Фрэнк Герберт «Дюна» (книга 3. Пророк) (1963-65)

Герберт Дюна

Хорошие истории имеют свойство быстро подходить к концу, когда у писателя заканчиваются идеи для повествования. Прекрасно задуманный и реализованный замысел мог остаться в виде повести, оставив читателя перед открытым финалом. Только американские фэнтези-авторы так не пишут. На удивление, Герберт для такого рода литературы слишком быстро перескочил от развития событий к их завершению. Если в первой части произведение постепенно раскрывалось перед читателем, впуская в мир. В средней части — более подробное раскрытие деталей. То в заключительной части — единое боестолкновение, переменившее власть в доступной вниманию вселенной. И тут читатель справедливо волен сказать о неправдоподобии ему излагаемого. Ведь не мог галактический император отложить все дела, чтобы отправиться на опасную для жизни планету. А если и мог, то не так легко быть сломлен.

Как бы не хотелось говорить о нелогичности, только всё равно придётся. Пусть читатель видит постоянную борьбу за власть. Каждый каждого желает поскорее устранить, чтобы занять его место. Так барона Владимира Харконнена постоянно пытается убить племянник Фейд-Раута. О чём Владимир знает, после очередной неудачной попытки высказывая ему неудовольствие за поспешность взять то, что итак ему достанется. Надо полагать, за страницами остались покушения на самого Фейд-Рауту, за исключением сражений на гладиаторских поединках. Но описываемый Гербертом мир вновь сотрясается каким-нибудь другим предательством, когда соратник, прежде казавшийся за верного и надёжного, вдруг приставляет к горлу нож, вполне уверенный в правильности им совершаемых деяний. Такого рода поведение происходит и с главным героем, будто бы столь же честным и порядочным, только способным покуситься на самое должное быть для него святым — на жизнь императора. Собственно, так на страницах «Дюны» и происходит.

Герберт разбавил повествование неясными для читателя событиями, вроде умения населения планеты завладевать червями, после умело управляя ходом их движения. Иного рода понимание — взаимосвязь червей и воды, отчего всякая жидкость становится ядовитой. И эту жидкость полагается выпить всякому, кто претендует на большее раскрытие ментальных способностей. Стоит ли обо всём этом говорить? Герберт просто продолжал наполнять содержание, подводя читателя к придуманному им способу разрешения сложившегося на Арракисе кризиса.

Читатель всё принимает и со всем соглашается. Фэнтези это терпит. Но как быть с ядерным оружием, каковым обладали люди пустыни? Живя полудиким укладом, они располагали подобным средством уничтожения противника. И оное они направили против барьерного заграждения, после чего сразу смогли пробиться к расположению императора. Всё последующее, как и данный факт, становится авторским желанием показать всё за наиболее правдоподобное к осуществлению. Читатель уже более не удивляется ни девочке четырёх лет, настолько сообразительной, отчего она уже способна повелевать сопротивляющимися отрядами и обладает навыками убийцы; ни удивляется и быстро сломленной воле императора, во всей присущей ему мудрости оказывающегося глупым; ни тому, как главный герой принуждает к смирению Космическую гильдию, ставя их перед осознанием имеющейся у него способности уничтожить выработку особого вещества.

Несмотря на подобное завершение произведения, Герберт всё равно уже создал нужное представление у читателя, которому теперь не так важно, к чему должно было быть подведено действие. Основное представление к тому моменту успело сложиться, практически не нуждаясь в каком-то конкретном окончании. Даже было бы лучше, продолжай главный герой бороться за права местного населения, о чём Герберт мог написать ещё много замечательных книг. Или того у него бы уже не получилось, если опираться на заключительную часть «Дюны».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Фрэнк Герберт «Дюна» (книга 2. Муад’Диб) (1963-65)

Герберт Дюна

Действие второй книги происходит непосредственно на Арракисе. Читатель в прежней мере уверен — планета полностью пустынна, практически лишённая оазисов. А что у читателя возникает в голове, когда он слышит о пустыне? Скорее всего, первая ассоциация с песками востока, в которых покоятся лампы с заточёнными в них джиннами, что могло повлиять и на Герберта, придавшего описываемому миру широкое влияние именно арабской составляющей. Может по той же причине он дал главному герою имя Пол, или Пауль, или Бауль, если исходить из близкого по звучанию арабского слова «моча». Для западного читателя атмосфера в «Дюне» более напоминала сказочную. Разве это ещё не одна из историй для сборника сказок «Тысяча и одна ночь»? Только в качестве рассказчика выступил Фрэнк Герберт.

Всё сходится. Есть император, проявивший слабость, отдав планету Атрейдесам, тогда как при нём, словно злобный визирь, крутился Владимир Харконнен, до того всячески обиравший население планеты, выкачивая то самое уникальное вещество, способствующее пробуждению дара предвидения. Что до населения планеты — это словно бы одичавшие люди, вынужденные выживать в жестоких условиях. Однако, они наделены чудом техники — комбинезонами, собирающими всю влагу человеческих тел, перерабатывая её в годную для употребления воду. Мир пустыни на Арракисе подлинно сказочный. Особенно, когда читатель впервые видит червей, достигающих порою четырёх сотен метров в длину. Сказочный мир оживает прямо на глазах.

Герберт придумал дать местному населению особые традиции, связанные с почитанием воды. То есть они никогда не плачут и не плюются, так как это перерасход влаги. Всякое мёртвое тело они выжимают досуха, считая то проявлением почёта и уважения. При этом они всегда жестоки, живущие по тому же праву сильного, как и все остальные. Единственная возможность доказать своё достоинство, вступить в поединок и выйти победителем. Разве мог главный герой стать в пустыне хотя бы кем-то, даже будь он законным правителем Арракиса? Нет, ему всё равно предстояло лично сразиться с сильнейшим из местного населения. К тому Герберт и вёл повествование.

При этом, был в истории Арракиса случай, когда местное население доверилось человеку, который одолел их силой слова, пообещав в светлом будущем преобразования для планеты — она снова станет зелёной. Верой в это они и будут жить. К тому же, среди них начнёт ходить пророчество о человеке, рождённом от одной из сестёр ордена Бене Гессерит, кто будет способствовать озеленению планеты. Читатель и без того уже понимал, к чему Герберт желал продолжать вести повествование. Главный герой, он же Пол, Пауль или Бауль, должен был воплотить собою человека, способного дать людям желаемое. Правда, в этой борьбе Герберт чрезмерно упростит развитие событий, отчего борьба за Арракис перерастёт в борьбу за право обладания властью императора.

Герберт сплетал легенду о человеке, дав ему сперва тайное имя — Усул, а потом нарёк Муад’Дибом. Но читатель помнил, перед ним не сильный мужчина, а вёрткий юноша. Это, своего рода, тренд фэнтези-литературы — возлагать надежды на молодых людей, от поступков которых зависит изменение устоявшегося строя. Читатель обязан принять данную условность. Главный герой способен победить всякого, кто с ним вступит в бой.

Но как быть читателю, когда Герберт показывает ему огромные подземные запасы воды? И таковых мест на Арракисе предостаточно. То есть человек вполне может существовать на планете, выходя на поверхность только ради добычи пропитания. Только к тому моменту, основное Гербертом уже сказано и подано в соответствующем для понимания виде. Уже не так важно, как функционируют черви и образуется особое вещество. Требовалось найти новое осмысление для продолжения повествования. Потому как далее идти казалось совершенно некуда.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Фрэнк Герберт «Дюна» (книга 1. Дюна) (1963-65)

Герберт Дюна

Читатель, не знающий содержание произведения, входит в пространство непонятного для него времени. Это кажется миром таинства, где всячески пестуется жестокость. Юноше предстоит выдержать испытание болью. Он поставлен перед фактом — перетерпит невыносимую боль, либо будет убит посредством прокола кожи ядовитой иглой. Таким образом происходит проверка на то, является ли юноша человеком. И читатель должен был понять, человеком в мире «Дюны» является только тот, кто обладает способностью контролировать разум. При этом, читатель так и не увидит примера, какими ещё могут быть люди в представленном вниманию мире. Скорее это следует понимать за обряд инициации, позволяющий отделить людей сильных духом, на кого в будущем можно будет возлагать надежды.

Читатель ещё не знает, но перед ним та, кто относится к ордену Бене Гессерит. Этот орден если как и следует понимать, сугубо в качестве религиозного учреждения, обладающего огромной степенью влияния. Эта женщина проводит испытание над юношей. В дальнейшем читатель узнает, что юноша — нежелательный элемент в цепочке скрещиваний, опередивший должное последовать его в следующих скрещиваниях рождение. Говоря наперёд, этот юноша окажется результатом скрещивания, сделавшим его наследником двух влиятельных Домов, таких как Атрейдесы и Харконнены. Читатель должен будет понять — мир «Дюны», несмотря на должную быть ему присущей глобальность, крайне узкое пространство в некоем пространстве вселенной, где всё построено на уровне планетарных систем, за пределами которых словно бы ничего не происходит.

Мир «Дюны» странен для восприятия — он построен на предсказаниях будущего, воспоминаниях о прошлом и на способностях оказывать влияние на людей с помощью мысли. Каждое из действующих лиц обладает определённой способностью. Так представленный вниманию юноша — умеет во снах видеть будущее. Из-за этого в нём видят задатки великого человека. С таким авторским допущением читатель будет вынужден согласиться. Как принять на веру и личность Владимира Харконнена, тучного барона, чья способность — плетение интриг, но при полной оторванности ко вниманию к любым деталям, которые он не воспринимает за достойные к рассмотрению. То есть Герберт допустил парадокс в восприятии персонажа, настолько умного, при этом — крайне неосмотрительного.

За представлением этого, Герберт даёт понимание о существовании особой планеты, называемой Арракисом, она же — Дюна. И тут читателю надо понять, весь созданный Гербертом мир — зародился относительно недавно описываемых событий. То есть суть всего описываемого — особого рода вещество, позволяющее усиливать ментальные способности, особенно касающиеся способности предвидеть. В мире «Дюны» на предвидении построено абсолютно всё. Как желание ордена Бене Гессерит получать людей с нужными им качествами, так и космические перелёты, поскольку навигаторы только за счёт этого особого рода вещества способны наперёд знать, где именно сможет остановиться корабль. Это ключевое понимание к содержанию произведения. То есть мир «Дюны» буквально рождается и гибнет на глазах читателя. Это краткий эпизод во времени и пространстве описываемого Гербертом бытия.

Нет у читателя и понимания для описания жизненных процессов на Арракисе, где пустыня занимает ограниченное количество пространства, тогда как она не настолько сурова для обитания, каким образом Герберт это представляет читателю изначально. А ведь Герберт убеждал читателя, что людям там приходится жить в комбинезонах, способных удерживать и перерабатывать всю влагу человеческих тел. В дальнейшем читатель убедится в недоговорённости именно такого образа существования людей на Арракисе. Но для антуража описываемого действия — умело реализованная авторская задумка. Что касается окрашивания глаз в синий цвет и огромных пустынных червей — чего только не бывает в фэнтези-мирах.

Воссоздавая мир, требовалось наполнять его действием. Герберт разделил доступную действующим лицам вселенную, каждую её часть отдав одному из трёх Домов. Главным же поставлен император. Неизвестно, как дело обстоит во всей Вселенной, тогда как основные события будут развиваться на Арракисе. По сути, это разборки правящих Домов, будто бы лишённых точек соприкосновения, тогда как — в силу естественных причин, разница между ними только в именовании, тогда как все они родственны друг другу. Зачем тогда описываемая борьба? Чисто умозрительно — из вечного присутствия в человеке жадности, даже при избытке у него имеющихся средств. Оттого и стремление решать вопросы посредством проведения поединков, только таким образом позволяющих преодолеть ощущение пресыщенности, невозможное к утолению иными способами.

Но разве скажет читатель, будто Герберт показал существование человека не таким, каким оно было прежде и каким, вероятно, будет всегда? Да, это предсказуемо. Ничего в том нет нового и поражающего воображение. На страницах постоянно сводятся счёты и подсылаются убийцы. В мире «Дюны» каждый всегда находится в опасности, отчего никогда не должен терять бдительности. Поэтому нет ничего удивительного, когда предают самые преданные, а смерть настигает всякого, в том числе безвинного.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Фрэнк Герберт «Дюна» (введение) (1963-65)

Герберт Дюна

И вот читатель внутри сюжета. Он не может и не должен ждать заявленного за научную фантастику, тем более никто и нигде ему такого не обещает. Нельзя подойти к чтению «Дюны» с представлением, будто автор откроет сокрытые от понимания истины. Нужно сразу настроиться на определение произведения в рамки «фэнтези», только имеющее обрамление космической фантазии. Разве не может человек представлять будущее, в котором будет происходить нечто подобное? В том будущем о существовании Земли забудут, не вспоминая о прародине даже в форме преданий. Лучше вовсе понять, Герберт описывал пространство и время, не имеющее способности быть воспринимаемым за относящееся к действительности. Поэтому в мире «Дюны» способно существовать всё, описываемое с той или иной степенью близости к правдоподобию. Но критики произведения всегда создают вид страдальцев, открывающих прописные истины для заблуждающихся читателей, кому «Дюна» могла понравиться. Что же, представленное Гербертом будущее столь же будущее, как представленное Толкиным прошлое, в котором некогда жили эльфы и шла борьба между Мелькором и айнурами.

Герберт строил произведение на канонах, идеализируя пространство именно под «фэнтези». Если убрать всю фантастическую составляющую, перед читателем произведение, описывающее мир волшебства. В том мире живут люди, обладающие особого рода способностями, вроде умения предугадывать будущее, на атомарном уровне расщеплять вещества внутри собственного организма и оказывать ментальное воздействие. Всё показывается крайне красиво, заставляя поверить, будто в один прекрасный день это станет возможным, с той досадной оговоркой — это будет результатом целенаправленных евгенических подходов.

Другое идеализирование — построение общества на праве сильного. У Герберта всякий, кто претендует на власть, обязан обладать крепкими физическими данными, будучи способным в одиночку противостоять значительно превосходящему числу противников. Претендент обязан обладать прозорливостью, хваткостью, волевыми качествами. Он должен в совершенстве владеть разными видами оружия, его тело должно быть гибким и способным на совершение нечеловеческих усилий. То есть Герберт показал мир, где реализован принцип американского героя, способного совершать невозможное. Причём, таких героев в «Дюне» едва ли не каждый встречаемый на страницах персонаж. Но лишь малая их часть способна быть выше прочих. Опять же, это объясняется результатом всё тех же евгенических подходов.

Именно поэтому «Дюна» воспринимается читателем за ещё один образец космической оперы. То есть произведения, где выяснение отношений происходит с помощью холодного оружия. Пока на фоне гремят сражения с перестрелками, даже применяется ядерное оружие, сильные герои проявляют свои лучшие качества именно в ближнем бою. Герберт специально сводит действующих лиц перед друг другом, позволяя им доказывать право сильного в целенаправленных поединках или в виде случайных столкновений. Более всего это беспокоит читателя, применяющего к пониманию «Дюны» подход критического восприятия. Тут разве только можно сказать — чем дальше человек в плане совершенства, тем ближе он к своему изначалию.

Понимая «Дюну», нужно оговориться о её публикации. По смысловому наполнению данное произведение является законченным. Фрэнк Герберт публиковал книгу в журнальном варианте, представив её сперва в части, именованной «Миром Дюны», дополнив второй частью — «Пророк Дюны». По итогу обе части были слиты в единое повествование, дополненное поясняющими приложениями. Само повествование делилось уже на три части: «Дюна», «Муад’Диб» и «Пророк». Но читатель твёрдо уверен, Герберт поторопился, долго подготавливая читателя вхождением в придуманный им мир, чтобы чрезмерно быстро поставить точку, устранив тяготившие главного героя препятствия. Все последующие книги — авторские фантазии иного плана, касающиеся последующих событий.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Маргарет Этвуд «Рассказ служанки» (1985)

Этвуд Рассказ служанки

Почему некоторые писатели любят придумывать будущее, в котором они сами не хотели бы жить? При этом описывают то будущее от лица персонажа, как будто писатель сам оказался в его теле, воспринимая окружающую реальность с отвращением. От этого читатель вынужден внимать депрессивному тону повествования. Может в том мире всё иначе? И воспринимают его, там живущие, в качестве благости, наконец-то избавленные от тягот прежней жизни. Только вот писатель чаще всего понимает другие времена и нравы с позиции собственного времени и присущих его социуму нравов. Будет ли это повествование о прошлом, когда люди с иным мировоззрением начинают ощущать вокруг них происходящее взглядом современного для писателя человека, либо будет это гипотетическое будущее или нафантазированная параллельная реальность. Поэтому насколько читатель должен верить авторским измышлениям? Особенно в том случае, когда сама Этвуд сказала — придуманный ей мир не следует соотносить с действительным. Однако, тогда и рассказчица должна была жить в парадигме доставшегося ей мира. Но Этвуд лукавила.

Главная героиня, она же рассказчица, чьи записи будут обнаружены в ещё более отдалённом будущем, живёт в тягостных для неё условиях, согласная быть на положении сосуда для мужского семени. Основная её задача в жизни — дать потомство для мужчины, по отношению к которому она признаётся за личное имущество. Тяжело сказать, каким образом общество трансформировалось за несколько десятилетий, или меньше, потому как главная героиня успела застать нормальную для существования жизнь, когда любая женщина была наделена правами, могла свободно изъявлять волю. Читатель может поддержать Этвуд, указав на некоторые религиозные течения, которые, приходя к власти, лишают женщин всех прав, позволяя быть тем самым сосудом для мужского семени, обязывая после воспитывать детей до определённого возраста.

Сама Этвуд изначально позиционировала повествование в виде внезапного проявления в обществе пуританства, отличающегося от исходного добавленными элементами сегрегации. Да и постоянные отсылки к библейским текстам должны были читателя навести на такую же мысль. Смущает единственное, уровень осведомлённости главной героини и окружающих о содержании религиозных текстов сравним со знаниями людей, каковых издавна называют богословами и златоустами. Тогда, если как и воспринимать текст от Маргарет Этвуд, то не в качестве рассказа служанки, а как житие. И пусть житие строится по иным принципам, да и кощунственно такое слово использовать касательно содержания произведения. Кто бы тогда сказал, что главная героиня не страдала от ей ниспосланного? Правда, ниспослано оно было фантазией Маргарет Этвуд.

Более прочего читателю непонятны страдания главной героини по мужской плоти. Это навязчивая идея писательницы, делящейся современным для неё мировоззрением? Или скорее это присуще для литературы той поры, авторы которой словно были принуждаемы писать на тему половой распущенности. Уж если речь изначально касалась пуританских порядков, всегда первым делом вспоминается «Алая буква» за авторством Готорна. В прошлом, за связь с мужчиной на стороне, женщине грозило позорное клеймо, у Этвуд — сразу смерть. Продолжая повествовать, Маргарет свела действие к чрезмерному фантазированию. В мире её запретов буйно цветут фантазии по прошлому, где самое лёгкое — желание играть в «Эрудит» и читать женские журналы, а самое предосудительное — устраивать вечеринки в стиле костюмированных публичных домов.

Уже ничего не сделаешь, когда читатель всё-таки ознакомился с произведением. Моральных суждений он для себя не вынесет. Другим взглядом на жизнь не посмотрит. Разве лишь определит верность народной мудрости, перефразировав: душа придуманного персонажа — потёмки, коли мысли писателя бродят впотьмах.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Тери Терри «Стёртая» (2012)

Терри Стёртая

Излюбленная тема авторов в жанре янг адалт — будущее, некое государство в вакууме, эксперименты над подростками. Кто-то подобное громко именует антиутопией. Однако, всё укладывается в более простое определение — фэнтези. Читателю даже не требуется объяснять, почему всё сложилось именно так. Чаще версии писателя не выдерживают критики. Вот у Тери Терри в угол всего поставлены студенческие волнения, с которыми решили бороться изобретённым методом стирания памяти. Но метод ещё не до конца изучен. Вследствие чего у испытуемых возникают приступы шизофрении. На этом и была построена сюжетная канва «Стёртой» — первой книги из какого-то там числа книг. То есть вместо ладно рассказанной истории, читателя ждёт обрывок информации, где ничего, впрочем как и всегда, не сообщается. А есть ли смысл внимать продолжению? Думается, лучше обратить внимание на другие художественные произведения, либо вовсе взяться за труды по психиатрии, что гораздо полезнее и познавательнее.

Однако, сделаем вид, будто перед читателем визуализация древнего философского спора о чистой доске. Человек приходит в мир без знаний или в нём уже нечто заложено? Об это разбивались умы древних греков. Обсуждали это и философы Европы. Вероятно, о таком же судили древнейшие философы Индии и Китая. Отчего бы не вмешаться в спор писателям двадцать первого столетия? Если человек приходит в мир без знаний, то, в случае стирания памяти, оные знания в нём должны быть полностью стёрты, и только посредством воздействия извне могут быть восстановлены. Показывай Тери Терри, ею описываемое, именно в таком виде, читатель мог лишь восхититься тонкостью взятой для обсуждения темы. Действительно, чистая ли доска человек, в мир приходящий? Конечно же, человек не может быть чистой доской, должно быть решила Тери Терри, дозволив главной героине самостоятельно восполнить утраченные знания.

Странная реальность перед читателем. Некое государство, в котором торжествует полицейский порядок. Всё неугодное правительство уничтожает сразу, посредством грубой физической силы. Тогда насколько можно доверять Тери Терри, где с подростками обходятся посредством стирания памяти? Есть более верные средства. Самое гуманное из них — лоботомия. Радикальное — умерщвление. Разве кто скажет слово против в представленном вниманию обществе? Скорее наоборот — поддержат. Если наблюдать за действиями главной героини, эксперимент точно должны признать за бесполезный, избрав для наказания лоботомию или умерщвление. О гуманности говорить в таком случае не приходится. Да и непонятно, зачем полиция обходится задержанием, когда располагает возможностью устранять на местах. Ежели в представленном мире происходит бунт среди студентов или в школе, здание или прочее пространство вместе с учащимися просто стирается в пыль. Пиши Тери Терри о существовании главной героини именно в таком мире — читать было бы гораздо интереснее.

Что видит читатель? Лишённая памяти девушка приходит в себя, её пристраивают к приёмным родителям, она возвращается в школу, у неё появляется стремление обучаться на факультете по искусствам. Каким-то образом возникают проблески воспоминаний. В это время над нею издеваются одноклассники. Периодически школу зачищает полиция, становится известно о повсеместности правительственных шпионов. Всё почему? Из-за постоянных массовых шутингов в американских школах, борьбу с которыми Тери Терри и переосмыслила. Как с этим связана главная героиня? В первой книге о том не сообщается. Может быть главной героине следовало хотя бы один раз прочитать газету или посетить новостной сайт? До того она не додумалась.

Получается, в споре Джона Локка и Готфрида Лейбница, по мнению Тери Терри, прав был Лейбниц, определивший человека, приходящим в мир с определённым набором знаний. Но ведь Лейбниц пошёл дальше, предположив, что душа — чистая доска, тогда как тело — нет. Какое же интересное могло выйти у Тери Терри произведение, возьмись она за рассказ основательнее.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Георгий Панкратов «Севастополист» (2023)

Панкратов Севастополист

И вот Панкратов придумал своего Фродо, который понесёт кольцо к Ородруину. Этот Фродо не получит в сопровождающие Вергилия. Он станет карабкаться на самый верх пирамидальной виртуальности по типу Вавилонской башни в представлении Теда Чана. А когда читатель поймёт, что суть бытия — это высшая ступень Сумрака из цикла о Дозорах Сергея Лукьяненко, тогда и «Севастополист» станет восприниматься за нечто понятное в способности быть разумно осмысленным. В ходе построения такой цепочки суждений могут возникнуть лакуны непонимания. Но зачем их объяснять, если каждый читатель, считающий себя сведущим, сможет понять суть устроения сложного, в идеале всегда состоящего из простых элементов бытия. А если всё кажется остающимся за сложно воспринимаемое, тогда лучше «Севастополиста» ничего не будет. Потому как проще уже быть не может.

Теперь представьте — у вас есть лампочка. С этой лампочкой вы получаете возможность продвигаться по уровням. Каждый уровень приближает вас к цели. Всё предельно ясно. За единственным исключением — вам неизвестно, что ожидает вас уровнем выше. Надо ли вам туда идти? Если довериться Панкратову, лучше принять с вами происходящее за самое лучшее из возможного. Как бы вам не было плохо — это лучшее из вам доступного. Ежели вам кажется, будто кому-то живётся лучше — вам это только кажется. Стоит вам оказаться вне доступных вам возможностей — ваши возможности рассыпаются у вас же в руках. Такого рода суждение наглядно подтверждается содержанием «Севастополиста». Никто не говорит, словно Панкратов предлагает правильную позицию понимания бытия. Ведь сам писатель живёт в плену иллюзий того уровня, где он остановился. Достигни он большего, за него бы говорили другие, тогда как он сам — не проронил ни слова.

Отставим философию в сторону. Перед читателем мир будущего. Города изолированы. Над представленным вниманию возвышается башня. Попасть туда — мечта каждого. Но кому-то суждено её осуществить. Тогда ему дают лампочку, с которой полагается идти всё выше, пока лампочка не будет утрачена, либо не достигнута последняя локация, где можно вкрутить лампочку. По легенде — там же получится достигнуть просветления. Парадокс же изложения в том, что каждый последующий уровень хуже предыдущего. Кто это понимает, тот вовремя останавливается, оставив попытки лягушки в молоке, предпочитая утонуть, нежели сбить масло и спастись. Так ли это в действительности? Когда Панкратов об этом думал, он должен был отвечать отрицательно. Пусть читатель волен сам определиться — быть ему в числе подвергнутых забвению виртуальных ристалищ… или он добровольно предпочтёт очнуться от заблуждений в виде мечтаний о сладкой доле.

Читатель может думать больше. Башня — не есть строение, вытянутое по вертикали. Это иллюзия, возведённая в качестве испытательного полигона. Некогда придуманный Панкратовым мир был поделён на части. Каждая часть отныне существовала отдельно. Таким образом удалось уберечь человечество от самопоглощения. То есть принцип Вавилонской башни сработал против людей. Если в прошлом общение на одном языке грозило гибельным концом, вследствие чего они разучились друг друга понимать, со временем даже различие языков стало для них гибельным, вследствие чего понадобилась принудительная изоляция обществ. Так родился мир, придуманный Георгием Панкратовым.

Об одном Георгий забыл — о стремлении человека искать проблему, если не в окружающих, то тогда он будет её искать внутри себя. На этом пути человек сломается, особенно в случае одиночества. Но главный герой шёл постоянно вперёд, борясь с искушениями и убегая от его страшившего. В итоге он пришёл не туда, куда мог желать. Потому читатель никогда не поймёт окончания произведения, приведшего его вовсе не к камню на пересечении путей. Просто наступит пробуждение.

Очнись, Фродо! Ты был придуман.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Джоан Роулинг «Гарри Поттер и Дары Смерти» (2007)

Роулинг Гарри Поттер и Дары Смерти

Цикл «Гарри Поттер» | Книга №7

К седьмой книге о приключениях Гарри Поттера читатель уже ничего не может сказать сверх, нежели им уже обдуманно. Но может приметить отстранённость самой Роулинг. Имелись ли у Джоан представления, к чему она хотела подвести повествование? Стремясь обойтись без запутывания сюжетных линий, Роулинг наполнила действие случайными событиями, где одно никак не исходило от другого. Это порождало хаотичность повествования. Подобное можно связать только с отсутствием явного понимания, чем действующим лицам предстоит заниматься. Если прежде перед каждым стояло понимание о необходимости проучиться ещё один год в школе, либо нечто в аналогичном духе для остальных персонажей, то теперь того нет и близко. Хотя, Джоан не остановила учебный процесс, да и министерство магии продолжило функционировать. Ничего словно бы не поменялось, за тем лишь исключением — всё это не имело значения для описываемого. Произведение следовало вести хотя бы к чему-то явному. Так, подводя читателя к финалу повествования, Роулинг свела сложность миропонимания к излишнему упрощению. Оказалось, великий гений зла пал в силу неосведомлённости об очевидном для всех.

Читатель отметил и излишнее присутствие на страницах уже погибшего профессора Альбуса. Какие бы его тайны Роулинг не показывала читателю, они мало в чём могли раскрыть действие. С таким же успехом можно было раскрыть значительную часть персонажей произведения, имевших хоть какое-то влияние на прежде описанное. Поведи Роулинг изложение в таком ключе, перед читателем предстало бы очень продолжительное произведение, читать которое можно несколько дней без остановки. Читатель ждал другого — продолжения поиска фрагментов души Волан-де-Морта. Проблема заключается в тайне этого действия для всех. То есть не всем миром предстояло бороться со злодеем, а группе ребят, взявшихся за выполнение непосильной задачи, справиться с которой они заведомо не могли.

Говоря о поиске фрагментов, читатель, например, из России, отмечал знакомый ему сюжет, когда герою повествования следует отправиться неизвестно куда, чтобы добыть неизвестно что, а по пути пройти череду испытаний, где старуха Яга пожелает его съесть, или что-нибудь ещё, а после надо будет победить змея о трёх головах и, желательно, некоего бессмертного Кощея, чья жизнь спрятана в игле, которая спрятана ещё в чём-то, и то спрятано тоже в чём-то. Чем не крестраж? Вот и у Роулинг, действующим лицам надо отправиться неизвестно куда, чтобы добыть неизвестно что. Вместо старухи Яги их направляют другие персонажи со злыми или добрыми намерениями, возникающие часто из ниоткуда. Допустим, спрятался Гарри Поттер в глухом лесу на долгое время, ничего не зная и не ведая о происходящем, а мимо него вдруг да пойди существа, знающие ему нужное, или включит радио, где как раз обсуждали для него необходимое. В таком хаосе Роулинг развивала повествование, вероятно сама уже излишне устав, не совсем понимая, каким образом подвести к окончанию.

Читатель понимает — книга наполнена важными для ознакомления событиями. Роулинг пишет чрезмерно красивую историю, с которой приятно ознакомиться. Это происходило на протяжении всех книг о Гарри Поттере, начиная с самой первой. Потому и говорить по сути о содержании ничего не требуется. Достаточно сказать о необходимости ознакомиться с текстом, не задавая лишних вопросов. Если всё случилось именно таким образом, то никаких возражений не последует. Напиши Джоан продолжение, читатель обязательно бы с ним ознакомился.

А может оно и правильно, когда злодеи, которые вызывали трепет и страх, заканчивают своё существование в результате цепочки событий, показывающих всю присущую им никчёмность. Это может сформировать с детского возраста понимание, насколько паршиво иметь злые мысли и творить непотребства, когда после о тебя, при каждом воспоминании, просто-напросто будут вытирать ноги.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Мадлен Л’Энгл «Трещина во времени» (1962)

Л Энгл Трещина во времени

Добрые побуждения всегда ведут в ад. Вот желает человек выйти в космическое пространство, не подозревая, чем это грозит для будущих поколений. Или есть желание освоить быстрое перемещение в пространстве, которое, вместо обретения всеобщего счастья, грозит сузить доступное до минимума. А если представить, будто человек действительно смог перемещаться? И сразу попал в другой мир. Насколько ему там будут рады? И не воспользуются ли обитатели того мира представившейся возможностью повлиять на землян? Эти размышления могли быть уместными при понимании книги Мадлен Л’Энгл, не окажись повествование ориентированным на детскую аудиторию. Получилась история про злых иных, заключивших в тюрьму папу главной героини, и теперь только лишь девочка сможет его спасти. Потому и не надо ничего представлять сверх, кроме как открывшегося портала под кроватью или в шкафу, как отражение детского ночного кошмара.

Пусть Мадлен Л’Энгл стремилась опираться на физические закономерности. Придумала умение перестраивать атомы, обретая требуемое в нужном для того виде. И сам изъян в пространстве, открывающий возможность к перемещению. Такого рода сюжет уже использовался американскими фантастами. Просто у Мадлен Л’Энгл — ориентация повествования сугубо на детскую аудиторию. Но ребёнок может читать и научную фантастику с тем же интересом. Однако, Мадлен Л’Энгл опускала планку ещё ниже, тем предвосхищая рамки для восприятия фантастических сюжетов, более угодных для читателя последующих десятилетий. Только до такого ли уровня? Судить о том нет необходимости, хоть читателю понятно, совсем юный читатель предпочтёт скорее сказочный сюжет, нежели нечто про структуру атомов. Если бы это было действительно так…

Кто-то скажет, Мадлен Л’Энгл жила в эпоху холодной войны, и в виде фантастического могла описать действительное. Вот переместится американский ребёнок в любую из стран социалистического блока, жители которой слепы, отчего они и покажутся за отвратительных и злых. Или переместится в ещё более жуткий мир. Или придут теперь те жители в Америку, чему необходимо воспрепятствовать. А ведь произведение предлагалось понимать даже таким образом. Может в том был какой-то смысл, в том числе и заложенный автором.

Иначе воспринимать текст со страниц тяжело. Смотреть на введение в гипноз посредством таблицы умножения, начиная с действий по умножению на единицу. Потом начать понимать, страшное произошло. И злобные жители других миров уже среди землян, причём научившиеся принимать вид людей. Над планетой нависла небывалая до той поры действительная опасность. Невольным спасателем станет ребёнок, за счёт детских лет наделённый способностью казаться за милого собеседника. Так ведь у этого ребёнка ещё и папа в заточении у жителей другого мира. Надо обязательно его спасти.

Читатель может ошибиться при знакомстве с произведением только при одном обстоятельстве, если он уже научился воспринимать происходящее, либо он начал думать, словно обладает данной способностью. Ежели ему это произведение прочитают родители, в силу неумения ребёнка читать, без объяснения рассказанной истории, это станет лучшим временем для чтения. Тогда всё представленное на страницах окажется встреченным с восторгом. Не так важно, что именно происходило, главное — родители нашли время для чтения ребёнку.

А если юный читатель спросит, о чём «Трещина во времени»? Конечно, о таких же людях, как он сам, но лишённых так нужных человеку органов чувств. Или о чём-то другом. Родители обязательно найдут, какими словами объяснить самое несуразное, заодно и рассказав ребёнку о таблице умножения. В том наставление от Мадлен Л’Энгл — начинайте постижение мира с осознания его сложностей, так будет гораздо проще понять невозможное.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Нил Стивенсон «Анафем» (2008)

Стивенсон Анафем

Если жанр фантастики трудно определить, скорее всего перед читателем фэнтези. А если автор использовал научную терминологию, воссоздал предысторию и повествовал на доказательной базе? Это не отменяет того, что перед читателем именно фэнтези. Исключение может быть только одно — это труд Рене Декарта «Мир, или Трактат о свете», когда учёный искал способ выражения мысли, должный выразиться таким образом, чтобы его не сожгли на костре церковники. Сомнительно думать, будто такая же участь грозила Нилу Стивенсону, когда он взялся писать «Анафем». Над ним не пылали огни инквизиции, да и он сам был волен излагать доступным для читателя языком. Вместо чего, «Анафем» — многоярусное повествование из множественных смыслов, где каждая деталь прячется за следующей, а следующая — от предыдущей. Но так как не требовалось писать в завуалированной форме, Стивенсон мог заранее обозначить смыслы, либо разжевать их в любом другом месте повествования. И ежели это и было где-то сделано, оно утонуло в тоннах авторского словесного потока. Что, в свою очередь, ещё одно обстоятельство, выдающее «Анафем» за фэнтези.

Перед читателем далёкий от понимания мир. Это другая Вселенная, иное пространство и вовсе не то, к чему следует относиться с пониманием о возможном к существованию. Не нужно к действующим лицам примерять антропоморфные оболочки, и окружающее их пространство не следует видеть в привычных глазу формах. Представлять этого никак не требуется. Для упрощения понимания — пусть будут похожи. Похожей воспримем религиозность действующих лиц, хотя это совсем другое, никак не понимаемое. Это и не учёные, сколь бы ими всуе не произносилось картезианских суждений. Достаточно того, что на страницах описывается быт и порядки вовсе никак не воспринимаемых инопланетян, чья история ничего о них не объясняет, кроме однотипности всего с ними происходящего. В их мире всё строится вокруг псевдорелигиозности и квазинаучности. И всё бы ничего, пока сам Стивенсон не упёрся в стену изложения.

Конечно, опытный фэнтези-автор сумеет наполнить содержание каким угодно продолжением. А так как он пишет твёрдую фантастику, ещё и галактического размаха, то в повествование следовало включить инопланетян. Но и в фэнтези могут встречаться представители инопланетного разума. Если здраво подумать, инопланетяне — скорее более из области фантазий, нежели фантастическое допущение. По крайней мере, на момент начала двадцать первого века — инопланетяне всегда являются плодом вымысла. Но у Стивенсона для читателя все инопланетяне, в том числе и главные герои повествования. Ведь читатель ещё не начал представлять, будто ему описывается жизнь насекомых? Или даже обитателей океанских глубин. Потому Стивенсон взялся долго и основательно описывать для читателя, чем инопланетяне, которые главные герои повествования, отличаются от каких-то других инопланетян, столь же неважно, какой именно сути.

Тут бы остановиться, сказав об основном — про повествовательный поток от автора. «Анафем» следовало сократить на две трети, убрав все лишние слова, не имеющие к содержанию отношения. Если упоминается муха, достаточно сказать о факте её наличия, не расписывая строение глаз, присущее данному насекомому поведение и всё прочее, развивая мысль в совсем в уж несуразную сторону, предлагая представить существование мухи, имеющей только глаза, поскольку остального она лишена. Это единственный пример из «Анафема», тогда как оных там мириады.

Не столь существенно важно, чем живут и дышат главные герои. Иссушая болото повествования до дна, читатель остаётся с ощущением банальности ему рассказанного. Развернув обёртку, конфету найти так и не получилось.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

1 2 3 4 … 22