Метка: фэнтези

В «Игре престолов» Дом Старков возглавлял Эддард Старк. От его брака с Кейтилин родилось трое сыновей и две дочери. Причём из сыновей отдельной линии повествования удостоился только Бран, тогда как старший Робб и младший Рикон действуют в качестве второстепенных персонажей. Можно задать Мартину вопрос: почему «Игра престолов» начинается с описания персонажа, которому на момент начала повествования всего лишь семь лет? И какая ему отводилась роль, учитывая семь отведённых под его описание отрезков? Пока Мартин использовал Брана в качестве важных к пониманию особенностей. Так читатель сразу становился свидетелем деятельности отца — Эддарда. Тот выступил в качестве палача для преступника. То есть «Игра престолов» начиналась со сцены казни. В том же первом отрезке Мартин вводил в повествование лютоволков, наделив этих зверей особыми качествами хранителей каждого из детей Старков, но ещё без задействования магии.

Описав представление о мире, с которым читателю предстояло знакомиться дальше, с помощью Брана Мартин открыл ещё одно обстоятельство — сложность внутренних отношений. Показывая от лица семилетнего мальчика, Мартин описывал всё это без использования пошлости. Требовалось ли читателю столь рано узнавать о семейных отношениях Ланнистеров? Пока Мартин оформлял это в виде противоестественного хода вещей. Позже читатель узнает, насколько это обыденно для жизни, когда у некоторых индивидуумов возникает мысль о собственной исключительности, каковую нужно продолжать культивировать. Как известно, внутриродственные связи ведут к вырождению. Такой сюжетный ход можно признать за излюбленный у писателей, когда последующие поколения оказываются поражены безумными мыслями. Позже читатель узнает, отчего Старки, Ланнистеры и Баратеоны прежде выступили против правившей династии Таргариенов, чьи представители с каждым поколением становились всё более безумными.

Мартин предпочёл сбросить Брана с высоты, переломав ему конечности и позвоночник, сделав инвалида из самого юного основного действующего лица. Отныне Бран становился привязан к обстоятельствам существования. Мартин думал дать Брану право обучиться мастерству детей леса, под которыми читателю мнилось подобие эльфов. Да и виделся Бран за человека, способного постичь мастерство магии, допусти его до такой возможности. Пока же Брану предстояло переступать через боль и страдания, осознавая ставшую ему присущей никчёмность. Только читатель и в этом видел положительный момент повествования, Мартин давал надежду каждому, находя среди читателей и тех, кто в силу собственного здоровья станет видеть в Бране путеводную звезду лично для себя.

На моменте желания разгадать тайну падения Брана и понять мотивы после подосланного к нему убийцы, Мартин развернёт события, спровоцировавшие обострение отношений между Домами, омрачившиеся прямыми вооружёнными столкновениями.

Через повествование о Бране читатель узнавал о предыстории магических обитателей мира. Уже оговорившись, что лето тянулось долгие девять лет, Мартин сообщил, как когда-то тянулись долгие зимы, погружавшие север в темноту. По королевствам бродили белые ходоки, убивая всё живое. Кто бы им не пытался противостоять, всякого они убивали. Поясняет Мартин и про Старков, древнейший из родов, являющийся хранителем севера. Даже поклонялись Старки древним богам. Оставалось объяснить читателю, какова роль Старков в делах дозора, охранявшего стену, и их отношение к людям, проживающим за стеной, считаемых за одичалых. Всё это частично Мартин делает посредством рассмотрения через понимание этого Браном.

Завершая линию Брана на страницах «Игры престолов», Мартин давал представление о начале скорых перемен, потому как зима действительно близко. С приходом зимы вернётся магия севера, уже подававшая признаки пробуждения к существованию. И Бран воспринимается за того, кто станет оплотом Льда.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Джордж Мартин сделал шаг к эпосу. О чём бы не писал прежде, и к чему не подведёт своё творчество после, положенное им «Игрой престолов» станет восприниматься за магнум опус. А ведь, если убрать из повествования отсылки к фэнтези-составляющей, у Мартина могла получиться эпопея, ничуть не уступающая историческим хроникам. По крайней мере, вчитываясь в «Игру престолов», видишь твёрдое повествование, где в качестве антуража выбрано подобие средневековья. То есть идеи высокой чести и морали уже разработаны, королям служат вассалы, а прочий люд живёт сообразно соответствующим для него условиям. В нарисованном Мартином мире происходит всё то, к чему стремились во все времена — к желанию обладать властью. Так перед читателем должно развернуться полотно, где первый король новой династии оказывается слаб перед обстоятельствами, и как каждое влиятельное семейство начинает мыслить себя в ожидании очередной большой войны. Что до прочего, о том следует говорить когда-нибудь потом, потому как «Игра престолов» должна восприниматься за вводную книгу.

На ком Мартин хотел сделать акцент? Он измыслил два влиятельных Дома — Дом Старков и Дом Ланнистеров. Старки — честные. Ланнистеры — серые кардиналы. Прочие Дома дополняют описываемое действие. Но и в плане разделения действующих лиц на относящихся к Старкам и Ланнистерам, Мартин предпочёл в большей части повествовать именно о Старках. Другой важный к пониманию аспект — большинство действующих лиц являются детьми, либо подростками, кто-то уже может считаться взрослым. Отсюда и расстановка читательских приоритетов. Должно казаться, Мартин пишет о детях. Причём пишет не для детского внимания, всего лишь показывая, каким мир может являться в действительности, без утаивания важной к пониманию информации. Можно сказать, Мартин стоял на позициях нравственного воспитания детей. Правда и тут не всякий согласится, учитывая эпизоды безнравственного поведения действующих лиц. Впрочем, настоящая жизнь полнится от неоднозначности, никогда не подверженная прямолинейности.

Читатель может возмутиться белым пятнам на страницах. Наблюдая за деятельностью Старков, в остальном — догадки. Таково право Мартина. Он не обязывался выводить ко вниманию всех им упоминаемых действующих лиц. Достаточно и того, что кое-кого из них он упоминает через восприятие основных персонажей. Да и не имелось смысла писать более. Какая надобность читать художественное произведение, автор которого объясняет каждую деталь? Мартин и без того рассказывал читателю излишне много, без упоминания чего мог обойтись. Однако, описанного им вполне достаточно для привлечения интереса у читателя.

Начать же Мартин решил с вовлечения через сказание об умертвиях. Не представляя, к чему всё пойдёт дальше, читатель внимал разговорам дозорных, поставленных на стену для несения стражи. Они говорят об оживших мертвецах, и о людях, продолжающих жить севернее стены. А чем севернее, тем холоднее. Кто туда отправляется, хорошо, если не лишается пальцев и ушей. Повествуя об этом, Мартин описывал вхождение читателя через используемый в кинематографе приём — дать представление, тут же всех убив, словно представленное не имело значения для должной быть далее рассказанной истории. Так практически и будет — представленный ко вниманию мир лишился магии. Магия сохранилась в старых артефактах и в заклинаниях столь же старых колдунов. Нет в описываемом мире и драконов, которые незадолго до того сгинули.

Что же ожидало читателя впереди? Кому стало интересно, тот обязательно узнает. Прочие — пройдут мимо, высказав присущее их мировоззрению неудовольствие. Сам Мартин войдёт в плеяду писателей, с творчеством которых обязательно будут знакомиться все последующие поколения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Про творчество Джея Кристоффа можно сказать так — любовь к ролевым играм не проходит бесследно. Но нужно определиться, сделав выбор. Будешь ли дальше находиться в рамках представленного для тебя мира, либо начнёшь разрабатывать собственный. Джей Кристофф предпочёл создать свой. Однако, ему пришлось опираться на элементы, которые показались за наиболее уместные. Да и устоявшееся внимание к японской культуре могло тому способствовать. Поэтому, придумав собственный мир, Джей Кристофф опирался на реалии Японии времён власти сёгунов, приправив повествование чем-то вроде стимпанка с романтизацией преступного образа жизни. Так из-под его пера вышла «Танцующая с бурей» — первая книга из цикла о лотосовых войнах.

Насколько вхождение в такой мир оправдано? В качестве чтения — сомнительно. Гораздо лучше, если бы Джей Кристофф прописал сеттинг для мира тех же Забытых королевств. Но это не так просто, учитывая необходимость соблюдения авторских прав. Гораздо легче идти собственным путём. Так много проще! Это лишает необходимости увязывания вселенных под одно. В Забытых королевствах не может быть стимпанка, как и влияния современных представлений о полагающемся. У Джея Кристоффа выходил мир, похожий на антиутопию: жестокие общественные установки, твёрдая власть и жизнь большинства в постоянных тяготах. В центр всего поставлен лотос, являющийся уникальной растительной культурой, которую можно принимать с целью получения удовольствия, и он же пригоден для переработки в топливо, может использоваться в качестве удобрения. То есть автором предложена концепция вещества, воспринимаемого за способное нести разрушение, вместе с тем являясь необходимой составляющей развитого общества.

Читатель должен быть заинтригован с первых страниц. Сперва он видит японский антураж, настраиваясь на историю в духе Джеймса Клавелла. Следом — сражение девушки с демоном, отчего читатель приходит в недоумение. Внимая содержанию далее, читатель впадает во всё большее уныние. Пусть мир оказывается разделён на подобие фракций, что выдаёт в произведении отголоски янг адалта. Для читателя такое терпимо. Когда на страницах появляются татуированные с ног до головы персонажи, объяснение даётся следующее — чем больше татуировок нанесено, тем выше положение в обществе. Читатель мог бы тут же возразить, указывая на предназначение татуировки в качестве социального маркера для примитивных племён, никак не для отражения способного происходить в развитом обществе. И уже нисколько нет удивления, когда повествование продолжает наполняться постапокалиптикой. Про такое принято говорить — смешались в кучу кони, люди.

Для увязки с Японией Джей Кристофф постоянно ссылается на японскую мифологию, обращаясь в числе прочего к Идзанаги. Как это возможно связать с миром, существование которого основано на использовании лотоса? Кто бы о таком вообще смел помыслить. С такими условностями нет необходимости разбираться. Достаточно того, как перед читателем начнут разворачиваться прочие события, в аналогичной степени лишённые возможности адекватного восприятия. Обязательно кому-то следует бороться со сложившейся системой, о чём автор и будет прежде всего повествовать. Начинаются хождения вокруг да около, где совершенно неважно, к чему автор подведёт читателя.

Как было бы лучше? Джей Кристофф мог собрать группу товарищей, заняв роль Мастера Игры. Он предложил бы каждому определиться, кем они будут в придуманном им мире. А после провести мероприятие. Так обычно и происходит в среде увлекающихся ролевыми играми. Может в таком случае сеттинг с японским антуражем пришёлся бы по душе тем, кто в нём пожелал принять участие. Если смотреть на это в качестве художественного произведения — упущенное время.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Гарри Поттер» | Книга №6

Роулинг могла писать о Гарри Поттере вечно, радуя читателя каждый год или спустя какое-то другое время. Гарри мог взрослеть на глазах, входить в действительную жизнь, тогда как Роулинг через книгу начала бы доносить особенности своего мировоззрения. Это должно было быть замечательным, поскольку Джоан не раз выступит против общественных установлений, противных её пониманию должного быть. Роулинг даже окажется в центре скандалов, связанных с расхождением в представлении о том, что и как должно происходить в придуманной ею вселенной. Если в книге об Ордене Феникса Джоан дала представление о политическом аспекте действительности, теперь дополнила новыми обстоятельствами, пусть и не со столь же глубоким смыслом. Роулинг предпочла сконцентрироваться на развитии истории, где Гарри оказался едва ли не второстепенным персонажем, тогда как главными действующими лицами стали Волан-де-Морт и Северус Снейп.

Ключевая линия повествования — погружения в омут памяти, позволяющие проследить путь Волан-де-Морта, сына изжившего себя рода, члены которого довели себя до безумия за счёт внутрисемейных связей. Потому безумие коснулось и самого Волан-де-Морта, поднявшего руку на предков. Читатель должен был увидеть, как Волан-де-Морт предпочитал подчинять своей воле других, действуя из одному ему понятных мотивов, будучи одурманенным жаждой обладать всем, до чего он способен дотянуться. В конечном счёте задумавшись стать абсолютно над всеми, подчинив каждое существо на планете. Напрямую не участвуя в повествовании, Роулинг таким образом сделала его главным действующим лицом, за чьей судьбой читатель прежде всего должен был следить. Может Джоан хотела объяснить поступки злодея, до которых обычно никто не нисходит, считая за полагающееся бороться с таковыми и полностью их искоренять, впоследствии ставя в укор следующим поколениям, кто задумается об аналогичном влиянии на мир. Однако, исторически установлено — подобные Волан-де-Морту были, есть и будут, как с ними не пытайся бороться, и каким образом не предупреждай повторение уже происходившего. Продолжай Роулинг писать о Гарри Поттере в последующие десятилетия, она бы обязательно отразила этот момент.

Вторая важная линия — поиски принца-полукровки. Роулинг вновь давала читателю загадку, над разрешением которой следовало гадать до самого конца произведения. Гарри и его друзья пытались установить, кем он мог быть. Читатель так бы не понял, не скажи ему Джоан о том прямо. Да и не таким то являлось важным обстоятельством. Просто требовался элемент загадки, имевшийся в каждой из книг о Гарри Поттере. Читатель может догадаться, если он внимательно наблюдал за описываемым в предыдущих книгах. Только это объяснение становится понятным далеко не сразу.

Читатель волен укорить Роулинг в нетипичном повествовании. Джоан уже не придерживалась прежней схемы изложения. Начало истории — знакомство нового премьер-министра с министром магии. Конец же — оборванный. Не прозвучало ни оценок каждому из факультетов, как не последовало и самого окончания обучения. Представленный вниманию мир стал рассыпаться, утратив целостность. Роулинг всё подготовила для решающей битвы, чтобы воздать злу в полной мере, либо уничтожить добро на корню.

Но Джоан не пишет прямолинейно. Действующие лица проживают на страницах полноценные жизни, а кто-то внезапно умирает. Ко всему этому читатель никогда не оказывается готов. Обо всём этом можно и нужно говорить отдельно, если у читателя появится к тому желание. Кому-то просто необходимо задуматься об отношениях Рона и Гермионы, иным восстановить мотивы поведения Драко, не помешает проследить за мотивами и делами профессора Северуса Снейпа. Впрочем, задуматься надо и над поступками Дамблдора, чья жизнь непомерно длинна.

Осталось понять, какой будет последняя битва с Волан-де-Мортом, чья душа сталась разбита на множество фрагментов. По сути, сказание о принце-полукровке остановилось на многоточии, ожидая продолжения, оформленного в виде отдельной книги.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Небесное воинство» | Книга №2

Внимая фэнтези ближнего прицела, читатель должен думать, каким образом это всё будет восприниматься тем, кому предстоит знакомиться с книгой в далёком будущем. Возьмёт такой читатель в руки «Девятого» за авторством Лукьяненко, и увидит на страницах нечто вроде того, как пытались воспринимать мир братья Стругацкие, за тем лишь исключением, что Сергей Лукьяненко брался привнести в близкое от него время события для него бывшего настоящим. Отсюда все эти беды с искусственным интеллектом, присутствие которого вот уже который раз следует из одного произведения в другое. Да пусть человечество пойдёт по пути именно этого развития, только как не посмотри вперёд, твои представления будут сравни представлению о мире двадцать первого столетия глазами живших лет за двести до того. Не лучше ли писать о чём-то, что можно понять без какой-либо привязки к чему-либо? Отчасти Лукьяненко о том же задумался, так как читатель непременно представит описываемое в цикле о небесном воинстве за нечто, очень отдалённо напоминающее фантазии Джона Толкина. Ведь чем не эльфы — показываемые на страницах за ангелов?

Но важное в «Девятом» всё-таки есть. Наверное, впервые читатель видит отражение профессиональной заинтересованности Лукьяненко — психиатра. Разработанная им идея клонирования космических пилотов, чьё сознание после смерти сразу же переносится в подготовленные для них тела двенадцатилетних, получила развитие. Кто бы мог подумать, как телесная оболочка, каждый раз заново создаваемая, имеет в основе прототип, продолжающий сохранять сознание взятого за основу человека. Читатель волен задаться вопросом: отчего клон космического пилота не является непосредственно клоном его самого? Думал ли о том сам Лукьяненко до написания «Девятого»? Теперь же, идея получила развитие, когда сознание космического пилота сталкивается с сознанием клона. Если это воспринимать в плане фантастического допущения — чего на свете не бывает. А ежели со стороны психиатрии — шизофреническое расстройство. У главного героя в голове начинает говорить чужой голос, побуждая к действиям, в том числе для нанесения вреда телу. Читатель скажет, сколь неожиданно Лукьяненко развивает повествование. И уже становится понятным, почему следующая книга в цикле называется «Первый».

Что же происходит непосредственно на страницах «Девятого»? Прежняя база разрушена, действие переносится в окрестности Сатурна. Вновь описание боёв различного вида и назначения. Вплетается искусственный интеллект. Появляются разговоры о сущности божественного, когда даже ангелы начинают сомневаться в подлинности промысла, считаемого ими за Всевышнего. Лукьяненко расширяет представляемый мир, перечисляя различные ордена и награды, вместе с тем останавливая развитие повествования. А читатель уже готов задать беспокоящий его вопрос: отчего в книге, направленной на подростковую аудиторию, описывается такое количество запретных к усвоению тем? Пусть Сергей понимает запрос читательской публики, однако его книги, согласно законам Российской Федерации, принимаемым на протяжении двадцатых годов, подлежат возрастной маркировке и не предназначены для чтения лицами, не достигшими восемнадцатилетия.

Но что всё-таки происходит на страницах? Набор хаотичных ситуаций, возникающих из случайных побуждений. Лукьяненко словно пользовался специальным кубиком с гранями, описывая в духе выпавшей ситуации. Если настала пора пить пиво — все отправляются оное употреблять. Если соблазнить девушку, берётся ближайшая, всегда готовая вступить в интимную близость с главным героем. А если нечто вроде — повернуть сюжет в дебри, тогда Сергей задействовал имевшийся у него талант к повествованию, удивляя читателя случающимся продолжением. Последнее выпало несколько раз — как в случае с шизофренией, так и с превалированием нужд того, кого читатель может назвать доппельгангером.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Небесное воинство» | Книга №1

Концепция Лукьяненко через апперцепцию читателя — японская анимация о громадных роботах, управляемых изнутри. По сути же — мех-фантастика, рассказываемая в духе христианского космического фэнтези, но с демонстрацией частицы буддийского влияния. Оттого, с первого взгляда, нагромождение подобного читателем воспринимается за чрезмерное. Но Сергей хотел написать нечто обыденное, для чего даже сослался на библейское «Первое послание к Коринфянам»: «Говорю вам тайну: не все мы умрём, но все изменимся». Словно бы желал продолжить, если некогда воскрес Христос, то разве идея клонирования — не дорога по пути божественного? Тем если Сергей куда и ступал, то на проповедь Будды о человеческом сознании, способном бесконечно долго переноситься из тела в тело. Но для чего Лукьяненко понадобилось уподоблять сюжет очередного произведения чему-то, в чём читатель обязательно узнает японскую анимацию? Или привлечение к участию созданий из пантеона авраамических религий могло нивелировать такое впечатление? Наоборот, только усилило. Потому как зло — есть зло, а добро является добром, в какие одежды не старайся их обрядить.

Что видит читатель? Будущее ближнего прицела. На Земле случилось нечто, изменившее представление о сущем. В космическом пространстве обозначилось противоборство пришлых структур, одна из которых называет себя ангельской, другая — демонической. На первых порах оно так и кажется. Будто ангелы — создания добрые, а демоны — сеют хаос и разрушения. Главный герой, вместе с товарищами, является боевой единицей землян в пределах спутников Юпитера, где как раз развернулась основная борьба. Приходится летать на корабликах, то и дело вступая в схватку и погибая. Благо, каждый пилот привязан к выращенному для него телу клона, куда его сознание сразу переносится. Беда в том, клоны всегда двенадцатилетние, отчего приходится заново испытывать все сопутствующие подростковые проблемы. Такова придуманная Сергеем действительность. Что до главного героя — читатель сперва видит его шестую ипостась, затем седьмую, а после увидит и последующие, поскольку держаться за жизнь вовсе нет необходимости.

Читателя грызёт единственное — непонимание устройства ангелов и демонов. Под ними желается понимать инопланетные формы жизни. Либо всё опять сведётся к использованию искусственного интеллекта. Лукьяненко не стремился объяснять. Фактически, на момент написания «Седьмого», логичного объяснения не существовало. Особенно когда окажется, что ангелы — человекоподобные существа, вероятно даже не раз клонированные, передвигающиеся в пространстве посредством использования огромных роботизированных фигур. Можно даже припомнить «Геном». Отчего подумается, как человеку можно придать определённые свойства на этапе внутриутробного развития. Сергей не стал прорабатывать данную тему. Или вовсе о том не задумывался. Однако, читатель не поверит в представленных ему ангелов и демонов, будто бы всегда бывших рядом с человечеством, и вот теперь в механизированном виде решившие перевести обоюдное неприятие в фазу активного боевого столкновения.

Изначально Лукьяненко собирался написать произведение вне привязки к циклу. Работая над текстом, Сергей не дал ответов ни на один вопрос, которые от него обязательно должен был потребовать читатель. Да и захочет ли читатель знакомиться с продолжением рассказанной ему истории? Если автор не пожелал сделать этого сразу, то сможет ли в последующем? Говоря наперёд, Лукьяненко напишет для «Седьмого» продолжение, в котором так и не даст ответов на вопросы, породив новые. Станет ещё больше непонятного. Клоны — это клоны? Или клоны — это тела, в которые помещается чужое сознание, тогда как там же остаётся первоначальное сознание? Только нет необходимости вникать — достаточно понять фэнтези как жанр, в котором писатель волен творить без объяснения. Так ему захотелось…

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Толк в описании альтернативной реальности есть, если читатель может её сравнить с имеющимся положением в его жизни, переосмыслив собственное существование. Но многие писатели данного жанра не склонны придерживаться такого мнения. Для них альтернативная реальность — способ скрасить будни, сочинив ещё одно художественное произведение. В редких случаях получается качественный результат. Как с этим обстоит у Адама Пшехшты? Он в той же мере такого мнения придерживаться не склонен. Склонность Адама выражается в другом — в мистической составляющей, которой он дополняет исторические декорации. В «Адепте» Адам снова возвращался к наполнению мира демоническими созданиями, пока ещё не делая то излишне явным. Пусть читатель лучше посмотрит на Польшу времён её последних лет нахождения в составе Российской Империи.

Адам не торопится. Он из писателей — предпочитающих творить циклами. Не должно быть в одном произведении цельной идеи, её следует разбить минимум на извлечение из трёх изданий. Поэтому нет полного вхождения в описываемые реалии. Вероятнее всего, сам автор обставил ситуацию в общих чертах, на присущем ему умении планируя дорабатывать обстоятельства по ходу повествования. В лучшем случае, Адам мог написать увесистое произведение, хотя бы тогда опубликовав его в трёх томах. Вместо этого читатель видит три книги, помеченные циклом «Материя Прима», что дословно переводится словом «Сырьё». Просто Адам решил — не должно быть ни медицины, ни гомеопатии, а следует быть алхимии. Потому главный герой является алхимиком. А на деле, при вдумчивом понимании, он всего лишь травник.

Действие перенасыщено разговорами. Все постоянно разговаривают. Разговаривают о положении в Польше, о делах в Российской Империи, о немецких делах. Если бы ещё из порталов не лезли странного рода создания из параллельных миров, может «Адепт» и воспринимался бы чем-то претендующим на способность автора заинтересовать. А когда автор стал разворачивать тему, сведя к необходимости кому-то когда-нибудь бросить вызов Богу — внимание читателя окончательно поплыло. Впрочем, Польша населена преимущественно католиками. Католики — люди твёрдых религиозных убеждений. Для них данная тема может быть крайне важна. Прочий читатель ударит ладонью по лбу, внимая очередному явлению демона с замашками затмить божественное.

Касательно историчности. Главный герой отправляется лечить сына императора Николая Александровича, имея верное средство облегчения симптомов гемофилии. Своим талантом он затмит даже Григория Распутина. И всё лишь для того, чтобы выгородить польских революционеров, не оставлявших попыток подрывать спокойствие Империи изнутри. Смотря наперёд, тема лечения сына императора Пшехштой будет описываться и далее, потому как «Адепт» заканчивается на полуслове, так и не дав представления ни об описываемом мире, ни о смысловой составляющей произведения.

Другая проблема «Адепта» — разочарование читателя при попытке знакомства с творчеством писателя. Если кто узнает о Пшехште, то первой книгой для чтения чаще всего выбирается именно «Адепт». После знакомства с произведением заканчивается и знакомство с дальнейшим творчеством автора. Или кому-то действительно интересно внимать успехам алхимика при царе? Может интересно видеть приходящих из ниоткуда демонов? Всё это хорошо для мультипликации, потому как даже в качестве киноадаптации — оно не смотрится.

И вот Пшехшта говорит, как спокойствие нарушено, в мир стали прорываться демоны, а значит — в следующей книге начнётся самое интересное. Тут разве можно сослаться на великих писателей середины двадцатого века, считавших за обязательное отсекать всё лишнее, чтобы из тысячи написанных страниц осталось текста страниц на сто с небольшим, где будет содержаться самое нужное и основное. У Пшехшты иначе — написав сто страниц, он разбавит повествование до нужного ему объёма.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1973 году Толкин умер, оставив значительное количество рукописей. Как с таким наследием обычно принято поступать? Передают безвозмездно в университет, библиотеку, меценатам или кому-то ещё, либо продают за значительную денежную сумму. В случае свободного доступа эти труды изучают исследователи, созидая на их основе монографии. Как произошло с наследием Толкина? Изучать его взялся младший сын — Кристофер. Он же полностью сосредоточился на работе с архивами. Монументальность рукописей побудила Кристофера провести изыскательные работы, доработав тексты. Где ему не хватало способности, там привлекал к участию других. Например считается, что для работы над первым сводом рукописных сочинений был привлечён Гай Гэвриел Кей, структурировавший текст и дописавший ряд глав. Одно считалось за неоспоримое — автором всех работ неизменно должен быть указан Джон Толкин, тогда как Кристофер считался за редактора, прочие участники могли не упоминаться, ограниченные, надо полагать, денежной компенсацией.

Берясь за «Сильмариллион», читатель сталкивался с огромным миром, объять который довольно затруднительно. В дальнейшем Кристофер мог не раз пожалеть о совершённой им поспешности, тогда как каждую часть «Сильмариллиона» можно было разбить на множество отдельных произведений. После Кристофер так и поступит. Впрочем, говорить о том нужно тогда, когда разговор будет идти об определённых трудах. Впереди у Кристофера многотомное сочинение по истории Средиземья и отдельно проработанные художественные произведения, в которых рукописи Толкина доводились едва ли не до совершенства.

Но вот в год 1977 опубликован «Сильмариллион». Читатель, вдохновлённый «Хоббитом» и «Властелином Колец», может даже рядом других прижизненных изданий Толкина, с головой погружался в обстоятельства, предшествовавшие созданию Кольца Всевластья. Становилась понятна вселенная Средиземья. Пусть и самого Средиземья там почти не было. Вместо этого: пространство бытия — Эа, шар в пространстве из ничего — Арда, некие великие светила и светоносные древа, Единый бог, созданные им божества и божества помельче, борьба между ними. И только после эльфы, гномы, люди. Один континент возникал, тонул. Появлялись новые континенты, снова тонули. Старые боги сходили на нет, возникали другие. Всё более возвышались люди. И вот Саурон выковал Кольцо Всевластья, вскоре пав под натиском людей. Так можно вкратце пересказать «Сильмариллион».

Сам ли Толкин придумал позиционировать измышленное им бытие не просто за сказочное предание, а за нечто в духе религиозного манускрипта? Согласно текста получалось, перед читателем разворачивалось повествование о создании мира не согласно Ветхого Завета или других представлений, скорее измышленное собственным разумом Толкина. Или непосредственно Кристофер развил данную идею до осуществления? Теперь выходило так — написанное во «Властелине Колец» является древнейшим из человеческих сказаний, на многие тысячи лет опережающее не только сообщаемое Гомером в «Илиаде» и «Одиссее», превосходя даже дошедший до нас «Эпос о Гильгамеше». Впрочем, всё это следует назвать условностями. И прежде создавались такого рода легенды. Взять хотя бы цикл о Конане-варваре за авторством Говарда и его последователей.

То не имеет существенного значения. Перед читателем сбалансированная вселенная, где всё воспринимается за уместное, если понимать в рамках мифических предположений. В одном только читатель будет сомневаться — в низведении зла до уровня никчёмности. Некогда могущественное зло нивелировалось до созданий, с которыми могли бороться на равных. А это уже следует понимать без иносказаний — прямо. Зло не находится вне человека, оно — в человеке. Когда человек это начинает понимать, он обретает способность с ним совладать или придать ему больший размах. В любом случае, с чем бы человек не боролся, он всегда будет бороться со злом, каким бы оно не являлось в действительности.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Прежде чем задаваться вопросами о кольцах власти, читатель должен вспомнить, как в значительной части фэнтези-произведений обязательно присутствуют артефакты, наделённые определёнными качествами. Как это вообще может происходить? Что особенного может быть в предмете, владея которым его носитель начинает располагать разного рода способностями? Разве только это исходит из далёких преданий, когда человек наделял особыми свойствами всё его окружающее. В обычном камне могло быть проявление божественной сущности. Или этот камень мог нести горести и счастья всякому, кто к нему прикоснётся. Такие предания продолжают сохраняться среди людей, вроде пристрастия оставлять в водоёмах монеты, чтобы в будущем ещё раз вернуться, либо для обретения удачи необходимо потереть определённую часть каких-нибудь скульптурных композиций. В это же укладываются религиозные предпочтения, когда отождествление с божественным идёт посредством предметов и изображений. В «Сильмариллионе» Толкин похожее вкладывал в разное, а для Второй и Третьей эпох припас артефакты с неоднозначно понимаемыми свойствами — кольца власти. Невозможно установить их влияние, но определённые способности всё-таки имелись, вроде умения становиться невидимым.

Как некогда Мелькор желал владеть всей Ардой, после подчинить себе эльфов, так и Саурон желал наладить контроль над всеми процессами. Для этого он измыслил инструмент, позволяющий это делать без прямого вмешательства. При его участии создавались кольца власти, которыми наделялись сильнейшие и влиятельные, тогда как для себя лично Саурон выковал Кольцо Всевластья. Кто владел этими кольцами, переходил на его сторону, кроме эльфийских владык, сумевших распознать его замысел. В последовавших войнах гномы и люди не имели единства, разделённые в представлениях о том, чью сторону нужно поддерживать. Так семь колец склонили часть гномов на сторону Саурона, а ещё девять колец — часть людей. Наладить контроль над происходящим желали и нуменорцы, для чего они использовали палантиры. То есть Вторая эпоха характерна переходом божественного в мирскую плоскость, когда от воли валар уже ничего не зависело, а сами люди могли на равных выступать против любого, что станет ясно к концу данной эпохи.

Сильнейший из майар, продолжающий влиять на происходящее в мире, Саурон выступил против всякого, кто противился его желанию упорядочить сущее. Последовали сражения, в которых Саурон не мог сыскать успеха, перед падением вынужденный около семи лет находиться на осадном положении. Запертый в крепости, Саурон всё-таки дал бой окружившим его нуменорцам, испытывающий уверенность в возможностях выкованного им Кольца Всевластья. Именно тогда нуменорец Исилдур вступил с ним в бой, отрубил ему палец и завладел Кольцом. Победа над Сауроном ещё более разъединила людей, в виду отсутствия врага решивших властвовать друг над другом. Это привело к смерти Исилдура, по легенде убитого орками. Само Кольцо Всевластья после этого затерялось. Тридцать девятым потомком Исилдура по прямой линии будет Арагорн.

Что касается Третьей эпохи, примечательной Войной Кольца, на страницах «Сильмариллиона» она важна приходом в Средиземье истари. Под истари понимаются те из майар, кто снизошёл в Арду именно во время Третьей эпохи. Тяжело оценить, насколько истари были особенными, кроме некоторых способностей, похожих на магические. Ничего божественного в их природе найти не получится. Из истари самые примечательные — это Гэндальф-Митрандир и Саруман-Курунир. Вероятнее всего они были нужны, чтобы уравновесить положение, выступив против Саурона. По «Неоконченным сказаниям» про того же Митрандира можно предположить, будто это не один из майар, а непосредственно Манвэ. Но подлинно установить того нельзя, пусть каждый определится самостоятельно, какой природы могли быть истари в действительности.

На том «Сильмариллион» подходил к концу.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Сила Мелькора-Моргота сошла на нет, как и власть эльфийских народов. На их место пришли Саурон и люди, придерживавшиеся тех же принципов непримиримой борьбы. Большой континент Белерианд стался затоплен, для жизни людей был поставлен крупный остров между обиталищем валар и другим большим континентом (Средиземьем). Тот остров получил название Нуменор, отныне населённый людьми, оказавшими помощь эльфам в одолении Моргота. Но не простыми они были людьми — близкими по своему происхождению к эльфам, учитывая имевшиеся перекрёстные связи. Поэтому те люди жили продолжительно долго. Всё дальнейшее повествование о них отодвигало остальные события в Арде.

Как воспринимать «Акаллабет»? Сам Толкин говорил о недопустимости сравнения с Атлантидой. Мало ли в Арде затонуло континентов. Лучше воспринять Нуменор за нечто вроде имеющего очень отдалённое сходство с рядом ветхозаветных сказаний. Даже не требуется их упоминать, так как читатель это видит без лишнего напоминания. Если мир уже был создан, можно представить, словно описанное прежде не происходило, тогда как внимание уделено месту, где живут люди, которым запрещено удаляться от острова далее на запад, потому как там находится место обитания валар.

Нуменор простоит две тысячи лет. За это время переменится девятнадцать королей, переменятся и нравы. Удивительно, как долго в Нуменоре сохранялись изначальные порядки, обычно повергаемые в сомнение если не следующим поколением людей, то через одно-два поколения точно. Нуменор сам себя изживёт, разум каждого его жителя наполнится чрезмерным самомнением. Так будет решено отменить эльфийские языки, нуменорцы будут вести войны в сопредельных землях, поддерживая или выступая против определённых сил в Средиземье. Тут же будет показан Саурон, склонивший к этому. И станут нуменорцы верить его словам, что в прежние времена всё было иначе, нежели о том рассказывалось в легендах, вроде «Квенты Сильмариллион».

Тогда почему не столь важно происходившее вне Нуменора? Если вдуматься, неважным окажется едва ли не всё, учитывая обстоятельства, приведшие к затоплению острова. Нуменорцы ступят на берега запретных для них земель, где обитали валар. По необъяснимой причине валар не смогут им противостоять, воззвав о помощи к Эру. Лучше это понять случившимся катаклизмом планетарного масштаба, может за счёт импакта. В море поднялась гигантская волна, затопившая Нуменор и изменившая лик Арды: земли валар отделились от мира, поверхность Земли из плоской приняла шарообразный вид. Всё изменилось до неузнаваемости. Но насколько пострадало Средиземье? Установить трудно. Толкин сказал, как выжившие нуменорцы пристали к его берегам, основав королевства Арнор и Гондор.

Хронологию «Сильмариллиона» принято делить на эпохи. В Первую эпоху были рождены эльфы, люди и прочие создания Арды. Эпоха длилась вплоть до низведения власти Мелькора-Моргота. События Второй эпохи сконцентрированы вокруг Нуменора, от его появления и до падения. Эпоха примечательна и другими событиями, рассматриваемые Толкином отдельно. Например, эльфы и гномы начали ковать особого свойства кольца, тогда как Саурон сумел выковать кольцо значительной силы, имевшее контроль над всеми прочими. Уже после падения Нуменора в землях Гондора и Мордора шли сражения между осколками нуменорского владычества и сил Саурона, после одного из которых Саурон был повержен, а выкованное им кольцо на долгие годы оказалось утрачено. Сказ об этом Кристофер выделил в отдельную часть «Сильмариллиона», понимая особый интерес со стороны читателя. Таким образом, «Сильмариллион» подходил к Третьей эпохе — последней из мифических, переписчиком которой и выступал Толкин.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее