Метка: макьюэн

Если читатель уже имеет краткое знакомство с творчеством Макьюэна, то он знает, насколько данный писатель любит вносить в содержание нечто вроде психологизма, желательно сопровождаемого выбиванием почвы из-под ног. Иногда это становится неожиданностью для читателя. Но чаще Макьюэн не скрывает, чего именно следует ожидать. На каждой странице возникает вопрос: случится оно или всё обойдётся? В случае Макьюэна — случится. Остаётся понять, когда именно это произойдёт. Скорее всего, читатель становится свидетелем ближе к последним страницам. Вероятно, именно из-за этого Макьюэн и пользуется спросом. Только каждое ли произведение способно доставить удовольствие при чтении? Будем считать, у Макьюэна есть произведения, написанные гораздо лучше, где почва выбивается, надолго оставляя с ощущением дискомфорта, специально доставленного читателю авторским к тому стремлением. Кто-то склонен считать, будто «Амстердам» — идеально написанный роман. Большинство наоборот — посетуют на ясность должной последовать развязки, оговариваемой в самом начале произведения.

Но ведь это ерунда! Так должен подумать читатель. Идея свести жизнь к никчёмности, воспользовавшись помощью товарища по беде, могла бы считаться за оправданную, будучи раскрытой при прочих обстоятельствах. Зачем два друга должны были договариваться об обоюдном прекращении мучений, в случае одоления их тяжёлым заболеванием? Существуют другие способы. К тому же вполне допускаемые в некоторых местах Европы. Нужно лишь учесть, что на момент написания книги эвтаназия допускалась лишь в Швейцарии и в одном из штатов США. Может потому Макьюэн и счёл нужным в один из моментов отправить главных героев в Нидерланды, где порядка четырнадцати лет активно обсуждался законопроект по одобрению добровольного ухода из жизни. На момент издания книги — продолжалось обсуждение. В любом случае, о чём читателю прекрасно известно, именно Швейцария и прежде считалась страной, где созданы условия, позволяющие безболезненно осуществить последнюю волю не только самостоятельно, но и прибегая к посторонней помощи. Действующим лицам то и требовалось. Правда, Макьюэн не мог идти по простому пути. Этот писатель всегда желает шокировать читателя. Какие бы не имелись планы, а умирать на страницах произведения никто точно не желал.

Подвела реализация. Редкий читатель стремился вникнуть в содержание. Ему известна основная идея, он видит её воплощение, возникновение дальнейших разладов, приходит к мнению — Макьюэн раскроет обстоятельства через другое. То есть автор создал представление, которое просматривается наперёд. Макьюэн обязан взбудоражить сознание. И уж точно не последует дружеского рукопожатия, после чего все продолжат жить в счастливом неведении. Но реализация действительно подвела. Читатель оказывался вынужден наблюдать за событиями, воспринимаемые за отстранённые. Макьюэн показывал нарастание разлада. Делать это мог разными способами. Представленный вариант не способствовал пробуждению интереса. Разве только скрипеть зубами, продолжая знакомство с авторской интерпретацией событий. Когда дело дойдёт до основной детали — усталость настолько пересилит, что вместо шока будет отторжение. Какая в сущности разница? Всё разрешилось вполне ожидаемо.

Что оставалось делать читателю после знакомства с произведением? Думать, будто Макьюэн показал одну из сторон эвтаназии, по которой её в большинстве стран продолжают приравнивать к убийству. Какие бы доводы не приводились, возможно создание ситуаций, когда за благими намерениями будет скрываться злой умысел. Именно в применении к «Амстердаму» нет смысла говорить о недостаточных усилиях со стороны государств, направленных на максимальное облегчение для продолжения существования человека, в каких бы невыносимых для себя условиях он не оказывался. Тогда обсуждение эвтаназии отойдёт на самый дальний план. Макьюэн всего лишь отразил одну из сторон, когда убийство — это именно убийство.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Терять — больно! Неважно, о чём вести речь… Терять — больно! Больно потерять ребёнка… Невыносимо больно! Терять себя — ещё больнее, когда путь назад полностью отрезан. Что делать? Сперва ты не сможешь поверить, потом придёшь в гнев, затем начнёшь торговаться, после впадёшь в депрессию, и наконец наступит смирение. Подобная шкала отрицания была разработана Элизабет Кюблер-Росс, применяемая в качестве инструмента для понимания чувств смертельно больных. Но потерять ребёнка, причём не зная, что с ним произошло, поскольку он исчез, едва ли не хуже, нежели знать о его гибели. Поэтому шкалу Кюблер-Росс не сможешь применить в полной мере. Что сделал Макьюэн? Он наполнил произведение так, чтобы главный герой продолжал жить с опустошённым сердцем, впав в апатию и не пытаясь начать всё заново. Однако, какими бы событиями Иэн не наполнял произведение, заново начать придётся.

Потерянная дочь может в любой момент вернуться, ею может оказаться любая девочка рядом. Понимая это, главный герой едва ли не сойдёт с ума, пытаясь самого себя убеждать. Читателю остаётся внимать мучениям, ожидая, когда автор позволит главному герою обрести искомое, либо дойти до крайней степени умопомешательства. Но нельзя рассказывать об одном и том же. И без того понятно, какие чувства испытывал отец, стоило ему потерять дочь. Продолжение его душевных терзаний — ожидаемое развитие событий. Даже апатия — предсказуемое явление. Требовалось наполнять произведение чем-то другим. Допустим, жена главного героя предпочтёт отдалиться от мужа. Предсказуемо: скажет читатель, — вместо объединения вокруг проблемы, суметь дать жизнь новому человеку, беспробудное горе. А чем ещё суметь заинтересовать? Почему бы не примешать в действие квантовую физику? В самом деле, кролик в шляпе просто обязан находиться, кот Шрёдингера непременно жив, а время не является относительной величиной, благодаря чему получается привнести на страницы произведения новые мысли, заодно добавив мешанину фактов.

В том и проблема литературы, человек стал слишком зависим от проблем мира, не способный чувствовать обособленности. Уже не развивается локальных трагедий, обязательно они раздуваются до мирового масштаба. На фоне потери ребёнка имеет место быть рост напряжения на планете, связанный с угрозой перехода ядерного противостояния в развязывание смертоносной войны. Одно другому не мешает, так как проблемы мира обязательно подождут, они ведь для того и служат, дабы писатели получили возможность говорить хотя бы о чём-то, кроме человеческой неуживчивости. Макьюэн более интересовался ситуацией в мире, тогда как герой его произведения продолжал прозябать, нисколько не стремясь к сохранению чего-нибудь. Оттого читатель должен быть уверен, насколько исчезновение ребёнка становится второстепенным, если главный герой склонен не обращать внимания на окружающие его процессы, никогда ничего не стремясь удержать, импульсивно совершая необдуманные поступки. Неудивительно, как апатия сменится радостью, пришедшей в результате всё той же неосмотрительности.

Макьюэн посчитал нужным показать и то, каким образом главному герою будут сочувствовать. Потеря ребёнка взволнует каждого, все будут стремиться ему помочь, но до той поры, пока он искренне будет в этом заинтересован. А может то случится по прихоти Иэна, посчитавшего необходимым отразить момент утраты с максимальным охватом. С таким подходом Макьюэн продолжит описывать действие, неизменно акцентируя внимание на деталях, тогда как читатель успевает понять течение авторской мысли ещё в начале её выражения.

В итоге книга проходит перед глазами читателя, понятная по первым и заключительным страницам, тогда как остальное — заполнение пустоты… квантовой пустоты.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее