Метка: букеровская премия

Питер Уоррен Финлэй, прожив не самую лучшую жизнь, пробыв какую-то часть времени на социальном дне, преобразился, когда переехал из Мексики в Ирландию, взяв творческим псевдонимом выражение «грязный, но чистый Пьер», сократив его частью до первых букв английского алфавита, из чего получилось то самое сочетание слов, украсившее обложку его дебютной книги — Ди Би Си Пьер. А его первая книга — та самая, обласканная Букеровской премией — «Вернон Господи Литтл». Вновь комитет премии, считаемой за престижную, оценил оригинальность подачи от лица персонажа, выходца из криминальной среды. Но у читателя возник диссонанс, поскольку представленный вниманию главный герой оставался аморфным от начала и до конца повествования.

Может покоробить присутствие мата. Обсценная лексика является преобладающей. Обязательно ли было это использовать при написании книги? Ди Би Си Пьер показывает пример возможности изъясняться нормальным языком, когда дело доходит до суда. Отчего-то там всё описывается в рамках приличия. Подобных нюансов по мере чтения находится изрядное количество. Не зря о книге говорят — мало кто её способен дочитать до конца. И это вполне понятно, учитывая картонность предлагаемых к вниманию действующих лиц.

Ситуация на страницах описывается относительно правдивая. В американской школе один из учеников приходит на занятия с оружием, открывая огонь по находящимся там ученикам, после чего сводит счёты с жизнью. Органы правопорядка решают обвинить в этом не самого стрелка, а его друга, будто бы именно по данной причине прогуливавшего в тот день занятия. Ведь всё предельно ясно: друг стрелял, ты отсутствовал, значит являешься соучастником убийств. С подобного рода логикой Ди Би Си Пьер продолжал наполнять сюжетную канву. Только вот обвиняемый в преступлениях показывается автором за аморфного человека, кому без разницы происходящее вокруг него. Пусть его хоть на электрический стул отправят — ему до того нет никакого дела.

Такому человеку разумно провести психиатрическую экспертизу. Что там происходит? Озабоченный психиатр-педофил собирается совершить с главным героем непотребные действия. Комментарии излишни. Такого рода сюжеты стали привычными для западной литературы, где пестуются половые извращения. Разве только Ди Би Си Пьер показал факт их присутствия, тогда как главный герой хотя бы при таких обстоятельствах сумел постоять за себя, воспротивившись осмотру, который не должен быть свойственным для психиатрического обследования. Однако, Ди Би Си Пьер всё равно переведёт повествование к половым излишествам через фетиш главного героя на женские трусы и половые органы противоположного пола.

Сумбур повествования не останавливался. Читатель знакомился со всё новыми обстоятельствами поступков главного героя, пока не дошло до судебного процесса. И там Ди Би Си Пьер продолжил нелогичное изложение, где в угол всего был снова поставлен психиатр, обличённый в педофилии. Что до главного героя — он в привычной для него аморфности. Может следовало говорить о присущих главному герою переживаниях? Даже когда ему вынесут приговор, он его примет с той же аморфностью. Ничего в том особенного нет — подумаешь, приговорили к смерти. Со всяким такое периодически случается.

Ди Би Си Пьер погружался во всё больший сумбур, приняв решение не доводить дело до неизбежного финала. К чему такая кинематографическая концовка? Читатель, ни в чём не сочувствовавший главному герою, словно должен рыдать от счастья на последних страницах. Справедливость восторжествовала! Однако, зная о способности писателей недоговаривать, может между строк происходило вовсе иное. Надо помнить, Ди Би Си Пьер знакомил читателя с версией главного героя. И может его аморфность — это лишь способ скрыть подлинную правду о произошедшем.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Редкий выживший рассказывает правду, каким подлинным образом ему удалось справиться с обстоятельствами. Особенно многое скрывается, если выживать приходилось среди людей. И особенно — при неимении прочих источников питания. Например, чаще всего так происходит в затерянных уголках планеты, вроде труднодоступных гор. Но подобное ещё чаще случается в случае необходимости выживать на судне, контроль над которым отсутствует. Вот и Янн Мартел предпочёл вообразить, каким образом может выжить человек, потерпевший кораблекрушение. Взять за основу он решил историю мальчика-индийца, который будто бы решил поведать миру о с ним произошедшем. Этот мальчик сам не скрывал выдумки, предлагая ознакомиться с несколькими вариантами возможно происходившего. На деле же — нет необходимости верить в описанное Янном Мартелом, так как в его рассказ читатель поверит меньше, нежели в повествование французских писателей прошлого, любивших создавать произведения-инструкции по выживанию. Нужно честно признаться, «Жизнь Пи» никого ничему не научит. Разве только убедит в единственном неоспоримом суждении — фекалии, хоть даже тигриные, не стоит воспринимать за средство, возможное к утолению голода.

Смущает читателя постоянное упоминание Канады. Буквально с первой страницы Мартел расписывал прелесть канадской жизни. Рассказывал о самом себе? Или это мнение мальчика-индийца, чей тернистый путь привёл его в страну кленового листа? Об этом предстоит гадать. А может сам Янн настраивался, толком не ведая, откуда начнёт путь герой повествования. Он мог оказаться кем угодно. По итогу — мальчик-индиец. Но была ли у Мартела уверенность, как сложится его жизнь? Если судить по первой части повествования — Янн того не предполагал. Либо писал эту часть в отрыве от основного содержания, дополняя произведение до нужного объёма. Мальчик получился у него необычно разносторонне развитым. Причём настолько, что в стране, где верят в существование трёх сотен миллионов богов, он стал в равной степени исповедовать католические, мусульманские и индуистские верования. Для чего и зачем? Внятного ответа Янн так и не дал. Всё это стало сторонним наполнением, где важнее было показать любовь мальчика к животным. Тем более, отец мальчика владел зоопарком. И именно отец пожелал перевезти зоопарк из Индии в Канаду. Да был ли зоопарк в действительности?

Верит ли читатель вообще в описываемое? В ту гиену, считавшую за необходимое сожрать всех на спасённом при кораблекрушении судне. Или в зебру, испытывавшую нестерпимые муки от нанесённых ей увечий. Или в тигра, вальяжно лежавшего в стороне, привычно ожидая воздаяния, потому как никогда сам не добывал пищу. Придумав такую ситуацию, Мартел поместил мальчика-индийца в сложные для существования условия, в которых он словно был обречён. Вокруг него два хищника, тогда как он никогда не ел мяса. И Янн придумал, о чём стоит писать. Произведение стало пособием по тому, как есть обитателей океана, находясь на борту неуправляемого судна. Кого только мальчик не ел, о чём Мартел рассказывал с особым удовольствием. Насколько описание этого соответствует действительности? О том остаётся только гадать. А есть приходилось подлинно разное, как черепах и птиц, так и акул.

Читатель не видит связи между первой и второй частью повествования. Куда делась религиозность мальчика? Как верующий-католик, он должен был просить о смирении, покорившись воле провидения. Как мусульманин обязывался соблюдать полагающиеся ритуалы, чего он не делал. А как индуист — сесть в позу лотоса и стать особо священной особой, не сдвинувшись с место до прибытия к берегу. Вместо этого Мартел позволил мальчику думать о выживании, разнообразно питаться, после впав в безумие, когда ему и привиделось всё, прежде автором рассказанное. Как привиделось и дальнейшее, вроде голоса в голове и плотоядного острова.

Оставалось свести повествование к правдоподобности. Ян Мартел предложил читателю ещё одну историю, как будто бы всё на самом деле происходило. Сможет ли читатель ей поверить? Проще представить, как мальчик, или лучше считать его за юношу шестнадцати лет, в силу определённых обстоятельств сам убил всех спасшихся, питаясь их мясом вплоть до достижения им мексиканского берега. Но именно о таком выжившие никогда не рассказывают, оставляя это тайной за семью печатями.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Был такой парень в истории Австралии — Нед Келли, прославившийся противоправной деятельностью, приправленной непомерными амбициями. До наших дней сохранился документ, приписываемый его авторству. Не владея в полной мере грамотой, автор документа сообщил о присущем ему мировоззрении. Основываясь на этом документе, Питер Кэри взялся за очередной роман, стараясь придерживаться авторской стилистики. Результат получился крайне трудным для чтения, потому как Кэри твёрдо решил исходить из взятой им за основу повествовательной модели. Что до близости к правде — об этом читателю остаётся только гадать. Фактически Кэри описал жизнь человека, не сумевшего стать выше социального дна. И дело читателя, насколько он склонен поверить в рассказанное.

Согласно задумки Кэри, Нед Келли периодически записывал воспоминания. Делал это с благой целью, желая показать обстоятельства своей жизни для новорождённой дочери. После его казни эти записи будто бы достались Кэри, любезно им переписанные и опубликованные в цельном виде. У читателя должен сразу возникнуть вопрос: почему не проведено редакторской работы? Обычно для внимания предоставляется текст в удобочитаемом виде, либо с осуществлением перевода на современный язык, тогда как вторую часть книги составляет оригинальный текст. Кэри не видел смысла проделывать двойную работу, ведь оригинальный текст принадлежит полностью ему. И для подобного рода изложения пришлось хорошо потрудиться. Но у читателя есть ещё вопрос: когда перестанут писать псевдобиографии с использованием диалогов? Разве кто-то пишет личный дневник, с точностью воспроизводя ход случившихся с ним бесед? Это всё условности, с которыми читатель вынужден смириться.

На каком бы социальном дне или на вершине социума человек не находился, он всё равно будет стремиться выше, а то и придёт к смирению с существующим положением, в редких случаях становясь сторонним созерцателем бытия. Кэри решил вести Неда Келли по светлой дороге, разбросав на его пути проблемы, виновным в которых окажется сам Нед Келли. Светлая дорога заключалась в единственном — совершать преступления, обзавестись деньгами, после с накоплениями отправиться жить в Америку. Простота плана сталась разрушена существованием закона и его охранявших людей. Ладно бы Нед Келли вступал в разлад с себе подобными, справедливо или по случайности оказываясь в заключении, только вооружённое противостояние полицейским сразу же привело его к скорой развязке — его приговорили к казни через повешение. И как бы Кэри не рассказывал, читатель не увидит ничего положительного, даже не прольёт слёз над горькой участью Неда Келли. А говоря прямо, противоправную деятельность ведут едва ли не все обитатели социального дна, представленные на страницах произведения. На этом дне каждый пытается друг друга утопить. Да виноват в их бедах оказывается установленный над ними закон, за всякое правонарушение приговаривая к тюремному заключению, либо сразу отправляя на эшафот.

При всём возникающем недопонимании, «Истинная история шайки Келли» стала событием, выбранная в качестве лучшей книги на порядка шестнадцати фестивалях и литературных наград, одна из которых — Букеровская премия. Оправдано ли? Можно задуматься, насколько возрос тренд на маргинализацию в девяностых годах. Тут разве предположить рост уровня жизни прежде находившихся на уровне социального дна, получивших возможность знакомиться с историями, напитанными угнетающими условиями для существования. Как некогда пролетарий обретал счастье, читая о чаяньях рабочих, чьи надежды разбивались или достигали успеха, так и в случае произведения Питера Кэри — читателем испытывались похожие чувства. Всё это, разумеется, домыслы, не имеющие никакого отношения к действительности. Просто так сложилось.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Одни люди живут с твёрдым убеждением сохранять внутри себя все случающиеся с ними неурядицы, другие — выставляют их напоказ. Эти два взгляда на мир обязательно пересекаются, когда одно сходится с другим. И тогда не знаешь, каким образом считать за более правильное разрешение ситуации. Кутзее постарался уложиться в рамках единого произведения, вновь наполнив содержание неоднозначностью описываемых персонажей с их не самыми адекватно воспринимаемыми поступками. Однако, в заглавие было вынесено слово «бесчестье», оно же — «позор», «немилость», «осрамление». Каждое действующее лицо в той или иной степени окажется опозоренным, какую бы позицию не занимало — пострадавшего или виновника. Поэтому нет смысла с негативом относиться к главному герою повествования, где-то виновного в обесчещивании, а где-то он сам вынужден терпеть немилостивое с ним обращение. Так происходит с каждым человеком, постарайся вникнуть в с ним происходящее. Только в жизни о чём-то можно умолчать, тогда как в рамках литературного произведения до внимания читателя доводится едва ли не всё.

Первая ситуация — главный герой и девушка лёгкого поведения. Занимаясь неоднозначно понимаемой в обществе профессией, девушка остаётся безвестной вне стен осуществления деятельности. В определённый момент она решает прекратить оказывать мужчинам услуги интимного характера. Главный герой смог её найти, даже за ней следил. Он мог всем рассказать о её деятельности, тем самым её ославив. Этого не произошло. Тогда Кутзее создал для читателя вторую ситуацию — главный герой и студентка. Будучи преподавателем, главный герой приметил девушку, одевавшуюся вызывающе. Посмел к ней проявить внимание, получил сигнал о взаимном расположении, прибегнул к случаю для создания интимной ситуации, в которой девушка оставалась холодной и безучастной, предоставив в распоряжение преподавателя интересовавший его предмет. Что происходит далее? Посредством заявления девушки о произошедшем становится известно, главный герой подвергается преследованию со стороны окружающих. Он обесчещен. О чувствах девушки Кутзее далее не рассказывал.

Третья ситуация — главный герой и его дочь, подвергнутые ограблению, а дочь ещё и изнасилованию. Об ограблении ими было сделано заявление, тогда как об изнасиловании решено умолчать. Почему так? Быть ограбленным не так зазорно, как предстать жертвой изнасилования. Даже не так стыдно считаться за девушку лёгкого поведения или за студентку, имевшую интимную близость с преподавателем, как за изнасилованного человека. Будучи обесчещенным, не можешь согласиться подвергнуть себя дополнительному осрамлению. Поэтому Кутзее описал четвёртую ситуацию — главный герой и его дочь перед необходимостью смирения с запросами общества. Насильник будет ими найден, но он относится к той части общества, которая просит не ломать ему жизнь и не бросать тень на него самоё. Обществом гарантируется, что насильник возьмёт дочь главного героя в жёны, тем отчасти снимая ответственность за совершённое деяние. В этой же ситуации рассматривается необходимость примирения и осознания, поскольку дочь родит ребёнка от преступного семени, из-за чего можно говорить о продолжении бесчестия для человека, должного впоследствии родиться и нести клеймо позора всю жизнь, в том числе передавая его уже собственным потомкам.

Пятая ситуация — главный герой и отношение к смерти. Кутзее завершал повествование неоднозначно трактуемым описанием деятельности ветеринарной клиники по умерщвлению бродячих и выброшенных на улицу животных. Обесчещенные животные, никому не чинившие зла, подвергаются осуждению в человеческом обществе с обязательным требованием их убийства. Главный герой принимает со смирением необходимость присутствовать при введении смертельной инъекции, и он же отвозит трупы на мусоросжигательный завод, хотя бы тем стараясь отдать дань уважения умерщвлённым животным. Что до работников мусоросжигательного завода — в них не было проявления человечности, для них трупы животных ничего не значили, потому они их сжигали без какого-либо проявления сочувствия. Из-за этого главный герой сам контролировал процесс, сжигая тела животных без остатка.

Это не все использованные Кутзее варианты им описанного бесчестья. О прочих нюансах пусть читатель задумается самостоятельно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если читатель уже имеет краткое знакомство с творчеством Макьюэна, то он знает, насколько данный писатель любит вносить в содержание нечто вроде психологизма, желательно сопровождаемого выбиванием почвы из-под ног. Иногда это становится неожиданностью для читателя. Но чаще Макьюэн не скрывает, чего именно следует ожидать. На каждой странице возникает вопрос: случится оно или всё обойдётся? В случае Макьюэна — случится. Остаётся понять, когда именно это произойдёт. Скорее всего, читатель становится свидетелем ближе к последним страницам. Вероятно, именно из-за этого Макьюэн и пользуется спросом. Только каждое ли произведение способно доставить удовольствие при чтении? Будем считать, у Макьюэна есть произведения, написанные гораздо лучше, где почва выбивается, надолго оставляя с ощущением дискомфорта, специально доставленного читателю авторским к тому стремлением. Кто-то склонен считать, будто «Амстердам» — идеально написанный роман. Большинство наоборот — посетуют на ясность должной последовать развязки, оговариваемой в самом начале произведения.

Но ведь это ерунда! Так должен подумать читатель. Идея свести жизнь к никчёмности, воспользовавшись помощью товарища по беде, могла бы считаться за оправданную, будучи раскрытой при прочих обстоятельствах. Зачем два друга должны были договариваться об обоюдном прекращении мучений, в случае одоления их тяжёлым заболеванием? Существуют другие способы. К тому же вполне допускаемые в некоторых местах Европы. Нужно лишь учесть, что на момент написания книги эвтаназия допускалась лишь в Швейцарии и в одном из штатов США. Может потому Макьюэн и счёл нужным в один из моментов отправить главных героев в Нидерланды, где порядка четырнадцати лет активно обсуждался законопроект по одобрению добровольного ухода из жизни. На момент издания книги — продолжалось обсуждение. В любом случае, о чём читателю прекрасно известно, именно Швейцария и прежде считалась страной, где созданы условия, позволяющие безболезненно осуществить последнюю волю не только самостоятельно, но и прибегая к посторонней помощи. Действующим лицам то и требовалось. Правда, Макьюэн не мог идти по простому пути. Этот писатель всегда желает шокировать читателя. Какие бы не имелись планы, а умирать на страницах произведения никто точно не желал.

Подвела реализация. Редкий читатель стремился вникнуть в содержание. Ему известна основная идея, он видит её воплощение, возникновение дальнейших разладов, приходит к мнению — Макьюэн раскроет обстоятельства через другое. То есть автор создал представление, которое просматривается наперёд. Макьюэн обязан взбудоражить сознание. И уж точно не последует дружеского рукопожатия, после чего все продолжат жить в счастливом неведении. Но реализация действительно подвела. Читатель оказывался вынужден наблюдать за событиями, воспринимаемые за отстранённые. Макьюэн показывал нарастание разлада. Делать это мог разными способами. Представленный вариант не способствовал пробуждению интереса. Разве только скрипеть зубами, продолжая знакомство с авторской интерпретацией событий. Когда дело дойдёт до основной детали — усталость настолько пересилит, что вместо шока будет отторжение. Какая в сущности разница? Всё разрешилось вполне ожидаемо.

Что оставалось делать читателю после знакомства с произведением? Думать, будто Макьюэн показал одну из сторон эвтаназии, по которой её в большинстве стран продолжают приравнивать к убийству. Какие бы доводы не приводились, возможно создание ситуаций, когда за благими намерениями будет скрываться злой умысел. Именно в применении к «Амстердаму» нет смысла говорить о недостаточных усилиях со стороны государств, направленных на максимальное облегчение для продолжения существования человека, в каких бы невыносимых для себя условиях он не оказывался. Тогда обсуждение эвтаназии отойдёт на самый дальний план. Макьюэн всего лишь отразил одну из сторон, когда убийство — это именно убийство.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Со временем всё будет стёрто. Никто не вспомнит, как оно там было на самом деле. А если вспомнят, то окружат небылицами. Если же в руки попадётся артефакт, вроде исторического документа, появится некоторое количество интерпретаций. Ведь так устроено понимание прошлого? Находится рукописный артефакт, принимаемый на веру, и написанное в нём входит в обязательное к пониманию за должное быть. Нам неизвестно, что в будущем сохранится от нашего времени, вполне может быть нечто вроде «Последних распоряжений» за авторством Грэма Свифта. Тогда будет сформировано представление о погребальном обряде человека конца двадцатого столетия. В питейном заведении собиралась группа из соратников умершего, вспоминали о прошлых днях, после чего отправлялись развеять прах. Прочее из текста в будущем откажутся понимать, так как понимать там нечего.

А что на страницах произведения? Бесконечные разговоры. Воспоминание следует за воспоминанием, перемешанное с воспоминаниями других участников беседы, где каждый вносит своё веское слово. На деле же разговоры велись о пустом: так кажется читателю. Может для действующих лиц разговоры были о важном, как и для самого автора, ведь есть в повествовании хоть какая-то доля истины. Это уже с кем-то и когда-то было. Или всё придумано от начала и до конца. Совершенно неважно. Обязательно найдутся те, кто восхитится авторской манерой изложения, воспримет рассказываемое за должное к пониманию, увидит нечто существенно важное.

Кому-то нравится сплочённость соратников. Дружные ребята, настоящие королевские подданные, страстные любители выпить — будто бы в том и заключается сущность истинного британца. Иному понравится прошлое, ведь собрались не абы кто, а честные мужи, радетели за свою страну, охранители её интересов, кто не пожалел пойти на смертельный риск, отправившись воевать в Египет. Ну а кому-то понравится другая сторона британской обыденности — сексуальная распущенность, причём в извращённом её проявлении. Как тогда не описать развитие отношений между подростками, какие части тела друг у друга они трогают, что при этом испытывают, какие имеют дальнейшие намерения. Хотя бы в чём-то одном творческие изыскания писателя должны читателю понравиться. Иначе трудно понять, чем его ещё может зацепить книга.

Единственный момент, самый пронзительный и понятный для внимания, непосредственная сцена исполнения пожелания умершего, желавшего, чтобы его прах развеяли в определённом месте. Но тут читателю следует поворчать, так как при всей понятности сцены, она кажется за неимоверно детально описанную и оттого раздутую до неприличного размера. Будь Грэм Свифт понастойчивей, описал бы всякую песчинку, её соприкосновение с кожей каждого, ощущение дуновения ветра и проработанный маршрут полёта, с обязательным упоминанием, где эта песчинка нашла отдохновение. А может таким образом и следовало повествовать с самого начала, создав пасторальную картину разлетающегося пепла. Даже загляни автор на четыре миллиарда лет назад, показав процесс формирования планеты, у него это могло получиться замечательно. Правда, в таком случае, не видеть ему Букеровской премии.

Всё познаётся в сравнении. Кто пожелает, может ознакомиться с другими лауреатами. Вполне вероятно окажется, «Последние распоряжения» — лучшее из представленного за 1996 год. Значит ли это хоть что-то? Разве только обозначит кризис премии, когда на первоначальном этапе выбирается далеко не то, что могло бы считаться за лучшее. Впрочем, от мнения читателя ничего не зависит. Нужно лишь принять совершённое за факт, ознакомиться с лауреатом, приняв для себя решение, насколько следует и дальше доверять выбору премии, либо обходить стороной конкретно этого автора, а то и всех лауреатов премии вообще.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Можно было бы сказать — литература всегда под стать своему времени. И так уж получается — взятое ко вниманию время не богато на хорошую литературу, либо вкус у экспертного общества чрезмерно испорчен. Иначе следовало поступить гораздо разумнее. Отказать всем номинантам, совершив невозможное, объявив лауреатом Букеровской премии за 1995 год, допустим, Ричарда Олдингтона с его романом «Смерть героя», пусть и бывшего опубликованным в 1928 году. Так поступить всяко лучше, нежели пестовать нечто вроде «Дороги призраков» за авторством Пэт Баркер, построенном на повествовании будто бы вокруг схожих мотивов, только в крайне примитивных формах, должных вызвать отторжение у всякого здравомыслящего читателя.

Заявленная Пэт Баркер тема — ужасы войны. Говоря точнее, ужасы Первой Мировой войны. О том же писал Олдингтон. Но Олдингтон — очевидец, тогда как Баркер — желающая сочувствовать людям того времени. Да, Олдингтон писал осуждающе о многом, помимо войны, как и Баркер. И писал довольно нелицеприятные для общества своих дней вещи. Что же Баркер? В данном плане стала «выше». Непонятно зачем, её действующие лица оказались бесконечно похотливыми людьми, для кого отсутствие половой близости в течение нескольких месяцев настолько значительно, отчего они готовы спать с кем угодно, вплоть до животных.

Ведь не может читатель знакомиться с текстом, оставаясь безучастным к своеобразно подаваемым сценам… Может стоит относиться к ним спокойно, если бы такая подача не воспринималась за совершаемую специально. Не успев начать читать, видишь описание спермы на бедре, пускающих ветры людей, слова про тугую мошонку и сморщенный член. Даже родители если чем и интересуется у сына, то сугубо состоянием его яиц. Разве только скажешь — писатели из Британского содружества зациклены на теме секса. Если убрать из книги всё так или иначе его касающееся — останется ознакомительная брошюра. Что никак не согласуется с заявленной автором темой. Какая может быть беда от войны? Если автора больше интересует описание сцены с засовыванием пальца в анус во время описываемых любовных утех.

Чем же тяжела для Баркер война? Неподготовленными людьми. Поэтому она описывает страдания астматика, кому не следует находиться среди воюющих. А где ему лучше находиться по её мнению? Наверное в свинарнике, разбираясь со стремлением к удовлетворению похоти. Да и неважна война вовсе. Она если и случается, то ближе к концу повествования. Читатель ещё успеет понаблюдать за действием где-то в диких краях, населённых людьми, продолжавшими жить первобытным строем. Увязывать ли всё это в единое понимание происходящего? Не следуют. У Баркер с самого начала повествовательная линия идёт пунктиром, проваливаясь и возникая в малосвязанных друг с другом моментах.

Так почему «Дорога призраков» вызвала такой всплеск интереса? Или проблема в чём-то другом? Выбирали из представленного. А там среди авторов значились Ансуорт, Картрайт, Рушди и Уинтон. Значит, написанное Баркер посчитали за лучшее, таким образом сложились обстоятельства, вынуждающие теперь читателя интересоваться творчеством именно Пэт Баркер, сколь бы досадным для него то не становилось обязательством. Потому и следовало сделать исключение для премии, вовсе отказавшись выбирать лауреата, сочтя каждого за недостойного, а то и, действительно, воздав должное Олдингтону.

Или, всё-таки, следует посмотреть на произведение от Пэт Баркер более серьёзно? Привести хотя бы его краткое содержание? Этого не требуется. Оно действительно об ужасах войны, потому как на войне убивают людей. Но оно же и об ужасах литературы западного образца, где людей уподобляют похотливым животным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Было ли некое поветрие в начале девяностых, чтобы писатели в едином порыве начали писать о буднях внезапно ослепших людей? В 1994 Келман пишет про потерявшего зрение люмпена и получает Букеровскую премию. Годом позже Сарамаго пишет «Слепоту» и через три года становится нобелевским лауреатом. Проводить изыскания в данном направлении не требуется. Нужно лишь понять, какого рода литературное путешествие Келман предложил читателю, раз описывал он не просто жизнь ослепшего человека, а именно как взяв за пример деклассированный элемент общества, чья судьба в данном случае должна была омрачиться гибелью при столь неблагоприятных для него обстоятельствах. Однако, при кажущемся отсутствии гуманности, западное общество всегда готово оказать помощь заплутавшим людям. И понималось бы это именно так, не внеси Келман крупицу ясности.

Как поступить читателю? Ведь перед ним человек, попавший в затруднительное положение. Но этот же человек никогда не хотел жить честно, зарабатывая на жизнь преступным образом. Он не хотел быть частью общества. А теперь, ослепнув, стал нуждаться в помощи. Почему, прежде думавший только о себе, потянулся за помощью к государству? Он желает получать пособие по инвалидности, для чего пойдёт по всем доступным инстанциям, ни в одной из них не умея найти понимание его ситуации. Каждый будет думать — этот парень валяет дурака, притворяясь слепым. Да он тот, кто называет себя Гантенбайном. Тем самым персонажем, что валял дурака, в один прекрасный день придумав казаться людям слепым. Может оно и так на деле, а всё рассказанное Келманом — потакание герою повествования.

А что Келман? Он будто сам правдив перед читателем. Смотрите, какой человек, попавший в тяжёлое положение. Пусть он преступник, человеком от того быть не перестал. И исправляться он не думает. Келман привнёс в повествование элементы общения вовсе не вставшего на путь исправления. Каждая страница испещрена бранными выражениями. Но и мат всегда употребляется в положенном для того месте, никак не сплошным потоком. Разве только Келман решил показать низкий уровень интеллекта описываемого преступника, лишённого способности связать два любых слова, потому как его словарный запас ограничен, когда едва ли не все вещи в мире можно назвать очень малым количеством определений. Требовалось ли это делать прямо? При желании данное затруднение преодолевается через характеристику персонажа, в дальнейшем описывая происходящее без нецензурщины.

Нет, литература требует гиперреализма. Читатель должен видеть описываемое так, как это происходит на самом деле. Таково мнение Келмана. А если читатель скажет, что книга написана не тем человеком, о котором Келман рассказывает, а самим Келманом? И это не у персонажа ограниченный словарный запас, а у автора отсутствует чувство такта? Келман вновь укажет на гиперреализм. Всё было задумано к написанию именно в таком виде. Если читателю неприятно, может не читать. То есть Келман выступил с позиции провокатора. Придётся признать, выбранный им подход оказался для него оправданным — ему вручили Букеровскую премию.

Пускай всё это так. Не столь важно, какой способ для повествования был выбран Келманом. Основная часть изложения — хождение по инстанциям с целью получения полагающихся человеку пособий по инвалидности. Важно ослепшему получить от государства белую трость и собаку-поводыря. Именно на этот аспект Келман стремился всячески обратить внимание. Каким бы не был человек, если ему полагается получать помощь от государства, оная должна оказываться при любых обстоятельствах. Таков главный нарратив повествования.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Книга о беззаботном мальчишеском детстве. Если оно известно читателю, можно смело отказаться от чтения книги Родди Дойла. Всё это предсказуемо и понятно, как будто выходишь во двор, а там точно такие же мальчишки, чьё счастье — хотя бы дожить до совершеннолетия. Они таковыми были всегда, оставаясь даже во время, когда их внимание поглощено прочими обстоятельствами. Ведь что происходит на страницах? Пэдди с друзьями совершают бездумные поступки, специально того желая. Они отправляются на стройку, где велик риск получить смертельное увечье. С удовольствием там портят всё, до чего дотягиваются руки. Если поблизости есть море, идут ловить медуз, нисколько не опасаясь за возможность получить ещё одно смертельное увечье. Ловят пчёл голыми руками, едят уховёрток. Всё это крайне опасно, на чём Родди Дойл каждый раз останавливался. Редкая проказа обходилась бескровно и без последствий. Но ежели никто не пострадал, то какая от того радость мальчишкам?

Чтобы читатель не уставал, Родди Дойл добавил в повествование ирландского колорита. Насколько он именно ирландский? Таковые обстоятельства можно найти в любом месте на планете. Хоть заберись в безлюдные места, и там есть люди, живущие обыденной человеческой жизнью, озабоченные только необходимостью думать о пропитании в дне насущном. И эти люди внимают происходящему в мире, чему источником становятся другие люди. Дети узнают о мире посредством обучения в школе. Взрослые — через средства массовой информации. После отец с сыном обязательно обсуждает политические аспекты. Неважно, насколько они соответствуют действительности, поскольку в том единственное различие людей, опирающихся в суждениях лишь на их окружающие обстоятельства. А о чём говорить? Например, можно обсуждать внутренние и внешние дела Израиля. События из той части Земли интересуют многих уже на протяжении нескольких тысячелетий кряду.

Что ещё происходит на страницах? Ребята играют в футбол. Причём играют часто и много. Они мечтают стать профессиональными футболистами, болеют за определённые команды. Между играми разговоры о разном, чаще каждый хвалится чем-то своим. Поскольку внимание к мальчишкам — редкий из них избегает хвастовства, раздувая собственные заслуги до невероятных размеров. Вполне очевидно, врут обдуманно и осознанно, готовые доказывать правоту своих слов на деле. Внимая всему этому, читатель в какой-то момент начнёт уставать, не видя ничего, кроме описания отдельных эпизодов детства.

Ближе к окончанию повествования описываемые мальчишки словно начинают взрослеть. Такого эффекта Родди Дойл пожелал добиться единственным способом, всё чаще вкрапляя мат в беседы детей. Мог и другими способами, но в плане художественной литературы — это самое наглядное доказательство. Мат возникает спонтанно, без какого-либо смысла. Читатель всё равно понимал — такова действительность. Дети на самом деле отдают предпочтение мату. Впрочем, такое их стремление понятно. Остаётся загадкой другое — должные показывать независимое отношение к взрослым, своим поведением стремятся им во многом соответствовать.

Для какой-то надобности Родди Дойл внёс в жизнь Пэдди коррективы. Не делая этого по ходу повествования, просто одномоментно представил мальчика едва ли не самому себе. Отныне ему уже не будет времени для проказ, а пойдёт он на какую-либо работу, отныне совмещая её с учёбой. Казалось бы, печальная ситуация. Но Пэдди выше обстоятельств, он всегда смеялся над всеми опасностями. И уход отца из семьи воспринял своим излюбленным «ха-ха-ха». Собственно, потому его и прозвали во дворе Пэдди Кларком Ха-ха-ха.

Осталось ответить на вопрос: стоит ли знакомить с данным произведением детей? Читая, ничего нового они для себя не откроют, но вполне могут вдохновиться на ещё неопробованные ими проказы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Некоторые романисты подлинно считают — хорошей книги должно быть много. И ладно бы, когда дело касалось давних времён, что было связано с оплатой за определённое количество листов или строчек. То есть некогда заработок писателя зависел от количества им написанного текста. Теперь такой градации нет. Но ряд писателей всё же считает необходимым избегать краткости, вмещая в повествование едва ли не всё им приходящее в голову. Это скорее объясняется жадностью до ими написанного, выраженного через невозможность убрать лишний текст, усложняющий понимание содержания. Вот и Барри Ансуорт, создавший повествование на историческую тему, писал размеренно и плодотворно. Может он и удалил из текста некоторую его часть, чего кажется недостаточным. Однако, для награждения Букеровской премией этого посчитали в самую меру позволительным. С той поры, всякий читатель, доходящий до необходимости познакомиться со «Священным голодом», обязательно говорит: слишком большая книга, чрезмерно затянутый сюжет.

Если не вникать в описание происходящего на страницах, читатель видит обильное количество слов. И если не попытаться вникнуть в содержание, понять сюжет не получится. Барри совсем не спешил развивать повествование, смакуя каждый момент. Сюжет застывал на месте, никуда не сдвигаясь. Страница за страницей ведутся беседы, никак не продвигая сюжет дальше. Да и те беседы читателю совершенно без надобности. Потому нить повествования постоянно теряется. Тогда приходится отложить книгу, поинтересовавшись, о чём всё-таки Ансуорт писал. И к чему он всё-таки собирался подвести читателя.

Окажется, «Священный голод» о работорговле. Где-то там очень далеко от начала читатель с таким явлением действительно столкнётся. Но что ему подлинно до того, если это не является главным для повествования? Незначительный эпизод, на котором происходит акцент в силу кажущейся его бесчеловечности. Гораздо дольше корабль подготавливается для плавания в Африку. Ещё дольше он до Африки плывёт. Некоторые сцены истязания рабов посредством жестокого наказания. Но автор снова уходит в беседы действующих лиц, рассуждая обо всём на свете, в том числе о том, до наступления какого возраста у женщины можно брать её в жёны. После неурядицы на корабле, страдание от голода и жажды, когда рабы проявляли больше человечности, нежели происходило относительно их. А далее контакты с Испанией, Флорида, индейцы. Как бы со всем этим разобраться? Скорее всего, проще отпустить Барри Ансуорта в свободное плавание, более не возвращаясь к столь тягостному чтению.

О чём нужно ещё помыслить? Конечно же, о Букеровской премии. Про хорошую ли она литературу? И насколько вообще можно доверять её выбору? Не нужно ли обходить стороной всякого писателя, на обложке произведений которого делают приписку о том, что он её лауреат? Кажется, писать на обложке про Букеровскую премию не стоит. Даже непонятно, отчего читатель продолжает верить в выбор премий вообще. Разве только приходится говорить за хоть какой-то маяк, помогающий определиться с выбором книг для чтения. Тогда, берясь за чтение Ансуорта, сразу тянешь руки к «Священному голоду», и с той поры всё им написанное начинаешь обходить стороной.

Может следует воспринять произведение автора более серьёзно? В том нет необходимости. Сам автор не посчитал за нужное подготовить произведение для чтения. Если некоторое количество людей его творчество устроило, то остальным оно не придётся по душе. Это тот самый случай, когда краткое содержание поможет понять лучше, нежели текст самого романа. А если это так, следует отпустить «Священный голод» в такое же свободное плавание. Читатель у книги теперь будет находиться всегда, правда мало кто останется довольным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее