Метка: букеровская премия

Пенис, сперма на песке, покачивающиеся гениталии в свете костра, и снова пенис — без особой надобности, спонтанно возникающие описания, не раз встречающиеся у Майкла Ондатже. Зачем? Сугубо для привлечения внимания. Читателя следует обязательно разозлить, чтобы оставить память о книге хотя бы этим. Рассуждающие здраво — обратят внимание. Ветреные натуры сделают вид, будто это откровения от литературного светила, излитие благодати на их глаза. Сказав о таком, можно забыть, дабы более не спотыкаться.

«Английский пациент» — третья книга автора, не считая поэтических и прочих работ. Прежде Майкл писал про джазового музыканта, после о жизни в Торонто тридцатых. В «Английском пациенте» продолжено описание жизненных обстоятельств из его второй книги, с добавлением нового действующего лица — обожжённого до неузнаваемости пациента, предположительно англичанина, при этом не являющегося главным героем повествования, всего лишь одним из прочих. Но для придания интереса, так как читатель не узнает подлинной истории пациента, упоминание о нём вынесено в название.

Стоит ли верить автору? Насколько он сведущ в обстоятельствах Второй Мировой войны? На страницах создаются ситуации, в которых необходимо сомневаться. Сплести красивую историю можно из любых осколков, придав им правдоподобие. Вопросы будут возникать постоянно. А точно пациент потерпел крушение на самолёте, после чего обгорел? Так ли он нужен был бедуинам? Те не могли сами подобрать патроны к имевшемуся у них трофейному оружию? Стоит ли поверить в описываемое пациентом любовное чувство? И тот ли он, за кого его начнут принимать? Да и другие действующие лица… Человек без больших пальцев на руках, жертва немецких пыток. Правдив ли он? Сколько правды в сапёре сикхе, о чьей деятельности автор столь много рассказывает, уводя внимание читателя вовсе в далёкие дебри… А девушка, готовая отречься от мира, лишь бы ухаживать за единственным пациентом… Возвращаясь к сикху, откуда у него представление о силе ядерного оружия, сброшенного на японские города? К чему эта вспышка агрессии представителя Азии, будто бы поборника за участь японцев? Впрочем, тут автор делился собственными идеалистическими представлениями о делах азиатов, поскольку до одиннадцати лет жил на Шри-Ланке, сохранив в душе трепетное отношение к родным краям.

Знакомясь с рассказом от Ондатже, читатель плутает по обстоятельствам жизни действующих лиц, вынужденный разбираться, где их прошлое и настоящее. Если историю выстроить в хронологическом порядке и убрать посторонние включения, могло получиться переполненное драматическими событиями произведение, как мужчина любил женщину, жизненные обстоятельства их разлучили, он пытался её спасти, а после потерпел крушение, обгорел, страдал в пустыне, находясь среди бедуинов, по окончании повествования принимающий с благодарностью о нём заботу от молодой медсестры, взявшейся наполнить надеждой его мучительные дни. И в конце всего — весть о японских городах, уничтоженных новым разрушительным оружием. Пациента даже может убить разъярённый сикх, решивший выместить на нём злобу, как на представителе английского народа. Читатель рыдает и утирает слёзы, столь пронзительную историю ему рассказал автор. Но такого ладного изложения в книге нет. Зато есть неверие во всё представленное, словно бы придумываемое на ходу.

При желании «Английского пациента» можно читать с любого места. Хуже или лучше книга от этого не станет. Всё зависит от степени читателя верить в сообщаемое. Нужно обязательно помнить, Ондатже не из простых побуждений выбрал такой стиль повествования. Делал то он специально. В том числе и использовал некоторые слова и действия, о которых в приличном обществе если и говорят, будь они к месту, а не ходя из помещения в помещение, непременно сжимая в руках.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если смотреть рационально — перед читателем будни шизофреника. Если иррационально — отражение внутреннего мира. А если без лишних рассуждений — защитная реакция на происходящее вокруг. Иначе и не могло быть, когда Бен Окри взялся описать мировоззрение ребёнка, ничего путного в жизни не видевшего, кроме творимых людьми странностей. Вот он смотрит на отца, тот разговаривает с предметами. Смотрит на мать, задумывается о ящерице. Смотрит на дорогу, видит как она пожирает путников. Смотрит на стены, различает исходящие от них голоса. Можно подумать, Бен Окри придерживается магического реализма, смешанного с африканским фольклором. Но для этого нужно знать гораздо больше, как о самом магическом реализме, так и об африканском фольклоре. Такими представлениями обладает не каждый читатель. В лучшем случае он подумает — ему изложили о бедах населяющих Нигерию людей. В худшем — форма восприятия под психоделиками.

Отставим всё в сторону. Бен Окри — писатель нигерийского происхождения, выросший и получивший образование в Англии. Частично в детстве он возвращался, проживая в атмосфере быта родной для него страны. Может наслушался рассказов от старшего поколения. Либо пропитался через бурю человеческих страстей, так как застал гражданскую войну. И это нужно отставить в сторону. Перед читателем вовсе другое. Беря за основу других мастеров магического реализма, из той же Латинской Америки, не сильно улавливаешь связь с местными мотивами. Тут нужно говорить о стремлении работать с реальностью через образы. У жителя Нигерии они должны иметь отличия от того же жителя Колумбии. И потому не каждый читатель сможет принять ему сообщаемое. Правда, это касается сугубо искажённого восприятия действительности, не должного иметь места при адекватном понимании происходящего.

Прорвавшись через набор сюрреалистических видений, читатель начинает знакомиться с буднями нигерийской семьи. Главная роль в повествовании будет отводиться отцу. Даже автор устанет от духовных прозрений, наконец-то нащупав сюжетную нить. Да насколько читателю интересны увлечения отца чем-либо, вроде бокса? О чём Бен Окри продолжает с неимоверным усилием рассказывать. Наверное, стоило повернуть излагаемое задом наперёд, изъяв из текста к оному послужившее. Добрый писатель так бы и поступил, сумев отсечь лишнее. Бен Окри предпочёл ничего не изменять. А может и отсёк изрядную часть, о чём остаётся предполагать. Хотя мог посмотреть на тех же французских писателей, весь двадцатый век стремившихся к краткости ими написанного, доводя тексты до совершенства. Но что ему Франция? Он ведь из Нигерии — англоязычной страны.

Может сделать шаг назад и вникнуть в изложение от Бена Окри? Пусть этим занимаются исследователи его творчества. Сомнительно, чтобы через «Голодную дорогу» можно было лучше узнать о жизни в Нигерии. Даже нужно сказать больше, у Бена Окри дано типичное представление об африканском быте вообще. Он и писал не как нигериец, скорее в качестве европейца, имевшего возможность приобщиться к местным реалиям, после изложив увиденное для других европейцев, как раз такое и ожидающих увидеть при чтении. Не что-нибудь в духе повседневности, именно как пропитанное налётом далёкого и загадочного. И нужно сказать — Бен Окри смог удовлетворить этим ожиданиям, благодаря чему «Голодная дорога» сделала его лауреатом Букеровской премии.

А что Букеровская премия? Шествие по континентам продолжилось, когда вновь проснулся интерес к африканской теме. Теперь уже к самой вроде бы настоящей, и не в том виде, какую её показывали Пенелопа Лайвли, Джон Кутзее и Надин Гордимер, но в чём-то близкой новозеландским мотивам от Кери Хьюм.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Почему была сожжена Александрийская библиотека? Не по причине, будто пришли варвары, и решили совершить преступление против культурных достижений римской цивилизации. Как раз наоборот! Римская цивилизация ввергла себя в варварство, созидая литературу, должную быть уничтоженной любым разумным человеком. Так уж получается, западная литература, пройдя путь от своего величия, пошла по дороге всё той же деградации. Даже немудрено, как однажды будет испепелён любой архив, где она будет обнаружена. Пока же имеют место быть запреты в некоторых странах. Вполне оправданные. Зачем внимать всему этому ужасу? Ладно бы, разговор касался подлинно прекрасных творений рук человеческих, описывающих негативные особенности человеческого социума. Но нет же! Пестуется деградация мысли. Антония Байетт ещё лишь робко ступала, не успев втянуться в литературную трясину. Получив одобрение за роман «Обладать», после впадёт в совсем уж несуразное восприятие реальности.

Как Антония сплетала «Обладать»? Проявив интерес к греческой мифологии, делая удивительные для себя открытия, измученная невероятным количеством сопутствующих сюжетов, переходя с одного мифического персонажа на следующего, оформляла мысли в виде текста, не думая наперёд, каким манером всё по итогу оформит. Может на страницах попавшихся ей книг были записи на полях, или действительно между страниц ей встретилась записка, а может закладка с любовным посланием, которую мог найти человек, должный прочитать книгу. Родился у Антонии в голове замысел развить тему встреченных записей. Так появились люди, живущие в разные времена, друг с другом не связанные, имеющие теперь общую линию интереса. Читатель может подумать — сколь же примечательной должна выйти такая история. Но нет же!

Антония продолжает читать другие книги. О чём читает, то попадает в текст. Потом возвращается к истории придуманных ею людей. Поясняет сказанное до того, и сообщаемое затем. Уходит мыслями куда-то далеко, возвращается с переосмыслением, вновь нагружая текст. Потому «Обладать» — это не ровное повествование. Скорее нужно говорить о напластовании всего имевшегося в голове писательницы. Особо усидчивый читатель разберёт такой текст на составляющие, вычленит цельное зерно. Выяснит, что вот есть поэт и поэтесса, между ними есть отношения, и есть действующие лица, которые разбираются с дошедшими до них письмами тех поэтов. И даже этот читатель вникнет в суть всего ему рассказываемого. Но нет же! — возразит обыкновенный читатель. — Нет в повествовании ничего, требующего пристального внимания. Такое содержание вовсе не требуется держать в голове. Для того нет никакой необходимости.

Но нет же! — возразит усидчивый читатель. — Антония Байетт — мастер слова, тонкий знаток души и человек больших знаний. В её книге есть элемент загадочности, запутанные любовные отношения, допустимость множественных интерпретаций. Не текст, а наслаждение для эстета. Не говоря уже о напитанном метафорами тексте. То есть Антония Байетт не пишет в удобной для чтения манере? — спросит обыкновенный читатель читателя усидчивого… Но какой толк о том рассуждать? — скажет сторонний наблюдатель. — Проще вовсе не читать, если книга не создаётся для удобства читателя.

Как с этим быть? Для того и существуют литературные премии, создающие имена. Порою те имена создают произведения, становящиеся достоянием человечества. А порою создают нечто невообразимое, предлагаемое под прикрытием якобы литературы высокого стиля. Но выбор всё равно остаётся за читателем. Достаточно один раз ознакомиться с трудами заинтересовавшего писателя, чтобы к его работам никогда не возвращаться, либо всё-таки вернуться, когда эстет в читателе настолько глубок, отчего он готов окунуться в литературную трясину с головой.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Букеровская премия продолжила парад неудачных к награждению книг. Только непонятно, в какой момент этот парад начался. И вовсе непонятно, каким образом она не прекратила своё существование. Может за почти двадцать лет своего функционирования она ещё не добилась требуемого для неё признания? Это после станут говорить с придыханием — это книга-лауреат Букеровской премии, этот писатель награждался Букеровской премией, а этот лауреат даже дважды отмечен Букеровской премией, и имя ему Питер Кэри. Но пока награждение всего лишь одно — произведение под названием «Оскар и Люсинда». Оно о том, как было решено перевезти стеклянную церковь из одного места в другое. На том понимание содержания заканчивается, поскольку далее вовсе неважно ничего из представленного.

Что раздражало читателей? Кому-то не понравились авторские метафоры, которыми он пересыпает каждое предложение. Другие оказались не в восторге от излюбленного некоторыми писателями приёма использовать после каждой фразы персонажей выражение «он сказал», «она сказала». Но гораздо большему количеству читателей не понравилось авторское стремление к многословию. Можно сказать, автор всего лишь стремился детализировать им описываемое. Но разве не следовало сделать то в качестве сносок? Пусть сама книга будет ужата до пятидесяти страниц, тогда как остальные четыреста — полотно из сносок. Так было бы гораздо приятнее для глаз. Но автор этого не сделал, из-за чего чтение превращается в игру по связыванию сюжетных концов. Только найдя момент, где действие завершилось, снова возникает обрыв очередного расписывания ручки, или, если использовать один из эпизодов книги, к разбору характеристик пятен, оставляемых чернилами.

Читателю предлагалось понять, почему рубашки могут вонять. Причины допустимы разные. А вот почему они пропитываются чернилами? К тому же, чернила въедаются в кожу. Как же оттереть те чернила? Очень тяжело. Вполне допустимо их оттирать с десяток последующих страниц. После читатель найдёт оборванный сюжетный конец, пока же ему следует ознакомиться с авторской сноской, им за такую не обозначенную. Может читатель хочет узнать насколько холодная вода в водоёме? Настолько, что мошонка у действующего лица скукоживается. Очень важная к пониманию сюжетная деталь. Остаётся пожалеть зрителя экранизации, от которого, скорее всего, скрыли столь важную реакцию мошонки на низкую температуры окружающей среды. Может скрыли и часто используемый автором момент физиологии действующих лиц, страдающих проблемами с кишечником, отчего они обязательно пукают. Конечно, газы отходят у каждого человека, но зачем знать читателю, когда именно это происходит?

Может показаться, всё это наговоры на автора. Им показана прекрасная история. Он — главный герой — и она — главная героиня — плыли из Англии в Австралию. Он — главный герой — и она — главная героиня — страдали от страсти к азартным играм. Он — главный герой — и она — главная героиня — заключили пари, согласно которому он — главный герой — перевезёт стеклянную церковь куда-то очень далеко. А почему, собственно, был придуман такой сюжет? Говорят, Питер Кэри жил в местности, где стояла прекрасная деревянная церковь, и её, скорее всего, не хотели видеть тут аборигены, вследствие чего данную церковь следовало перевезти в другое место. Примерно в таком духе родился у автора сюжет. Не «Собор Парижской Богоматери», конечно, известный каждому почитателю творчества Виктора Гюго, написанный с целью именно уберечь собор от нападок противников присутствия в Париже данного строения, выстроенного в готическом духе. Вот написал бы Питер Кэри, как было заключено пари о переносе Собора Парижской Богоматери, и сам процесс данного переноса… Но им был написан роман «Оскар и Люсинда», подведший одну из заключительных черт в параде книг, неудачных к награждению Букеровской премией.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пенелопа Лайвли предложила послушать набор воспоминаний от умирающего человека. Умирающего скорее от старости. Прожившего жизнь так, отчего этот человек уже был никому не нужен. Да и сами воспоминания — ворох фантазий воспалённого ума. Сказать бы про факт свершившейся сосудистой деменции. Но есть лица сердобольные, готовые потакать любым человеческим прихотям. Собственно, Пенелопа Лайвли, по доброй ли воле, или сама приняла на себя роль того человека, стала набрасывать на страницы текстовые фрагменты, буквально в хаотическом порядке. По итогу получилось кашицеобразное напластование, более понятное при помощи сторонних сил, нашедших возможности разложить рассказанную историю на составляющие в хронологическом порядке. Только тогда повествование от Пенелопы Лайвли принимало упорядоченный вид. Что помешало сделать это самой писательнице? Или она ратовала за изложение по существу, будто бы как за рассказом умирающего от старости человека? Потому вердикт однозначен — писательнице высказать неудовольствие, рассказанной ей истории в кратком её переосмыслении — выразить относительное одобрение.

История вышла замысловатой. Главная героиня рано потеряла отца, в детстве допускала неправильные отношения с братом. В годы Второй Мировой войны отправилась в Египет в качестве военного корреспондента, где познакомилась с молодым военным. Завязалась любовь, она забеременела. Вскоре того военного убили, из-за стресса случился выкидыш. После войны опять неправильные отношения с братом, но беременеет от другого мужчины. Не связывая жизнь браком, рожает девочку, до которой у неё никогда более не будет времени, и чьим воспитанием займутся другие. Что до главной героини, она за кого-то там всё-таки выходит замуж. Зачем-то ей, после венгерских событий 1956 года, один из венгров поручает на воспитание собственного сына. Потом случаются ещё некоторые события, и вот главная героиня заболевает раком, от которого будто и должна умереть. А что за лунный тигр? Вопросит нетерпеливый читатель. Обыкновенная спираль против комаров, которая в некоторых местах планеты быть может и имеет прозвание навроде «лунного тигра».

Теперь о том, как читатель видит произведение. Перед ним старая женщина, её терзают воспоминания, оно собирает всё на свете, готовая поделиться любым фактом как из собственной жизни, так и различной информацией вообще. Например, знает ли читатель, как переводили Библию при короле Якове? Тогда узнает. И про отношение к данному переводу в лице главной героини. Внимание переносится к Первой Мировой войне, далее — ко Второй Мировой. В последней главная героиня принимала участие. Вдруг рассказывает о чьих-то родственниках из России, сколько там умерло людей. Читатель наконец-то начинал понимать — писательница придерживается потока сознания. На страницах без всякого объяснения возникает текст, приходивший в голову автора в случайном порядке.

Появляется амурная связь, беременность, пропажа парня без вести, угроза выкидыша. Главная героиня грозит убить всякого, кто не спасёт её ребёнка. После беспросветная пелена забвения. Жизнь шла словно стороной. Дочь главной героини выросла без её участия. И вообще ребёнок стал для неё отдушиной от мира. Мир при этом, как говорит главная героиня, стоял на пороге гибели, все ожидали наступления ядерной войны. Было ясно — иного развития событий не стоило ожидать. И вот главной героине передают дневниковые записи некогда ею любимого человека. Она их читает: автор пересказывает. В них нет вообще ничего, кроме слов о тяжестях войны и ожидании неизбежного. Что про это скажет главная героиня? Стала она старше, теперь ей известно больше, и ей известны события, случившиеся после войны.

Зачем всё это читателю? Ни к чему.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Кингсли Эмис — валлиец? Нет. Он родился или вырос в Уэльсе? Нет. Он там хотя бы когда-нибудь был? Вполне может быть. А кто тогда Кингсли Эмис? Коренной житель Лондона, некоторое время живший немного севернее. Тогда почему он взялся писать про будни валлийцев? По каким-то лишь для него ясным причинам. И как он это сделал? В духе английского юмора, с малой толикой предвзятости. То есть Кингсли Эмис посмотрел на традиции жителей Уэльса, отличающихся излишней чопорностью, в которой они способны превзойти даже англичан. Всё прочее на страницах — отражение суеты, должно быть ему ставшей известной в силу достигнутого возраста. Было Кингсли Эмису порядка 63 лет. В душе он, конечно же, оставался молодым, тогда как во всём остальном — вынужден признать нарастающую немощь. Однако, повод ли это предаваться унынию? Гораздо лучше поделиться с читателем мыслями о дне насущном. К тому же эти старания оказались вознаграждены Букеровской премией.

О себе ли писал Эмис, о своих ли знакомых, либо всё придумал, развивающееся действие понравится не каждому читателю. Ещё до знакомства с валлийской чопорностью, предстоит усвоить будни стариков. Во всех их подробностях! Что может беспокоить человека в возрасте? Проблемы со стулом. Главный секрет счастья — разгадать самые лучшие методы, способствующие лёгкости послабления. Хватает и прочих проблем. Например, интимного плана. Можно ли вернуть кажущееся невозможным? Гораздо больше в тексте бытовых затруднений — подстричь ногти так, чтобы те не разлетались со скоростью выходящих на орбиту космических аппаратов.

Что до валлийской чопорности — она повсеместна. Житель Уэльса встаёт с мыслью, почему он живёт в окружении всего английского. Отчего до сих пор не запретили в Уэльсе английский язык? Когда смотрит телевизор: почему так мало валлийской речи. И когда читает газету, интересуясь прежде всего лондонскими происшествиями и о происходящем в Австралии, задаётся вопросом: отчего не на валлийском? Такая же беда в ресторане, где в меню ему необходимы названия блюд на том же валлийском. Но когда речь заходит про необходимость искать соответствие между английскими и валлийскими словами, появляется затруднение в виде отсутствия валлийско-английского словаря. Всё действительно происходит таким образом? Кингсли Эмис в том сам не уверен, потому как для него это повод продолжать острить, по итогу заключая — валлийцам до Уэльса дела вовсе нет, просто так исторически сложилось, сугубо из-за присущей им чопорности.

О чём собственно произведение? Если читателю знаком «Улисс» Джеймса Джойса, то всё едва ли не аналогично. Как по Дублину два деятеля ходили от кабака до кабака, то и у Кингсли Эмиса действующие лица занимаются практически тем же самым. Недаром на значительной части изданий «Старых чертей» используется изображение стакана для алкоголя. При имеющемся желании проследить за возлияниями под рассуждения о старческих мучениях и о желании видеть всё вокруг причастным к Уэльсу, тогда с содержанием произведения вполне получится подружиться. Во всяком прочем случае «Старых чертей» лучше вовсе не беспокоить из-за высокой степени возможного разочарования.

Читатель обязательно задастся мыслью, касательно такого произведения, заслужившего славу из лучшего, что было опубликовано в 1986 году. А есть ли смысл об этом размышлять? Звёзды сошлись как раз тем образом, вследствие чего Кингсли Эмис заслужил настолько ему необходимую награду. Все прочие претенденты не оказались на достаточной для того высоте. Но кому интересно, могут взглянуть, допустим, на «Рассказ служанки» Маргарет Этвуд или на «Художника зыбкого мира» Кадзуо Исигуро: выбор был из того, из чего выбирать не следовало.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Стоит ли пытаться вникать в произведение от Кери Хьюм? Что это за люди-скелеты, о которых она взялась повествовать? Всё происходит от особенностей культуры маори, разделённых на племена, где само слово «племя» дословно переводится как «кости». Насколько это важно для понимания содержания? Вовсе не имеет значения. Читатель скорее должен понять: ему предстоит знакомиться с бытом, имеющим отличия от его миропонимания. Вследствие чего возникает необходимость внимательнее относиться к содержанию. Очень многое из описанного на страницах станет сложным для восприятия. Можно даже сказать, такая книга могла появиться разве только в Новой Зеландии, где проявляемая друг к другу жестокость стала залогом выживания. И дело не в традициях по поеданию умерших предков или охоте за представителями других племён, а в сложностях взаимоотношений, когда избиение даже самых близких людей не считается предосудительным.

Вникнуть в содержание действительно тяжело. А будь Кери Хьюм настойчивей, вовсе бы не получилось, особенно человеку, далёкому от повседневного общения на английском языке. Произведение было частью отшлифовано, избавленное от новозеландских форм английского языка. Но так оно воспринимается при поверхностном ознакомлении, само смысловое наполнение текста не менее сложное, всё так же закрытое от читателя. Какое бы действующее лицо не появлялось на страницах, оно полно скрытых от внимания деталей. И не до конца ясно, насколько автор стремился всё изображать верно.

Если мотивы основного действующего лица, творческой натуры, читателю более всего понятны. То остальных — нет. Другой персонаж — мальчик семи лет, чьё прошлое неизвестно, к тому же он лишён возможности говорить из-за прежде им пережитых испытаний. Третье лицо — неблагополучное и асоциальное. Вокруг каждого из них Кери Хьюм строила повествование, пытаясь найти в данном треугольнике общее. И все они тем или иным образом относятся к маори и пакеха (новозеландским европейцам). А читатель, внимая развитию повествования, приходит во всё большее недоумение, видя прогрессирование жестокости.

Кери Хьюм словно постепенно подготавливала читателя к обрядам и традициям маори. Сперва следовало проникнуться сочувствием к мальчику. Взявшийся из ниоткуда, он воплощает собой нечто странное: стоически терпит боль, но исходящий на крик, стоит его побудить к произношению слов. Он не станет избавляться от занозы, будто её не воспринимая. И к прочему относится с такой же лёгкостью. Какая именно драма случилась в его жизни, если теперь столь просто переносит страдания? Не потому ли Кери Хьюм описывает сцены избиения мальчика приёмным отцом, как некоторое напоминание, насколько может быть сложным понимание маори к традиционным для них методам по воспитанию детей.

И когда читатель начинает знакомиться с давними обычаями маори, прежде описанные жестокости уже не воспринимаются в столь же негативном восприятии. Пусть ничего необычного Кери Хьюм не описывает. Свойственное полинезийцам стремление к каннибализму — хорошо известно. Кто писал о народах Океании, никогда не обходил это стороной. Только на одних островах к поеданию человеческой плоти относились умеренно, на других — с крайней степенью агрессии. И связано то было чаще с отсутствием возможности иным образом питаться мясом. В Новой Зеландии подлинно нового явления не сформировалось — всё это полинезийцы принесли и на её земли.

Разве не станет интересным ознакомиться с ещё одним вариантом развития человеческого общества? Не всё внимать будням на землях Индии или Африки, порою нужно вспомнить про места, чаще всего забываемые. Может поэтому в 1985 году роман «Люди-скелеты» был удостоен Букеровской премии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Поток сознания — редко оцениваемый по достоинству жанр литературы. Отчасти справедливо сравниваемый с графоманией. Но не всякий писатель сможет написать произвольный текст, сумев обратить на него пристальное внимание. Что до того читателю? Ему представлен продукт мысли, с которым нельзя никак обращаться, кроме как принять за данность, либо возненавидеть. Потому всегда будешь ловить удивлённые взгляды, решивших ознакомиться с букеровским лауреатом за 1984 год. Была бы в том хоть какая-то беда. Это дань времени, когда набирал силу абсурдизм всех мастей, обычно после венчаемый магическим реализмом. Только вот Анита Брукнер за идеал взяла Вирджинию Вулф, изложив произведение таким образом, будто сама Вирджиния его и писала.

Что происходит на страницах? Писательница отправилась на швейцарское озеро поправить низко упавшую от моральных переживаний душу. И этого описания вполне достаточно, чтобы быть в курсе всего случившегося далее, потому как более ничего не случится. И не могло произойти! Хотя бы по причине отсутствия желания продвигать сюжет вперёд. Читатель может сам попробовать отразить собственную жизнь на бумаге, не делая для того попыток куда-либо отправиться. Нужно тщательно описать всё его окружающее, желательно с предысторией для каждого предмета. Вспомнить всех людей, отразить своё к ним отношение, представить ход их соображений. Хорошо, если личные мысли будут в преобладающем количестве. Можно добавить скандальности. Вообще не нужно стесняться, вывернувшись наизнанку. Следует обязательно описать самые постыдные поступки, каковые за оные будто бы вовсе не считаются. И тогда родится на свет текст, ничем не хуже вышедшего из-под пера Аниты Брукнер. За тем досадным исключением, что Букеровской премии за него не дадут. Могут дать другую награду, если такая продолжает ещё существовать, отмечающая достижения не беллетристики, а любого другого текста, обычно читаемого через силу.

Что ещё происходит на страницах? Личная драма писательницы. Она-де осознала неприятную особенность присущего ей творчества: о чём бы не взялась писать, напишет о том же самом. Совершенно непонятно, отчего Анита Брукнер посчитала данную особенность выражения словом за досадное. Многих писателей читатели бесконечно всегда любили, готовые прежде всего внимать тому самому аспекту, повторяемому из книги в книгу. Нужен яркий представитель такого подхода? Самый из самых — Эрих Ремарк. Мешало ли это создавать новые произведения? Нет. Ремарк тем самым добавлял трагизма, от которого вновь появлялось желание горько сожалеть из-за случающихся с людьми смертельных неприятностей. Зачем тогда переживать главной героине от Аниты Брукнер? Как переживать и самой Аните Брукнер, быть может писавшей до и после в том же самом стиле, теперь знакомым читателю по «Отелю у озера».

Внимательный читатель сможет уловить для себя ещё ряд особенностей содержания. Если такая внимательность вообще требовалась. Что до Аниты Брукнер, она не стала давать событиям развития, подобно той же Айрис Мёрдок, чьё «Море, море» удостоилось Букеровской премии в 1978 году. Знакомясь с произведением Мёрдок, читатель отмечал аналогичную тягучесть, благополучно преодолённую, стоило Айрис нащупать нужную нить повествования. У Аниты Брукнер такового стремления не было, отчего «Отель у озера» словно остаётся без окончания.

Так ли важно бывшее представленным ко вниманию? Это вопрос ради самой цели задаться неким сторонним размышлением. Можно ещё раз повторить — читательское восприятие менялось. По собственной ли воле? Опять же — нет. Создавались ориентиры, не все из которых становились подлинно нужными. В любом случае, по мнению наградного комитета — «Отель у озера» стал лучшей книгой 1984 года.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Удивительно, как при прочих равных, у Джона Кутзее получалось добиваться читательского внимания и международного признания. Что он для этого делал? Писал о людях не от мира сего. В частности, представленный за главного героя — Михаэл К — жил странной жизнью, разбираться в которой не должно быть желания. Однако, если не Кутзее, кому тогда о таких людях писать? Может в том и кроется читательский интерес, прикоснуться к другой стороне действительности, наполненной далёким от разумного осмысления. Описываемые Джоном люди действительно существуют, и живут они примерно схожим образом. Что же, мотивация писателя понятна, донести до людей образ мысли далёкого от мира человека. И если у Кутзее нашёлся преданный ему читатель — пусть будет так.

Нужно обязательно вспомнить, о чём Джон Кутзее писал прежде. «В сердце страны» — повествование о героине, страдающей психическим заболеванием, ущербной с рождения. Она постоянно выставляет себя уродиной, недооценивает себя, и на фоне всего этого ведёт себя как истинная маньячка, то хладнокровно кого-то зарежет, то застрелит собственного отца. Под конец книги у героини окончательно сносит крышу. «В ожидании варваров» — книга, наполненная глупостью, совершаемой действующими лицами от начала и до конца в поистине эпичном размахе. И вот перед читателем Михаэл К — герой, страдающий психическим заболеванием, ущербный с рождения, с заячьей губой, вовсе себя никак не мыслящий, совершающий абсолютно глупые деяния, зацикленный на одних и тех же мыслях, чтобы после уйти в состояние отторжения действительности, вновь возвращаясь к тем же мыслям.

Теперь Кутзее посчитал, можно всё обставить за имеющее место быть. События происходят на юге Африки, путь главного героя начинается из Кейптауна. Он желает вывести мать в родной город, поскольку местные условия обостряют её лёгочную патологию. Этому мешает война, вследствие чего необходимо получить разрешение на выезд из города. Что за война? Или события происходят в некоем отдалённом будущем? Может из-за расовых предрассудков? Нет, о данной проблематике вовсе ни слова. То есть действие происходит как бы в Южной Африке, но не в той, которую читатель может себе представить. А если Джон склонял к бюрократическим проволочкам, то его герой с тем же успехом мог жить в любой стране мира. Но читатель даже не станет понимать нежелание главного героя ждать разрешение на выезд. Того и не потребуется — за пределами городов можно находиться вовсе без оного.

Опуская все описываемые события, вроде затяжного турне с матерью, как по весям, так и во время нахождения в больнице, неурядицы в пути, охоту на одичавших коз, желание стать фермером, нахождение в трудовых и прочих лагерях, ведение асоциального образа жизни, читатель должен был вынести некий полезный для себя урок. Как любят задавать задание учителя литературы: что хотел сказать автор своим произведением? Ведь к чему-то Кутзее излагал жизнеописание человека, чьё существование не несёт никакой пользы.

Конечно, Кутзее постарался ответить на этот вопрос, выступив на страницах в качестве доктора, читавшего для Михаэла долгую и содержательную лекцию. Только это послание смотрится вовсе неуместным. С чего случается такое человеколюбие? Прежде никому ненужный, Михаэл должен был обрести понимание собственной нужности. Но Кутзее и прежде давал ему надежду, которую Михаэл, руками самого же писателя и хоронил. Как бы оно там ни было, в англоязычном мире лучше за 1983 год ничего не написали, если за мерило брать именно Букеровскую премию.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Всей правды нам никогда не узнать, потому любое сомнение никогда не может быть искоренимо. А сомневаться человек может даже в самом очевидном, когда всё находится перед его собственными глазами. Поэтому не следует думать, каким на самом деле был Оскар Шиндлер. Сейчас стоит задача понять изложенное непосредственно Томасом Кенилли. С чего началась работа над произведением? Со сбора материала. Кенилли поступали свидетельства от очевидцев, ему предоставляли доказательства слов. Поэтому Томас уверяет: всё, им сказанное на страницах, является правдивым изложением событий. И, надо сказать, Кенилли не кривит душой, называя вещи своими именами. Оказывается, были обстоятельства, заставляющие смотреть на описанное с другой точки зрения.

Читатель должен остаться в твёрдом убеждении — всё сложилось соответствующим образом в силу должного произойти именно так. Да, Оскар Шиндлер не питал светлых чувств к евреям. Он — предприниматель, ставящий успех дела превыше всего. Когда появилась возможность иметь выгодное дело в Кракове, сразу на него согласился. Ему импонирует главное — даровая рабочая сила. Вполне очевидно, под оной понимались согнанные в гетто евреи. Но Краков ближе к концу войны — особого рода ситуация. Высшее звено Третьего Рейха хотело данный город снести до основания. Куда девать тогда евреев? Самое бывшее для нацистов очевидным — согнать в концлагеря.

Что вообще пробудило в Шиндлере стремление уберечь людей от смерти? Прибыв в Краков, он увидел зверское отношение поставленных над ними. А поставленными над евреями были как сами немцы, не брезговавшие убийствами евреев, так и украинцы — исполнявшие функции надзирателей, с тем же чувством подходившие к обесчеловечиванию евреев. Это, надо заметить, следует непосредственно из текста произведения. Читатель даже может устать, когда едва ли не через страницу происходит убийство ещё одного еврея, причём каким-нибудь зверским способом. То немец стреляет в сторону толпы евреев, то выхватывают мальчика, расстреливая в упор. И так на протяжении всего произведения. Выработается стойкое убеждение о существовании на страницах всего одного положительного персонажа, которым как раз и является Оскар Шиндлер.

Может немцы не столь зверствовали? Не могут ведь люди настолько бесцеремонно уничтожать себе подобных. Можно обратиться к творчеству Ремарка, в «Искре жизни» описавшем будни концлагеря. Будет хорошо, если читатель, помимо интереса к «Списку Шиндлера», проявит желание прочитать хотя бы несколько книг именно Ремарка, дабы понять, что вообще побудило немецкое общество ожесточиться, в конечном итоге перейдя грань. Это, конечно, ни в коем случае не скажется благоприятно при понимании прочих представителей других наций, зверствовавших на страницах у Томаса Кенилли вне разумного к тому осмысления. К слову, Шиндлер был выходцем из Австро-Венгрии.

Был ли список? Согласно текста произведения — информации о том нет. Если он и существовал, то вели его сами евреи. Имеет ли то какое-либо значение? Такая вероятностью есть. В любом случае, Кенилли изначально назвал произведение «Ковчегом Шиндлера», тем вкладывая в него совсем иное значение, нежели случилось в последующем, когда посчитали, что для американского читателя лучше подойдёт название, упоминающее список. Тем самым сместился акцент в восприятии произведения. Отныне большая часть внимания уделяется списку. Нужно повторить, Кенилли в существовании оного сомневался.

Заключить книгу Томас решил рассказом о послевоенной судьбе Оскара Шиндлера. Основать успешный бизнес у него уже не получилось. Чем бы не занимался, становился банкротом. И если бы не поддержка помнивших его евреев, нам бы вовсе никогда не узнать его имени. Но в плане посмертной памяти всё сложилось.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее