Метка: букеровская премия

Поток сознания — редко оцениваемый по достоинству жанр литературы. Отчасти справедливо сравниваемый с графоманией. Но не всякий писатель сможет написать произвольный текст, сумев обратить на него пристальное внимание. Что до того читателю? Ему представлен продукт мысли, с которым нельзя никак обращаться, кроме как принять за данность, либо возненавидеть. Потому всегда будешь ловить удивлённые взгляды, решивших ознакомиться с букеровским лауреатом за 1984 год. Была бы в том хоть какая-то беда. Это дань времени, когда набирал силу абсурдизм всех мастей, обычно после венчаемый магическим реализмом. Только вот Анита Брукнер за идеал взяла Вирджинию Вулф, изложив произведение таким образом, будто сама Вирджиния его и писала.

Что происходит на страницах? Писательница отправилась на швейцарское озеро поправить низко упавшую от моральных переживаний душу. И этого описания вполне достаточно, чтобы быть в курсе всего случившегося далее, потому как более ничего не случится. И не могло произойти! Хотя бы по причине отсутствия желания продвигать сюжет вперёд. Читатель может сам попробовать отразить собственную жизнь на бумаге, не делая для того попыток куда-либо отправиться. Нужно тщательно описать всё его окружающее, желательно с предысторией для каждого предмета. Вспомнить всех людей, отразить своё к ним отношение, представить ход их соображений. Хорошо, если личные мысли будут в преобладающем количестве. Можно добавить скандальности. Вообще не нужно стесняться, вывернувшись наизнанку. Следует обязательно описать самые постыдные поступки, каковые за оные будто бы вовсе не считаются. И тогда родится на свет текст, ничем не хуже вышедшего из-под пера Аниты Брукнер. За тем досадным исключением, что Букеровской премии за него не дадут. Могут дать другую награду, если такая продолжает ещё существовать, отмечающая достижения не беллетристики, а любого другого текста, обычно читаемого через силу.

Что ещё происходит на страницах? Личная драма писательницы. Она-де осознала неприятную особенность присущего ей творчества: о чём бы не взялась писать, напишет о том же самом. Совершенно непонятно, отчего Анита Брукнер посчитала данную особенность выражения словом за досадное. Многих писателей читатели бесконечно всегда любили, готовые прежде всего внимать тому самому аспекту, повторяемому из книги в книгу. Нужен яркий представитель такого подхода? Самый из самых — Эрих Ремарк. Мешало ли это создавать новые произведения? Нет. Ремарк тем самым добавлял трагизма, от которого вновь появлялось желание горько сожалеть из-за случающихся с людьми смертельных неприятностей. Зачем тогда переживать главной героине от Аниты Брукнер? Как переживать и самой Аните Брукнер, быть может писавшей до и после в том же самом стиле, теперь знакомым читателю по «Отелю у озера».

Внимательный читатель сможет уловить для себя ещё ряд особенностей содержания. Если такая внимательность вообще требовалась. Что до Аниты Брукнер, она не стала давать событиям развития, подобно той же Айрис Мёрдок, чьё «Море, море» удостоилось Букеровской премии в 1978 году. Знакомясь с произведением Мёрдок, читатель отмечал аналогичную тягучесть, благополучно преодолённую, стоило Айрис нащупать нужную нить повествования. У Аниты Брукнер такового стремления не было, отчего «Отель у озера» словно остаётся без окончания.

Так ли важно бывшее представленным ко вниманию? Это вопрос ради самой цели задаться неким сторонним размышлением. Можно ещё раз повторить — читательское восприятие менялось. По собственной ли воле? Опять же — нет. Создавались ориентиры, не все из которых становились подлинно нужными. В любом случае, по мнению наградного комитета — «Отель у озера» стал лучшей книгой 1984 года.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Удивительно, как при прочих равных, у Джона Кутзее получалось добиваться читательского внимания и международного признания. Что он для этого делал? Писал о людях не от мира сего. В частности, представленный за главного героя — Михаэл К — жил странной жизнью, разбираться в которой не должно быть желания. Однако, если не Кутзее, кому тогда о таких людях писать? Может в том и кроется читательский интерес, прикоснуться к другой стороне действительности, наполненной далёким от разумного осмысления. Описываемые Джоном люди действительно существуют, и живут они примерно схожим образом. Что же, мотивация писателя понятна, донести до людей образ мысли далёкого от мира человека. И если у Кутзее нашёлся преданный ему читатель — пусть будет так.

Нужно обязательно вспомнить, о чём Джон Кутзее писал прежде. «В сердце страны» — повествование о героине, страдающей психическим заболеванием, ущербной с рождения. Она постоянно выставляет себя уродиной, недооценивает себя, и на фоне всего этого ведёт себя как истинная маньячка, то хладнокровно кого-то зарежет, то застрелит собственного отца. Под конец книги у героини окончательно сносит крышу. «В ожидании варваров» — книга, наполненная глупостью, совершаемой действующими лицами от начала и до конца в поистине эпичном размахе. И вот перед читателем Михаэл К — герой, страдающий психическим заболеванием, ущербный с рождения, с заячьей губой, вовсе себя никак не мыслящий, совершающий абсолютно глупые деяния, зацикленный на одних и тех же мыслях, чтобы после уйти в состояние отторжения действительности, вновь возвращаясь к тем же мыслям.

Теперь Кутзее посчитал, можно всё обставить за имеющее место быть. События происходят на юге Африки, путь главного героя начинается из Кейптауна. Он желает вывести мать в родной город, поскольку местные условия обостряют её лёгочную патологию. Этому мешает война, вследствие чего необходимо получить разрешение на выезд из города. Что за война? Или события происходят в некоем отдалённом будущем? Может из-за расовых предрассудков? Нет, о данной проблематике вовсе ни слова. То есть действие происходит как бы в Южной Африке, но не в той, которую читатель может себе представить. А если Джон склонял к бюрократическим проволочкам, то его герой с тем же успехом мог жить в любой стране мира. Но читатель даже не станет понимать нежелание главного героя ждать разрешение на выезд. Того и не потребуется — за пределами городов можно находиться вовсе без оного.

Опуская все описываемые события, вроде затяжного турне с матерью, как по весям, так и во время нахождения в больнице, неурядицы в пути, охоту на одичавших коз, желание стать фермером, нахождение в трудовых и прочих лагерях, ведение асоциального образа жизни, читатель должен был вынести некий полезный для себя урок. Как любят задавать задание учителя литературы: что хотел сказать автор своим произведением? Ведь к чему-то Кутзее излагал жизнеописание человека, чьё существование не несёт никакой пользы.

Конечно, Кутзее постарался ответить на этот вопрос, выступив на страницах в качестве доктора, читавшего для Михаэла долгую и содержательную лекцию. Только это послание смотрится вовсе неуместным. С чего случается такое человеколюбие? Прежде никому ненужный, Михаэл должен был обрести понимание собственной нужности. Но Кутзее и прежде давал ему надежду, которую Михаэл, руками самого же писателя и хоронил. Как бы оно там ни было, в англоязычном мире лучше за 1983 год ничего не написали, если за мерило брать именно Букеровскую премию.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Всей правды нам никогда не узнать, потому любое сомнение никогда не может быть искоренимо. А сомневаться человек может даже в самом очевидном, когда всё находится перед его собственными глазами. Поэтому не следует думать, каким на самом деле был Оскар Шиндлер. Сейчас стоит задача понять изложенное непосредственно Томасом Кенилли. С чего началась работа над произведением? Со сбора материала. Кенилли поступали свидетельства от очевидцев, ему предоставляли доказательства слов. Поэтому Томас уверяет: всё, им сказанное на страницах, является правдивым изложением событий. И, надо сказать, Кенилли не кривит душой, называя вещи своими именами. Оказывается, были обстоятельства, заставляющие смотреть на описанное с другой точки зрения.

Читатель должен остаться в твёрдом убеждении — всё сложилось соответствующим образом в силу должного произойти именно так. Да, Оскар Шиндлер не питал светлых чувств к евреям. Он — предприниматель, ставящий успех дела превыше всего. Когда появилась возможность иметь выгодное дело в Кракове, сразу на него согласился. Ему импонирует главное — даровая рабочая сила. Вполне очевидно, под оной понимались согнанные в гетто евреи. Но Краков ближе к концу войны — особого рода ситуация. Высшее звено Третьего Рейха хотело данный город снести до основания. Куда девать тогда евреев? Самое бывшее для нацистов очевидным — согнать в концлагеря.

Что вообще пробудило в Шиндлере стремление уберечь людей от смерти? Прибыв в Краков, он увидел зверское отношение поставленных над ними. А поставленными над евреями были как сами немцы, не брезговавшие убийствами евреев, так и украинцы — исполнявшие функции надзирателей, с тем же чувством подходившие к обесчеловечиванию евреев. Это, надо заметить, следует непосредственно из текста произведения. Читатель даже может устать, когда едва ли не через страницу происходит убийство ещё одного еврея, причём каким-нибудь зверским способом. То немец стреляет в сторону толпы евреев, то выхватывают мальчика, расстреливая в упор. И так на протяжении всего произведения. Выработается стойкое убеждение о существовании на страницах всего одного положительного персонажа, которым как раз и является Оскар Шиндлер.

Может немцы не столь зверствовали? Не могут ведь люди настолько бесцеремонно уничтожать себе подобных. Можно обратиться к творчеству Ремарка, в «Искре жизни» описавшем будни концлагеря. Будет хорошо, если читатель, помимо интереса к «Списку Шиндлера», проявит желание прочитать хотя бы несколько книг именно Ремарка, дабы понять, что вообще побудило немецкое общество ожесточиться, в конечном итоге перейдя грань. Это, конечно, ни в коем случае не скажется благоприятно при понимании прочих представителей других наций, зверствовавших на страницах у Томаса Кенилли вне разумного к тому осмысления. К слову, Шиндлер был выходцем из Австро-Венгрии.

Был ли список? Согласно текста произведения — информации о том нет. Если он и существовал, то вели его сами евреи. Имеет ли то какое-либо значение? Такая вероятностью есть. В любом случае, Кенилли изначально назвал произведение «Ковчегом Шиндлера», тем вкладывая в него совсем иное значение, нежели случилось в последующем, когда посчитали, что для американского читателя лучше подойдёт название, упоминающее список. Тем самым сместился акцент в восприятии произведения. Отныне большая часть внимания уделяется списку. Нужно повторить, Кенилли в существовании оного сомневался.

Заключить книгу Томас решил рассказом о послевоенной судьбе Оскара Шиндлера. Основать успешный бизнес у него уже не получилось. Чем бы не занимался, становился банкротом. И если бы не поддержка помнивших его евреев, нам бы вовсе никогда не узнать его имени. Но в плане посмертной памяти всё сложилось.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Кто скажет, будто Салман Рушди обласкан судьбой? Ничего подобного. Он — беглец от действительности, и он же её беспрестанный хулитель. А то, что примечать его стали в британских землях, не является доказательством чего-либо. Скорее наоборот, Рушди стали использовать в качестве элемента, раскачивающего политические качели. Для начала воспользовались его литературным трудом под названием «Дети полуночи», награждая Букеровской премией, тем отразив накопившиеся обиды к отошедшим от Британии индийским землям. По миру прокатилась первая волна ненависти к Салману. После ещё несколько раз раскачивались политические качели, когда произведение «Дети полуночи» дважды признавалось лучшим из когда-либо получавших Букеровскую премию. Имея такое признание заслуг, Рушди по собственной воле продолжил создавать провокационные тексты, взбираясь на всё новые волны ненависти. Британия крепко взялась за него, используя себе на выгоду, в случае необходимости расшатывать исламским мир в последующем, например, даровав Рушди рыцарское звание. С той поры писателя стало принято именовать сэр Салман.

То есть нужно понять — не так важно, каким образом «Дети полуночи» написаны. Нужно лишь усвоить отрицательное отношение автора к Индии. Пусть на страницах чехарда мыслей и сюжетов, вычленено будет лишь самое отвратительное. Никто не оспаривает сложность жизни в Индии, множественные религиозные течения, преобладание неисчислимого количества предрассудков, не самых приятных вниманию особенностей. Сами англичане гордились бы подобным, будь то присущим их нации, как они продолжают трепетно относиться ко всему самому нелицеприятному, имевшему место быть в их прошлом. Но в том характерная черта британского восприятия — всё от них отдалённое обязательно нужно осуждать, если оно не разделяет их имперских ценностей. Потому литературный труд Салмана пришёлся как нельзя кстати. Рушди, подростком переехавший ближе к Лондону, с негативом начал отзываться об индийских нравах. Его особенностью было и то, что он являлся ровесником независимости Индии. Именно данную боль он решил отразить в «Детях полуночи».

Почему именно «Дети полуночи»? Салман причислял к оным и себя. С его слов — ровно в полночь с 14 на 15 августа 1947 года Индия обрела независимость. И кто родился именно в саму полночь — обретал магические способности. А чем дальше рождение, тем меньше магическая сила. Но родившиеся до независимости — не могли иметь таких способностей вовсе. Нет необходимости затрагивать аспект именно магических особенностей действующих лиц, списав то на авторский вымысел. Да и жизнь действующих лиц на страницах неизменно крепко связана с происходившими историческими процессами: Салману требовалось подстраиваться под их ход. Читателю оставалось наблюдать за прочими особенностями повествования, если оные удавалось вычленить из представленной вниманию чехарды.

Можно даже сказать, Рушди использовал принцип игры «Плюнь-попади», так часто упоминаемой им на страницах. Согласно правил — необходимо попадать в случайных людей. Насколько это допустимо в обществе? Видимо, в той же мере, если само общество готово с этим соглашаться. С той же важностью описывалась необходимость соразмерять всё и вся, доказывая превосходство своего на чужим. Как яркий пример, в одной из описываемых сцен осуществляется прилюдная дефекация, вслед за чем возникает жаркий спор, у кого результат данного процесса большей длины. Читателю оставалось сослаться на болезненность воспоминаний Рушди, взявшегося считать такое представление за важное. О многом прочем лучше вовсе умолчать, не желая то воспринимать серьёзно. Допустим, в энный раз начинает мозолить глаза авторское сравнение мужских губ с женскими половыми. Ладно бы у кого-то они были похожи. Нет! Рушди заставлял видеть женские половые губы на лицах большинства описанных им мужских лиц.

Салман продолжит писать книги, вновь раскачивая политические качели. И чем больше книга окажется ко времени, тем громче прозвучит её название.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Голдинг мог задаться вопросом накануне написания очередной книги: «А каким образом можно получить Букеровскую премию?» Он посмотрел на лауреатов за прошлые годы, сделав очевидный вывод — надо писать о чём-то, что имеет связь с водой, или повествовать на тему Индии. А если измыслить судно, отправившееся в далёкое странствие? Пусть конечной целью станет земля антиподов, то есть Австралия. И пусть на судне разыграется драма, отдалённо напоминающая о канве самого первого романа Уильяма. Должно быть дельная получится книга! Осуществив задуманное, Голдинг стал ещё одним лауреатом Букеровской премии. Только вот читатель подумал — всё это сугубо по совокупности заслуг. Тремя годами позже к аналогичному выводу придёт нобелевский комитет, не ставивший за цель опираться на конкретные труды Уильяма.

Почему бы не назвать Голдинга похожим по творческому нарративу на Виктора Гюго? Мрачные фантазии побуждают к написанию тёмного фэнтези. Если Гюго так и остался приверженцем романтизма, Голдинга причисляли к суровым реалистам, мастером отображения британской действительности. Было бы это так, касательно Уильяма, каким образом читатель должен думать про Британию, якобы несущуюся по морям в неизвестном для неё направлении? Учитывая такую характерную особенность представленного вниманию судна, очень старого и наполненного отвратительными запахами. За таковое предлагается считать и государство, расположенное на острове Великобритания? Остаётся думать именно в таком направлении, поскольку наполнение оставило желать лучшего.

Повествование составлено из записей новоявленного пассажира морского судна, должного отбыть в колониальные владения, где ему обещана синекура. От него требуется единственное — принять неизбежность долгого нахождения в ограниченном пространстве. Но читатель знает, какого рода контингент отправлялся в земли, именованные Австралией. Не особо требовавшиеся английскому обществу члены. То есть судно наполнялось крайне опасными элементами, способными совершить любое противоправное деяние. И, опять же, как известно читателю, Голдинг уже прежде писал о сходных обстоятельствах. Будем считать, герои «Повелителя мух» повзрослели, перенеслись по временной шкале в прошлое, теперь с грузом совершённых в детстве грехов им суждено продолжать соседствовать друг с другом. Вполне очевидно, ничего хорошего из этого не получится.

Рассказчик — непосвящённый в морские дела человек. Как происходит плавание? Он не знает. Что от него требуется? Поймёт по мере продвижения по сюжету. Голдинг поступил крайне нечестно, используя приём читательского вхождения в новый текст, буквально всё разжёвывая, благодаря чему количество печатных символов возрастает без особых мысленных затрат. Дабы никто не сказал слова против, будто Уильям в чём-то заблуждается, касательного взятого им для рассмотрения исторического момента, вроде морской терминологии или чего-либо ещё, он в самом начале повествования дал предуведомление, мол, у него есть опыт хождения по морям, следовательно он лучше знает, нежели оппоненты, обязанные появиться для осуждения.

Всё-таки «Ритуалы плавания» себя не оправдывали. Внимание читателя приковано тремя фактами: известность автора, обладание нобелевской премией по литературе и, собственно, Бекеровская премия как раз за данное произведение. В любом прочем случае читатель скорее бы обратился к «Сообщению Артура Гордона Пима» за авторством Эдгара По, приняв за более блестяще выполненный образчик описания плавания в неизвестно куда. К окончанию чтения книги Уильяма Голдинга читатель так и не поймёт, какое смысловое наполнение закладывалось автором в содержание. О чём вообще рассуждать по прочтении? Про жестокость нравов прошлого времени? Про продолжающее сохраняться среди людей невежество? Про пагубность любых затей, когда над людьми перестают действовать общечеловеческие установления? Определяться предстоит самостоятельно, раз уж появился интерес к чтению данного тёмного фэнтези.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Людям хочется пускать пыль в глаза. Например, считать себя живущими в историческом районе Лондона. Неважно, что обитают они на плавучих баржах, расположенных компактно на одном из изгибов Темзы, аккурат где-то рядом с Челси. А как было на самом деле? Имея такое мнение, на деле люди жили на отшибе города, испытывая постоянные проблемы с необходимостью добраться до дома через заброшенные промышленные постройки. Почему так случилось? Некогда по Темзе до Лондона могли ходить большие корабли, после такая возможность исчезла. И на момент описываемых Пенелопой событий, обитаемые баржи оказались зажаты на ограниченном участке. Ей самой довелось жить на таких плавучих средствах. Поэтому решено было отразить тот период жизни в виде литературного произведения.

Нет нужды обращать внимание на художественное наполнение. Были ли приводимые события на самом деле — особого значения не имеет. Перед читателем другая ситуация в виде человеческой неопределённости, всегда сопровождавшей существование людей. Имея нечто во владении, понимая возможность скорой утраты оного, начинаешь хаотично придумывать способы по извлечению максимально возможной выгоды, прежде чем останешься вовсе без всего. Яркий пример — строительство домов. На покупателе всегда сэкономят, построив дом из дешёвых или некачественных строительных материалов. А в случае частного строительства — возведут дом из едва ли не мусора, обложив чем-то красивым снаружи. Получается леденец на палочке, вполне способный испортиться под воздействием внешних ситуаций. Но такое сравнение не совсем верное, поскольку палочка — образец качества и натуральности. А если представить, что ты владеешь плавучим домом, считай — баржей, которой за шестьдесят лет? Она протекает, вынуждая постоянно проводить мероприятия по откачиванию воды. Вполне очевидно, такой дом нужно продать, сделав из него конфетку хотя бы на один час, в течение которого получится его продать. И уже проблема новых людей, каким образом избавиться от дома, вот-вот должного пойти на дно.

Таково основное смысловое послание от автора, далее которого можно не распространяться. Одно лишь заинтересует читателя, почему именно за подобное описание проблемы Пенелопа Фицджеральд получила Букеровскую премию. И почему в название вынесено будто бы открытое море, тогда как действие происходило в прибрежной речной полосе? Всё исходит из оригинала, где использовалось слово с неоднозначной трактовкой, чаще понимаемое в виде исключительной экономической зоны, тогда как в ряде случаев используется в качестве диалектного выражения, дословно так и переводимого — в открытом море. Читатель должен знать про сохранявшиеся со средневековья традиции уменьшать платимый за владение землёй налог, в результате чего возводилось многоэтажное строительство или приходилось селиться в плавучих домах. Собственно, как раз к такому выводу и приходит читатель. Что до Букеровской премии — так решили люди, назначенные на право определять лауреата.

Может в содержании есть нечто, о чём следует обязательно рассказать? Каждый читатель всё равно определится самостоятельно, к чему следует проявить внимание при знакомстве с текстом. Кому-то покажется интересным внимать особенностям показываемых человеческих судеб. Ведь, если задуматься, Пенелопа писала об определённом, обозначив существование проблемы, в том числе отразив жизни некоторых действующих лиц, без чего произведение не могло быть принятым за художественное. Уже ничего с тем не поделаешь, и не обязательно, чтобы обойди вниманием «В открытом море», выбор пал на более достойного премии лауреата. К таким особенностям нужно относиться спокойно. Важно лишь то, что данное произведение будет читаемо время от времени, тогда как другие — уже никем и никогда.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пока исследователи творчества Мёрдок ссылаются на Ксенофонта, видя в том явный намёк на радостное ликование древнегреческих воинов, пробившихся к морю, читатель склонен отметить саркастический намёк непосредственно Айрис, ёмко отразившей подход к написанию произведения. В лучших традициях потока сознания, Мёрдок пыталась нащупать сюжетную линию. Повествование сплеталось с обозначенного замысла, после перебором всего и вся выводя к драматической составляющей. Зачем и почему? А это ещё одно переосмысление названия. Пусть для читателя на страницах отражена обыденность момента, будто бы вовсе неважная. Ну кому интересно знать, чем питаются гедонисты? Какие мысли сидят в головах у сибаритов? Может спустя две тысячи лет стряхнут пыль с книги Айрис Мёрдок, прикоснувшись к скрупулёзному описанию действительности давно ушедших в былое лет. Говорить можно о чём угодно. Но всё же нужно взглянуть и на саму историю, с которой читатель оказался вынужден познакомиться.

Говорят, нужно прожить жизнь так, чтобы не было мучительно больно. Это не про главного героя произведения. Он прожил жизнь, наполненную событиями, достигнув всего им желаемого, кроме самого основного — личного счастья. За жизнь он ни с кем себя не связал, не завёл детей, теперь вынужденный проводить дни на берегу моря. Где-то в глубине души он явно понимал, сколь много потерял. Особенно ярко осознав, встретив на том же берегу некогда им любимую женщину. Годы прошли, она счастлива в браке, воспитывает сына. Как теперь главному герою мыслить своё дальнейшее существование, имея такой пример перед глазами? На его беду — он стал героем книги за авторством Айрис Мёрдок. И начнётся череда из событий, в которые не следовало вмешиваться, поскольку каждый его шаг будет воспринят за правильный, тогда как после всё будет низведено во прах.

Читатель должен понимать, приведённое изложение сюжета — малая часть повествования. Это та самая канва, обёрнутая во многие лишние для текста слова. Или как читатель должен понимать тех же исследователей творчества Мёрдок, ссылавшихся на французских экзистенциалистов? Канон экзистенциальности — ничего лишнего. Не бритва Оккама, но всё же! Айрис полагалось вымарать лишнее, начиная от вступления и до поиска сюжета, ознакомив читателя с лаконичным изложением человеческой драмы, где главный герой хотел для себя лучшего, сломав жизнь каждого, до кого он дотянулся. Может быть Мёрдок таковую работу проделала, облегчив текст от ещё большего напластования слов. Или всё оставила без изменений, согласно другого приписываемого ей принципа — что не делай, совершенство будет достигнуто и без твоего участия.

Как тогда следует относиться к содержанию произведения? Оно останется неизменным, в каком бы возрасте читатель не принялся за знакомство с текстом. Надо иметь особый склад ума, позволяющий сохранять усидчивость до последнего. Опять же, следуя заветам исследователей творчества Мёрдок, если Айрис идёт по пути дзен, то читатель — освобождённый от пут даос. Чтение не должно приносить удовольствие, оно должно напитывать разум. И цельное зерно всегда будет найдено, какого бы уровня не был текст. В одном Мёрдок помогла — обозначив сюжетную линию, разрушив для читателя идеально выстроенную модель выражения гнева. Теперь не получится указать на чрезмерное количество воды в тексте, так как самое главное находилось на поверхности. Пока читатель пытался проникнуть вглубь содержания, течением его вынесло обратно.

Как не добавить то обстоятельство, что за «Море, море» Айрис Мёрдок получила Букеровскую премию? Пожалуй, этой строчки могло быть достаточно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Куда ни кинь взор — везде Индия: таким образом можно охарактеризовать британскую литературу. Это так тяжело для самосознания англичан, продолжавших жить воспоминаниями об утраченном. И теперь Пол Скотт подводил черту под ушедшим в былое. Правда годом позже он умрёт сам. Новые поколения англичан будут лишены привязанности к Индии. Их будет интересовать что-нибудь другое. Например, они станут переживать за конфликт вокруг Фолклендских островов, чьё население считало себя подданными британской короны. Или станут следить за конфликтом с Исландией, вошедшим в историю под названием Тресковых войн. Но прежние поколения англичан тяготели ко дням былого великолепия, когда мало кому удавалось сломить волю Британской империи. И вот перед читателем роман, героям которого нужно осознать, насколько слабыми стали их позиции в местах былого доминирования. Только не получится понять в полной мере, каким образом что-либо подлинно поменялось. На момент начала описываемых событий — спустя двадцать пять лет после обретения независимости — словно ничего бы и не изменилось в укладе британцев и в самосознании населения Индостана.

Англичане у Пола Скотта типичные для представления о них. Этакие хозяева жизни — господа. Их ничего не учит, они всё такие же. Как не противься британской воле, не выражай недовольства и не устраивай восстания — перемен не наступит. В том числе и случившаяся независимость Индии не дала перемен. Ежели у кого-то и были противоречия, то у пакистанцев и индийцев. Непосредственно британцы продолжали доминировать над интересами тех и других. Они — господа, прочие — им прислуживающие. В чём могла скрываться причина? Остановимся на мнении — на малом количестве прошедших лет. Должно пройти больше времени, чтобы индийцы перестали воспринимать британцев за господ. Быть может для того нужно выбрать иной язык для общения многочисленных народов, или понадобится нечто иное. Пока же индийцы связаны британцами посредством влияния английского языка. И читатель это видит наглядно, внимая описанному Полом Скоттом.

Своеобразной квинтэссенцией самосознания индийцев становится тот, кто на страницах произведения исповедует христианство. Такой персонаж даже лучше для британцев, нежели индийцы, исповедующие какую-либо другую религию. Этот человек — Богом данный британцам в услужение. Может показаться, подлинный христианин. Ему надо позволить много трудиться, мало спать и изредка есть. Оплату за свой труд он постесняется просить. Грубо говоря, на его горбу можно выехать из любого затруднения. То есть такие индийцы по нраву абсолютно всем. И добейся британцы христианизации Индостана — вовсе не знать им никаких бед.

Оттого и не спешат англичане покидать Индию. Старые поколения уверены, сумеют дотянуть век в столь непросто складывающихся условиях. Прочее их не интересует совершенно. Пол Скотт потому начинал повествование со смерти главного героя. Сразу становилось понятно, далее так продолжаться не может. Или ты примешь изменения в жизни, уступая владения индийцам, или тебе навяжут условия невыносимого сосуществования. Потому и умирает главный герой, не сумев перенести нанесённый удар по британскому самолюбию. Останется погрузиться в прошлое, проследив этапы роста индийского становления. Знакомясь с содержанием, читатель продолжит оставаться в уверенности — коренным образом ничего не изменится. Мало ли какие требования будут выдвигаться в последующем, жизнь самих индийцев претерпит минимальные изменения. Для понимания этого следовало прожить ещё тридцать лет, чтобы вновь оглянуться назад, увидев последующее развитие событий. Пол Скотт того сделать не мог в силу естественных причин. Однако, Букеровскую премию на исходе жизни за «Остаться до конца» он получил.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Читая «Сэвилла», после проявив интерес к автору, возникнет стойкое убеждение — Дэвид Стори рассказал о самом себе. Кому интересно найти сходство, пусть занимается именно этим. Только насколько важно понимать до каждого упомянутого момента в повествовании? Дэвид вырос в шахтёрской семье, профессионально играл в регби, сумел состояться в жизни и написал произведение, где показал сожаление о тяготах жизни трудового народа. Всё это совпадёт с реалиями одного из главных действующих лиц — Колина Сэвилла. Но так оно лучше получается для понимания, если у писателя есть желание рассказывать о наиболее ему близком. Поэтому, учитывая, что Дэвид был очевидцем всего им описываемого, нужно оставить в стороне мысли о сходстве или различиях. Нужно просто ознакомиться с тяжёлым бытом английских шахтёрских семей.

Стори не стал представлять читателю описание шахтёрского быта. Вниманию представлен непосредственно дом, где обитает семья шахтёра. Отец возвращается с тяжёлой смены, только и думая, каким образом ставить на ноги детей. Первый ребёнок будет излишне самостоятельным. Читатель приготовится внимать развитию действия, гадая, к чему всё в итоге приведёт. И тут Дэвид вносит первый разлад в описываемое. Можно сказать, прежде усвоенная информация становится бесполезной к пониманию. Причина в ранней смерти первого ребёнка. Отчего он умрёт, так и останется неизвестным. Предстоит перебороть угнетение матери, едва не наложившей на себя руки. После станет важнее внимать за жизненными обстоятельствами второго ребёнка — Колина. Как раз в нём читатель увидит непосредственно самого Дэвида Стори.

Детские годы Колина — Вторая Мировая война. Отец строит бомбоубежище, а Колин отправляется на учёбу. Что читатель знает об английских учебных учреждениях? Там царствуют жестокие порядки. И Колин был уверен — не избежать ему окунания головой в унитаз. На удивление окажется, рассказы о таких зверствах не находят отражения в действительности. Вероятно, проза Диккенса настолько въелась в культурный код британцев, что им будто уже никогда не омыться от того, вероятно имевшего место быть на самом деле когда-то тогда. Нет и телесных наказаний, пусть Дэвид заранее предупреждал, словно уж по пяткам-то бить будут обязательно. Чем же тогда примечательна учёба? Например, читатель внимает рассуждениям о причудливой британской системе мер, сводившей скулы каждому ученику в школьные годы. Объясняется мучение очень просто — сия система мер считается за имперскую. Следовательно, кто ею пользуется — владеет миром.

Весьма примечательный момент — сами военные годы. Колину приходилось трудиться на уборке пшеницы, потому как он желал зарабатывать деньги. Там он стал свидетелем обстоятельства привлечения к работе военнопленных. Очень часто приводили итальянцев и немцев. У Дэвида все военнопленные получились кроткими и мягкими, им бы только отсидеть время, практически ничего не делая. Они вовсе ничего не желали, и мыслей толком никаких не имели. Сошлёмся на детские воспоминания непосредственно автора, должного аналогично Колину трудиться на ферме вместе с военнопленными. Но примечательнее всего симпатии Колина к коммунистам. Встав на ноги, устроившись работать учителем, он будет вынужден бороться за право на отстаивание мнения. А кому нужен человек, вносящий разлад в трудовой коллектив? Соответственно, Колин будет уволен.

К сожалению, рассказать о произведении Дэвида Стори можно лишь с помощью обозначения основных событий, описанных автором. Данная книга по сути своей относится к ярким представителям литературы, место которым среди классики. Ну и такой момент, что именно роман «Сэвилл» был удостоен Букеровской премии — нечто само по себе удивительное.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Величие нации определяется самосознанием отдельных её представителей, готовых приносить себя в жертву во имя общего благополучия. Это не слова о построении коммунистического общества, где каждый будет вносить соразмерный вклад ради обретения всеми единого счастья. Разговор пойдёт о представленном вниманию читателя мировоззрении от Кадзуо Исигуро. Читателю давалось понимание о человеке, готовом жить идеалами других, находясь в вечном услужении. Может показаться, такой человек обязательно должен страдать от комплексов прислуживающего другим. Но Исигуро писал о том, кто ставил личные интересы на должное быть им присущим место. Кадзуо сообщал, насколько каждый способен вносить тот самый соразмерный вклад. То есть не всем полагается занимать лидирующее положение в обществе, кто-то им должен прислуживать, уже тем освобождая от выполнения рутинных бытовых обязанностей. Исигуро словно сообщал читателю, почему мир англо-саксов достиг занятого ими положения. Именно благодаря самоотверженности людей. Однако, читатель заметит наметившиеся перемены в жизненном укладе, когда мощь британского владычества начнёт сходить на нет. Что при этом останется делать тем, кто служил величию империи? Читатель должен с этим определиться самостоятельно.

Можно задаться вопросом. Почему представленный вниманию дворецкий столь уверен в убеждениях? Кадзуо даёт объяснение, отправив его на далёкое расстояние в автомобильное путешествие. Этот дворецкий прожил всю жизнь на одном месте, толком не имея представления, что находится за стенами поместья. Не имея знаний о мире, он хвалит ему доступное. Для него нет ничего прекрасней английской природы. Он с той же уверенностью воспримет за лучшее всё британское. Просто он не имел иных примеров, и никогда не стремился о них узнать. Он был пропитан разговорами о величии империи, не способный помыслить иначе, нежели ему сообщалось. Да и не имело никакого значения, что происходило вне поместья. Он согласен был принять любое суждение за правду, если оно сулило выгоды для Англии. И был твёрдо уверен, для того нужно хорошо исполнять рутинные бытовые обязанности, благодаря чему власть британцев над мировыми процессами не ослабнет.

Читатель обязательно задумается, будто лакейство присуще некоторым людям с рождения. Иначе почему дворецкий станет рассуждать о важном значении своей профессии, будет хвалиться тем, насколько хорошо исполняет обязанности. Оправданы ли такие рассуждения? Только отчасти. Ведь читатель имеет представление об Англии прошлых веков как раз в подобном ключе. Что предстаёт перед глазами? Непомерная надменность британцев. Но как давно подобное стало заметным? Разве писал о таком Чарльз Диккенс? Или может Райдер Хаггард ставил англичан выше им позволительного? Скорее нужно искать истоки суждений недалеко от представлений Редьярда Киплинга, выпестовавшего джингоизм с самых первых произведений. С той поры тянется вереница распространившихся суждений, получивших развитие в «Остатке дня». Только у Кадзуо прежнее величие показывалось сходящим на нет. Читатель был обязан понять, сколь близок момент утраты британцами прав на распространение влияния в мире. Забегая немного вперёд можно сказать, Британская империя утратит свой статус спустя восемь лет после издания книги.

А как же личная жизнь дворецкого? — пожелает спросить читатель. Исигуро расскажет в том же духе. Если она имела значение для Британии, дворецкому обрести семью. Но сильные мира сего не так часто думали об им прислуживающих, как сами прислуживающие — о них. Или просто наступили такие времена, выразившиеся в окончательном вырождении прежних представлений. Мир в очередной раз менялся. А если кто думает, будто всё должно оставаться неизменным — пусть прочитает «Остаток дня» Кадзуо Исигуро. Меняется всё! В том числе и представление о должном быть.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее