Метка: фэнтези

Входить в мир, созданный Толкином, очень тяжело. И это невзирая на послабление в виде вхождения практически на раннем этапе. Сама по себе история о детях Хурина не должна вызывать трудностей. Не так много сменилось эльфийских поколений, да люди были созданы лет за триста до того. Но и этого уже достаточно, чтобы с трудом ориентироваться. Мир подлинно ещё молод. Даже дракон присутствует всего лишь в одном экземпляре — самый первый из всех, подобный ящерице, потому как крылья появятся только у его потомков. Но читатель знал легенду о детях Хурина из «Сильмариллиона», где она рассказана без подробностей, невероятно сложная к усвоению и осознанию всего в ней описанного. Поэтому, именно в случае продолжения работы над текстом, под рукой Кристофера история обросла дополнительными деталями, представ в гораздо более эпическом масштабе. Теперь это то полотно, которое достойно дополняет легендариум Толкина.

Как читатель понимает историю о жизни Турина Турамбара и его сестры Ниниэль? Он видит подвиги их отца — Хурина — бросившего вызов Морготу. В ходе войны Хурин был пленён, а его потомки прокляты. Оставалось проследить, каким образом проклятие окажет своё воздействие. Если Турин будет постоянно гоним, то Ниниэль не смирится с муками совести. Но имело ли проклятие хоть какое-то действие? Это условная оговорка, побуждающая к смирению с происходящим на страницах. Гораздо проще сказать, что от судьбы не уйдёшь, потому как всё будешь делать для того, чтобы всё произошло, как ему полагается быть. Как тот же Турин, отличавшийся неоднозначно понимаемым нравом, до того честным, вместе с тем и бесчестным, отчего Турин с начала и до конца повествования должен восприниматься за человека, последовательного в совершении одних и тех же ошибок. Само же произведение строилось на сознательных недоговорённостях.

Куда бы не отправлялся Турин, нигде он не называл своего имени, каждый раз изменяя на новое. Он считал, как со сменой имени меняется и сама судьба. При этом совершал однотипные деяния, чаще приводящие к смерти встречающихся у него на пути. А говори Турин, кем он является, избежал бы большинства преследовавших его трудностей. В том числе и самую главную, когда не смог распознать родную сестру, чьё имя при встрече он не узнал. Последовавшие затем события, словно бы ставшие воплощением проклятия, стали следствием собственных ошибок и заблуждений.

Говорить о содержании можно долго, упоминая все сюжетные повороты. Важнее сказать другое — о людском племени на раннем его развитии. Тогда люди по силе не уступали эльфам. Оттого Турин столь способен на геройские поступки. Он вполне мог выступить один против дракона, как и прежде его отец вышел против Моргота. То есть сила человека оказывалась способна превозмочь любые силы природы, хоть справиться с землетрясением или извержением вулкана. На словах это получается красиво. Иным образом в легендах и не должно рассказываться. Сам Турин смог бы вступить в схватку с Морготом, хватило бы у него для того времени.

Чем ещё примечательны «Дети Хурина»? Исследователи творчества Толкина нашли отсылки к мифическим скандинавским сказаниям, в которых происходило нечто похожее. Да и читатель должен понимать, из каких-то ведь побуждений Толкин останавливался на определённых персонажах, именно про них рассказывая продолжительные истории, тогда как о некоторых из них известны лишь имена, да и то в лучшем случае. Как бы оно не сложилось, Кристофер смог расширить рассказ о Хурине и его детях до эпического полотна, вплетя ещё один драгоценный камень в легендариум Толкина.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Гарри Поттер» | Книга №5

А не поговорить ли с читателем о важном? Хватит рассуждений о детских буднях, следовало переходить к серьёзным темам. Причём настолько тяжёлым для восприятия, отчего немудрено сравнить очередную книгу о Гарри Поттере с «1984» Джорджа Оруэлла. Можно подивиться такого рода предположению. Однако, суть происходящего объясняется через неприятие органами власти действительного положения дел, чья деятельность направлена не на борьбу с явной для всех проблемой, а скорее походит на борьбу Дон Кихота с ветряными мельницами. В конкретно данном случае — министерство магии отказывается признать факт возвращения к жизни Волан-де-Морта, начиная действовать методом широких запретов, стремясь разве только всем закрыть глаза на проблему, ни в чём не прилагая усилий для борьбы с нею. Читатель, конечно же, видит ему показываемое, оставаясь с ощущением внутреннего негодования. По правде же следовало посмотреть вокруг себя, чтобы увидеть, как дело обстоит с происходящим в его собственной жизни. Но мало кто о таком помыслил, обвиняя Роулинг скорее в вовлечении детей в сектантство и в занятие колдовством. Тут разве оставалось сказать о скудном проценте адекватного понимания, заодно указав в качестве примера министерство магии.

Роулинг писала про Орден Феникса на протяжении трёх лет. Требовался аккуратный подход. Всё-таки она бралась за подлинно сложную для восприятия тему. Вместе с тем, Джоан понимала — будут рассуждать о разном, но не увидят подлинных проблем общества. Проводить параллели с действительностью никто не станет. Зачем это читателю? Он не будет анализировать. Как ему скажут, в том ключе он и будет понимать. Почему в министерстве магии такие упёртые до непроходимости чиновники? Может они такие и в других министерствах? Им говоришь о наличии проблемы. Они на это закрывают глаза. Ещё и вводят меры, должные принизить всякого рассуждающего. А потом и вовсе начинают бороться с теми самыми ветряными мельницами, считая именно их повинными во всех бедах магического общества. Ведь какой волшебник на самом деле нужен? Который толком не понимает магию. Желательно, подобный маглу, либо хотя бы сквиб. Пусть и неважно, как незадолго до того всем уже пришлось стать жертвой таких обстоятельств, когда Волан-де-Морт устроил массовый террор, уничтожая бессильных волшебников.

Именно в таком духе нужно понимать данную книгу о Гарри Поттере. Сюжетное наполнение этому под стать. Но читателю захочется видеть другое. Например, сложный характер Гарри Поттера, раз за разом страдающего от желания выражать собственное мнение, считаемое им за более правильное и уместное. Или может в том следовало увидеть не желание подростка вступать в противоречие со взрослыми, тогда как глас вопиющего в пустыне? Гарри показан в качестве претерпевающего страдания, отказывающийся становиться сторонним наблюдателем творимой министерством магии дикости. Сколько бы его не просили принять то за неизбежное и промолчать, тем уберегая самого себя и окружающих его от бед, Гарри продолжал бороться, потому как знал — нужно готовиться к схватке с Волан-де-Мортом, и если о том не могут проявить заботу чиновники в министерстве магии, то он будет действовать им наперекор.

Неспроста в книге рассказывается о необходимости владеть навыком окклюменции — способностью препятствовать овладению собственным сознанием. Это самое важное из магических искусств, без которого всякий падёт перед властью тёмных сил. И читатель прекрасно с этим осведомлён, зная ещё с прошлой книги, каким образом сознание подвергается воздействию тех же средств массовой информации.

Понимая это, происходящее на страницах воспринимается за само собой должное происходить. Всё-таки Роулинг писала историю, которую должно быть интересно читать. И уже дело читателя, готов ли он всего лишь ознакомиться с предложенным ему вариантом развития событий, или всё-таки постарается включить голову. Ничего от этого в сущности не поменяется, просто смотреть на происходящее вокруг станет гораздо понятнее.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пелевин начал писать по роману в год. Сразу стал насущным вопрос: о чём писать? И надо ли писать о чём-то особенном? Проведя дни в мучениях по выбору темы, Виктор осознал неизбежность возникшего перед ним затруднения. Было решено не искать нового, опёршись на доступное вниманию. К тому же, можно утверждать с большой долей вероятности, Пелевин проводил значительное количество времени за играми. Это понятно хотя бы по тому принципу, что он стал применять свой талант к восприятию увиденного на экране. И даже можно смело предположить, у Виктора ЛитРПГ приняло вид невообразимого — литературной аркады. Пелевин всего лишь сделал попытку придать жизненность игровому процессу, примитивному по логическому его восприятию. Теперь же выходило, будто миром правят птицы, находящиеся в вечной борьбе с вепрями.

Должно быть очевидным, адекватность вышла за рамки ограничений. Это сперва читатель не мог понять, какие именно птицы правят миром, почему они натравливают главного героя на вепря, которого он должен убить. Пока Пелевин не перешёл к прямому описанию игрового процесса одной из популярных аркадных игр, где полагалось запускать птиц из рогатки, стараясь уничтожить выстроенных против них свиней. Потом Виктор позволил поиграть себе в другую, почти аркадную игру, если не брать во внимание две её первые части, бывшие чистейшими аркадами. Бродил по виртуальному городу, ездил на машинах, доставлял дискомфорт неигровым персонажам. Далее вовсе переходил к другой игре, представляя, как выйдя на позицию, вылезал из танка и бродил по окрестностям. Что из этого должно было заинтересовать читателя? Такого рода историй он уже успел начитаться в журналах на игровую тематику. Там и лётчики терпели крушение, заводили любовные отношения, где прежде видели коробки, представлявшиеся им до того за будто бы жилые дома. Всякое было.

Можно сказать — Пелевин писал о другом. Писал он о киклопе. Это нечто такое, способное жить в головах других. По своей сути это ничего не меняло. Каждый из нас такой же киклоп, способный жить в виртуальных пространствах. Хоть смотри глубже! Каждый из нас подобен Вишну, приходящему в мир посредством различных аватар. Но у Виктора проще. Всего-то некто в чужом сознании, наблюдающий, как чужое сознание проводит дни. Продолжая наполнять повествование, Пелевин притягивал одно к другому, без определённой цели. Захотелось ему считать Гая Фокса за Анонимуса, придумать Цукербрина на основании личностей Марка Цукерберга и Сергея Брина, пофантазировать на тему коллективных снов и устраиваемых там терактов. Перебирая темы, Виктор всё более разбавлял повествование. К чему нужны рассуждения о контекстной рекламе? Дабы показать, что не человек оставляет информационный след, а сама виртуальная среда пробуждает мысли определённым образом, предопределяя желания пользователей. Из этого возникало новое суждение.

Пелевин играл в игры, потом смотрел фильмы. Прорабатывая понимание внутренних комплексов, присущих людям, пришёл к выводу — комплексы навязаны Голливудом. На экране человек всегда идеализируется. Герои фильмов живут в стерильных мирах, где всё построено на определённых законах. На деле же человек вовсе не такой, каким его видит зритель на экране. Впрочем, это к лучшему. Если бы в фильмах доходили до уровня писателей западного мира, герои действительно бы пускали ветры да занимались различного рода непотребствами.

Должна ведь быть дельная мысль? Хотя бы одна на всю книгу. Пожалуй, сочтём за таковую рассказ о змее, оказавшемся в раю. Ведь как бы оно не казалось странным, а в раю нужны и те, кому после смерти полагалось отправиться в ад. И хватит на этом!

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Гарри Поттер» | Книга №4

Повествование должно преображаться. Читатель не понял бы, начни Роулинг в прежнем духе, поясняя о том, кто такой Гарри Поттер, в каком положении он находится, отчего судьба столь к нему неблагосклонна. И без того Джоан заслужила упрёки за однотипность многих описываемых ею моментов. Роулинг восприняла критические замечания за необходимые к исправлению, благодаря чему действие начинается с дома, в котором некогда рос Том Реддл, позже взявший себе имя Волан-де-Морт. Вместе с тем, Джоан привносила элемент необычного — взаимосвязь между Гарри и Томом Реддлом, когда они могут видеть происходящее друг с другом, находясь на пике обуревающих их чувств. Всё это пока ещё становилось примечательной деталью повествования, без особого к ней внимания.

Теперь читатель волен был упрекнуть Роулинг в растягивании сюжетного наполнения. Желая разнообразия, получил его в избытке. А может Джоан просто расписывала ручку, как об этом порою принято говорить. Писательнице хотелось наполнить мир как можно большим количеством особенностей, привнеся в описываемое элемент обыденных для читателя явлений. Одним из таких событий становится устраиваемый раз в тридцать лет турнир по квиддичу. Это столь важное спортивное событие, отчего в одном месте должно собраться порядка ста тысяч волшебников. Джоан принялась за описывание возникающих трудностей при организации данного мероприятия. Но читателю не следует жаловаться на излишества. Это пойдёт на пользу в дальнейших книгах. Просто именно сейчас Роулинг пыталась расписывать ручку, тем острее оттачивая мастерство.

Не посчитала Джоан за важное чрезмерное внимание к учебному процессу. Для этого очередное сюжетное изобретение — опасный турнир для молодых волшебников, на котором всегда фиксировались смертельные исходы участников. В турнире участвуют представители других волшебных школ. Таким образом Роулинг расширяла понимание о мире вообще. Получалось так, будто в каждой стране есть хотя бы одна школа волшебства. Но обладающих авторитетом лишь три, по представителю от которых и выбираются молодые волшебники для участия в турнире. Только и в данном аспекте Джоан слышала критические замечания, навроде того, как излишне думать, словно волшебники делятся по принципу политического разделения между обыкновенными людьми. Оставалось ответить, что особого значения это на повествование всё равно не оказывает, благодаря чему писатель избавлялся от необходимости прорабатывать исторические предпосылки.

Что ещё особенного происходит на страницах? Учеников обучают запрещённым заклинаниям, благодаря которым они смогут противостоять направленному против них враждебному волшебству. То есть по первым страницам читатель понимал, насколько близко возрождение Волан-де-Морта, но не мог представить его появление уже сейчас. Тем Роулинг и удивляла читателя вновь, привнося очередной сюжетный поворот, заставив читателя с нетерпением ждать продолжение истории, над которым Джоан будет трудиться на протяжении последующих трёх лет.

Кто-то из читателей обращал внимание на появившееся у Гермионы желание освободить домовых эльфов от положения рабов. Над данной проблемой можно рассуждать разным образом. И Роулинг делает упор на необходимости понять, насколько тяжело перестраиваться, когда не желаешь перемен, будь ты при этом хоть самым угнетаемым существом. А если перемен всё же добиться, как становишься вовсе бесполезным.

Другая часть повествования — характерное описание средств массовой информации. Читатель должен видеть, как газеты и журналы работают с материалом, всячески его извращая, чтобы подать в наиболее скандальном виде. При этом Джоан прямо показывает, насколько человек доверчив, готовый верить всему написанному.

Самое главное происходит в конце. Волан-де-Морт возродился. Средства массовой информации всячески опровергают возможность этого. Мир готовится погрузиться во мрак, пока погружаясь более в мракобесие. Остаётся в который уже раз подивиться умению Роулинг повествовать в столь интересном духе, сколько бы она сама не говорила о провисании сюжета или возникающих при повествовании противоречиях.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

«Бэтман Аполло» — сюжет ради сюжета, размышления ради размышлений, произведение ради произведения. Можно продолжать до бесконечности ради, разумеется, бесконечности. Вновь Пелевин вернулся к вампирам, чтобы рассказать что-нибудь, потому как он обязан был что-нибудь рассказать. А почему не сообщить о чём-то запредельном? Придумать вампира всех вампиров, бессмертного Бэтмана Аполло, изгнанника миров, скитальца времён Атлантиды. Или не посмотреть на Дракулу, как живущего вечно где-то, но не здесь. Или о полагающемся каждому вампиру возвышении, оного не подразумевающего. Вампир у Пелевина остался всё тем же существом-паразитом, способным переходить к новому носителю, когда старое тело приходит в негодность. Да и нет словно никакой разницы между вампирами и людьми, когда они начинают входить в состояние медитации.

Во время знакомства с произведением читатель отметит, как тяжело воспринимать показываемых ему вампиров. Каждый автор волен на собственный лад заниматься интерпретацией, доходя до самых причудливых вариаций. У Пелевина вампиры получились на угодный для него лад. А если читатель любит книги о вампирах? Воспримет ли он в очередной раз предлагаемое Пелевиным? Или проще уйти в какую-нибудь иную вселенную, вроде Маскарада, где вампиры проработаны гораздо более детальнее? Пиши Пелевин книгу по тому миру, читатель был бы ему благодарен гораздо больше, да и интерес к его творчеству пробудился бы гораздо шире, причём всеобще. Это как Пелевин, раз он переключился на формат фэнтези, пошёл бы дорогой Роберта Сальваторе, дополняя вселенную Забытых Королевств, а то и радуя читателя изысканиями, написав хотя бы одно из похождений Тарзана. Но Пелевин выступает в качестве создателя оригинальных миров, поступая так по праву творца.

О чём бы в данном произведении Пелевин не рассказывал, всё подаётся через призму половых сношений. Внутренний паразит не нуждается в человеческих потребностях, вынужденный им всё же потакать. Сексуальные адаптации можно оставить вне понимания рассказываемой истории. Это так — для авторской души. Так сказать, для внутреннего паразита, выполняющего требования инфантильной части читательской аудитории. Да и кому ещё интересоваться вампирами, как не подрастающему поколению? Пелевин словно бил в нужную точку. У прочих читателей уши сворачивались в трубочку, а лоб страдал от очередного удара собственной ладонью, тогда как глаза устремлялись к потолку. Но может эта книга предназначалась на экспорт — для западного читателя, которого западные же писатели пичкают различного рода сексуальными отклонениями, с пустого места допуская до текста эпизоды, более говорящие за пустоту в том месте, где у них должна была быть душа.

Фантазия позволила Пелевину предположить самое главное — пробуждение памяти. Предлагалось это под видом возможности извлечь из крови информацию о некогда происходившем. Так из капли крови Дракулы получилось восстановить некоторые моменты его, кхм, жизни. Причём восстановить до полного погружения, с буквальным пониманием с ним в тот момент происходившего: какие слова произносил, о чём думал, какие совершал действия. Другой момент — связь с будущим. Но не по крови, а согласно хитросплетениям. Хотя в данном случае Пелевин более нисходил до юмора, придумав абсурдные положения.

Какой вывод сделает читатель? Вернётся к началу, вспомнив про сюжет ради сюжета. Раз Пелевин начал рассказывать историю, не пожелал сворачивать с намеченного пути. Ему оставалось набрасывать всё больше обстоятельств, пока желание так поступать не иссякло. Осталось лишь сказать, насколько нет правильных суждений вовсе ни о чём. Просто одни хотят считать определённым образом, в чём их не переубедишь. Решила часть вампиров считать себя выше людей, принимая за кормовую базу, поставив ниже себя. Другая часть пожелала видеть в людях часть общего мира, где всё взаимосвязано. А кто-то решил ещё что-то, не думая делать никаких выводов.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Скотт Вестерфельд предложил историю для любознательного юного читателя, любезно предупредив — всё им выдумано. Но происходящее всё-таки опирается на ряд исторических деталей, переосмысленных автором. Насколько такое допустимо, даже в качестве фантастического предположения? Ведь предложенная Вестерфельдом точка зрения даже не является альтернативной версией истории, поскольку он выдумал абсолютно всех действующих лиц, оставив отсылки только к семейству покойного австрийского эрцгерцога, среди которого не оказалось настоящих наследников, помимо одного вымышленного. Да и представленный вниманию мир — смесь технологий прошлого и когда-нибудь должного наступить будущего. То есть Скотт желал показать противостояние эпохи пара веку генной инженерии. Что из этого вышло? По «Левиафану» того установить не получится, так как это первая часть повествования, выпущенная автором в качестве самостоятельного издания.

Если вникнуть глубже, Вестерфельд предложил смотреть в будущее взглядом из прошлого. Эпоха пара у него имеет разительное отличие от классического варианта, скорее склоняясь к мех-фантастике, основанной на применении боевых роботов. Тогда всю авантюрную составляющую с семейством покойного австрийского эрцгерцога следует считать похожей в общих чертах, потому как Скотт мог измыслить выдуманное для Европы государство, где это всё может когда-нибудь произойти. В любом случае, это всё детали, усложняющие способность понять излагаемое автором. Достаточно того, что читатель должен стать очевидцем столкновения между сторонниками двух путей развития, пусть и довольно тупиковых, потому как не допускающих симбиоза или какого-либо другого развития.

Так почему Вестерфельд писал для юного читателя? Это понятно по подаче материала. Скотт не спешит, подолгу останавливаясь на определённом, никак не развивая повествование. Именно такой способ изложения становится интересным для подрастающих поколений. Они готовы вникать в описываемое, сугубо из проявления внутреннего интереса. Взрослый читатель такую подачу не оценит. Но не оценит именно в качестве литературного произведения. Можно сказать с твёрдой уверенностью, Вестерфельд писал «Левиафана» под дальнейшее создание по нему анимации или публикации в виде комикса. Читателю постоянно кажется, как в очередной описываемой сцене используется взгляд с нестандартного для восприятия угла, либо всё сопровождается яркими звуковыми эффектами. Даже легко сказать, чей стиль в произведении более всего прослеживался, столь же трепетно относящегося к связанным с паром и генной инженерией технологиям.

Но всё это слова в общем. Всем этим привлекается именно юный читатель. Всё прочее — для юной читательницы. Такая будет сопереживать как сыну покойного эрцгерцога, так и девушке на живом летающем корабле. При всей неспешности Вестерфельд всё сделал для описания характерных особенностей. И в плане подобного лучше довериться тем, кто считает развитие отношений в художественной литературе за главное. К сожалению, в «Левиафане» читатель лишь знакомится с действующими лицами, кому суждено однажды сойтись при бедственных для друг друга обстоятельствах. Почему приходится сожалеть? Не всякий читатель решится продолжать знакомиться с произведением, учитывая уже усвоенную картину придуманного автором мира, тогда как пропадает желание следить за развитием его мысли дальше.

В заключении Скотт Вестерфельд решился сообщить, из каких побуждений он исходил, предлагая историю с выдуманными действующими лицами. Да и не сообщи он такого, мало какой читатель осведомлён о судьбе детей австрийского эрцгерцога. Всё равно описываемое выдумано. Однако, читатель обязательно должен задуматься, воспринимая ему сообщаемое за дополнительную возможность поразмыслить о судьбе человечества, каждый раз разделяющегося по какому-либо принципу. И может когда-нибудь действительно произойдёт столкновение роботов и продукта генной инженерии. Даже кажется, нечто подобное уже происходит.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Почему бы не написать книгу о прошлом Великобритании? О временах, когда король Артур уже умер, а народы острова живут в Тёмных веках, причём буквально. Над этими народами всё сильнее сгущались тучи. Они уже не такие воинственные, какими выступали против римлян. Но каждый народ готов доказывать право на власть. В любой момент может произойти столкновение между бриттами и саксами. К тому же ходят слухи о норманнах, заинтересованных поживиться за счёт войны. Что до того простым людям? Простые люди всегда живут в темноте собственного невежества, кому сгущающиеся тучи никогда не бывают ведомы. Эти люди не помнят ничего из прошлых дней, прозябая в нуждах повседневности. Такие люди буквально живут в норах скудоумия, никак не способные пробиться к свету. И вот о них Исигуро решил рассказать читателю. Да рассказал так, отчего через два года за «раскрытие пропасти, таящейся под нашим иллюзорным чувством связи с миром» Исигуро был удостоен Нобелевской премии.

Говоря в общем — всё так. В частном — совершенно иначе. Кадзуо описал некий мир, герои которого будто бы живут на острове Великобритания, сами являясь представителями бриттов. И эти герои абсолютно невежественные. Они настолько никчёмны, отчего возникает мысль об их слабости ума. Это два старика, чей разум повернулся вспять, возвращаясь к детскому восприятию реальности. Они понимают единственное: взаимную привязанность, называемую ими любовью. Есть ещё одно обстоятельство — сын, проживающий где-то в другом поселении. Только старики о нём ничего не знают, постоянно сомневаясь в воспринимаемом ими за действительное. Вот к этому сыну Кадзуо и отправит героев повествования, показав читателю мир, каким он мог быть аккурат после смерти короля Артура.

Что там за пределами норы? Погружённая в хмарь обыденность. На каждом шагу необычные явления. Шли старики с опаской, потому как вдруг их съедят огры. Или над ними устроят проказу эльфы. Или обманет лодочник, разлучив при переправе. Или ещё какое обстоятельство послужит причиной бед. А может окажется, старик мало помнит о прошлом, так как ему отшибло память в бою. Может он был среди рыцарей Круглого стола? О чём бы не повествовал Исигуро, ни к чему читателя так и не подведёт. Оставит с ожиданием наступления неизбежного забвения, словно ничего не происходило, сочинённое ради грустной песни в питейном заведении. Этакий «Беовульф» на пасторальных щах.

Получается, Исигуро создал повествование из полностью придуманных им обстоятельств, восхищённый представившейся возможностью воспользоваться неясностью происходившего в Тёмных веках. Вместо того, чтобы взять в качестве примера хорошо поставленный сюжет из сохранившихся сказаний, Кадзуо рассказал в присущей ему манере стороннего наблюдателя, показав единственное — с момента публикации самой первой книги он нисколько не изменился. Такая же банальность, раздутая до будто бы важности, притом абсолютно никчёмной.

В действительности, смотря на написанное Исигуро, увенчанное «Погребённым великаном», читатель вынужден развести руками. Позади две книги о Японии, одна о дворецком, ещё одна в духе потока сознания, псевдодетектив, антиутопия, зарисовки о музыкантах, и вот теперь — вольная фантазия на тему британской истории. Каким должен сложиться образ писателя? Очень сложно понять, каким следует воспринимать Исигуро, говоря о нём в общих чертах. Разве только упомянуть туман, преследующий его из произведения в произведение, за исключением «Остатка дня», по которому его значение и будет всегда определяться.

Пора ли ставить точку? Рано. Исигуро не останавливался на достигнутом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Изменённые» | Книга №4

Роман «Изменённые» кажется за сформированный. Но стоит ли его части объединять под одну обложку? Лукьяненко действительно может за короткий период написать большое произведение. Только вот в случае «Изменённых» тяжело говорить, насколько это получилось качественно. Главное, что следует из радости самого Лукьяненко, он написал цикл, который хорошо продаётся. Есть три книги этого цикла, позволившие Сергею входить в число первых авторов определённого дня, чьи произведения были в качестве самых востребованных у читателей. Разве только это. Но радость писателя вполне оправдана — его книги покупают, значит он делает полезное для общества дело. Пусть будет именно так. Для удовлетворения сиюминутного момента писательского счастья — нет ничего лучше, чем понимание собственной необходимости. А как быть с взглядом на перспективу? Там всё не столь радужно.

Придётся сказать, в цикле «Изменённые» нет единой повествовательной линии, о которой следовало бы рассуждать. Они объединены общим, тогда как в частном друг на друга не походят. В очередном произведении Лукьяненко пошёл по для него вроде бы самому ясному сценарию — уподобить главного героя божеству. Именно данного развития событий опасался читатель — фантастической неправдоподобности. Разве только писатель подпитывал героя, накачивая его с помощью жульничества. Это как играть в компьютерную игру, обладая особыми качествами, доступ к которым у других отсутствует. Главный герой может быть неуязвим, поскольку, при всех раскладах, должен был умереть ещё на страницах первой книги цикла. Но так книги не пишут. Оттого перед читателем некий условный Тарзан, легко расправляющийся с врагами, любезно ожидающими расправы, и решает затруднения, перед ним оказывающиеся разрешимыми. Ещё в этого Тарзана начинают входить другие сущности, отчего его Я обретает вид Мы, а он из приёмыша обезьян превращается в средоточие Вселенной — кантовским центром мироздания, изначальной точкой, позволяющей каждой частице приходить в движение, порождая тем самым закон всемирного тяготения.

Что ещё хуже, прежде многажды колония кого угодно, в том числе и самих землян, в незапамятные времена покинувших планету, Земля обретает самостоятельность. Кто был изменён, лишённый человеческого облика, получает возможность опять уподобиться людям. Лукьяненко повернул рассказанную им историю вспять, словно об этом можно было вовсе не рассказывать. То есть Сергей свёл всё к пустоте. Само повествование ничем не лучше. Опять параллельные вселенные, уводящие внимание читателя в ином направлении, для него вовсе бесполезное.

Может оказаться, Лукьяненко желал поведать о чём-то крайне важном. Не зря ведь им написано произведение? Не из цели заработать некоторое количество денег. Но тут нужно остановить ход мысли. Такой аспект лучше вовсе не рассматривать из-за его смехотворности. Будь иначе, читатель мог увидеть произведение только тогда, когда автор посчитает — оно отражает ход его мыслей, доведено до совершенства, откроет новую страницу в понимании фантастического жанра. Осталось дождаться мнений, где всё это будет объяснено.

Или всё-таки к Лукьяненко высказываются неправильные суждения? Написано им достаточно, что-то войдёт в золотой фонд русской фантастики, тогда как большую часть его произведений в будущем всё равно не будут читать, каким образом оно обычно и происходит. Все эти слова направлены в точно такую же пустоту, в которую смотрит само произведение. Где-то там впереди будут новые интересные работы, стоит Лукьяненко того захотеть.

Как сделать так, чтобы читатель имел положительное мнение о цикле? Публиковать единым полотном. Тогда мысль по прочтении окажется более краткой и сжатой, самое важное к вниманию будет выхвачено и рассмотрено, тогда как остальное останется в качестве дополняющей информации. Но на данный момент книги публиковались отдельно, тогда как это для них более всего губительно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что есть «Песнь о Сиде» от Рагима Джафарова? Ответвление событий, описываемых в двух частях «Марка и Эзры». Зачем это понадобилось автору? Созданный на страницах мир был сперва переписан заново, после доведён до уничтожения, и вот теперь читатель возвращался в промежуточное состояние, когда ему будут рассказывать о похождениях одного из второстепенных персонажей — мексиканца Сида, чья основная функция сводится к поиску артефактов для лавки чудес. На этом понимание произведения можно признать состоявшимся, более ничего о повествовании не рассказывая, так как оно исполнено в прежней авторской манере. Читатель внимает тем же малосвязанным зарисовкам, словно бы на деле представляющим единое полотно, где даже предстоит узнать моменты становления главного героя.

Но сказать о произведении следует хотя бы что-то. Пересказывать содержание? Убивать читательский интерес. Вот Сид попал в яму с взятым в заложники человеком. До человека ему дела нет, ему нужен артефакт. Вот Сид грабит банк, имея ключ, подходящий к любому замку, в попытках раздобыть ещё один артефакт. Вот Сид играет в покер с парнем, которому невероятно везёт в карточных играх. Что ему требуется? Артефакт. В ряде случаев Рагим описывал маленький шедевр, в большинстве остальных — страницы наполнялись буквами. Просится предположение, книга создавалась на основе одной из зарисовок, показавшейся автору за интересную. А далее дело стало за обыденным — дописать до требуемого количества печатных знаков.

Тогда можно подумать, кем являлся главный герой в действительности. Неужели он был мексиканцем? При ближайшем рассмотрении — не совсем. Читатель должен быть уверен — это маска. Может быть самого автора. Даже нужно быть уверенным — под Сидом следует понимать самого Рагима Джафарова, должного быть столь же острым на язык, уверенным в совершаемых поступках и твёрдо считающим всё им делаемое за самое правильное, чему не должно встречаться возражений. Пусть это останется в качестве предположения, если автор выразит склонность с ним не согласиться.

Почему же Рагим не согласится? Над чем он работал прежде? Роман «Его последние дни» внушил читателю убеждение, он знакомится с исповедью автора, включавшем особые моменты детства писателя, в которые нельзя было не поверить. Так почему теперь Рагиму не вообразить себя в роли другого персонажа, воплотив в нём свойственные ему самому черты? Да, это такие же предположения, на которые приходится идти, пытаясь понять наполнение произведения. Не сказать же — перед читателем очередной представитель сетературы. Было бы некрасиво, хотя «Песнь о Сиде» и воплощает в себе образец сетевой литературы. С чем автор не пожелает согласиться, указав на сложность написания произведения, выраженное через открытие перед читателем характерности главного героя.

Одного читатель не поймёт, попытки Джафарова увязать написанные им произведения под одно. Зачем понабилось вмешивать в повествование отсылки к той же «Картине Сархана»? Ничего это не добавит. И не убавит. Лишь дополнительно напомнит о желании писателя набрать требуемое ему количество печатных знаков. К сожалению! Как и отсылка в названии к Сиду Кампеадору, чьё имя Родриго Диас де Вивар.

Потому заключим словами, сказанными об оригинальной «Песни о Сиде»: «Славных лет минуло время, прошлое в былом, а хочется таких героев видеть снова, и памятник им под окном. Они верны Отчизне, верность ей хранят. Не так им важно, кто там сверху, простят иль не простят. Их могут не понять! А кто понять способен в нахальной пустопорожней грязной на язык поганой злобе? На откуп поколениям грядущим надо поступать, лишь им решать — хулить иль уважать. Всё прочее пустое — жизнь пуста, и памятник пустой и истина черна».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Сесилия Ахерн и её «Клеймо» — как пуритане и сегрегация под одной обложкой, представленные под видом антиутопии, поданной в качестве религиозного фэнтези. Казалось бы, религия должна сходить на нет… Но нет! Предрассудки из прошлого будут продолжать жить в человеке, пока в закоулках его сознания будет сохраняться вера в недостижимые для него вершины. Так почему бы не представить будущее, где уже почти не осталось наказаний, кроме как клеймения, предлагаемого к пониманию под видом остракизма, в свою очередь выражаемого через сходство с апартеидом. Можно усомниться в таких словах, провести параллели с американским обществом прошлых веков, где общество разделялось по цвету кожи. Если такое сравнение удобнее, тогда клеймённые в книге имеют почти такие же ограничения, которые накладывали на чернокожих. А если сказать ещё проще — Сесилия взяла за основу «Алую букву» Готорна, переиначив едва ли не всё.

От читателя автор скрывает суть общества. Сперва всё показывается под видом истинного положения дел, без каких-либо подводных камней. Чем дальше читатель углубляется, тем начинает видеть больше — в обществе мало кто скрывает недовольство сложившейся системой. А потом и вовсе выясняется — вниманию читателя представлена единственная в мире страна, где существует столь своеобразный суд, ведающий клеймением оступившихся граждан. Либо система находилась на излёте существования, или она только начинала развиваться. Главная героиня стала чем-то вроде эксперимента, должного подтвердить или опровергнуть действенность клеймения. Поэтому каждая из сторон заинтересована в определённом результате. Правда читатель будет недоумевать, когда повествование прервётся на моменте особого всплеска недовольства, вслед за которым главная героиня станет лидером сопротивления. Почему так? Ахерн из тех писателей, не считающих зазорным делить одну книгу на несколько частей, продавая каждую отдельно.

Как объясняется сложившаяся система? Знакомясь с версией Ахерн, читатель смотрит на происходящее в западном обществе, усмехаясь. Именно из-за того, что в нём происходит, было предложено налагать на людей клеймо позора, с дальнейшим поражением в правах. Если ты политик и поступаешь вразрез с интересами государства — получи клеймо и уйди в забвение. Выразил неудобное для страны мнение — и ты получи клеймо. То есть, если читатель наберётся серьёзности, он увидит верные суждения от Сесилии Ахерн, тем самым указывающей на несовершенство её окружающей действительности, с которыми нужно бороться. Но тот ли путь был выбран автором? По итогу читатель понимает всё в качестве зашедшего в тупик. Теперь клеймят за то, что поможешь задыхающемуся клеймённому астматику, усадив его на место, для него неположенное. Ситуация доведена до абсурда. Но именно это и становится основой для сюжета, когда законопослушный член общества оказывается способным проявлять сочувствие, тогда как ему полагалось быть бездушным.

Сегрегация — она и есть. Если ты клеймённый, для тебя существуют определённые места, далее которых тебе удаляться запрещено. Ахерн допускает послабления. Главная героиня продолжает ходить в школу, наравне со всеми. Поражение её в правах практически никак не зримо, кроме желания от неё отдаляться едва ли не всех. Зачем тогда требуется эта процедура? Главное, страницы наполняются содержанием, восстание недовольных зреет, главная героиня станет знаменосцем, на которого другие будут равняться. Правдиво ли это изложено? Подобное развитие событий маловероятно. Возможно сугубо по воле автора, способного воплотить самые нереалистичные сценарии. Впрочем, о каком реализме можно говорить, если речь касается религиозного фэнтези.

Что же будет дальше? Хорошо, повествование обрывается, не давая читателю ответа. Там и не будет ничего путного. Разве только повторится история с отменой апартеида.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее