Роальд Даль «Матильда» (1988)

Даль Матильда

Роальд Даль погрузил в мир мрачных начал. Страницы переполнены от ниспосылаемого на читателя негатива. Только у Даля это не несёт положительного разрешения. Всё излишне мрачно, чего никак не дано превозмочь. Да и сам читатель не должен верить писателю, воспринимая рассказанную историю за выдумку. Всё показываемое излишне гиперболизировано. Даже главная героиня, при всех её способностях, не вызовет у читателя сочувствие. Она мало чем отличается от породившей её среды, отличающаяся от других лишь за счёт авторского стремления её иначе преподнести.

Особенность главной героини — она самостоятельно научилась читать в три года. Позже окажется — научилась складывать в уме числа любой сложности, и даже обладает умением перемещения предметов в пространстве. Но к чему-то ведь Даль должен был подвести читателя? Только сюжета как такового нет. Просто девочка постоянно читает книги, потом поступает в школу, где демонстрирует свои умения, под конец истории помогая учительнице в разрешении жизненных неурядиц. Вот и весь сюжет, в остальной части наполненный постоянным пережёвыванием одного и того же. То есть, если Даль сказал о походах главной героини в библиотеку, он надолго остановится на этом моменте. Или в случае первого урока, когда главная героиня поражает учительницу природными дарованиями. Сюжет получает развитие в сценах с телекинезом, от внимания к которому у читателя окончательно пропадает вера в рассказываемое автором.

Стоит ли описывать семью главной героини? Отчего-то все настроены категорично к чтению, полностью оное порицая. Лучшее времяпровождение — просмотр телевизора и одновременное поглощение еды. Если кто ведёт себя иначе, члены семьи выходят из себя. Отец может выхватить книгу, после вырвав из неё страницы. Описывая это, Даль не скрывал поведения самой главной героини, столь же склонной на пакости. Собственно, в произведении пакости главной героини выставляются за благо, сколь бы жестокими они не являлись, тогда как аналогично осознаваемые деяния других действующих лиц — очевидно для автора порицаемые. Но для читателя всё это кажется за равнозначное. Все в произведении одновременно настроены друг против друга, не желающие считаться с чужими интересами.

Пик гиперболизации случается при описании школьных будней. Роальд взял за основу версию от Чарльза Диккенса, когда руководство учебного учреждения себе на уме, исповедующее жестокое отношение к учащимся. Или может в английских школах это продолжало практиковаться и в последующем? Читатель видит, как к ученикам применяют физическое насилие. Одного мальчика так и вовсе взяли за уши и приподняли. Это атмосфера чрезмерно отображаемого мрака, поверить в который не так-то просто. Читателю даже покажется, будто в самые худшие моменты человеческой истории, когда людей приравнивали к животным, то к ним тогда относились более гуманно, нежели это происходит в школе, показываемой на страницах данного произведения.

Но всё это читатель уже где-то видел. Даль — не первый писатель, стремящийся показать мрак человеческого общества, только он предпочёл сделать акцент на близости к современным для повествователя дням. То есть, где-нибудь рядом имелась школа, в которой директор всячески зверствовал, едва не отрывая детям уши, всех учеников принизив до уровня плинтуса. Если это хоть самую малость могло быть похожим на правду, то такого рода историю принять ещё тяжелее. Даже непонятно, как детям удаётся вырасти со здоровой головой. Или Даль таким образом намекнул, что общество как раз и остаётся психически больным?

Окончание «Матильды» выбивается из рамок адекватного понимания изложенного. Будь так в действительности, то лучше человеческому обществу функционировать как-то иначе, хоть вроде социального устройства у организованных насекомых. Впрочем, иные семьи действительно могут быть далеки от адекватности. Только у Роальда Даля есть единственный адекватный персонаж — учительница главной героини. Да и то вопрос к писателю: почему в мире, который он взялся описывать, нашёлся подобный человек? Потому и остаётся недоумевать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Тоне Светина «Волчата» (1980)

Светина Волчата

Тоне Светина — писатель из Словении. Согласно сторонним источникам информации о нём известно, как он был призван в немецкую армию в 1942 году, после дезертировал и вступил в словенские отряды сопротивления. Сам Светина о словенцах говорит так: Геббельс считал словенцев за горных хорватов, тогда как самих хорватов — за потомков вестготов, в силу исторических заблуждений отождествивших себя со славянами. Это важно для понимания, так как в романе «Волчата» Светина взялся повествовать о событиях с самого начала вторжения немцев в королевство Югославия при поддержке хорватского движения усташей. Непосредственно усташи желали окатоличить население подвластных им территорий, а сербов — изгнать, если говорить в более мягком варианте их неприятия. Поныне между Хорватией и Сербией располагается Босния и Герцеговина, в состав которой входит автономная Республика Сербская. Эта территория должна была отойти к Хорватии. Действие романа Светины как раз и происходит на территории Республики Сербской в пределах горной гряды Козара. При чтении важно обратить внимание, что роман написан на основе рассказов свидетелей.

Что происходило при вторжении? Согласно содержания усташами осуществлялся геноцид местного населения. Мужчины вырезались подчистую, женщин отправляли в трудовые лагеря, а детей сгоняли в различного рода резервации, чаще под видом воспитательных учреждений закрытого типа. Кто не покорился, тот ушёл в партизаны. На протяжении всего повествования читатель видит проявляемую усташами жестокость. Светина не жалел слов для описания творимых зверств. У читателя столь кровавые подробности могут вызвать содрогания. Светина не остановился на нескольких вариантах, наполнив содержание значительным количеством актов проявленного по отношению к сербам зверства. Но нужно отметить и случившееся впоследствии зверство выживших. Светина посчитал, что всякому зверю в человеческом обличье полагается столь же кровавое наказание. Поэтому окончание произведения наполнено актами самосуда, когда усташей накалывали на вилы, сбрасывали с обрыва, расстреливали из снайперской винтовки. За тем лишь исключением, что в данном случае Светина не нисходил до чрезмерных подробностей.

История южных славян — всегда тяжела для восприятия. Это особого рода отношения, сохраняющиеся натянутыми на протяжении многих столетий, если не тянутся со времён Рима. Поэтому тяжело давать какие-либо оценки взаимной ненависти балканских народов. Тут разве только можно привести в пример албанцев, про которых албанские же писатели рассказывают, как албанец для албанца — враг, если не переключит внимание на другого врага. Таковы реалии жизни этого народа, одного из населяющих Балканы. А уж если говорить про горные области, там живут всегда гордые и независимые люди. Поэтому, читатель воспринимает за само собой разумеющееся, когда в предместьях Козары действуют отчаянные партизаны, уничтожавшие усташей столь успешно, отчего немецкое командование разуверилось, будто в хорватах есть хоть капля храбрости и воинского умения.

Может на хорватов оказало влияние нахождение под Османской империей? Тоне Светина об этом рассказывает так. Когда усташи стали отбирать детей, им прямым текстом говорили — будете хорватскими янычарами. То есть усташи не собирались истреблять сербов, они хотели их заставить служить хорватским интересам, по аналогии именно с янычарами, чьи ряды преимущественно состояли из славян. Светина не стал показывать, каким образом этого можно было добиться. Вместо чего читатель внимает, как над детьми издеваются католические монашки, с чувством особого неприятия морившие детей голодом, вплоть до других мер, приводивших к летальному исходу.

Спас Югославию успех Советского Союза под Сталинградом. С того момента у партизан Козары окрепла вера в ожидание неизбежного конца власти усташей. К тому Тоне Светина и подведёт повествование, устроив для прежних поработителей столь же жестокую для них бойню.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Мо Янь «Смерть пахнет сандалом» (2001)

Мо Янь Смерть пахнет сандалом

Нельзя взять и написать критическое восприятие на произведение Мо Яня. Нужно остановить ход времени, приведя мысли в равновесие. Мо Янь — как средоточие всего хорошего, пронесённого тысячелетиями через китайскую историю. И теперь это всё разом становится достоянием читателя. Как говорил после сам Мо Янь — он просто писал, вдохновлённый гудком немецкого поезда. Наверное, хотел рассказать о железной дороге? Но начал повествовать от лица ехидной женщины, поливавшей грязью близкого ей человека. В этом весь Мо Янь! — мог подумать читатель, находя тому свидетельства в виде подобия эротических сцен. Всё черпается из классики! — вновь решит читатель. Даже авторское удовольствие от скрупулёзного описания казней — отражение дошедших до нас воспоминаний из классических произведений. Только время повествования — конец XIX и самое начало XX века. Место — провинция Шаньдун. Обстоятельства — проводимая государством политика, вылившаяся в восстание ихэтуаней. Причём тут гудок немецкого поезда? Повод не говорить о самом произведении.

Мо Янь вёл читателя назад. Показывая события одного времени, на шаг углублялся в прошлое. Может всё станет низведено до эпохи Троецарствия? Нет, всего лишь до написания «Путешествия на запад». Или не сведётся, но будет использовано в тексте. Китай продолжает существовать во все времена, мало меняясь внутренне. Вот ухэтуани повержены коалицией европейских держав и Японии, а вот восстание в самом разгаре, и вот события, ему предшествовавшие, и даже задолго до того, чтобы восстание вновь разгорелось. Куда и для чего? Так Мо Янь складывал страницы, вероятно порою путая их местами. Наглядно то видно по судьбе палача, то брошенного на свалку истории, то безусого юнца, то матёрого исполнителя приговоров, то ещё в каком-нибудь состоянии. Достигнув такой хаотичности, Мо Янь начал заполнять промежутки между казнями забавными событиями, в иной раз доводящими читателя до гомерического хохота. То есть Мо Янь, в своём репертуаре, заставляет испытывать едва ли не все эмоции, которые могут быть.

Примеры. Рабочие по производству серебряных слитков выносят производимые изделия, помещая их в задний проход. Одного сгубила жадность — решил пронести сразу три. Дабы не было более повадно другим — казнили способом рассечения пополам. Или — чиновник поступил неблаговидно. За это император велел казнить с особой жестокостью: раздавили голову методом сжимания ободом. Кого-то на страницах казнят посредством пятисот усекновений. Иного — постепенно всаживая сандаловый прут. Одни казни проходили относительно быстро, другие — длились сутками. Казнимых могли кормить, лечить и давать им подобие покоя, лишь бы они не умирали раньше времени. Вместе с тем, некоторые персонажи на страницах страдают ради пробуждения противоположных чувств. Как не посмеяться, когда девица с ног до головы оказывается обмазанной собачьими испражнениями? То есть читатель понимает, чтобы читать измышленное Мо Янем — нужно обладать железными нервами. Тогда не появится мыслей о необходимости считать, сколько раз автором было использовано слово «собачатина», поскольку никакого другого мяса никто в Китае словно и не ел.

Но к чему всё-таки Мо Янь подводил читателя? К присутствию немцев в родных для него местах. Много чего они оставили, чем китайцы продолжили пользоваться. Можно вспомнить про пиво, производимое в Циндао. Либо про те самые железные дороги, так запавшие в память посредством постоянно слышимого гудка. Видя всё это, китайцы может и не вспоминают, какой трагедией это обернулось для их предков. Когда восстали ихэтуани, общество разделилось. Правительство поддержало присутствие немцев, народное движение — выступило против. По итогу: восстание подавлено, виновные — частью казнены. Включая и такой казнью, которая применялась с помощью сандалового прута. А что стало с Китаем далее? Об этом Мо Янь успеет рассказать в других произведениях.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Кери Хьюм «Люди-скелеты» (1984)

Keri Hulme The Bone People

Стоит ли пытаться вникать в произведение от Кери Хьюм? Что это за люди-скелеты, о которых она взялась повествовать? Всё происходит от особенностей культуры маори, разделённых на племена, где само слово «племя» дословно переводится как «кости». Насколько это важно для понимания содержания? Вовсе не имеет значения. Читатель скорее должен понять: ему предстоит знакомиться с бытом, имеющим отличия от его миропонимания. Вследствие чего возникает необходимость внимательнее относиться к содержанию. Очень многое из описанного на страницах станет сложным для восприятия. Можно даже сказать, такая книга могла появиться разве только в Новой Зеландии, где проявляемая друг к другу жестокость стала залогом выживания. И дело не в традициях по поеданию умерших предков или охоте за представителями других племён, а в сложностях взаимоотношений, когда избиение даже самых близких людей не считается предосудительным.

Вникнуть в содержание действительно тяжело. А будь Кери Хьюм настойчивей, вовсе бы не получилось, особенно человеку, далёкому от повседневного общения на английском языке. Произведение было частью отшлифовано, избавленное от новозеландских форм английского языка. Но так оно воспринимается при поверхностном ознакомлении, само смысловое наполнение текста не менее сложное, всё так же закрытое от читателя. Какое бы действующее лицо не появлялось на страницах, оно полно скрытых от внимания деталей. И не до конца ясно, насколько автор стремился всё изображать верно.

Если мотивы основного действующего лица, творческой натуры, читателю более всего понятны. То остальных — нет. Другой персонаж — мальчик семи лет, чьё прошлое неизвестно, к тому же он лишён возможности говорить из-за прежде им пережитых испытаний. Третье лицо — неблагополучное и асоциальное. Вокруг каждого из них Кери Хьюм строила повествование, пытаясь найти в данном треугольнике общее. И все они тем или иным образом относятся к маори и пакеха (новозеландским европейцам). А читатель, внимая развитию повествования, приходит во всё большее недоумение, видя прогрессирование жестокости.

Кери Хьюм словно постепенно подготавливала читателя к обрядам и традициям маори. Сперва следовало проникнуться сочувствием к мальчику. Взявшийся из ниоткуда, он воплощает собой нечто странное: стоически терпит боль, но исходящий на крик, стоит его побудить к произношению слов. Он не станет избавляться от занозы, будто её не воспринимая. И к прочему относится с такой же лёгкостью. Какая именно драма случилась в его жизни, если теперь столь просто переносит страдания? Не потому ли Кери Хьюм описывает сцены избиения мальчика приёмным отцом, как некоторое напоминание, насколько может быть сложным понимание маори к традиционным для них методам по воспитанию детей.

И когда читатель начинает знакомиться с давними обычаями маори, прежде описанные жестокости уже не воспринимаются в столь же негативном восприятии. Пусть ничего необычного Кери Хьюм не описывает. Свойственное полинезийцам стремление к каннибализму — хорошо известно. Кто писал о народах Океании, никогда не обходил это стороной. Только на одних островах к поеданию человеческой плоти относились умеренно, на других — с крайней степенью агрессии. И связано то было чаще с отсутствием возможности иным образом питаться мясом. В Новой Зеландии подлинно нового явления не сформировалось — всё это полинезийцы принесли и на её земли.

Разве не станет интересным ознакомиться с ещё одним вариантом развития человеческого общества? Не всё внимать будням на землях Индии или Африки, порою нужно вспомнить про места, чаще всего забываемые. Может поэтому в 1985 году роман «Люди-скелеты» был удостоен Букеровской премии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Александр Грин «Слон и Моська» (1906)

Грин Слон и Моська

Зверем быть не сложно, а попробуй сойти за человека. Это практически неосуществимо. С качествами человека можно родиться, привить — затруднительно. Может потому Грин взялся рассказать о солдате, прозывавшемся Моськой. Сей Моська — добродушный детина, деревенский парень, привыкший отстаивать точку зрения, готовый пускать кулаки в ход. Но в армии ничего от его лучших качеств не осталось. Ему постоянно говорили, что он — инструмент, должный выполнять приказы, не имеющий права на собственную точку зрения. И будь Моська лишён человеческих качеств, быть ему солдатом, кому без разницы, кого поставят перед ним, дабы он произвёл выстрел в голову, готовый казнить даже отца. Моська к тому не способен. Он — чудесный человек, но в качестве солдата — отвратительное создание.

У данного рассказа судьба отчасти сложилась: напечатан при жизни Александра был, рукопись не найдена. Потому приходится продолжать судить о Грине, как о писателе, стремившемся записывать увиденное. Не хочется верить, будто Моська выдуман. Да и не мог он быть выдуман, ведь такие люди всегда встречаются, кому претит заниматься ремеслом, к которому не лежит душа. Особенность солдатской стези в том, что необходимо убивать людей. В случае Моськи есть оговорка — ему поручалось убивать не агрессора, напавшего на родное государство, а сограждан, желавших существовать не хуже, нежели приближенные к знати лица.

Грин решил показать, как обстояли дела в армии. Бунтующий крестьянин — сам по себе враг. Если власть в нём видит опасность, она стремится к уничтожению. А если офицер убивает солдат за неповиновение? Допустим, отдан приказ расправиться с бунтовщиками, солдаты отказываются, тогда офицер начинает стрелять в упор в голову каждого солдата, пока не узнает, кто зачинщик бунта внутри армии. Зверство командующего состава очевидно. Смириться с подобным и подчиниться — самому уподобиться зверю. Как тогда быть? Не убьёшь ты, убьют тебя. Что оставалось делать Моське? Единственное — пустить в ход кулаки.

Моська всегда вызывал нарекания. Он разочаровал всех, кто на него надеялся. Благодаря широким плечам и росту, Моська рассматривался в качестве умелого воина. Оправдать надежд не сумел, нисколько не стремясь угождать командованию. Не мог он переступить через себя, не готовый заниматься противным человеку ремеслом — убивать себе подобных. Все пули Моськи уходили в молоко, ни на шаг не приближаясь к образу мишени. И руки его ослабевали — уже от осознания необходимости совершать непотребное действие.

Судьба Моськи ожидаемо тяжела. Грин вполне мог написать обстоятельный роман. Мешало очевидное — труд канет в небытие. Такое произведение не допустят до печати, уничтожив ещё на уровне подготовки материала. Вероятно, понимая это, Александр подвёл читателя к рождению бунта непосредственно в Моське, когда он совершит деяние против командования, не стерпев требований и не сумев справиться с ожиданием неизбежно должного наступить. Вполне очевидно, годы его будут сочтены, хотя он и не думал представлять опасность для окружающих. Объяснение очевидное: он — человек, вокруг него — звери.

Рассказ допустимо считать за аллегорию. Под личиной Моськи видеть народ Российской Империи, под маской Слона — власть. И народ у Грина оказывался готов встать на борьбу, к тому подспудно побуждаемый людьми, поставленными в управление. Терпит народ Империи до последнего, пока не поставят перед вынужденностью действовать против. Тогда народ бросается на власть имущих, готовый постоять за право на достойное существование. Именно поэтому, если воспринимать в качестве аллегории, получится считать именно так.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Александр Грин «Заслуга рядового Пантелеева» (1906)

Грин Заслуга рядового Пантелеева

Кем же всё-таки был Александр Грин? Неужели мечтателем, желавшим убежать от действительности в иллюзорный мир? А разве были в те годы иные предпочтения, если любая твоя деятельность воспринималась через призму недоверия? Начинать Александру приходилось на излёте существования Российской Империи, когда общество лихорадило сильнее прежнего. Грин оказался в числе людей, ведших деятельность против царского режима. Его политические предпочтения стались близки к идеалам эсеров, то есть он готов был придерживаться крайних мер, но от исполнения террористических актов отказывался, предпочитая убеждать словом. В 1902 году — отсидел в карцере при пехотном батальоне, в 1903 — год провёл в Севастопольской тюрьме, по 1905 — под следствием, затем приговор в виде десяти лет ссылки в Сибирь, но последовала амнистия. Тогда же Грин стрелял в эсерку Бибергаль. На следующий год Александр арестован, сослан в Тобольскую губернию, откуда сбежал. Он раздобыл паспорт, отныне являясь Мальгиновым. Вскоре Грин написал первый рассказ — повествовал о зверствах, применяемых армией для усмирения крестьянских бунтов.

Разве получится и дальше называть Александра Грина мечтателем, бегло ознакомившись с фактами из его лет становления в качестве активиста за революционное настроение в обществе? Может после, когда жизнь заставит переосмыслить смысл существования, либо, проще говоря, Грин повзрослеет и наберётся разума, он покажет способность сойти за мечтателя. За того романтика, чьи герои могли думать о лучшем, ожидая невероятного, когда для них старались другие, позволяя желаемому происходить на самом деле. Этому быть в будущем, пока же Грин думал трудиться на благо партии эсеров, планируя шокировать читателя правдой о творимых бесчинствах. Только читать первое произведение Александра полагалось как раз тем, кто боролся с крестьянскими бунтами.

История агитброшюры, поскольку «Заслуга рядового Пантелеева» считалась за таковую, теряется сразу по создании. Тираж был конфискован и уничтожен. Один из экземпляров уцелел и стал достоянием потомков спустя пять десятилетий. Подобное отношение власти следует считать за оправданное, понимая, каждый режим предпринимает всевозможные меры для продолжения функционирования. И если возникает угроза, этому следует препятствовать. Собственно, литература подвергается цензуре или уничтожается превентивным образом, а деятели-смутьяны получают тюремные сроки. Со стороны данное явление кажется кощунственным, но до той поры, пока не становишься свидетелем, каких мер стремится придерживаться любая другая власть, являющаяся для читателя ему современной.

Содержание рассказа заставляет задуматься. Неужели так происходило на самом деле? Солдаты убивали крестьян, считая дозволительным делать то с особым зверством. И не скажешь, будто инициатива исходила от командования. Такого по рассказу Грина с твёрдой уверенностью не установишь. Скорее, сама суть солдат армии Российской Империи — нечто ужасающее. Опять же, не составит труда сослаться на прочие режимы, согласно которым получается, что человек легко превращается в первобытное животное, готовый терзать и кромсать, создай для него представление о безнаказанности. Описывает Грин и другие обстоятельства, показывающие зверства самих крестьян, готовых убивать друг друга, только бы утолить голод, так как в годы бескормицы они не могли добыть пропитание иначе.

Если смотреть пристальнее, крестьяне боролись против крестьян. Просто одни делали это с дозволения власти, другие — поставленные перед осознанием нужды.

Никакого намёка на мечтательность читатель в раннем творчестве Грина не находит. Александр продолжит описывать мрачные стороны человеческого социума. Ему бы продолжать работать в данном направлении, чтобы восприниматься именно писателем, желающим придерживаться позиций правдивого изложения. Он к тому стремился. Да вот историческая справедливость решила поступить с памятью о Грине иначе, закрепив представление: Грин — мечтатель.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Апулей «Метаморфозы, или Золотой осёл» (II век)

Апулей Метаморфозы или Золотой осёл

Древнеримская беллетристика — чудо-расчудесное. Переписанная ли она с греческих первоисточников или является самобытным явлением, редкие пережившие века произведения могут и ныне вдохновить писателей на создание схожих, но всё-таки неподражаемых литературных работ. Разве не вдохновился Боккаччо, создавая «Декамерон»? Разве не адаптировала одну из повестей графиня де Сегюр специально для маленьких читателей? Разве не мог Мо Янь ознакомиться с «Золотым ослом», прежде написания примечательного романа о жизни в шкуре разных животных?

Ничего в сущности не меняется. Человеческие нравы остаются без изменений. Это только кажется, будто где-то появляются требования к содержанию литературных произведений, навязанных с высоты некоего понимания морали. Слишком мало нам известно трудов писателей древности, чтобы однозначно судить, как было раньше. Мы видим наше с вами положение, продолжая исходить в требованиях из собственных предпочтений. Практика показала — бульварщина переживёт века, составив компанию серьёзным произведениям. Человеку хочется радоваться и смеяться никак не меньше, нежели предаваться постоянно его сопровождающей пронзительной грусти. Поэтому «Метаморфозы» Апулея бережно хранились, высоко ценились, несмотря на провокационное содержание, дошли в удобоваримом виде.

В своём трагикомическом произведении Апулей поведал читателю, как трудно человеку жить в ослиной шкуре — им помыкают, его бьют и даже сексуально домогаются. Красоту «Метаморфозам» придают внутренние истории, которые главный герой подслушивает. Легко воссоздать картину Римской Империи времён её наивысшей точки развития при Антонинах, увидев не самое процветающее общество, скорее погрязшее в постоянных пороках. Люди боялись спокойно передвигаться из-за обилия на дорогах грабителей, могли утром не проснуться в домашней постели, будучи ограбленными и убитыми. Думается, потчевали в харчевнях посетителей не мясом со скотобойни, а человечиной, что было бы похоже на правду, оговорись о том Апулей.

В «Золотом осле» изрядное количество мистических элементов. Происходящее на страницах можно сравнить со сновидением. Только во сне может подобное привидеться. Убитый на твоих глазах человек не может оказаться после живым. Не может он потом при необъяснимых обстоятельствах умереть, будучи уже живым. Жестокости на страницах произведения Апулея хватает, не порождённой магическими силами, а обыденной, возможной при представленных вниманию читателя обстоятельствах. Хватает физиологических подробностей — от отправлений без свидетелей до испускания нужды непосредственно на них. Про эротическую составляющую произведения можно не упоминать, римляне в этом плане вышли вполне с ожидаемой стороны.

Всегда, говоря о «Метаморфозах» Апулея, упоминают историю про Амура и Психею. Она занимает три главы и продолжается драматическим развитием судьбы связанных с ней людей. Только кажется, будто главный герой «Золотого осла» старается найти средство для спасения, вне собственного желания переходя из рук в руки. Он тесно связан с происходящими событиями. Не стань ослом, давно был бы убит. А так у него есть надежда. Не один он терпит неудачи, случаются беды и пострашнее. Хоть и кажется тяжёлой жизнь в ослиной шкуре, только в человеческом обличье она гораздо труднее.

Судить о «Золотом осле» было бы проще, будь известно об Апулее больше, нежели он сам о себе написал в своих же произведениях. Магическая составляющая книги имела важное значение и в жизни Апулея тоже. Последние главы «Метаморфоз» прямо о том говорят читателю, сообщая о духовном росте главного героя, отринувшего былые устремления в угоду жреческим предпочтениям: он познал радости и несчастья, прошёл путь от безликого странника до набравшегося ума-разума мужа. Надо полагать, таким же образом прошла жизнь Апулея — от «осла» до уважаемого всеми человека.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Райдер Хаггард «Люди тумана» (1894)

Хаггард Люди тумана

Край зулусов — таинственная страна. Измыслить о её прошлом можно разное. Хаггард посчитал нужным добавить к неисчислимому количеству тамошних племён ещё одно — жадных до крови Людей тумана. Авторская фантазия требовала открытия доселе неизвестных уголков планеты. Пускай в сознании Хаггарда перемешались континенты. Примитивные африканские народности ничем у него не отличаются от развитых народов Южной Америки. Всё происходит однотипно и по единому сценарию. Снова бедные европейцы, богатые туземцы, сошествие богов и полный крах надежд со счастливым завершением истории.

Историю о Людях тумана никто не рассказывает, главному герою предстоит лично отправиться на поиски их страны. Такой подход редко, но всё-таки встречается в творчестве Хаггарда. Сюжет у Райдера складывался по мере написания произведения. Сперва он задумал обобрать главного героя, после лишить родственников, а потом уже столкнуть с хитрой чернокожей рабыней, чью хозяйку увели португальские работорговцы. За помощь в освобождении хозяйки главному герою обещано указать на место, где можно найти красные и синие драгоценные камни. Так завязывается очередное приключение, в меру скучное, с повторением излюбленных Хаггардом сюжетных поворотов. Предсказывать последующие события не требуется, они сами встают перед глазами, стоит Райдеру начать знакомить читателя с новой сценой.

Любопытно то обстоятельство, что верующие в богов, готовы легко от них отказаться. Для примитивных племён божество требуется до тех пор, пока оно готово удовлетворять потребности. Если случится неурожай, таких богов уничтожат, призвав новых. То есть Хаггард низвёл богов до божков. Не люди должны верить в них, а боги — в людей. Столь необычный подход к пониманию сверхъестественной сущности — ценная находка. Он ни с чем не вступает в противоречие и сохраняет возможность властвовать над людьми. Умелый подход к религии позволяет жрецам всё равно находиться на равном положении с вождём племени. Чего не хватало европейцам раньше, то Хаггард позволил обрести африканцам.

Если читатель спросит, где искать крааль Людей тумана, то не получит на него ответ. Попасть к ним трудно, это сопряжено с риском и того не следует делать, так как туземцы по принятой традиции убивают всех чужеземцев. Нужен опытный проводник. Но, конечно, Людей тумана никогда не существовало, как бы того не хотелось читателю. Поэтому низведением богов до положения божков оставим фантазии Хаггарда. Райдер ставит иную проблему Африки — работорговлю.

Царь зулусов Чека пал. Читатель помнит о том по другому роману Хаггарда. Приток европейцев усилился. Они наводнили земли Южной Африки. Не обошлось и без их излюбленного занятия — разграбления поселений и массовый увод местных жителей на невольничьи рынки. Хаггард показывает, каким образом происходило столь бесчеловечное действие. Тех, кто не выдержит дорогу, убивали сразу. Кто уставал — добивали в пути. Кто терял товарный вид, того убивали без раздумий. Могли торговать и европейцами — угрызений совести от этого никто не испытывал.

Данная тема трудно поддаётся осознанию. Чтобы человек, причём совсем недавно, мог наживаться за счёт других людей, продавая их другим людям. После подобных погружений в историю все проблемы XX века кажутся надуманными. Толкового освещения разбойных действий европейцев в Африке не делается. А стоило бы! Если и укорять кого-то в жестокости, то не конкретных представителей стран Европы, а всех европейцев разом. Впрочем, сей абзац о пустом. Прошлое не остаётся в прошлом, оно всегда показывает примерное будущее.

Нынешний читатель воспринимает Хаггарда писателем для юношества. Подрастающее поколение с удовольствием прочитает его книги, будет считать любимыми, но какого-либо значения содержанию произведений не придаст, ежели не удосужится прочитать в зрелом возрасте, что весьма затруднительно — возраст уже не тот.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Юрий Бондарев «Бермудский треугольник» (1999)

Бондарев Бермудский треугольник

Попрано прошлое. Когда исторический момент требовал, тогда страна объединилась, а когда потребовалось разделиться, тогда прежде происходившее перестало иметь значение. То было в октябре 1993 года — силовые структуры получили разрешение на применение насилия в отношении населения. Так случился ещё один военный гражданский конфликт в России. Мирное население было растерзано, его права в расчёт не брались: всё сугубо ради поступи в новое светлое будущее, более не коммунистическое, но такое же светлое. Юрий Бондарев решил смело отразить события тех дней, уделив им первую главу произведения «Бермудский треугольник». О чём он писал дальше, можно не брать во внимание, он выговорился по беспокоящим его проблемам общества девяностых годов.

Чем не «Заводной апельсин»? Общество исповедует тотальную жестокость. В людях не осталось человеческого, лишь звериная натура выдаёт в них представителей животного мира. После ознакомления с первой главой «Бермудского треугольника» пропадает желание думать о чём-то ином, кроме сопровождающей человека несправедливости. Нет любви и привязанности, а есть остервенелая жажда причинять боль, насиловать души и убивать себе подобных. Думается, Бондарев излишне драматизирует события. Не получается верить в представленное на страницах. Откуда такой порыв возник у Юрия? Из каких источников он черпал информацию?

На глазах читателя в отделении полиции происходит такое, чего, пожалуй, не совершали с людьми в концентрационных лагерях. Разумно думать, как выродилось общество, если забота о нём оказалась в руках извергов. Сотрудники силовых структур истязают и убивают ребёнка, насилуют женщину, ставят под сомнение честность добропорядочных граждан. Повествуй Бондарев в подобной манере до последней страницы, понимание мира в корне бы изменилось в сторону бесконечных депрессивных тонов. Но первая глава заканчивается, вместе с ней отступает жестокость, начинается обыденная жизнь безработного гражданина России.

Бондарева отныне беспокоит упадок моральных ценностей в повседневности. Нет более чести, долга и прочих важных для человека качеств. Есть желание нажиться, желательно за чужой счёт: кто честный — того ограбят, кто не хочет делиться — того заставят, кто решил отсидеться вдали от всех — того достанут. Нужно жить согласно меняющимся представлениям о действительности, но это противно задумывающемуся над высшими материями. Как переступить через себя и забыть о принципах? Не каждый человек на такое способен. Именно поэтому появляются те, кому совесть позволяет пользоваться другими, и те, у кого совесть действительно есть.

Случилась катастрофа в мировосприятии. Для Бондарева это очевидно. Некогда человек боролся против врага-агрессора, теперь борется против врага внутреннего. Осознать такие перемены трудно. Для их понимания одной человеческой жизни недостаточно. Будь Бондареву двести лет, он смог бы примириться с произошедшим. Подобное в истории случается регулярно. И ещё не раз повторится. Больно же от того, что перемены происходят на твоих глазах, причиняя боль непосредственно тебе. Не Россия одна страдает, так происходит повсеместно. Где тут не опечалиться и не впасть в чёрную хандру? Проще махнуть рукой, чем бороться. Борьба не даст ничего, она лишь приблизит следующий виток социальных потрясений.

Страшно другое. Общество успокоится, станет жить в согласии, забудет о потрясениях. Будет казаться, так должно быть всегда. Но однажды произойдёт новый надлом, повседневность обернётся кошмаром. Горячие умы можно остудить лишь книгами, которые рассказывают о бедах прошлых лет. Пусть люди смотрят, к чему может привести активная гражданская позиция, попирающая сложившиеся устои. Можно много раз повторять следующее: благими намерениями вымощена дорога в ад.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Рю Мураками «69» (1987)

Рю Мураками 69

В пустом подростковом бунте отражается звон разбитых надежд взрослых: чего не смогли сами, что переступили. Забыв, продолжили жить обыденной мирской жизнью, словно похоронили прежние устремления. В них, подростках, можно увидеть отражение себя, отнестись к их проступкам отрицательно, словно и не было в собственных думах стремления к совершению непотребных поступков, сугубо желания что-нибудь опоганить. Кто-то вспоминает молодость и укоряет себя, а кто-то, как Рю Мураками, едва ли не гордится лёгкостью былых устремлений, когда подвигом считалось разрисовать стены школы и совершить акт дефекации на директорский стол.

В голове гуляет ветер, тот самый — ипохондрический, что порождает неприличный звук, опускайся он в нижнюю часть тела. Ветер давит на мозг снизу, побуждает разбивать череп о преграды. Давление внутри организма нарастает, увеличиваются пещеристые тела, дополнительно провоцируя подростков на неадекватность. Требуется малое: внимание девчонок, уважение сверстников и понимание личной важности. А ежели тому будет способствовать активная жизненная позиция, выраженная в неприятии наличия в стране иностранных элементов, то получится гремучая смесь, способная разрушить родной дом.

Почему так получается, что будучи недовольными присутствием в городском порту американских подводных лодок, подростки решаются заявить о том миру, совершая противоправные действия не против непосредственного виновника, а выливая агрессию против имущества своей же страны? Потому-то бунт и пустой, поскольку порывы молодёжи бьют по ним самим, по их семьям и тем, кто случайно оказался рядом. Разрушительный порыв стремится повергнуть в прах основы общества, будто желая обратить всё окружающее в руины, дабы не отдавать их «врагу». Подростки не понимают — ничего не изменится, но жить в развалинах предстоит уже им.

Нанести вред имуществу школы можно, ей от того хуже не станет. Пусть она не виновата в планах правительства, согласного на присутствие американцев в городе, но именно ей предстоит быть опороченной перед всеми, ведь разрушить проще доступное. Нет ничего доступнее беззащитного. И Мураками позволил подросткам пойти на бессмысленный и беспощадный бунт.

Подростки позже поймут, насколько бесполезными оказались их действия. Частично это начали осознавать той ночью, разрисовывая стены и совершая прочие непотребства. Их стала грызть совесть, они испугались ответственности. Испугавшись же, разбежались по разным углам и более не знали, хорошо ли будет, узнай общество про совершённый ими проступок. Что несла агрессия, к чему в итоге приведёт столь дерзкая выходка? Мудрые сограждане не стали бы акцентировать внимание на попрании норм морали, дав подросткам право самостоятельно придти к выводам о дурости их поступка. Так было бы логичнее всего, дабы не озлоблять неокрепшие умы. Каждый может ошибаться, но каждый заслуживает от окружающих адекватное восприятие проступка.

Тёмное пятно в личном деле останется, главное лишний раз не напоминать о былом. Тогда подростки пойдут по пути иных пустых бунтов: соберутся устроить эротический фестиваль, снимут авангардное кино, а после вступят во взрослую жизнь и успокоятся. Кто-то из них станет писателем, провоцируя себя на бунты на бумаге, посредством воспоминаний о бурной молодости. Только было бы о чём вспоминать… А если других воспоминаний нет, значит придётся рассказывать о том, что пережил сам. Так из-под пера выйдет исторический документ, чьё назначение быть назиданием для потомков, если они захотят узнать, каким страстям предавались подростки в шестидесятых годах XX века.

Нужно помнить, забывший об агрессии мир — готовый к агрессии мир.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

1 2