Метка: литература канады

Редкий выживший рассказывает правду, каким подлинным образом ему удалось справиться с обстоятельствами. Особенно многое скрывается, если выживать приходилось среди людей. И особенно — при неимении прочих источников питания. Например, чаще всего так происходит в затерянных уголках планеты, вроде труднодоступных гор. Но подобное ещё чаще случается в случае необходимости выживать на судне, контроль над которым отсутствует. Вот и Янн Мартел предпочёл вообразить, каким образом может выжить человек, потерпевший кораблекрушение. Взять за основу он решил историю мальчика-индийца, который будто бы решил поведать миру о с ним произошедшем. Этот мальчик сам не скрывал выдумки, предлагая ознакомиться с несколькими вариантами возможно происходившего. На деле же — нет необходимости верить в описанное Янном Мартелом, так как в его рассказ читатель поверит меньше, нежели в повествование французских писателей прошлого, любивших создавать произведения-инструкции по выживанию. Нужно честно признаться, «Жизнь Пи» никого ничему не научит. Разве только убедит в единственном неоспоримом суждении — фекалии, хоть даже тигриные, не стоит воспринимать за средство, возможное к утолению голода.

Смущает читателя постоянное упоминание Канады. Буквально с первой страницы Мартел расписывал прелесть канадской жизни. Рассказывал о самом себе? Или это мнение мальчика-индийца, чей тернистый путь привёл его в страну кленового листа? Об этом предстоит гадать. А может сам Янн настраивался, толком не ведая, откуда начнёт путь герой повествования. Он мог оказаться кем угодно. По итогу — мальчик-индиец. Но была ли у Мартела уверенность, как сложится его жизнь? Если судить по первой части повествования — Янн того не предполагал. Либо писал эту часть в отрыве от основного содержания, дополняя произведение до нужного объёма. Мальчик получился у него необычно разносторонне развитым. Причём настолько, что в стране, где верят в существование трёх сотен миллионов богов, он стал в равной степени исповедовать католические, мусульманские и индуистские верования. Для чего и зачем? Внятного ответа Янн так и не дал. Всё это стало сторонним наполнением, где важнее было показать любовь мальчика к животным. Тем более, отец мальчика владел зоопарком. И именно отец пожелал перевезти зоопарк из Индии в Канаду. Да был ли зоопарк в действительности?

Верит ли читатель вообще в описываемое? В ту гиену, считавшую за необходимое сожрать всех на спасённом при кораблекрушении судне. Или в зебру, испытывавшую нестерпимые муки от нанесённых ей увечий. Или в тигра, вальяжно лежавшего в стороне, привычно ожидая воздаяния, потому как никогда сам не добывал пищу. Придумав такую ситуацию, Мартел поместил мальчика-индийца в сложные для существования условия, в которых он словно был обречён. Вокруг него два хищника, тогда как он никогда не ел мяса. И Янн придумал, о чём стоит писать. Произведение стало пособием по тому, как есть обитателей океана, находясь на борту неуправляемого судна. Кого только мальчик не ел, о чём Мартел рассказывал с особым удовольствием. Насколько описание этого соответствует действительности? О том остаётся только гадать. А есть приходилось подлинно разное, как черепах и птиц, так и акул.

Читатель не видит связи между первой и второй частью повествования. Куда делась религиозность мальчика? Как верующий-католик, он должен был просить о смирении, покорившись воле провидения. Как мусульманин обязывался соблюдать полагающиеся ритуалы, чего он не делал. А как индуист — сесть в позу лотоса и стать особо священной особой, не сдвинувшись с место до прибытия к берегу. Вместо этого Мартел позволил мальчику думать о выживании, разнообразно питаться, после впав в безумие, когда ему и привиделось всё, прежде автором рассказанное. Как привиделось и дальнейшее, вроде голоса в голове и плотоядного острова.

Оставалось свести повествование к правдоподобности. Ян Мартел предложил читателю ещё одну историю, как будто бы всё на самом деле происходило. Сможет ли читатель ей поверить? Проще представить, как мальчик, или лучше считать его за юношу шестнадцати лет, в силу определённых обстоятельств сам убил всех спасшихся, питаясь их мясом вплоть до достижения им мексиканского берега. Но именно о таком выжившие никогда не рассказывают, оставляя это тайной за семью печатями.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Дело писателя — писать. Хорошо или плохо — это зависит от убеждений человека, решившего писать книги. А как пишет Уилсон? Не в духе американской фантастической литературы, да и не в духе американской литературы вообще, или в духе, но сообразно свершившемуся отказу от соблюдения хорошего вкуса, разошедшегося с пониманием о том, каким ему следует быть. Или всё дело во внутренних ощущениях автора, решившего считать себя за канадца. Ведь как-то так получается, литературная традиция исходит из определённых убеждений, словно окружённых оболочкой извне, не позволяя становиться частью общего. Таким образом можно сказать и про главную идею Уилсона для произведения, где Земля окружена некой оболочкой, благодаря чему на планете затормаживаются все процессы, толком более не воспринимаемая обитателями других миров. Но Уилсон успокоил читателя: когда-нибудь объединение обязательно произойдёт. Только это случится в плане возможности участвовать в происходящих во Вселенной процессах сообща, тогда как литературные расхождения всё равно никуда не денутся.

В «Спине» есть твёрдые рассуждения, способные приковать читательский интерес. Можно убрать дополнительные напластования, в книге останется нужный к усвоению объём информации, если бы не желание писателя ответственно подходить к своему делу, наполняя страницы значительным количеством текста. Может от этого увеличивается стоимость книги, учитывая количество страниц, и автор зарабатывает больше? Или может Уилсон писал, не желая сокращать и убирать, считая всё им измышленное за неимоверно важное? Как бы оно не было на самом деле, хорошо бы подчеркнуть важные к усвоению места, дабы прочее читали те, кому на самом деле интересно следить за событиями, не имеющими отношения к фантастической составляющей.

У читателя обязательно будут вопросы. Как человек может выходить за пределы Земли, окружённой непроницаемой оболочкой? И многие прочие. Эрудированный читатель даже сошлётся на давно им прочитанный рассказ, как всё видимое нами на небе — это купол, на котором горят лампочки. Дабы такого не допустить, Уилсон придумал колонизацию Марса, поскольку заторможенное в развитии человечество буквально за считанные дни способно увидеть заселение любой планеты микроорганизмами, стремительную эволюцию, зарождение человекоподобной цивилизации. Перенеся интерес к этому, Уилсон рассказал о марсианском обществе, даже прислав марсианина на Землю. Наигравшись же с ним, банально убил. Читатель остался с прежде его одолевавшим ощущением: и зачем тогда это всё так подробно рассказывалось, если не имело никакой существенной цели?

Но цель у повествования всё же была. Уилсон предложил вариант, когда все обитаемые объекты во Вселенной затормаживались на некоем этапе развития, после подводимые к определённому моменту, когда они смогут жить в чём-то схожем на единое пространство. Читателю так и не будет объяснено, зачем это понадобилась неизвестным могущественным существам. Зато Уилсон уже имел представление, куда он поведёт повествование, задумав продолжение для «Спина», рассказывая о событиях, должных пониматься за своеобразную интерпретацию апокалипсиса, от которого человечество уберегли. Тут бы впору внести пояснение в стиле Станислава Лема или Герберта Уэллса. Почему это коснётся именно людей? Так как на Земле есть другие обитатели, вполне вероятно гораздо более приспособленные к выживанию. Такова уж авторская воля.

Как же относиться к «Спину»? Нам мало известно о свойствах времени, мы им ещё не научились управлять. И эта материя, назовём время именно данным словом, когда-нибудь станет подвластна человеческому разуму. Будем считать, Уилсон ещё раз позволил задуматься, к каким открытиям нужно стремиться. Прочее в произведении стало тем раствором, на котором обычно в художественной литературе и держатся крупицы смысла.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Читателю сказали — сие есть философское творение футуристической направленности в духе авангардизма. А что оказалось в действительности? Произведение с юмористическими вставками из парадоксальных ситуаций. Саша Соколов решил пройтись по словесности с пером, залихватски проводя им по самым чувствительным местам. Оставалось только смеяться. Если нечто казалось непонятным, лучше ещё раз улыбнуться. Ежели кто опять скажет — сие есть антироман об антигерое, и это реализация авторского желания посмотреть на советское время с иной стороны… Посмейтесь. Лучше будет, когда не скажешь вовсе ничего. Потому как надо только растягивать рот в улыбке, может даже вдыхая побольше воздуха. Зачем? Сразить заливистым выдохом всякого, начинающего говорить очередное «сие». Разве не так? Соколов только и делал, как представлял одну смешную ситуацию за другой. И это он, как писатель, прекрасно понимал.

Вот самое начало книги. Некто, может быть даже Берия, решил повеситься на стрелках кремлёвских часов. Ситуация серьёзная! Надо обсмеять. Пусть задумается над выбором — всё-таки стрелок там две. Время засмеяться. Время! Засмеяться! Вот середина книги. Звучит вопрос — как он жил? Даётся ответ — прожил жизнь и состарился. Вновь время смеяться. А что у антиглавного антигероя на личном фронте? Лучше не говорить — безудержный смех гарантирован. Ладно бы этот антигерой был испанцем, или анти-испанцем, тогда всё в рамках приличия. Он же — Палисандро. Существо, кхм, лучше не говорить какого пола. Какую бы читатель страницу не открыл, в каждом моменте Соколов выливал на читателя новую порцию абсурдных юмористических ситуаций.

И всё же! Нужно набраться серьёзности. Это серьёзный труд, вершина чего-то там. Подсказывают: постмодерн. Что же с того? Съевший разное, написанное из странных измышлений, читатель знает — есть сугубо модерн. Прочее — от безысходности, не зная, каким образом ещё можно назвать литературные эксперименты. Это как с поэзией Серебряного века, когда настолько не хотели писать красивых стихов, отчего создавали до уродства превосходные творения. В какие только дебри самовыражения не шли те поэты, имена которых большей частью вспоминаются лишь в качестве примера стихотворцев, доведших поэзию до непотребного состояния. Так и Соколов — обезобразил прозу.

Что же должен был сделать Соколов? Нужно было посмотреть хотя бы в сторону Пикассо, а то и Малевича. Люди самовыражались, так как им не хотелось писать понятных всем картин. Но эти люди показали умение создавать творения, понятные каждому, выполненные в близких к классическим вариантам формах. Возвращаемся к Соколову. У него есть «Школа для дураков», «Между собакой и волком», а теперь и «Палисандрия». Ни одно из произведений не написано понятным для читателя языком — сплошь антироманы. Была бы в них заключена разумная осмысленность, каковая есть у тех же создателей антироманов, вроде Кортасара и Павича. Ничего подобного читатель найти не сможет.

Читателю могут сказать: Соколов есть предтеча всего, вставшего в России на путь самобытного, особого и потому важного и нужного. Но и на это читатель возразит: все, кто встал на путь самобытного, особого и потому важного и нужного, каждый из них, отдельно или организованной группой, порождая вспучивание словесных извержений, где-то примеченные литературными премиями, облили родную для них страну помоями, поехав искать им потребное в сокрытые за горизонтом дали. Но как и Саша Соколов, произвели ряд телодвижений, после чего их творческие изыскания стали никому не нужны. Замолчал Саша Соколов, смолкнут голоса и остальных самобытных. А всё почему? Для таких писателей читатель всегда стоит на самом последнем месте. Да читатель бывает разным, существуют среди них и мазохисты, готовые читать подобное.

Пора оставить в покое.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пенис, сперма на песке, покачивающиеся гениталии в свете костра, и снова пенис — без особой надобности, спонтанно возникающие описания, не раз встречающиеся у Майкла Ондатже. Зачем? Сугубо для привлечения внимания. Читателя следует обязательно разозлить, чтобы оставить память о книге хотя бы этим. Рассуждающие здраво — обратят внимание. Ветреные натуры сделают вид, будто это откровения от литературного светила, излитие благодати на их глаза. Сказав о таком, можно забыть, дабы более не спотыкаться.

«Английский пациент» — третья книга автора, не считая поэтических и прочих работ. Прежде Майкл писал про джазового музыканта, после о жизни в Торонто тридцатых. В «Английском пациенте» продолжено описание жизненных обстоятельств из его второй книги, с добавлением нового действующего лица — обожжённого до неузнаваемости пациента, предположительно англичанина, при этом не являющегося главным героем повествования, всего лишь одним из прочих. Но для придания интереса, так как читатель не узнает подлинной истории пациента, упоминание о нём вынесено в название.

Стоит ли верить автору? Насколько он сведущ в обстоятельствах Второй Мировой войны? На страницах создаются ситуации, в которых необходимо сомневаться. Сплести красивую историю можно из любых осколков, придав им правдоподобие. Вопросы будут возникать постоянно. А точно пациент потерпел крушение на самолёте, после чего обгорел? Так ли он нужен был бедуинам? Те не могли сами подобрать патроны к имевшемуся у них трофейному оружию? Стоит ли поверить в описываемое пациентом любовное чувство? И тот ли он, за кого его начнут принимать? Да и другие действующие лица… Человек без больших пальцев на руках, жертва немецких пыток. Правдив ли он? Сколько правды в сапёре сикхе, о чьей деятельности автор столь много рассказывает, уводя внимание читателя вовсе в далёкие дебри… А девушка, готовая отречься от мира, лишь бы ухаживать за единственным пациентом… Возвращаясь к сикху, откуда у него представление о силе ядерного оружия, сброшенного на японские города? К чему эта вспышка агрессии представителя Азии, будто бы поборника за участь японцев? Впрочем, тут автор делился собственными идеалистическими представлениями о делах азиатов, поскольку до одиннадцати лет жил на Шри-Ланке, сохранив в душе трепетное отношение к родным краям.

Знакомясь с рассказом от Ондатже, читатель плутает по обстоятельствам жизни действующих лиц, вынужденный разбираться, где их прошлое и настоящее. Если историю выстроить в хронологическом порядке и убрать посторонние включения, могло получиться переполненное драматическими событиями произведение, как мужчина любил женщину, жизненные обстоятельства их разлучили, он пытался её спасти, а после потерпел крушение, обгорел, страдал в пустыне, находясь среди бедуинов, по окончании повествования принимающий с благодарностью о нём заботу от молодой медсестры, взявшейся наполнить надеждой его мучительные дни. И в конце всего — весть о японских городах, уничтоженных новым разрушительным оружием. Пациента даже может убить разъярённый сикх, решивший выместить на нём злобу, как на представителе английского народа. Читатель рыдает и утирает слёзы, столь пронзительную историю ему рассказал автор. Но такого ладного изложения в книге нет. Зато есть неверие во всё представленное, словно бы придумываемое на ходу.

При желании «Английского пациента» можно читать с любого места. Хуже или лучше книга от этого не станет. Всё зависит от степени читателя верить в сообщаемое. Нужно обязательно помнить, Ондатже не из простых побуждений выбрал такой стиль повествования. Делал то он специально. В том числе и использовал некоторые слова и действия, о которых в приличном обществе если и говорят, будь они к месту, а не ходя из помещения в помещение, непременно сжимая в руках.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Энн Ширли» | Книга №1

Ничего так не вдохновляет на творчество, как собственная жизнь. Но при том условии, что твоя жизнь становится болью лично для тебя. То есть жизнь не должна щадить писателя, иначе ничего хорошего он рассказать не сумеет. Вот взять в качестве примера писательницу из Канады — Люси Мод Монтгомери, отданную отцом на попечение родителям безвременно умершей супруги. Не будем утверждать, насколько жизнь Мод соответствовала ею описанной в художественных произведениях о девочке Энн Ширли, но можно предположить — имела сходные моменты, дополненная различного рода историями. Чтобы это точно утверждать, нужно ознакомиться со всем циклом книг о данной девочке, к последнему произведению — уже пятидесятилетней женщины. Пока же — всё внимание самой первой истории, где читатель узнаёт про девочку-сиротку, взятую под опеку одной из ферм острова Принца Эдуарда, родом с которого была и сама Люси Мод Монтгомери.

В большей части повествование сложено из фрагментов, имеющих внутри однотипную структуру. Сперва главная героиня совершает проступок, после всячески выпрашивает прощение, затем вновь оступается, и опять её прощают. Читателю может показаться, таким образом произведение можно наполнять бесконечно. Даже сейчас, стоит кому-то пожелать написать историю по мотивам, он смело дополнит повествование. Благо, в тексте имеется изрядное количество незаполненного пространства. То есть читатель знает о проказах совсем юной героини, тогда как ему ничего неизвестно о её бытности до студенческой поры. А ведь там могло быть не меньше различного рода происшествий. Всё-таки у девочки по мере взросления случаются события, о которых просто обязательно нужно рассказать читательницам столь же юного возраста. Там с девочками случается такое, о чём просто необходимо иметь представление. Сама Мод не могла сообщить таких деталей, в силу бывшего ей присущим религиозного воспитания.

Отвлекаясь от внутренней структуры, разительное отличие имеют вступление и окончание повествования. В начале книги создаётся ситуация, интересная в силу роста феминистических представлений. На ферме был нужен мальчик, сугубо в качестве вспомогательной рабочей силы. По недоразумению к ним привозят девочку. Пусть она может с толком подойти к решению любой сложности, физически помочь на ферме не сможет. Но как отказаться от столь сообразительной девочки? К тому же, эта девочка стала плакать за доставшуюся ей женскую судьбу, поскольку понимала — от девочки на ферме пользы действительно не будет. Другое дело — окончание повествования. Не в качестве помощника по хозяйству на первых порах, зато как способная оказывать помощь постаревшим опекунам — Энн подойдёт великолепно. Отчасти Мод и отражает собственное становление, так как и она выбрала стезю учительства. Вот и главная героиня предпочтёт зарабатывать на жизнь преподаванием, заодно поддерживая её воспитавших.

А что же до самого произведения? Почему нет рассказа о содержании? На самом деле, знакомясь с текстом, читатель не найдёт возможности для повествования о ему сообщаемом. Размышлять о совершаемых девочкой проступках? Так она сама прекрасно понимает, зачем и для чего это совершает. Она же расставляет приоритеты при решении всех затруднений. И она же продолжает наступать на аналогичные грабли, опять делая вид всё понимающего человека. Такой бы девочке один раз дать ложкой по лбу во время трапезы, дабы отбить присущую ей дурь. Только тогда не о чем станет рассказывать. Потому девочку каждый раз выслушивают, разводят руками, негодуют, грозятся, никакого воздействия не оказывая. Читателю остаётся наблюдать. Может в следующих книгах Энн Ширли станет деятельной барышней. Остаётся надеяться именно на это.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Соколова не понимали в СССР. Люди там были злы настолько, отчего пришлось переехать сперва в Австрию, потом в Канаду, и где-то между — в США. Более он не был гражданином Советского Союза, натурализованный по праву рождения — теперь канадский гражданин. А что в его душе? Душа осталась в России. Соколову хотелось говорить с русскими на одном языке. Да не с русскими, населявшими государство Советов, а с теми, кто жил на его землях задолго до того. Так в голове Саши родилась идея создать набор зарисовок именно для них. Только они смогут понять богатство используемого языка. Странность ситуации заключалась в том, что, кроме витиеватости речи, в книге более ничего нет. Это как взять словарь Даля, наполнив произведение сугубо словами из него, даже без допустимости логического осмысления сказанного. Именно так родилось на свет очередное произведение Соколова, которое если и переведёшь на другой язык, то с использованием столь же архаичной лексики.

А нужно ли вникать в текст? Набор невнятных историй, перемежаемых стихотворными вставками. Торжество сюрреализма. Говоря грубее, бредни. Как такое вообще зарождается в человеческой голове? Гамак у Соколова отказывается становиться беременным. Или появляется желание обуть мокроступы, напялить епанчу, бежать и прятаться, дрожать, а после поворотить домой, отвергая салоп и отринув чёботы. Либо напорошить пороху. Удод пусть дует в дуду. Обод репнет. Крылобыл будет на ущербе. И где-то там вместо горизонта обязательно окоём. Касательно же пенсионеров, пусть отправляются продавать истории болезней.

Собственно, таково краткое изложение содержания произведения. Вникать или не вникать — вот в чём вопрос. А если вникать, то до какой степени? Разделить ли с автором его тоску по подлинно для него родной стороне? И если разделить, где с ним найти точки соприкосновения? Понятно, Соколов желал возвращения к утраченному. Хотел того, чего уже не было. Он вспоминал богатство русской речи, только может за счёт того осмысляя своё существование. Да кто бы его понял — вне России. Его и в России не поймут, с такой-то манерой изложения. Пусть даже эпиграфом он использовал строки из Пушкина, чем намекал на значимость придаваемой русскому языку важности. Он — Соколов, тот — кто является мастером слова. Более не осталось подобных ему. Только он, кому ведомо подлинное богатство языка. Однако, одно дело — играть со словами, другое — найти им применение. Вот применение Соколов найти и не смог. Заигрался со словами, ничего в сущности не сообщив.

А что же, а что же? Соколов нечто там, говорят, подразумевал. Вроде как — пограничное состояние, когда ночь ещё не перешла в утро. Или подразумевал не это. Вникать в то читатель всё равно не станет. Это у древних греков имелось положение дел, именуемое навроде «между Сциллой и Харибдой» — безвыходная ситуация, требующая разрешения через принесение жертв. У Соколова иначе — выбор между собакой и волком. Лучше не вникать во вкладываемый смысл. Может оказаться — смысла не было вовсе. Всего лишь игра со словами. Это ведь красиво! Между собакой и волком, практически как между кошкой и львом, карасём и акулой, воробьём и птеродактилем, пенатами и Ктулху, чёртом и дьяволом, и даже как между орлом и решкой, арбузом и дыней, огурцом и помидором, кашей и киселём. Было бы желание сказать, а слова всегда найдутся.

Но на этом Соколов не останавливался, ему ещё предстояло написать «Палисандрию», где будут задействованы потомки Лаврентия Берии и Григория Распутина. Ужасть!

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Фантастика не может быть полностью фантастичной, поскольку это превращает её в фантасмагорию, или в сказку для взрослых. Зачем описывать нечто — чего не существует и не может существовать, либо оно есть, но требует совсем иного понимания? Мало отправить героев произведения на поиски неизведанного, нужно делать это осознанно. У Уоттса того сделать не получилось. Он отправил экспедицию, не преследуя никаких целей. Он и писал, лишь бы слова красиво сплетались друг с другом. Лучше бы он поставил перед читателем решение действительно важной задачи. Впрочем, может в его родной стране всё совсем худо с человеческими возможностями, если он не может определить ни социальных, ни проблем из других сфер социума. Он просто отправил звездолёт куда-то туда, где происходит не до конца выясненное. Открыть тайных знаний Уоттс не мог, да и не старался того совершить.

Что человек научится делать в будущем? Ответ прост — он уподобится Богу. Только когда это произойдёт? Однажды человек создаст планету в космическом пространстве, населит её своими подобиями и благополучно сгинет, заставив своих детей теряться в загадках, покуда они сами не возвысятся до должного уровня, повторив то, для чего они и создавались. Это разговор о постороннем, к сюжету «Ложной слепоты» отношения не имеющим. Уоттс пошёл по другому пути, представив нечто ему удобное, из чего он и будет исходить при написании произведения.

Конечно, человек достигнет торжества в евгенике. Когда-нибудь человечество обязано над этим задуматься, пока теория Дарвина не подвергла прямоходящих созданий обратной эволюции — в сутулых, затем не поднимающихся со стула и низвела их до состояния простейших организмов. Евгеника неизбежна, поскольку больное человечество, исповедующее гуманизм, выжить не сумеет. Отчасти Уоттс это отразил на страницах «Ложной слепоты». Впрочем, оригинальностью он не блистал. Подобное уже широко освещалось фантастами, даже российскими.

Допустим, евгеника приведёт человечество к обществу, каковое встречается среди насекомых, где с рождения определяется, какой социальный статус индивидуум будет иметь. Действительно, желает ребёнок того или нет, но он сызмальства пройдёт трансформацию организма под нужны определённого рода деятельности. Собственно, на звездолёте Уоттс отправил подобие таковых существ, толком не понимающих, кем они всё-таки являются на самом деле, с чем и начнут разбираться. И всё это в ожидании встречи с инопланетянами, над которыми ещё предстояло подумать. Уоттс постарался сделать это наиболее фантастично, ведь он писал скорее фантастику в стиле фэнтези, персонажи которой оказались в условиях космических странствий.

Читатель не единожды должен будет провести сравнение с трудами Станислава Лема. Разве не ставил Уоттс задачу перед действующими лицами, чтобы они с ней постарались разобраться? Вроде бы ставил. Они выходят из анабиоза, вынужденные справляться с возникшими проблемами. Затруднение в том, что проблема не является существенной, ежели её стараться понять человеку, приходящемуся современником автору. Подумаешь, инопланетяне замыслили недоброе, должное быть ясным каждому человеку — грозит порабощение. С чего бы это? — обязан возразить читатель. Причём показывает Уоттс действительно удивительных существ, быстро схватывающих суть происходящего и мгновенно действующих, правда всему этому лучше дать более простое название — вируса, принявшего вид довольно больших для него существ. Прочее — это бесконечные домыслы, основанные сугубо на авторской фантазии.

Так ли должно быть интересно читать о планах инопланетян захватить Землю? Или это в духе самого человека — представлять, будто в его дом желают вторгнуться посторонние? Причём, такое мышление наблюдается на всех уровнях, и на уровне стран тоже. Поистине, ложная слепота, порождаемая домыслами.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Кто они — герои рассказов Элис Манро? Это страдающие психосоматическими расстройствами люди. Им нужно заниматься чем-то определённым, например бежать без оглядки. Их жизнь развалилась до начала описываемых событий. Читателю предстоит наблюдать за последствиями, вплоть до трагической развязки. Подход к творчеству у Манро не претерпел изменений — он остался на изначальном уровне. Единственное, что отличает поздние работы Элис от ранних — отсутствие в тексте сюжетов из личной жизни, либо их присутствие в минимальном количестве. Даже можно больше сказать, Манро старается не только поделиться суетой чьих-то дней — она вникает в ситуацию и представляет её с противоположной точки зрения.

Манера изложения событий Манро сохраняется. Читатель следит за авторскими размышлениями, чаще всего ни о чём не говорящими. Элис строит маленькую историю, порой не придавая ей определённого смысла. Кто поймёт — тот поймёт, для остальных есть рассказы иного плана. Именно они и создают впечатление о том, что не всё в порядке с окружающим миром — все постепенно осознанно сходят с ума и прилагают усилия к избавлению себя от проблем, всякий раз поступая асоциально. Разрядить оружие в родных, стать сектантом или уподобиться аморфной рыбе — естественное решение для героев Элис Манро.

Куда деться самому автору, сетующему на неприятие его миром большой литературы? Манро сравнивают с Антоном Чеховым, вручают награды и номинируют на Нобелевскую премию (сию возможность не следует исключать). Но Элис не отметилась в меру крупным произведением и не посещала северные канадские поселения (или посещала?), посему из-под её пера не вышло основательно написанных жизненных повествований. Снова читатель встречается с взятыми откуда-то ситуациями, словно созданными для написания по ним сценария. Исключением становится беллетризация жизни Софьи Ковалевской, первого в мире профессора математики женского пола.

Рассказать о России у Манро отчасти получилось. Элис не концентрировала внимание на феминистических воззрениях того времени, всего лишь поведав о неудачах мужа Ковалевской, а также о дальнейшем путешествии на поезде в Швецию, образно описав покрываемую властями Дании эпидемию особо опасного заболевания, вследствие чего Софье пришлось общаться с настроенными по-доброму к ней людьми и прочими, интереса к ней не испытывавшими. Формат длинного изложения Манро даётся плохо, поэтому за ширмой фактов из истории найти сверх доступного нельзя. Элис даёт представление о прошлом героини и говорит о настоящем, подведя черту под заслугами Софьи так, словно не было в её жизни ничего, кроме передвижения из пункта А в пункт Б.

Аналогичным образом движутся и другие действующие лица рассказов Манро. Есть промежуточное положение, имеются исходные данные, а предсказуемая развязка ожидается впереди. Люди живут ради совершения ошибок, иначе им не суждено стать героями историй Элис. Нужно серьёзно оступиться и сильно сожалеть о случившемся, тогда Манро возьмётся поведать страшную тайну, раскрыв секреты, чтобы немного погодя поставить точку, вызывающую у читателя отчуждение. Проблемы действующих лиц проистекают из-за игнорирования кабинетов психоаналитиков — им требуется выговориться, либо эмоционально разгрузиться. Этого в произведениях Манро не наблюдается, вместо них взрыв желания показать внутренний мир буквальным образом.

Всё не так уж сложно, если задуматься. Нужно говорить и не скрывать мыслей от родственников, знакомых и случайных встречных. Не надо копить в себе, скрытничать, строить в одиночку планы на будущее и тем более без посторонней помощи добиваться их осуществления. Не надо верить, будто молчание — золото. Молчание может оказаться составной частью взрывного механизма, другим элементом которого является сам человек.

В сборник «Слишком много счастья» вошли следующие рассказы: Измерения, Вымысел, Венлокский кряж, Глубокие скважины, Свободные радикалы, Лицо, Есть такие женщины, Детская игра, Лес, Слишком много счастья.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Когда-то где-то отчего-то из каких-то личных соображений появились адепты здорового образа жизни. Они спокойно чистили зубы, принимали лёгкую пищу, медитировали. В общем, особо никому такие люди не мешали. Безусловно, ныне трудно продохнуть, отбиваясь от информации, сообщающей, что лучше есть, как выводить из организма шлаки и отчего полезно заниматься йогой; будто без знания этого человечество обязательно вымрет. Таковы реалии нашего времени: у людей в голове засела зараза, моментально съевшая их мозг. И вот свершилось долгожданное — адепты здорового образа жизни отправились в прошлое. В случае Патрика де Витта — на Дикий Запад.

Писатель вносит в сюжет смешные сцены, связанные как раз с осознанием одного из действующих лиц, касательно необходимости задуматься о дне сегодняшнем, поскольку надо готовиться ко дню завтрашнему. Даже неважно, ежели его через пять минут изрешетит мимо проезжающий человек с огнестрельным оружием, толком не придав значения тому, для чего он собственно это сделал. Дикий Запад иначе не воспринимается. Кажется, его населяли отчаянные люди, которым важно было отстаивать справедливость или в широком порыве души грабить поезда, банки и просто так стрелять в тех, кто им не нравится.

Читатель через силу смеётся. Главный герой — не от мира сего. Он беспокоится о таких проблемах, за которые получает осуждение окружающих людей. Впрочем, даже если он сумасшедший, никто не станет ему явно на это намекать, пока тот способен в ответ нашпиговать свинцом острых на язык. Хотя сомнительно, чтобы такой человек вообще посмел применить оружие для отстаивания своих прав. Он просто обязан быть пацифистом и проявлять заботу о животных, женщинах и вообще слыть гуманным человеком, как того требует читатель XXI века.

Что касается происходящего действия на страницах книги, то и тут автор отталкивается от современности. Его герои размышляют частью шаблонно, словно сошли с экранов. Другая часть выполняет роль «пришельцев из будущего». Данное сочетание никак не воспринимается. Нужно было захватить с собой не только знания, но и более действенные средства, дабы суметь повлиять на мировоззрение персонажей с мышлением героев из вестернов. Патрик подобной цели не ставил — он наполнил повествование событиями, толкуя прошлое на свой лад, якобы такое могло быть; ведь должны же были жить на Диком Западе адепты зожа и гигиены, а не только преступники, охотники за головами, шерифы, женщины лёгкого поведения и индейцы.

Не обходится в сюжете без взаимного недопонимания. Главные герои произведения действительно являются братьями, разительно отличаясь друг от друга. Рассказчиком истории выступает не представитель сильной половины человечества, а его женственный кровный родственник, воспринимающий происходящее довольно странным для Дикого Запада образом. Именно его Патрик де Витт сделал рассказчиком, выставив душевные метания героя напоказ. На ход мыслей и совершаемые поступки будет интересно смотреть при экранизации, но на страницах книги автору не удалось в полной мере отразить клоунаду. Выходки адепта здорового образа жизни от первого лица не обеспечивают полного погружения в атмосферу его миропонимания.

Патрик создал то, что до него в вестернах отсутствовало. Последним новатором был, будем считать, Джеки Чан, переосмысливший значение китайцев из обижаемых всеми кули в весьма агрессивно настроенную боевую единицу. Про новаторов голубой волны предлагается умолчать. Кажется, Дикий Запад скоро испытает вторжение со всех сторон. Вампиры уже были, отчего там теперь не оказаться, допустим, роботам?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Российскому читателю предлагается сборник из двенадцати коротких историй Элис Манро, озаглавленных «Беглянкой». Оригинальная книга состояла из восьми рассказов, но такое число видимо не смотрелось, поэтому откуда-то взялось ещё четыре. Их объединяет тематика отношений между женщинами и мужчинами, причём упор делается именно на миропонимание слабой половины человечества. Читатель может возмутиться, сказав, что надо перестать наделять женщин не соответствующими истине эпитетами. И ведь читатель прав, но до той поры, покуда не ознакомиться с содержанием сборника.

Семейное счастье кажется недостижимым. И причина этого очевидна — желающие счастья не осознают его значения. Под счастьем понимают некое состояние удовлетворения, которого можно достигнуть, но принять никогда не получится, поскольку счастливый человек всё равно будет чем-то недоволен. Вот так и главные героини историй Манро идут по пути к светлому будущему, обходя стороной прямые и ровные дороги, предпочитая им бег по извилистой тропе через кусты шиповника. Результат подобных метаний очевиден — порванная одежда, изорванная душа и долго незаживающие кровавые раны.

Действующим лицам не хватает решительности. Они изведут себя и всех окружающих, включая самых близких людей. Им нужно было один раз проснуться с твёрдым намерением осуществить задуманное, вместо чего они мечутся из угла в угол, задумав поступить определённым образом, чтобы спустя время так и остаться в прежнем состоянии. Также действующие лица пугливы — они держат дистанцию от всего подряд, не позволяя к себе приближаться. Они подобны губке, что впитывает в себя эмоции собеседников, не желая делиться своими. И когда наступает пора дать ответ, тогда прежних собеседников рядом уже нет, а изливать эмоции обратно приходится другим людям.

Рассказывая эпизод из чьей-то жизнь, Манро имеет талант забывать начало. Читатель знакомился с яркой проблемой, присущей обществу, и вот он уже ни с чем не знакомится, наблюдая за повествованием, будто автор далее решил посудачить о делах житейских, о чём обычно никто не может вспомнить к вечеру, включая рассказчика. Хотелось увидеть наглядный пример разрешения конфликта супругов от пресыщения друг другом, осознать истинную вину при отказе удовлетворить желание общения со сторонним человеком, да разрешить ряд религиозных проблем и разобраться с положением приёмных детей… Хотелось бы! Вместо всего этого Манро каждый раз переключается на что-то другое.

Безусловно, в жизни происходят разные происшествия. Каждый считает свой случай уникальным и достойным всеобщего внимания. Наверное также считает и Элис Манро, давая читателю право внимать какой-либо истории, будто имеющей настолько важное значение, чтобы рассказать её всему миру. Заметки такого рода обязательно будут пользоваться спросом, когда некто всерьёз заинтересуется бытом людей в Канаде. Конечно, хорошо, если будет иметься хотя бы подобный источник. В случае Манро её произведения не останутся без внимания. По крайне мере — не останутся без внимания в ближайшие десять-двадцать лет, а после всё может произойти, в том числе и забвение. Лишь звание нобелевского лауреата будет служить стимулом для знакомства с творчеством Манро.

Разбираясь с наполнением сборника, его содержание можно передать в занимательном виде:
Беглянка. Скоро: Уловки — Мухи на подоконнике; Прегрешения — Девушка в блузке-гардемарин; Страсть — Квадрат, круг, звезда; Случай — Дырка в голове; Молчание — Не мучайте Данте.

Одна из множества работ Элис Манро. Не лучшая и, наверное, не худшая. Знакомиться с творчеством автора следует — где ещё удастся прочитать о незамысловатом существовании человека без определённых целей в жизни, да с хрупким и до невозможности эластичным внутренним миром, грозящим лопнуть и не лопающимся.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее