Метка: букеровская премия

Если читатель уже имеет краткое знакомство с творчеством Макьюэна, то он знает, насколько данный писатель любит вносить в содержание нечто вроде психологизма, желательно сопровождаемого выбиванием почвы из-под ног. Иногда это становится неожиданностью для читателя. Но чаще Макьюэн не скрывает, чего именно следует ожидать. На каждой странице возникает вопрос: случится оно или всё обойдётся? В случае Макьюэна — случится. Остаётся понять, когда именно это произойдёт. Скорее всего, читатель становится свидетелем ближе к последним страницам. Вероятно, именно из-за этого Макьюэн и пользуется спросом. Только каждое ли произведение способно доставить удовольствие при чтении? Будем считать, у Макьюэна есть произведения, написанные гораздо лучше, где почва выбивается, надолго оставляя с ощущением дискомфорта, специально доставленного читателю авторским к тому стремлением. Кто-то склонен считать, будто «Амстердам» — идеально написанный роман. Большинство наоборот — посетуют на ясность должной последовать развязки, оговариваемой в самом начале произведения.

Но ведь это ерунда! Так должен подумать читатель. Идея свести жизнь к никчёмности, воспользовавшись помощью товарища по беде, могла бы считаться за оправданную, будучи раскрытой при прочих обстоятельствах. Зачем два друга должны были договариваться об обоюдном прекращении мучений, в случае одоления их тяжёлым заболеванием? Существуют другие способы. К тому же вполне допускаемые в некоторых местах Европы. Нужно лишь учесть, что на момент написания книги эвтаназия допускалась лишь в Швейцарии и в одном из штатов США. Может потому Макьюэн и счёл нужным в один из моментов отправить главных героев в Нидерланды, где порядка четырнадцати лет активно обсуждался законопроект по одобрению добровольного ухода из жизни. На момент издания книги — продолжалось обсуждение. В любом случае, о чём читателю прекрасно известно, именно Швейцария и прежде считалась страной, где созданы условия, позволяющие безболезненно осуществить последнюю волю не только самостоятельно, но и прибегая к посторонней помощи. Действующим лицам то и требовалось. Правда, Макьюэн не мог идти по простому пути. Этот писатель всегда желает шокировать читателя. Какие бы не имелись планы, а умирать на страницах произведения никто точно не желал.

Подвела реализация. Редкий читатель стремился вникнуть в содержание. Ему известна основная идея, он видит её воплощение, возникновение дальнейших разладов, приходит к мнению — Макьюэн раскроет обстоятельства через другое. То есть автор создал представление, которое просматривается наперёд. Макьюэн обязан взбудоражить сознание. И уж точно не последует дружеского рукопожатия, после чего все продолжат жить в счастливом неведении. Но реализация действительно подвела. Читатель оказывался вынужден наблюдать за событиями, воспринимаемые за отстранённые. Макьюэн показывал нарастание разлада. Делать это мог разными способами. Представленный вариант не способствовал пробуждению интереса. Разве только скрипеть зубами, продолжая знакомство с авторской интерпретацией событий. Когда дело дойдёт до основной детали — усталость настолько пересилит, что вместо шока будет отторжение. Какая в сущности разница? Всё разрешилось вполне ожидаемо.

Что оставалось делать читателю после знакомства с произведением? Думать, будто Макьюэн показал одну из сторон эвтаназии, по которой её в большинстве стран продолжают приравнивать к убийству. Какие бы доводы не приводились, возможно создание ситуаций, когда за благими намерениями будет скрываться злой умысел. Именно в применении к «Амстердаму» нет смысла говорить о недостаточных усилиях со стороны государств, направленных на максимальное облегчение для продолжения существования человека, в каких бы невыносимых для себя условиях он не оказывался. Тогда обсуждение эвтаназии отойдёт на самый дальний план. Макьюэн всего лишь отразил одну из сторон, когда убийство — это именно убийство.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Со временем всё будет стёрто. Никто не вспомнит, как оно там было на самом деле. А если вспомнят, то окружат небылицами. Если же в руки попадётся артефакт, вроде исторического документа, появится некоторое количество интерпретаций. Ведь так устроено понимание прошлого? Находится рукописный артефакт, принимаемый на веру, и написанное в нём входит в обязательное к пониманию за должное быть. Нам неизвестно, что в будущем сохранится от нашего времени, вполне может быть нечто вроде «Последних распоряжений» за авторством Грэма Свифта. Тогда будет сформировано представление о погребальном обряде человека конца двадцатого столетия. В питейном заведении собиралась группа из соратников умершего, вспоминали о прошлых днях, после чего отправлялись развеять прах. Прочее из текста в будущем откажутся понимать, так как понимать там нечего.

А что на страницах произведения? Бесконечные разговоры. Воспоминание следует за воспоминанием, перемешанное с воспоминаниями других участников беседы, где каждый вносит своё веское слово. На деле же разговоры велись о пустом: так кажется читателю. Может для действующих лиц разговоры были о важном, как и для самого автора, ведь есть в повествовании хоть какая-то доля истины. Это уже с кем-то и когда-то было. Или всё придумано от начала и до конца. Совершенно неважно. Обязательно найдутся те, кто восхитится авторской манерой изложения, воспримет рассказываемое за должное к пониманию, увидит нечто существенно важное.

Кому-то нравится сплочённость соратников. Дружные ребята, настоящие королевские подданные, страстные любители выпить — будто бы в том и заключается сущность истинного британца. Иному понравится прошлое, ведь собрались не абы кто, а честные мужи, радетели за свою страну, охранители её интересов, кто не пожалел пойти на смертельный риск, отправившись воевать в Египет. Ну а кому-то понравится другая сторона британской обыденности — сексуальная распущенность, причём в извращённом её проявлении. Как тогда не описать развитие отношений между подростками, какие части тела друг у друга они трогают, что при этом испытывают, какие имеют дальнейшие намерения. Хотя бы в чём-то одном творческие изыскания писателя должны читателю понравиться. Иначе трудно понять, чем его ещё может зацепить книга.

Единственный момент, самый пронзительный и понятный для внимания, непосредственная сцена исполнения пожелания умершего, желавшего, чтобы его прах развеяли в определённом месте. Но тут читателю следует поворчать, так как при всей понятности сцены, она кажется за неимоверно детально описанную и оттого раздутую до неприличного размера. Будь Грэм Свифт понастойчивей, описал бы всякую песчинку, её соприкосновение с кожей каждого, ощущение дуновения ветра и проработанный маршрут полёта, с обязательным упоминанием, где эта песчинка нашла отдохновение. А может таким образом и следовало повествовать с самого начала, создав пасторальную картину разлетающегося пепла. Даже загляни автор на четыре миллиарда лет назад, показав процесс формирования планеты, у него это могло получиться замечательно. Правда, в таком случае, не видеть ему Букеровской премии.

Всё познаётся в сравнении. Кто пожелает, может ознакомиться с другими лауреатами. Вполне вероятно окажется, «Последние распоряжения» — лучшее из представленного за 1996 год. Значит ли это хоть что-то? Разве только обозначит кризис премии, когда на первоначальном этапе выбирается далеко не то, что могло бы считаться за лучшее. Впрочем, от мнения читателя ничего не зависит. Нужно лишь принять совершённое за факт, ознакомиться с лауреатом, приняв для себя решение, насколько следует и дальше доверять выбору премии, либо обходить стороной конкретно этого автора, а то и всех лауреатов премии вообще.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Можно было бы сказать — литература всегда под стать своему времени. И так уж получается — взятое ко вниманию время не богато на хорошую литературу, либо вкус у экспертного общества чрезмерно испорчен. Иначе следовало поступить гораздо разумнее. Отказать всем номинантам, совершив невозможное, объявив лауреатом Букеровской премии за 1995 год, допустим, Ричарда Олдингтона с его романом «Смерть героя», пусть и бывшего опубликованным в 1928 году. Так поступить всяко лучше, нежели пестовать нечто вроде «Дороги призраков» за авторством Пэт Баркер, построенном на повествовании будто бы вокруг схожих мотивов, только в крайне примитивных формах, должных вызвать отторжение у всякого здравомыслящего читателя.

Заявленная Пэт Баркер тема — ужасы войны. Говоря точнее, ужасы Первой Мировой войны. О том же писал Олдингтон. Но Олдингтон — очевидец, тогда как Баркер — желающая сочувствовать людям того времени. Да, Олдингтон писал осуждающе о многом, помимо войны, как и Баркер. И писал довольно нелицеприятные для общества своих дней вещи. Что же Баркер? В данном плане стала «выше». Непонятно зачем, её действующие лица оказались бесконечно похотливыми людьми, для кого отсутствие половой близости в течение нескольких месяцев настолько значительно, отчего они готовы спать с кем угодно, вплоть до животных.

Ведь не может читатель знакомиться с текстом, оставаясь безучастным к своеобразно подаваемым сценам… Может стоит относиться к ним спокойно, если бы такая подача не воспринималась за совершаемую специально. Не успев начать читать, видишь описание спермы на бедре, пускающих ветры людей, слова про тугую мошонку и сморщенный член. Даже родители если чем и интересуется у сына, то сугубо состоянием его яиц. Разве только скажешь — писатели из Британского содружества зациклены на теме секса. Если убрать из книги всё так или иначе его касающееся — останется ознакомительная брошюра. Что никак не согласуется с заявленной автором темой. Какая может быть беда от войны? Если автора больше интересует описание сцены с засовыванием пальца в анус во время описываемых любовных утех.

Чем же тяжела для Баркер война? Неподготовленными людьми. Поэтому она описывает страдания астматика, кому не следует находиться среди воюющих. А где ему лучше находиться по её мнению? Наверное в свинарнике, разбираясь со стремлением к удовлетворению похоти. Да и неважна война вовсе. Она если и случается, то ближе к концу повествования. Читатель ещё успеет понаблюдать за действием где-то в диких краях, населённых людьми, продолжавшими жить первобытным строем. Увязывать ли всё это в единое понимание происходящего? Не следуют. У Баркер с самого начала повествовательная линия идёт пунктиром, проваливаясь и возникая в малосвязанных друг с другом моментах.

Так почему «Дорога призраков» вызвала такой всплеск интереса? Или проблема в чём-то другом? Выбирали из представленного. А там среди авторов значились Ансуорт, Картрайт, Рушди и Уинтон. Значит, написанное Баркер посчитали за лучшее, таким образом сложились обстоятельства, вынуждающие теперь читателя интересоваться творчеством именно Пэт Баркер, сколь бы досадным для него то не становилось обязательством. Потому и следовало сделать исключение для премии, вовсе отказавшись выбирать лауреата, сочтя каждого за недостойного, а то и, действительно, воздав должное Олдингтону.

Или, всё-таки, следует посмотреть на произведение от Пэт Баркер более серьёзно? Привести хотя бы его краткое содержание? Этого не требуется. Оно действительно об ужасах войны, потому как на войне убивают людей. Но оно же и об ужасах литературы западного образца, где людей уподобляют похотливым животным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Было ли некое поветрие в начале девяностых, чтобы писатели в едином порыве начали писать о буднях внезапно ослепших людей? В 1994 Келман пишет про потерявшего зрение люмпена и получает Букеровскую премию. Годом позже Сарамаго пишет «Слепоту» и через три года становится нобелевским лауреатом. Проводить изыскания в данном направлении не требуется. Нужно лишь понять, какого рода литературное путешествие Келман предложил читателю, раз описывал он не просто жизнь ослепшего человека, а именно как взяв за пример деклассированный элемент общества, чья судьба в данном случае должна была омрачиться гибелью при столь неблагоприятных для него обстоятельствах. Однако, при кажущемся отсутствии гуманности, западное общество всегда готово оказать помощь заплутавшим людям. И понималось бы это именно так, не внеси Келман крупицу ясности.

Как поступить читателю? Ведь перед ним человек, попавший в затруднительное положение. Но этот же человек никогда не хотел жить честно, зарабатывая на жизнь преступным образом. Он не хотел быть частью общества. А теперь, ослепнув, стал нуждаться в помощи. Почему, прежде думавший только о себе, потянулся за помощью к государству? Он желает получать пособие по инвалидности, для чего пойдёт по всем доступным инстанциям, ни в одной из них не умея найти понимание его ситуации. Каждый будет думать — этот парень валяет дурака, притворяясь слепым. Да он тот, кто называет себя Гантенбайном. Тем самым персонажем, что валял дурака, в один прекрасный день придумав казаться людям слепым. Может оно и так на деле, а всё рассказанное Келманом — потакание герою повествования.

А что Келман? Он будто сам правдив перед читателем. Смотрите, какой человек, попавший в тяжёлое положение. Пусть он преступник, человеком от того быть не перестал. И исправляться он не думает. Келман привнёс в повествование элементы общения вовсе не вставшего на путь исправления. Каждая страница испещрена бранными выражениями. Но и мат всегда употребляется в положенном для того месте, никак не сплошным потоком. Разве только Келман решил показать низкий уровень интеллекта описываемого преступника, лишённого способности связать два любых слова, потому как его словарный запас ограничен, когда едва ли не все вещи в мире можно назвать очень малым количеством определений. Требовалось ли это делать прямо? При желании данное затруднение преодолевается через характеристику персонажа, в дальнейшем описывая происходящее без нецензурщины.

Нет, литература требует гиперреализма. Читатель должен видеть описываемое так, как это происходит на самом деле. Таково мнение Келмана. А если читатель скажет, что книга написана не тем человеком, о котором Келман рассказывает, а самим Келманом? И это не у персонажа ограниченный словарный запас, а у автора отсутствует чувство такта? Келман вновь укажет на гиперреализм. Всё было задумано к написанию именно в таком виде. Если читателю неприятно, может не читать. То есть Келман выступил с позиции провокатора. Придётся признать, выбранный им подход оказался для него оправданным — ему вручили Букеровскую премию.

Пускай всё это так. Не столь важно, какой способ для повествования был выбран Келманом. Основная часть изложения — хождение по инстанциям с целью получения полагающихся человеку пособий по инвалидности. Важно ослепшему получить от государства белую трость и собаку-поводыря. Именно на этот аспект Келман стремился всячески обратить внимание. Каким бы не был человек, если ему полагается получать помощь от государства, оная должна оказываться при любых обстоятельствах. Таков главный нарратив повествования.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Книга о беззаботном мальчишеском детстве. Если оно известно читателю, можно смело отказаться от чтения книги Родди Дойла. Всё это предсказуемо и понятно, как будто выходишь во двор, а там точно такие же мальчишки, чьё счастье — хотя бы дожить до совершеннолетия. Они таковыми были всегда, оставаясь даже во время, когда их внимание поглощено прочими обстоятельствами. Ведь что происходит на страницах? Пэдди с друзьями совершают бездумные поступки, специально того желая. Они отправляются на стройку, где велик риск получить смертельное увечье. С удовольствием там портят всё, до чего дотягиваются руки. Если поблизости есть море, идут ловить медуз, нисколько не опасаясь за возможность получить ещё одно смертельное увечье. Ловят пчёл голыми руками, едят уховёрток. Всё это крайне опасно, на чём Родди Дойл каждый раз останавливался. Редкая проказа обходилась бескровно и без последствий. Но ежели никто не пострадал, то какая от того радость мальчишкам?

Чтобы читатель не уставал, Родди Дойл добавил в повествование ирландского колорита. Насколько он именно ирландский? Таковые обстоятельства можно найти в любом месте на планете. Хоть заберись в безлюдные места, и там есть люди, живущие обыденной человеческой жизнью, озабоченные только необходимостью думать о пропитании в дне насущном. И эти люди внимают происходящему в мире, чему источником становятся другие люди. Дети узнают о мире посредством обучения в школе. Взрослые — через средства массовой информации. После отец с сыном обязательно обсуждает политические аспекты. Неважно, насколько они соответствуют действительности, поскольку в том единственное различие людей, опирающихся в суждениях лишь на их окружающие обстоятельства. А о чём говорить? Например, можно обсуждать внутренние и внешние дела Израиля. События из той части Земли интересуют многих уже на протяжении нескольких тысячелетий кряду.

Что ещё происходит на страницах? Ребята играют в футбол. Причём играют часто и много. Они мечтают стать профессиональными футболистами, болеют за определённые команды. Между играми разговоры о разном, чаще каждый хвалится чем-то своим. Поскольку внимание к мальчишкам — редкий из них избегает хвастовства, раздувая собственные заслуги до невероятных размеров. Вполне очевидно, врут обдуманно и осознанно, готовые доказывать правоту своих слов на деле. Внимая всему этому, читатель в какой-то момент начнёт уставать, не видя ничего, кроме описания отдельных эпизодов детства.

Ближе к окончанию повествования описываемые мальчишки словно начинают взрослеть. Такого эффекта Родди Дойл пожелал добиться единственным способом, всё чаще вкрапляя мат в беседы детей. Мог и другими способами, но в плане художественной литературы — это самое наглядное доказательство. Мат возникает спонтанно, без какого-либо смысла. Читатель всё равно понимал — такова действительность. Дети на самом деле отдают предпочтение мату. Впрочем, такое их стремление понятно. Остаётся загадкой другое — должные показывать независимое отношение к взрослым, своим поведением стремятся им во многом соответствовать.

Для какой-то надобности Родди Дойл внёс в жизнь Пэдди коррективы. Не делая этого по ходу повествования, просто одномоментно представил мальчика едва ли не самому себе. Отныне ему уже не будет времени для проказ, а пойдёт он на какую-либо работу, отныне совмещая её с учёбой. Казалось бы, печальная ситуация. Но Пэдди выше обстоятельств, он всегда смеялся над всеми опасностями. И уход отца из семьи воспринял своим излюбленным «ха-ха-ха». Собственно, потому его и прозвали во дворе Пэдди Кларком Ха-ха-ха.

Осталось ответить на вопрос: стоит ли знакомить с данным произведением детей? Читая, ничего нового они для себя не откроют, но вполне могут вдохновиться на ещё неопробованные ими проказы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Некоторые романисты подлинно считают — хорошей книги должно быть много. И ладно бы, когда дело касалось давних времён, что было связано с оплатой за определённое количество листов или строчек. То есть некогда заработок писателя зависел от количества им написанного текста. Теперь такой градации нет. Но ряд писателей всё же считает необходимым избегать краткости, вмещая в повествование едва ли не всё им приходящее в голову. Это скорее объясняется жадностью до ими написанного, выраженного через невозможность убрать лишний текст, усложняющий понимание содержания. Вот и Барри Ансуорт, создавший повествование на историческую тему, писал размеренно и плодотворно. Может он и удалил из текста некоторую его часть, чего кажется недостаточным. Однако, для награждения Букеровской премией этого посчитали в самую меру позволительным. С той поры, всякий читатель, доходящий до необходимости познакомиться со «Священным голодом», обязательно говорит: слишком большая книга, чрезмерно затянутый сюжет.

Если не вникать в описание происходящего на страницах, читатель видит обильное количество слов. И если не попытаться вникнуть в содержание, понять сюжет не получится. Барри совсем не спешил развивать повествование, смакуя каждый момент. Сюжет застывал на месте, никуда не сдвигаясь. Страница за страницей ведутся беседы, никак не продвигая сюжет дальше. Да и те беседы читателю совершенно без надобности. Потому нить повествования постоянно теряется. Тогда приходится отложить книгу, поинтересовавшись, о чём всё-таки Ансуорт писал. И к чему он всё-таки собирался подвести читателя.

Окажется, «Священный голод» о работорговле. Где-то там очень далеко от начала читатель с таким явлением действительно столкнётся. Но что ему подлинно до того, если это не является главным для повествования? Незначительный эпизод, на котором происходит акцент в силу кажущейся его бесчеловечности. Гораздо дольше корабль подготавливается для плавания в Африку. Ещё дольше он до Африки плывёт. Некоторые сцены истязания рабов посредством жестокого наказания. Но автор снова уходит в беседы действующих лиц, рассуждая обо всём на свете, в том числе о том, до наступления какого возраста у женщины можно брать её в жёны. После неурядицы на корабле, страдание от голода и жажды, когда рабы проявляли больше человечности, нежели происходило относительно их. А далее контакты с Испанией, Флорида, индейцы. Как бы со всем этим разобраться? Скорее всего, проще отпустить Барри Ансуорта в свободное плавание, более не возвращаясь к столь тягостному чтению.

О чём нужно ещё помыслить? Конечно же, о Букеровской премии. Про хорошую ли она литературу? И насколько вообще можно доверять её выбору? Не нужно ли обходить стороной всякого писателя, на обложке произведений которого делают приписку о том, что он её лауреат? Кажется, писать на обложке про Букеровскую премию не стоит. Даже непонятно, отчего читатель продолжает верить в выбор премий вообще. Разве только приходится говорить за хоть какой-то маяк, помогающий определиться с выбором книг для чтения. Тогда, берясь за чтение Ансуорта, сразу тянешь руки к «Священному голоду», и с той поры всё им написанное начинаешь обходить стороной.

Может следует воспринять произведение автора более серьёзно? В том нет необходимости. Сам автор не посчитал за нужное подготовить произведение для чтения. Если некоторое количество людей его творчество устроило, то остальным оно не придётся по душе. Это тот самый случай, когда краткое содержание поможет понять лучше, нежели текст самого романа. А если это так, следует отпустить «Священный голод» в такое же свободное плавание. Читатель у книги теперь будет находиться всегда, правда мало кто останется довольным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пенис, сперма на песке, покачивающиеся гениталии в свете костра, и снова пенис — без особой надобности, спонтанно возникающие описания, не раз встречающиеся у Майкла Ондатже. Зачем? Сугубо для привлечения внимания. Читателя следует обязательно разозлить, чтобы оставить память о книге хотя бы этим. Рассуждающие здраво — обратят внимание. Ветреные натуры сделают вид, будто это откровения от литературного светила, излитие благодати на их глаза. Сказав о таком, можно забыть, дабы более не спотыкаться.

«Английский пациент» — третья книга автора, не считая поэтических и прочих работ. Прежде Майкл писал про джазового музыканта, после о жизни в Торонто тридцатых. В «Английском пациенте» продолжено описание жизненных обстоятельств из его второй книги, с добавлением нового действующего лица — обожжённого до неузнаваемости пациента, предположительно англичанина, при этом не являющегося главным героем повествования, всего лишь одним из прочих. Но для придания интереса, так как читатель не узнает подлинной истории пациента, упоминание о нём вынесено в название.

Стоит ли верить автору? Насколько он сведущ в обстоятельствах Второй Мировой войны? На страницах создаются ситуации, в которых необходимо сомневаться. Сплести красивую историю можно из любых осколков, придав им правдоподобие. Вопросы будут возникать постоянно. А точно пациент потерпел крушение на самолёте, после чего обгорел? Так ли он нужен был бедуинам? Те не могли сами подобрать патроны к имевшемуся у них трофейному оружию? Стоит ли поверить в описываемое пациентом любовное чувство? И тот ли он, за кого его начнут принимать? Да и другие действующие лица… Человек без больших пальцев на руках, жертва немецких пыток. Правдив ли он? Сколько правды в сапёре сикхе, о чьей деятельности автор столь много рассказывает, уводя внимание читателя вовсе в далёкие дебри… А девушка, готовая отречься от мира, лишь бы ухаживать за единственным пациентом… Возвращаясь к сикху, откуда у него представление о силе ядерного оружия, сброшенного на японские города? К чему эта вспышка агрессии представителя Азии, будто бы поборника за участь японцев? Впрочем, тут автор делился собственными идеалистическими представлениями о делах азиатов, поскольку до одиннадцати лет жил на Шри-Ланке, сохранив в душе трепетное отношение к родным краям.

Знакомясь с рассказом от Ондатже, читатель плутает по обстоятельствам жизни действующих лиц, вынужденный разбираться, где их прошлое и настоящее. Если историю выстроить в хронологическом порядке и убрать посторонние включения, могло получиться переполненное драматическими событиями произведение, как мужчина любил женщину, жизненные обстоятельства их разлучили, он пытался её спасти, а после потерпел крушение, обгорел, страдал в пустыне, находясь среди бедуинов, по окончании повествования принимающий с благодарностью о нём заботу от молодой медсестры, взявшейся наполнить надеждой его мучительные дни. И в конце всего — весть о японских городах, уничтоженных новым разрушительным оружием. Пациента даже может убить разъярённый сикх, решивший выместить на нём злобу, как на представителе английского народа. Читатель рыдает и утирает слёзы, столь пронзительную историю ему рассказал автор. Но такого ладного изложения в книге нет. Зато есть неверие во всё представленное, словно бы придумываемое на ходу.

При желании «Английского пациента» можно читать с любого места. Хуже или лучше книга от этого не станет. Всё зависит от степени читателя верить в сообщаемое. Нужно обязательно помнить, Ондатже не из простых побуждений выбрал такой стиль повествования. Делал то он специально. В том числе и использовал некоторые слова и действия, о которых в приличном обществе если и говорят, будь они к месту, а не ходя из помещения в помещение, непременно сжимая в руках.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если смотреть рационально — перед читателем будни шизофреника. Если иррационально — отражение внутреннего мира. А если без лишних рассуждений — защитная реакция на происходящее вокруг. Иначе и не могло быть, когда Бен Окри взялся описать мировоззрение ребёнка, ничего путного в жизни не видевшего, кроме творимых людьми странностей. Вот он смотрит на отца, тот разговаривает с предметами. Смотрит на мать, задумывается о ящерице. Смотрит на дорогу, видит как она пожирает путников. Смотрит на стены, различает исходящие от них голоса. Можно подумать, Бен Окри придерживается магического реализма, смешанного с африканским фольклором. Но для этого нужно знать гораздо больше, как о самом магическом реализме, так и об африканском фольклоре. Такими представлениями обладает не каждый читатель. В лучшем случае он подумает — ему изложили о бедах населяющих Нигерию людей. В худшем — форма восприятия под психоделиками.

Отставим всё в сторону. Бен Окри — писатель нигерийского происхождения, выросший и получивший образование в Англии. Частично в детстве он возвращался, проживая в атмосфере быта родной для него страны. Может наслушался рассказов от старшего поколения. Либо пропитался через бурю человеческих страстей, так как застал гражданскую войну. И это нужно отставить в сторону. Перед читателем вовсе другое. Беря за основу других мастеров магического реализма, из той же Латинской Америки, не сильно улавливаешь связь с местными мотивами. Тут нужно говорить о стремлении работать с реальностью через образы. У жителя Нигерии они должны иметь отличия от того же жителя Колумбии. И потому не каждый читатель сможет принять ему сообщаемое. Правда, это касается сугубо искажённого восприятия действительности, не должного иметь места при адекватном понимании происходящего.

Прорвавшись через набор сюрреалистических видений, читатель начинает знакомиться с буднями нигерийской семьи. Главная роль в повествовании будет отводиться отцу. Даже автор устанет от духовных прозрений, наконец-то нащупав сюжетную нить. Да насколько читателю интересны увлечения отца чем-либо, вроде бокса? О чём Бен Окри продолжает с неимоверным усилием рассказывать. Наверное, стоило повернуть излагаемое задом наперёд, изъяв из текста к оному послужившее. Добрый писатель так бы и поступил, сумев отсечь лишнее. Бен Окри предпочёл ничего не изменять. А может и отсёк изрядную часть, о чём остаётся предполагать. Хотя мог посмотреть на тех же французских писателей, весь двадцатый век стремившихся к краткости ими написанного, доводя тексты до совершенства. Но что ему Франция? Он ведь из Нигерии — англоязычной страны.

Может сделать шаг назад и вникнуть в изложение от Бена Окри? Пусть этим занимаются исследователи его творчества. Сомнительно, чтобы через «Голодную дорогу» можно было лучше узнать о жизни в Нигерии. Даже нужно сказать больше, у Бена Окри дано типичное представление об африканском быте вообще. Он и писал не как нигериец, скорее в качестве европейца, имевшего возможность приобщиться к местным реалиям, после изложив увиденное для других европейцев, как раз такое и ожидающих увидеть при чтении. Не что-нибудь в духе повседневности, именно как пропитанное налётом далёкого и загадочного. И нужно сказать — Бен Окри смог удовлетворить этим ожиданиям, благодаря чему «Голодная дорога» сделала его лауреатом Букеровской премии.

А что Букеровская премия? Шествие по континентам продолжилось, когда вновь проснулся интерес к африканской теме. Теперь уже к самой вроде бы настоящей, и не в том виде, какую её показывали Пенелопа Лайвли, Джон Кутзее и Надин Гордимер, но в чём-то близкой новозеландским мотивам от Кери Хьюм.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Почему была сожжена Александрийская библиотека? Не по причине, будто пришли варвары, и решили совершить преступление против культурных достижений римской цивилизации. Как раз наоборот! Римская цивилизация ввергла себя в варварство, созидая литературу, должную быть уничтоженной любым разумным человеком. Так уж получается, западная литература, пройдя путь от своего величия, пошла по дороге всё той же деградации. Даже немудрено, как однажды будет испепелён любой архив, где она будет обнаружена. Пока же имеют место быть запреты в некоторых странах. Вполне оправданные. Зачем внимать всему этому ужасу? Ладно бы, разговор касался подлинно прекрасных творений рук человеческих, описывающих негативные особенности человеческого социума. Но нет же! Пестуется деградация мысли. Антония Байетт ещё лишь робко ступала, не успев втянуться в литературную трясину. Получив одобрение за роман «Обладать», после впадёт в совсем уж несуразное восприятие реальности.

Как Антония сплетала «Обладать»? Проявив интерес к греческой мифологии, делая удивительные для себя открытия, измученная невероятным количеством сопутствующих сюжетов, переходя с одного мифического персонажа на следующего, оформляла мысли в виде текста, не думая наперёд, каким манером всё по итогу оформит. Может на страницах попавшихся ей книг были записи на полях, или действительно между страниц ей встретилась записка, а может закладка с любовным посланием, которую мог найти человек, должный прочитать книгу. Родился у Антонии в голове замысел развить тему встреченных записей. Так появились люди, живущие в разные времена, друг с другом не связанные, имеющие теперь общую линию интереса. Читатель может подумать — сколь же примечательной должна выйти такая история. Но нет же!

Антония продолжает читать другие книги. О чём читает, то попадает в текст. Потом возвращается к истории придуманных ею людей. Поясняет сказанное до того, и сообщаемое затем. Уходит мыслями куда-то далеко, возвращается с переосмыслением, вновь нагружая текст. Потому «Обладать» — это не ровное повествование. Скорее нужно говорить о напластовании всего имевшегося в голове писательницы. Особо усидчивый читатель разберёт такой текст на составляющие, вычленит цельное зерно. Выяснит, что вот есть поэт и поэтесса, между ними есть отношения, и есть действующие лица, которые разбираются с дошедшими до них письмами тех поэтов. И даже этот читатель вникнет в суть всего ему рассказываемого. Но нет же! — возразит обыкновенный читатель. — Нет в повествовании ничего, требующего пристального внимания. Такое содержание вовсе не требуется держать в голове. Для того нет никакой необходимости.

Но нет же! — возразит усидчивый читатель. — Антония Байетт — мастер слова, тонкий знаток души и человек больших знаний. В её книге есть элемент загадочности, запутанные любовные отношения, допустимость множественных интерпретаций. Не текст, а наслаждение для эстета. Не говоря уже о напитанном метафорами тексте. То есть Антония Байетт не пишет в удобной для чтения манере? — спросит обыкновенный читатель читателя усидчивого… Но какой толк о том рассуждать? — скажет сторонний наблюдатель. — Проще вовсе не читать, если книга не создаётся для удобства читателя.

Как с этим быть? Для того и существуют литературные премии, создающие имена. Порою те имена создают произведения, становящиеся достоянием человечества. А порою создают нечто невообразимое, предлагаемое под прикрытием якобы литературы высокого стиля. Но выбор всё равно остаётся за читателем. Достаточно один раз ознакомиться с трудами заинтересовавшего писателя, чтобы к его работам никогда не возвращаться, либо всё-таки вернуться, когда эстет в читателе настолько глубок, отчего он готов окунуться в литературную трясину с головой.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Букеровская премия продолжила парад неудачных к награждению книг. Только непонятно, в какой момент этот парад начался. И вовсе непонятно, каким образом она не прекратила своё существование. Может за почти двадцать лет своего функционирования она ещё не добилась требуемого для неё признания? Это после станут говорить с придыханием — это книга-лауреат Букеровской премии, этот писатель награждался Букеровской премией, а этот лауреат даже дважды отмечен Букеровской премией, и имя ему Питер Кэри. Но пока награждение всего лишь одно — произведение под названием «Оскар и Люсинда». Оно о том, как было решено перевезти стеклянную церковь из одного места в другое. На том понимание содержания заканчивается, поскольку далее вовсе неважно ничего из представленного.

Что раздражало читателей? Кому-то не понравились авторские метафоры, которыми он пересыпает каждое предложение. Другие оказались не в восторге от излюбленного некоторыми писателями приёма использовать после каждой фразы персонажей выражение «он сказал», «она сказала». Но гораздо большему количеству читателей не понравилось авторское стремление к многословию. Можно сказать, автор всего лишь стремился детализировать им описываемое. Но разве не следовало сделать то в качестве сносок? Пусть сама книга будет ужата до пятидесяти страниц, тогда как остальные четыреста — полотно из сносок. Так было бы гораздо приятнее для глаз. Но автор этого не сделал, из-за чего чтение превращается в игру по связыванию сюжетных концов. Только найдя момент, где действие завершилось, снова возникает обрыв очередного расписывания ручки, или, если использовать один из эпизодов книги, к разбору характеристик пятен, оставляемых чернилами.

Читателю предлагалось понять, почему рубашки могут вонять. Причины допустимы разные. А вот почему они пропитываются чернилами? К тому же, чернила въедаются в кожу. Как же оттереть те чернила? Очень тяжело. Вполне допустимо их оттирать с десяток последующих страниц. После читатель найдёт оборванный сюжетный конец, пока же ему следует ознакомиться с авторской сноской, им за такую не обозначенную. Может читатель хочет узнать насколько холодная вода в водоёме? Настолько, что мошонка у действующего лица скукоживается. Очень важная к пониманию сюжетная деталь. Остаётся пожалеть зрителя экранизации, от которого, скорее всего, скрыли столь важную реакцию мошонки на низкую температуры окружающей среды. Может скрыли и часто используемый автором момент физиологии действующих лиц, страдающих проблемами с кишечником, отчего они обязательно пукают. Конечно, газы отходят у каждого человека, но зачем знать читателю, когда именно это происходит?

Может показаться, всё это наговоры на автора. Им показана прекрасная история. Он — главный герой — и она — главная героиня — плыли из Англии в Австралию. Он — главный герой — и она — главная героиня — страдали от страсти к азартным играм. Он — главный герой — и она — главная героиня — заключили пари, согласно которому он — главный герой — перевезёт стеклянную церковь куда-то очень далеко. А почему, собственно, был придуман такой сюжет? Говорят, Питер Кэри жил в местности, где стояла прекрасная деревянная церковь, и её, скорее всего, не хотели видеть тут аборигены, вследствие чего данную церковь следовало перевезти в другое место. Примерно в таком духе родился у автора сюжет. Не «Собор Парижской Богоматери», конечно, известный каждому почитателю творчества Виктора Гюго, написанный с целью именно уберечь собор от нападок противников присутствия в Париже данного строения, выстроенного в готическом духе. Вот написал бы Питер Кэри, как было заключено пари о переносе Собора Парижской Богоматери, и сам процесс данного переноса… Но им был написан роман «Оскар и Люсинда», подведший одну из заключительных черт в параде книг, неудачных к награждению Букеровской премией.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее