условия их работы. Город чрезмерно велик, улицы похожи на лабиринт, местные жители отдыхают буквально на каждом шагу, расположившись лёжа на земле. А уж если полиции придётся иметь дело с пьяной женщиной, остаётся подивиться их выдержке.

Прежде говорилось о путанице из-за названия сборника, Киплинг сам в том повинен, потому как шестой очерк так и называется — «Город страшной ночи». Тут более про имеющиеся особенности калькуттской жизни, связанной с присутствием рядом отвратительного. Впрочем, читатель это понял с первого очерка, когда описывался смрад, приносимый со стороны Бенареса. И как бы не хотелось исправить положение, этого сделать практически нельзя. Попробуй снести бараки, тогда на их месте вновь возведут такие же строения. Повлиять на уклад индийцев кажется за очень затруднительное дело. Остаётся подмечать детали, состоящие из мрачных наблюдений.

Одна из мрачных сторон раскрывалась в очерке «Всё глубже и глубже», подразумевающим низость человеческих побуждений. Рассказывалась история о жене, отравившей мужа. После о посещениях вместе с полицией притонов, охарактеризованных Киплингом за бордели. Принадлежать они могли китайцам, тогда как среди работниц девушки различных азиатских национальностей.

Последним очерком является заметка «В память Лючии». Киплинг посетил старое кладбище с гробницами. Всматриваясь в детали, он добрался до надгробия некой Лючии, привлекшее внимание расположенными на оном стихами. Продолжая размышлять, Редьярд наполнил повествование сумбурными предположениями.

Насколько подобные очерки важны для читателя, взявшегося знакомиться с творчеством Редьярда Киплинга? Они вовсе не являются обязательными для чтения. Киплинг выполнял возложенные на него обязанности. Читатель то и сам понимает, поскольку очерки практически не несут художественной ценности. Тут разве стоит говорить о том, как всё обстояло в Индии той поры. Если читателю интересен именно этот момент, восприятие Редьярда следует счесть за необходимое к осмыслению. Может оказаться и так, что с той поры жизнь в Калькутте претерпела гораздо меньше изменений, чем о том хотелось бы думать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Летом 1888 года Киплинг посетил город Джамалпур, где располагалась штаб-квартира Ост-Индской железной дороги. Результатом этого стала публикация трёх очерков под общим заголовком «Среди железнодорожников», опубликованных тогда же в аллахабадском «Пионере». Редьярд описывал увиденное. В очерке «Железнодорожное поселение» читатель вводился в курс дела. Киплинг объяснил необходимость возведения железных дорог на лад, потребный именно британцам. Всё в поселении соответствовало ожиданиям. Редьярд увидел налаженный процесс, о чём и делился с читателем. Следующий очерк — «Мастерские». Киплинг шёл везде, куда ему позволяли заходить. Посмотрел на место ремонта паровозов, ознакомился с возникающими в процессе ремонта проблемами. В этом же очерке Редьярд нашёл причины для выражения недовольства. Ему было понятно, всего сразу не организуешь. Но указать на необходимость этого всё-таки посчитал за нужное. Например, не была налажена поставка хорошего мяса. Заключительный очерк — «Кузница вулкана». Теперь Киплинг предлагал собственное видение по улучшению производственного процесса. Так он посчитал за необходимое дозволить рабочим иметь доступ к производству в свободное от работы время. Ведь рабочий, заинтересованный в им делаемом, будет стремиться улучшить тот же самый производственный процесс. Да и железнодорожная компания ввела требование, если рабочий сделает изобретение, то патент будет оформлен непосредственно на саму компанию. После Редьярд описал, как предприятие не только ведает железными дорогами, но и занимается производством материалов. Киплинг посмотрел, каким образом производятся рельсы. Для удовлетворения нового интереса, Редьярду следовало отправиться к угольному месторождению.

Само угольное месторождение Киплинг посетил до железнодорожного предприятия, но очерки об этом были опубликованы в конце августа и в сентябрьских выпусках аллахабадского «Пионера». Общее название цикла из трёх заметок — «Угольные месторождения в Гиридихе». Первый очерк именовался как «На поверхности». Начать Редьярд решил издалека, описывая увиденное по дороге кладбище и пересказывая услышанные легенды о бродящих вдоль железной дороги призраках. Сам Редьярд пояснял — непосредственно к очерку об угольных месторождениях это не имеет отношения. Просто читатель должен был понять, как именно обстояло дело, если при организации производства погибло много людей, вследствие чего и появились такие легенды. Доехав, Редьярд начал рассказывать про месторождение, расположенное на одиннадцати квадратных милях, разделённое на две части между тремя компаниями. Оно настолько велико, что осмотреть всё не представляется возможным. В следующем очерке — «На глубине» — Киплинг отправился в шахту. Основная мысль, передающая овладевшие его эмоции, — если случится происшествие, живым обратно уже не выбраться. Поэтому заключительный очерк именовался соответствующе — «Опасные шахты». Редьярд описывал внутреннее устройство. Отметил необходимость ставить подпорки, препятствующие обрушению. Основное внимание на стены, следовало заметить начало появления трещин, являющихся признаком должного последовать обрушения. Решил Киплинг затронуть важный для Индии момент — из-за новизны профессии ещё не успела сформироваться каста шахтёров. То есть работники практически не обладали полагающимся им опытом. В заключении Редьярд приводил услышанную историю, как однажды в шахте загорелся уголь, с какими усилиями пришлось справляться с пожаром.

Прежде всего упомянутого Киплинг посетил опиумную фабрику недалеко от Бенареса, о чём в апрельском выпуске аллахабадского «Пионера» вышел очерк «На опиумной фабрике». В той же описательной манере Редьярд рассказывал об увиденном. Учитывая специфику предприятия, требовался строгий контроль производства. Контролировалось как качество продукции, так и рабочие, способные изъять часть произведённого для собственных нужд. Киплинг объяснял сущность контроля в постоянных проверках и перепроверках, повторяемых на каждом из этапов. При всей строгости, склады предприятия были переполнены от продукции.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как шутят о книге Роже Вайана — француз, решивший описать жизнь Южной Италии, это уже само по себе смешно. Шутят и про то, что у книги нет начала и нет конца. Но не шутят про содержание, по которому наметился переход к западным тенденциям и во французской литературе, на который всё более переходили в США и Великобритании. Хотя, читатель волен подметить, что нечто от золотой голливудской традиции ещё сохранялось, хоть и оно уходило куда-то в пинап. Впрочем, к чему Роже Вайан стремился, то и станет предметом интереса для экранизации. Как подобное не описать? Тут ведь знойные женщины, вожделеющие мужчин. Да и сама жизнь — нечто из былого, одновременно пленительного и отвратительного, желанного и всё чаще отвергаемого.

Южная Италия — что это есть такое? Согласно сюжета — край людей вольных нравов. Вместе с тем, за проявление воли легко поплатиться свободой. Будешь вынужден предстать перед судьёй, для которого ты станешь гораздо ближе, нежели вообще того мог хотеть. Странно видеть подобное, когда всё происходит на ограниченном пространстве. Вот дом судьи, он же — судилище, он же — каземат для преступников. Всегда рядом — дородная женщина, являющаяся женой судьи. Эту женщину постоянно видят арестанты, думая о её присутствии рядом. Да и сама женщина, чего греха таить… И она его таить вовсе не думает. К чему вообще нужно было делать акцент именно на данной женщине? А как иначе пробудить у читателя интерес! Пусть смотрит и представляет себе Софи Лорен или Джину Лоллобриджиду, кто в те годы задавал модные тренды. Представляет и их откровенные наряды, вроде купальников с подчёркнутым выделением сосков.

Когда читатель надумает себе всякого, внимая авторским описаниям, подойдёт время для знакомства с прочими нравами. Роже Вайан придумает нечто вроде детектива. Случится кража. Похитят деньги из закрытой машины. Проблема в том, что всё происходило в относительно безлюдной местности. Значит, кражу совершил кто-то из местных. Было бы это интересно читателю. Роже Вайан понимал необходимость разбавлять такое повествование ещё какой-нибудь сальностью. Поэтому действующие лица будут говорить о том, как кто-то кого-то лишает девственности, имея на такое действие личное, практически феодальное, право. Мужики напиваются в тавернах и говорят скабрёзности: непременно про желание пощупать женщину, да хоть жену судьи. После возвращаются мыслями к краже. Кто же её всё-таки совершил?

Читатель может охарактеризовать действие опереттой. К подобному мнению склоняет построение повествования. Кажется, перед читателем не прозаический текст, а растянутая пьеса, так ярко выглядит акцент распределения текста по ролям. Учитывая комедийно-криминально-эротический характер действия, именно оперетта становится наиболее понятной характеристикой. А уж если при экранизации актёрам предстояло петь и танцевать, то попадание должно было быть стопроцентным. Сыграет в киноленте даже та, о ком читателю прежде всего и следовало думать, сама Джина Лоллобриджида.

Чего не было сказано, с тем читатель ознакомится самостоятельно. Благо, Роже Вайан широко обсуждаемый автор, его книги заслуживают высокого спроса. Пусть за пределами Франции его имени практически не знают, а когда о нём говорят — друг за другом пересказывают обстоятельства политических и жизненных перипетий, бросавших из одного убеждения к другому. Кто-то может сделать попытку воспринять произведение через призму жизни автора. Всего этого делать не следует. Книга самобытна сама по себе. Она подлинно является переходным звеном от строгой повествовательности к безудержному желанию писателя потакать пошлым читательским предпочтениям. Более ничего.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Роальд Даль погрузил в мир мрачных начал. Страницы переполнены от ниспосылаемого на читателя негатива. Только у Даля это не несёт положительного разрешения. Всё излишне мрачно, чего никак не дано превозмочь. Да и сам читатель не должен верить писателю, воспринимая рассказанную историю за выдумку. Всё показываемое излишне гиперболизировано. Даже главная героиня, при всех её способностях, не вызовет у читателя сочувствие. Она мало чем отличается от породившей её среды, отличающаяся от других лишь за счёт авторского стремления её иначе преподнести.

Особенность главной героини — она самостоятельно научилась читать в три года. Позже окажется — научилась складывать в уме числа любой сложности, и даже обладает умением перемещения предметов в пространстве. Но к чему-то ведь Даль должен был подвести читателя? Только сюжета как такового нет. Просто девочка постоянно читает книги, потом поступает в школу, где демонстрирует свои умения, под конец истории помогая учительнице в разрешении жизненных неурядиц. Вот и весь сюжет, в остальной части наполненный постоянным пережёвыванием одного и того же. То есть, если Даль сказал о походах главной героини в библиотеку, он надолго остановится на этом моменте. Или в случае первого урока, когда главная героиня поражает учительницу природными дарованиями. Сюжет получает развитие в сценах с телекинезом, от внимания к которому у читателя окончательно пропадает вера в рассказываемое автором.

Стоит ли описывать семью главной героини? Отчего-то все настроены категорично к чтению, полностью оное порицая. Лучшее времяпровождение — просмотр телевизора и одновременное поглощение еды. Если кто ведёт себя иначе, члены семьи выходят из себя. Отец может выхватить книгу, после вырвав из неё страницы. Описывая это, Даль не скрывал поведения самой главной героини, столь же склонной на пакости. Собственно, в произведении пакости главной героини выставляются за благо, сколь бы жестокими они не являлись, тогда как аналогично осознаваемые деяния других действующих лиц — очевидно для автора порицаемые. Но для читателя всё это кажется за равнозначное. Все в произведении одновременно настроены друг против друга, не желающие считаться с чужими интересами.

Пик гиперболизации случается при описании школьных будней. Роальд взял за основу версию от Чарльза Диккенса, когда руководство учебного учреждения себе на уме, исповедующее жестокое отношение к учащимся. Или может в английских школах это продолжало практиковаться и в последующем? Читатель видит, как к ученикам применяют физическое насилие. Одного мальчика так и вовсе взяли за уши и приподняли. Это атмосфера чрезмерно отображаемого мрака, поверить в который не так-то просто. Читателю даже покажется, будто в самые худшие моменты человеческой истории, когда людей приравнивали к животным, то к ним тогда относились более гуманно, нежели это происходит в школе, показываемой на страницах данного произведения.

Но всё это читатель уже где-то видел. Даль — не первый писатель, стремящийся показать мрак человеческого общества, только он предпочёл сделать акцент на близости к современным для повествователя дням. То есть, где-нибудь рядом имелась школа, в которой директор всячески зверствовал, едва не отрывая детям уши, всех учеников принизив до уровня плинтуса. Если это хоть самую малость могло быть похожим на правду, то такого рода историю принять ещё тяжелее. Даже непонятно, как детям удаётся вырасти со здоровой головой. Или Даль таким образом намекнул, что общество как раз и остаётся психически больным?

Окончание «Матильды» выбивается из рамок адекватного понимания изложенного. Будь так в действительности, то лучше человеческому обществу функционировать как-то иначе, хоть вроде социального устройства у организованных насекомых. Впрочем, иные семьи действительно могут быть далеки от адекватности. Только у Роальда Даля есть единственный адекватный персонаж — учительница главной героини. Да и то вопрос к писателю: почему в мире, который он взялся описывать, нашёлся подобный человек? Потому и остаётся недоумевать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

К детям нужен особый подход. Ребёнок ведь мал — он не поймёт. Ему надо, как человеку с низким уровнем интеллекта информацию преподносить. Иначе ребёнок не сможет усвоить и понять. А ему с этим дальше предстоит одному жить. Прав ведь Доктор Сьюз, надо привлечь внимание. И приложить для того необходимо попроще старание. Потому в людях окрепла мысль и с оной каждый живёт: ребёнок ведь мал — он не поймёт. Так решено, и так сложилась система. Общество потребления создано, потому решена проблема. Прежде ребёнок с младых ногтей — не чета после явленым свету детей. Он с юной поры — с трудом хлеб добывал. Вот бы удивился он — скажи ему кто: ты же ребёнок, пойди отдохни, ведь явно устал. Мир поменялся, и вот Доктора Сьюза ещё одно произведение, да как бы не катилось в пропасть на таком взращенном поколение.

Герои забавны, рисунок — мультфильм. Похожие на людей создания. А вот сюжет — не для разумного понимания. Иль может читатель знаком с мультфильмом про доставучих зверей, где один герой другого измучит любой из угодных затей. Некий дятел лишит покоя, допустим, моржа, или птица другая, о которой память поныне свежа. Либо мышь домовая, что терзала кота. Основа всегда в тех сюжетах проста. Доктор Сьюз аналогично читателю показал, у него к прохожему Сэм сумасбродный пристал. Говорил всё — Сэм-это-я, и люблю я вот это. И далее по нарастающей в книге напето. Люблю разное, что любить как бы вредно. И по натуре Сэма этого очень заметно. Как бы прохожий ответить отказом не старался, сюжет книги для него всё более усугублялся.

Есть книги хорошие, где можно подумать. Например, «Алиса в стране чудес». Доктор Сьюз решил — обойдётся всего этого без. Пред ним задача — обойтись минимумом слов. Ради цели такой писать был готов. И сложил по итогу для читателя он примитив, толком никуда не развивая мотив. Да и зачем, нарастает погоня далее пусть. Развеет читатель досаду и грусть. Под дождь прохожего! На капот автомобиля! На крышу поезда! Скинуть с обрыва! Сбросить на корабль! Утопить в воде! Неприятно ему пусть будет везде! Пока не скажет однажды — всё ему нравится! Он отныне в путешествие хоть на чём с удовольствием отправится. Любит он отныне и яйца зелёные с ветчиной. На том конец — сюжет на деле очень простой.

Так кажется со стороны, не вникая излишне в детали. Может книга переполнена мудростью. Хотя… едва ли. Отвлечь внимание совсем юного ребёнка, читая ему нараспев и громко. Позабавить созвучиями, создав представление. В таком деле ничего не значит его наполнение. Хоть полную ерунду детям ты говори. Покажешь картинки из книги со словами: смотри! Что ты видишь? Оно понятно без слов. И ребёнок внимать станет готов. Легко заучит, раздастся детский смех. Даже кажется — достигнут в воспитании успех. Словно не так важно, к чему в обществе такой гражданин, на примитиве воспитанный он теперь, увы, не один. Не что-то там вспомнит, а зелёные яйца с ветчиной, будучи при этом до старости гордый за усвоенное он собой.

Иль может всё правильно Доктор Сьюз изложил? Его слог американским детям поныне остаётся мил. Такова их культура, на такой среде они росли и растут. Оттого всё сказанное — за глупое мнение, конечно же, они сочтут.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если у ребёнка есть возможность быть любимым родителями и проводить время в увеселениях, то всё ему нужное он придумает сам. Ему достаточно обыкновенной палки, как мир примет нужный для него вид. Такого рода сюжет было тяжело представить прежде, нежели за него взялся Морис Сендак. Иначе главному герою не с вилкой гоняться за собакой, изображая из себя голодного волка, а быть вполне голодным, торгуя газетами вразнос. Поэтому читатель должен принять за данность — жизнь в США изменилась, теперь там дети вольны проводить дни в увеселениях, будучи любимы родителями. Что при этом они себе нафантазируют, сугубо их собственная воля. Представленный на страницах мальчик не просто желал быть волком, он хотел жить в мире агрессивно к нему настроенных существ. Во всём этом следовало увидеть детские страхи самого Мориса Сендака, должного по собственному детству знать, насколько жестокой реальность была к мальчишкам, отчего им не скоро превозмочь боль предстоявших перед ними поколений.

Так как книга богата иллюстрациями, текст на её страницах служит в качестве пояснения нарисованному. Что до непосредственного восприятия — стиль схож с карикатурным. Вполне вероятно такого рода рисунки назвать традиционными для американских мультфильмов. То есть читатель должен увидеть антропоморфных созданий, обязанных казаться за злых. Вместе с тем, всякое злое создание, какие бы оно не имело намерения, как правило терпит неудачу. И у Сендака ни одно злое существо никому не сможет навредить. Если читатель желает вникнуть в особенности рисовки Сендака глубже — это его полное право.

Что же происходит на страницах? За шалости мальчика наказывают, запрещая покидать детскую комнату. Но у мальчика никогда не было проблем с фантазией, он и в закрытом помещении найдёт себе увлекательное занятие. Правда, читатель, дочитав до конца, задумается, словно всё представленное Сендаком — всего лишь сновидение, посетившее наказанного мальчика. Такая версия представленного будет соответствовать рассказанному. Потому как Морис Сендак развивал повествование так, словно комната стала наполняться растительностью, пока помещение не приняло вид леса. Ещё и водоём, по которому мальчик отправится в страну монстров. Разве такое не являлось сном ребёнка, утомлённого от бурно проведённого дня? Пусть Сендак того явно не показывал, читатель должен был понять самостоятельно — перед ним сновидение.

Сон примечателен уверенностью мальчика в присущей ему исключительности. Может воспитанный на героических сказаниях, свойственных американской культуре, мальчик вообразил себя повелителем монстров, кто может ими распоряжаться по собственному усмотрению. С данной стороны книга должна нести положительный эффект воспитания. Отныне никакой ребёнок не испугается случайно промелькнувшей тени, зная, именно он — ребёнок — сможет стать их повелителем. Но действительность не столь приятна. Впечатлительный ребёнок может быть напуган иллюстрациями. С чем уже ничего не поделаешь. Разве только родители возьмут на себя обязанность показать происходящее в мире с более правдивой стороны. Ведь у Мориса Сендака подлинный злодей не сам мальчик и не окружившие его монстры, а тот, кто ограничил ребёнка в возможностях передвигаться по дому. Да и какой это злодей, если он же принесёт в комнату мальчика ароматный ужин, от которого ребёнок пробудится и забудет про все прежние печали.

Особых надежд на данную книгу возлагать не следует. Она столь коротка, отчего каждый найдёт в ней именно то, о чём пожелает после сообщить самостоятельно. Можно вовсе ничего не говорить, представив за сюжет, вполне пригодный для короткометражного мультфильма.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Мир литературы поразителен. Какие только произведения не создаются. Особенно это стало явно в век, когда написать и опубликовать текст не составляет затруднений. Достаточно нажать определённое количество раз на клавиатуру, затем отправить в нужное место, после чего с текстом сможет ознакомиться всякий, того пожелавший. То есть не надо ничего уметь и знать — достаточно нажимать на клавиши. Но и это — уже уходящий в прошлое век, не продлившийся и положенной для него четверти. И всё-таки, во второе десятилетие данного века, особенно в первые его годы, ещё имелись кое-какие трудности, так как приходилось думать самостоятельно. Это даже способно скрасить восприятие от произведения Саманты Шеннон.

В начале четверти последующей писать произведения окажется ещё проще. Уже не надо нажимать клавиши, достаточно записывать текст посредством голоса. Более того, можно вовсе не прилагать усилий, пользуясь услугами искусственного интеллекта. Напиши Саманта книгу лет на двенадцать позже, то удостоилась бы скорее полного упрёка. Потому как созданное ею в 2013 году, пусть и было ей на тот момент двадцать два года, — ни на что не претендующее произведение, как бы не говорили заинтересованные в продаже книги лица. Либо лица, кому полагается нечто сказать, только в силу добрых законодательных инициатив — им нельзя говорить прямо и откровенно. Это создаёт парадоксальную ситуацию для читательского восприятия. Вроде бы необходимо наставить нотациями писателя на путь истинный, да вдруг писатель это воспримет за неконструктивную критику. Прямо-таки беда!

Сколько не говори, снова вспомнишь пророческий мир Брэдбери, где книги нужно будет не просто сжигать, это скорее будет считаться за благое дело. Потому как никакого смысла в тех книгах нет вовсе. Или почему читатель думает сгорела Александрийская библиотека? Из той именно необходимости, чтобы облегчить мир от деградировавшей литературы поздней античной поры. Потому, как бы Саманта не старалась творить, именно «Сезон костей», если о данной книге вообще вспомнят, обязательно отправится на растопку.

Отчего так сурово? Может следует поговорить о самой книге? Читатель должен отправиться в третью четверть века или даже в четверть заключительную. В то время произойдёт одна из неуточнённых катастроф, которыми так богата американская и английская литература. Отчего-то писателям из таких стран милее видеть будущее закованным в определённые рамки социальных ограничений. От свобод ли общественных такое проистекает? С этим пусть разбираются сами американцы и британцы. Читатель видит у Саманты будущее, где люди откроют для себя возможность видеть новое пространство, наполненное паранормальными явлениями. Тема вполне должная казаться за интересную, проработай автор идею основательнее.

Вместо этого читатель видит главную героиню, традиционно для таких книг юную и до без меры полную от свойственной ей крутизны. Она обладает особым умением — ясновидением. Так уж сложилось в представленном будущем — именно ясновидение находится под запретом. Ибо всякий боится прозреть его ожидающее. Всё бы ничего, не вплети автор в повествование гадание на картах Таро. Участники действия с серьёзными лицами внимают результату расклада. Мегакрутое наполнение книги должно ввести читателя в прострацию от неимоверно прекрасного будущего. Вдруг, внезапно, Саманта ударит запасённым козырем — на планете уже несколько веков существует закрытый город, наполненный созданиями из другого мира, в определённый период начинающими требовать очередной транш дани в виде людей с особыми способностями, при отказе от чего угрожая порабощением человечества.

Как прекрасен этот чудесный мир, читатель — только на него посмотри. Оправдывая подобного рода наполнение, можно сравнить «Сезон костей» с мифом о Минотавре. Получится сделать определённые выводы и суждения, ежели к тому возникнет хоть какое-то желание. Чего лучше всё равно не делать. А лучше попросить Саманту продолжать работать над собой и создавать новые произведения, чтобы хотя бы одно стало иметь для неё самой определяющее значение.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Девятого января 1905 года, в «кровавое воскресенье», в Петербурге случился разгон мирной демонстрации правительственными войсками. Горький был свидетелем произошедшего. Тогда же он составил обращение ко «Всем русским гражданам и общественному мнению европейских государств», рассказав о замысле провести демонстрацию без призыва к свержению самодержавия, о чём правительство было заранее уведомлено. Но раз случился расстрел рабочих, то теперь Горький призывал к борьбе. За это воззвание его заключили в Петропавловскую крепость.

В начале февраля в Баку состоялась резня, организованная царским правительством. Горький повествовал об этом в статье «О кавказских событиях», частично опубликованной в июльском номере газеты «Баку». Происходящее понималось как желание правительства превозмочь классовую борьбу пробуждением межнациональных конфликтов. Дабы это преодолеть, Горький призывал всех слиться воедино для возможности дать совместный отпор.

В октябре и ноябре в газете «Новая жизнь» опубликованы четыре «Заметки о мещанстве». Само мещанство Горький предложил считать за одну из форм паразитизма. Поскольку мещанин способен видеть только «отражение своей никчёмной души», и потому как мещанство «духовно мёртвое», то классу рабочих ничего другого не остаётся, как победить класс мещан. Выступил Горький против подхода по примеру Толстого и Достоевского, именованного «ненасилием». В заключении Горький сказал о невозможности блага для всего, если работник и хозяин продолжат сосуществовать вместе. В ноябре была опубликована ещё одна заметка — «По поводу». Горький решил разом ответить на все адресованные ему письма. Мещане в России сами заслужили такое к себе отношение. Ведь всегда к человеку относились жестоко, не думая изменить жизнь мужика к лучшему. Теперь уже мужик изменит их жизнь, но только к худшему. И не надо призывать к мягкосердечию. Ежели к мужику всегда относились жестоко, то не нужно от него в ответ требовать того, чего сами не давали.

Четвёртого января 1906 года в первом и единственном номере газеты «Молодая Россия» опубликована заметка «По поводу московских событий». О произошедшем обострении, вследствие чего началось возведение баррикад. В тот же день Горький направил воззвание «К рабочим всех стран» для печати в государствах Европы. Он говорил, что национализм придуман ради необходимости посеять между людьми рознь, помешать их единению. Поэтому пролетариату всех стран следует взять за пример русских товарищей, положив начало борьбе за всеобщую справедливость.

В апреле очередное воззвание — «Не давайте денег русскому правительству». Горький предупреждал, этих денег Россия никогда не вернёт. Тогда же написал «Письмо Анатолю Франсу», как собрату по оружию из Франции, где образовалось общество в поддержку борьбы русского пролетариата. Горький описывал зверства царского правительства, словно сорвавшегося с цепи. Подобного рода жестокость следовало проявлять на японском фронте, а не стреляя в затылок мирным людям. Наглядное тому доказательство — казнь Шмидта.

В июне написал «Письмо в редакцию газеты «XX век», опубликованное посмертно. Рассказал, что свободы духа в России больше, нежели где-то ещё. Это стало реакцией Горького на выселение его из отеля в Нью-Йорке.

Дальнейшие статьи выходили в парижском журнале «Красное знамя». В августе — «Воззвание к французским рабочим»: призыв поднять мировой пожар. Остальное опубликовано в шестом выпуске за декабрь. «К итальянцам» — именно итальянцы укрепляют веру братства всех со всеми. «Дело Николая Шмита» — о студенте, владевшем фабрикой, хорошо относившемся к рабочим, считавшегося за либерала. На Шмита завели дело, обвинив в пособничестве революционному движению. Каким образом выбивали из него показания, осуществляя давление через принудительные ночные бдения, не позволяя спать более недели. «Открытое письмо господину Олару» — напоминание, что русский народ не станет возвращать займы царского правительства. «Открытое письмо гг. Ж. Ришару, Ж. Кларети, Р. Вивиани и другим журналистам Франции» — Горький сказал, что не стоит ему высказывать упрёки за ответную чёрствость. Он не собирается быть благодарным за слова поддержки, когда находился в заключении. Горький уведомил — он не является мучеником, его нужно понимать как борца за свои воззрения. И ему, как социалисту, противно проявление любви со стороны буржуа.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Страдая болезнью лёгких, Горький в январе 1897 года отправился на лечение в Крым. Результатом его интереса стал очерк «Херсонес Таврический», опубликованный в мартовских выпусках «Нижегородского листка». Горький увиденное характеризовал грустным осознанием представших перед ним развалин. Что услышал сам, о том теперь пересказывал. Про прежние времена, о сохранившихся находках, для чего строились оборонительные стены и валы. Продолжая, сообщал подробности известной тогда истории, вплоть до присоединения к Риму, о влиянии гуннов и хазар. О том как Владимир Красное Солнышко вернул Херсонес под власть Византии. Проживая в Крыму, Горький написал автобиографию по просьбе Венгерова, озаглавив как «Алексей Максимович Пешков, псевдоним Максим Горький». Её публикация состоится только в 1914 году. Всё там написанное читателю должно быть известно по произведению «Детство».

В мае 1898 года Горький был заключён под следствие в тифлисском Метехском замке. Касательно публицистики, увиденное Горьким в те дни стало основой для статьи «Праздник шиитов», опубликованной в «Нижегородском листке». А увидел Горький религиозную процессию мусульман шиитского толка. Рассказав читателю предысторию разделения ислама на два основных течения, повествовал об увиденных им актах самоистязании шиитов, как они избивали себя и истекали кровью. В октябре Горький сообщил о должном начать издаваться «Журнале для всех», на страницах которого дал согласие публиковаться Чехов.

За 1899 год нужно выделить следующее. В феврале в «Нижегородском листке» публикация заметки «Ванькина литература», воспринимаемая читателем за нечто в духе Щедрина. Непосредственно текст — литературная критика. В ноябре ещё одна рецензия — «Мутер. История живописи в XIX веке». Рассказал, что книги общества «Знание» печатаются на хорошей бумаге, непосредственно в самом издании много иллюстраций, и цена для такого рода книги вполне вменяемая. В том же месяце написал предисловие и послесловие для рассказа Клавдии Грос, опубликованном в «Северном курьере». Горький сообщил, как он посоветовал обратившейся к нему женщине лёгкого поведения написать произведение о её трудовых буднях. Пусть кое-что в тексте было приукрашено, но ведь литература — это трибуна для выражения мнения всякого человека.

В 1900 году в «Нижегородском листке» опубликованы три рецензии. В начале января — благоприятное впечатление от посещения представления «Сирано де-Бержерак» по одноимённому произведению Ростана. В конце января — «По поводу нового рассказа А. П. Чехова «В овраге». Горький говорил, что Чехов пишет так, что словам тесно, а мыслям просторно. Если пересказывать содержание, то это превысит размер самого рассказа. В сентябре хвалил Эстонье за книгу «Жульен Дарто».

В 1901 году в мартовском номере «Новгородского листка» опубликована статья «О «размагниченном» интеллигенте» — пересказ одной из коротких статей Рубакина. В ноябре посетил драму Гауптмана «Перед восходом солнца», ограничившись пересказом содержания. Но для читателя эта заметка представляет интерес по обстоятельствам, о которых известно из других источников. Зрители стали возмущаться по поводу ареста и высылки из Нижнего Новгорода непосредственно самого Горького.

На этом завершится путь Горького в качестве публициста, который мало влиял на происходившие в стране процессы. Но он уже достаточно создал к 1901 году произведений, заслужив право на всеобщее внимание. У него появились последователи, перенимавшие его стиль изложения. Кто-то даже стремился подражать внешне. Годом позже Горького изберут в почётные члены Академии наук, против чего категорически выступит царь Николай Александрович. После Горький вернётся к написанию публицистики, но то произойдёт в момент обострения конфронтации между правительством и пролетарским движением. Тогда к словам Горького начнут прислушиваться в том числе и за пределами России.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Продолжая рассказывать читателям «Нижегородского листка» о выставке, Горький написал следующие заметки.

В июне опубликован очерк «На выставке». Довелось ему послушать исполнение вопленицы Федосовой. Отнёсся критически. Не менее категорично отнёсся к мастерству виртуоза Главача, отметив переизбыток экспрессии. В августе опубликовал «Ответ А. А. Карелину», сказав, искусство должно быть ясно и понятно. Если есть картина с фантастическим сюжетом, то он должен быть понятен. Допустим, понятен как «Ковёр-самолёт» Васнецова. Иначе, чем «выше» искусство, тем меньше его значение для жизни. Получается, Горький был против того, что не несёт пользы человеку.

В августовском цикле заметок «Машинный отдел» Горький рассмотрел своеобразность понимания в России отношения к собственной промышленности. Так отмечалось, как русские промышленники требуют введение заградительных мер против иностранных товаров. Допустим, правительство будет вести протекционную политику. И что тогда происходит на выставке? Ни одной русской фамилии. Сами ничего не создали и не изобрели. При наличии собственных ресурсов, предпочитают ввозить металл из-за рубежа. Тогда нужно сделать вывод о протекционизме, губительно сказывающемся на внутреннем рынке. А если речь не про металлы, тогда можно сказать про соль, которой Россия может кормить всю Европу. На деле же наоборот, соль везут в Россию из Европы. Более того, русские предприятия предпочли не предоставлять продукцию на выставке, потому как уверены — потребитель из-за мер протекционизма всё равно останется при них. Только в чём суть протекционизма? Если в России только собирают из полученных из-за границы механизмов, самостоятельно ничего не производя. Всё это Горький писал о России самого конца девятнадцатого столетия.

Помимо заметок для «Нижегородского листка», Горький отправлял впечатления, наблюдения и наброски для публикации в «Одесских новостях», теперь именуемые под общим заглавием «С Всероссийской выставки». Заметки публиковались с мая по октябрь. Всего отмечается шестьдесят заметок, тогда как примечательными считаются лишь девять из них.

Горький рассказал о масштабах выставки. Было отведено место под сто восемьдесят павильонов. Несмотря на именование «Всероссийской» — непосредственно российской архитектуры представлено не было. Отмечалась и плохая организация пространства. Упоминались две картины Врубеля, позже снятые, хотя к тому моменту уже выкупленные. Продолжая осматривать павильоны, Горький сожалел об отношении к русским инженерам. Вот есть инженер Петров, применением его метода хвастаются иностранцы. Что до российских предприятий — Петров им не интересен. Российским предприятиям и выставка неинтересна, а если они имеют кое-какие затраты на участие в оной, то возместят потраченные средства за счёт повышения платы на продукцию.

Рассказывал Горький и про события, опосредованно связанные с выставкой. Сообщил о выступлении труппы московского театра, о представлении из напевов вопленицы Федосовой. При этом Горький сделал удручающий вывод — больше всего внимания привлекают эксцентричные участники.

Отдельно нужно упомянуть заметку о впечатлениях от синематографа Люмьера. Горький сравнил это изобретение с движущимися фотографиями. Сперва вниманию представала застывшая улица Парижа, после щелчка приходящая в движение. Затем показывали ожившую фотографию с садовником, поливавшим цветы и траву. Описывая другие фотографии, Горький рассказал про самую знаменитую — о прибытии поезда на станцию. Фотографии были ожившими частично, без красок и без звука. Лицезрение подобного скорее расстроит нервы. Но Горький отмечал большое будущее для данного изобретения, предвосхищая, сколь оно будет переполнено от разврата, потому как энтузиасты просто обязаны приняться за оживление эпизодов из романа «Нана» за авторством Эмиля Золя.

Заключал Горький впечатления о выставке своим особым взглядом на увиденное им отражение русского искусства. В плане скульптуры — печально. Если на картинах отображался Кавказ, то в жизни Кавказ вовсе не такой. Или взять для примера Айвазовского — каким бы он не являлся мастером живописи, но таких волн, какие есть на его картинах, никто на море никогда не встречал. Подобное Горький ёмко именовал «клюквенным киселём». Прошёл и по картинам Левитана, назвав воду на его работах «мазутоподобной». При этом Горький оговаривался — это не столько его личное мнение, сколько глас народа, который ему довелось услышать. Сказал и об упрёках русским художникам, не знающим своего народа, в отличие от финляндских.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее