trounin.ru

Накал романтизации происходит, когда Кмициц, под именем пана Бабинича, оказывается у короля. Пострадавший от шведов, традиционно от них сбежавший, оставив позади трупы врагов, но и традиционно для себя самого получивший очередные увечья, своим видом показывал человека, верного идеалам короны. Читатель смотрел на это со стороны и недоумевал — к королю привели человека с улицы, неизвестно какие у него намерения, особенно во время шведской интервенции, а король, будто несведущий в политике человек, всё следующее повествование показывается Сенкевичем за недальновидного, чья судьба, при таком-то подходе, уступить королевское место сильно того желающим людям. Тем более, внимая прежде описанному, таковыми в Польше были едва ли не каждый первый. Поэтому, весь романтизм стоит воспринимать в соответствии требований жанра. Вполне очевидно, честный человек всегда честен, раз по нему это видно с первого взгляда. И неважно, сколь ветреным был Кмициц с самого начала произведения, постоянно переходящий из одного лагеря противников в другой.

При этом, Сенкевич на протяжении порядочного количества глав создаёт из романтизации абсурдное действие. Когда королю говорят: проверьте Бабинича, не нравится он нам. Всем король раз за разом отвечает: я в нём нисколько не сомневаюсь, мне неважно, откуда он именно, кем является, я вижу — ему можно доверять. Абсурд ещё и в том, что Кмициц, при всей доброте намерений, скрывает настоящее имя, продолжая обманывать короля. Кажется, суть читателю уже ясна, только Сенкевич всячески стремился вывести Кмицица на чистую воду, чему король продолжал сопротивляться. Потоп — он и правда сопровождается большим количеством прибывающей воды. В данном случае — текстовой. Тут если чем всё это и объясняется, то необходимостью предоставлять материал для газет, с которыми было заключено предварительное соглашение.

Кмициц всё-таки откроется перед королём, сперва совершив геройство на поле боя. В третий раз бездыханное и раненое тело извлекут из-под заваливших его трупов. Отныне, Кмициц становился славным воителем за дело освобождения Речи Посполитой от шведской интервенции. Теперь он сопровождает короля в поездке во Львов. Сенкевич вспомнил о необходимости сообщить о происходившем с Володыёвским и компанией. Они собирались отправиться в Ченстохову, желая отстаивать святые реликвии. Попутно при Сапеге будет осаждён Януш Радзивилл, который умирает от волнения и астмы. Затем Володыёвский и компания во Львове встречаются с Кмицицем. Сколько бы они на предыдущих страницах не клялись убить Анджея, памятуя о склонности к предательству, от слов короля растаяли и абсолютно всё простили. То есть Сенкевич опять обнулил все грехи Кмицица.

Что делает Кмициц далее? К королевскому двору приходит отряд татар, который Анджей решил возглавить. Получив от короля добро, навёл между ними строгие порядки. За всякое кривое дело тут же заставлял самих татар казнить членов отряда. Этак, поступай с Кмицецем аналогичным образом, не раз ему быть уже убитым. Придумывая обстоятельства для дальнейшего действия, Сенкевич сведёт Анджея с Яном Замойским, для кого он вновь пан Бабинич. Этому человеку (из ниоткуда и во главе татарского отряда) Замойский поручит доставить Анусю Борзобогатую к Сапеге. Измыслив ряд неблаговидных дел, в которых Кмициц покажет присущую ему отвагу, при всей нелогичности случившегося, Анджей предстанет перед Сапегой, а после — перед Богуславом Радзивиллом.

Что можно сказать точно, читая произведение за авторством Генрика Сенкевича, то никогда не можешь знать, что через секунду будет у действующих лиц на уме.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если в первом томе «Потопа» равномерно описывались поступки и мысли действующих лиц, то во втором томе Сенкевич сосредоточился на рассказе о похождениях Анджея Кмицица. Читатель помнил, как Анджей с начала произведения в постоянных расхождениях во мнениях, поступающий чаще неблагоразумно. Теперь он частично изуродован выстрелом в голову, когда упустил из плена Богуслава Радзивилла. Если бы не верные люди, умереть Анджею в скорое время. Его заботливо выходили, по пути приведя в неопределённую хату, в которой не было хозяев. Раз случилось несчастье — быть тогда хорошему известию. Хозяевами хаты окажутся верные Анджею люди. Да вот нет у него ни писем для шведского короля, и вообще он всем теперь враг. Ещё и им любимая Александра под надзором Януша Радзивилла. Как быть? Сенкевич придумал написать письмо. Причём писал Анджей собственной кровью. И ладно бы это было короткое послание. Да бумага всё стерпит, в том числе и банку человеческой крови.

Читатель помнит из «Огнём и мечом», как Заглоба с красавицей того романа переоделся в простую робу, желая пройти незамеченными до нужного места. Такой же приём использует Кмициц. Отныне он становится бедным паном Бабиничем, держащим путь в сторону Варшавы. Доводится ему побывать в корчме, где затеял драку. В результате — трупы и трупы. Читатель волен задуматься, сколь дикой страной была Польша, раз человеческая жизнь там ничего не стоила. Абсурд действия всячески низводился Генриком к романтизации описываемого. Так даже краше, если основные действующие лица продолжат оставаться неуязвимыми. Даже Кмициц, пусть и терявший сознание от жестоких ранений, всегда шёл на поправку.

Когда Сенкевич переводил разговор в сторону Володыёвского и компании, либо Радзивиллов, обсуждение касалось поведения Анджея. Оказывалось, пан Кмициц ведёт себя крайне благородно. Что касается Александры, читатель всё более дивился её зашоренности. Находясь у Януша Радзивилла, она не видела его намерений против короля, верила каждому его слову. Поверит и словам Богуслава, чернящего перед нею Анджея, выставляя за королевского изменника. Зато сам Богуслав для неё станет примером верного служителя.

Прибыв в Варшаву, Кмициц, или же — пан Бабинич, увидит пёстрое сборище из шведов, армян, цыган и прочих, не видя лишь прячущееся местное население. В одиннадцатой главе происходит удивительное открытие — Анджей понимает: в бедах польского народа повинен сам польский народ. При этом, читатель уже не удивляется, Кмициц за собою подобной вины не замечает. Уж он-то никогда не поступал во вред Речи Посполитой. Тогда читатель делал собственное открытие, выставляя Анджею диагноз расстройства восприятия реальности. Иначе сложно объяснить ход мысли человека, предающего во имя любви, свято веря в подлинность им совершаемых поступков, разрушающих государство для должного последовать укрепления.

С двенадцатой по восемнадцатую главу Кмициц участвует в обороне Ясногорского монастыря. Для начала на него накладывают епитимью, обязывая принять смирение. После шведы подходят к стенам монастыря и приступают к штурму. Сенкевич всё обставил так, что только благодаря действиям Кмицица удалось наладить отражение вражеских атак. Именно Анджей обучил монахов методам борьбы, показав на личном примере, как нужно обращаться с закинутыми на территорию монастыря гранатами. Просто нужно вовремя выдернуть фитиль, после чего граната перестаёт быть опасной. Сама оборона идеализирована Сенкевичем. Генрик писал, как двести монахов сумели выстоять против девяти тысяч шведов, тогда как двести шестьдесят солдат, дворян и монахов противостояли пусть и превосходящим их силам, но числом в три тысячи шведских солдат. Заканчивается всё отступлением шведов от монастыря, и Кмициц решается взорвать самую большую пушку в их войске, после чего попадает в плен.

Можно не гадать, каким образом события будут развиваться дальше. Кмициц сбежит, оставляя за собою множество трупов. Но все будут думать — не сколь славный пан проявлял такую отвагу, поскольку для необходимого эффекта Генрик решил не раскрывать его личность. Геройствовал при обороне монастыря пан Бабинич.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Читатель волен задуматься: разность суждений — есть черта любого человеческого общества. Какой социум не возьми, не будет единого мнения. Поэтому, в происходящем не было особенного, за тем лишь исключением, что не всякое общество готово разделяться, полностью обособляясь. Но для описываемого Сенкевичем времени ещё не существовало понятия национальной идентичности — каждый соотносил себя с определённым правителем, к которому и отмечал свою принадлежность. Магнаты Речи Посполитой ставили себя на уровень выше короля. Как раз король должен был быть подвластным их желаниям, они вольны ему указывать. Прямо так Генрик этого не показывал, и нигде в тексте нет сомнений в праве короля на власть. На страницах показана лишь разность суждений, где одни магнаты согласились пойти под власть шведского короля, тогда как прочие продолжили оставаться на стороне короля Речи Посполитой. Пусть всё это тяжело для понимания, особенно в подаче от Сенкевича, у которого чётко прослеживается линия необходимости служить именно своему королю. Правда, исторически так складывалось, что королём Речи Посполитой избирали французских принцев, венгерских князей и, вот теперь, представителей шведской династии Ваза. То есть короли Речи Посполитой и так именовали себя наследными королями шведов.

Положение Польши — непонятное. Если следовать точке зрения Сенкевича — положение понятно, не требующее пояснений. Польша вела одновременно сразу три войны, одна из которых — со Швецией. Сами поляки, если их можно считать в тот момент за единый народ, говорили на одном языке, тогда как по мировосприятию соотносили себя с магнатами. Исключение — вымышленные персонажи романа. Володыёвский и компания вовсе сами себе властители, придерживающиеся только необходимости защищать интересы короля. Они возмущаются предательству поляков, согласившихся вступить в унию со Швецией. Другое сожаление — более нет с ними Иеремии Вишневецкого, кто точно бы собрал всех в кулак, не позволив осуществиться шведской интервенции. Видимо, внутренние стержни совсем рассыпались, отчего надеяться приходилось на вымышленных персонажей.

Присягнуть шведскому королю пожелал и литовский магнат Януш Радзивилл, на сторону которого встал Анджей Кмициц, ещё не зная о планах Януша. Радзивилл — подлинный магнат, давивший всех ему неугодных. В том проклятие Речи Посполитой, где каждый был готов удавить каждого, посмей он выразить отличное от его мнение. Володыёвский и компания оказываются в заключении. Но читатель знает — кто бы не оказался в плену, того Сенкевич обязательно вызволит. Это временная мера, необходимая горестный исход перевести к счастливому избавлению. Да хоть будь кто на эшафоте с петлёй на шее, обязательно окажется спасён. Генрик всё равно снова подводил действие под неизбежное. Януш Радзивилл велел расстрелять каждого десятого бунтовщика, среди которых Володыёвский и компания. Сомнительной становится позиция Кмицица, честного до такой степени, отчего даже предаёт из самых лучших побуждений. А что читателю до такого рода метаний? Пора привыкнуть.

Как Анджею оправдываться перед Александрой? Он понимает степень своего предательства польского короля. Уже сам факт этого очевиден. Только отчего выступление против должно восприниматься отрицательно? Он желает блага Речи Посполитой. Януш Радзивилл ведь не зла желает, да и уния со Швецией укрепит Польшу. Ведь Речь Посполитая — это уния Польши и Литвы. В своё время в унию с ними могло войти Русское царство. Только в борьбе мнений на момент выяснения нет правых. Нельзя наперёд сказать, какой выбор будет лучше. А вот то, что Александра тверда в мнении о недопустимости любых действий против короля, останется таковым до конца произведения.

Так ли Януш Радзивилл желал единения со шведами? Он, как и рязанское княжество на Руси, всегда стоявшее первым на пути татар и монголов, желал обойтись малой кровью. Именно по его землям пройдут шведские сапоги, уничтожив сопротивляющихся. Поэтому его позиция Сенкевичем отражена верно. Генрик в уста Януша вложил слова, что он не против сам обрушиться на шведов, была бы к тому у него возможность. Радзивиллу нужен мир со Швецией, к тому же должный действовать ещё шесть следующих лет. Он пожелал отправить Кмицица к шведскому королю с тайным посланием.

Сенкевич отразил мнение магнатов и по поводу власти. В дороге Кмициц посещает кузена Януша — Богуслава Радзивилла. Богуслав ему сказал — негоже властвовать панам низкого происхождения. Как внезапно подул ветер перемен на Анджея, он задумал выступить против Радзивиллов, для начала пленив Богуслава. Но Богуслав умело сбежит, а Кмициц вновь без сознания и ранен.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Сенкевич любит начинать с описания погоды. Новый 1655 год выдался сухим и морозным. Акцентировать внимание на таких моментах не следует, они никак не влияют на действия персонажей. Лучше смотреть на Анджея и Александру. Уже с первой главы читатель вынужден внимать развитию отношений между ними. Для начала — они друг другу понравились. За множеством следующих слов читатель словно ничего не ожидает. Если бы не состоявшееся имя автора, кто бы стал читать столь тягостно развивающееся действие? Сенкевич изначально взял долгий разбег, нигде не думая торопить события. Не пришлось бы удивляться, не дойди Генрик вообще до упоминания шведов. Они могли быть где-то на фоне. Пока же Сенкевич раздумывал, каким образом ввести в действие Володыёвского и компанию, рассказывая о них словами других.

До войны Генрик не спешил доводить дело. Он уже внушил читателю в «Огнём и мечом», что все беды Польши от своеволия магнатов. Значит, следовало показать, как это происходит вне каких бы то ни было к тому причин. Как своевольны магнаты, такой же нрав может быть у прочих. Например, у Анджея. Вокруг него крутятся ему приближённые лица — сущие разбойники. Читатель убеждается в правоте такой мысли. Вполне может задуматься, как Анджей терпит таких рядом с собой. По мере чтения читатель ещё успеет убедиться, каков на самом деле Анджей. Точно такой же, льстивый к одним, но змееподобный по отношению к прочим, причём отношение постоянно переменяется. Тогда-то и происходит первая ссора Александры с Анджеем, не готовой терпеть рядом с собою пана, для кого нет нужды кого-либо бояться в Речи Посполитой. Благо Сенкевич создал у читателя представление, как всякий персонаж легко устраняется. Вот и друзьям Анджея предстояло погибнуть.

Наблюдая за развитием событий, читатель словно подготавливался Сенкевичем к принятию основной мысли о случившемся Потопе. Все беды от своеволия магнатов. Как решил пан Анджей порубить прочих панов, потому как те паны порубили близких ему людей, тогда как те сами совершили непростительные проступки. Происходи действие в горах, можно было бы говорить о кровной мести. Тут же — чувство внутреннего требования осуществления справедливого воздаяния. Надо бы остановиться и вспомнить про исповедуемую поляками религию, отголосков которой в поведении действующих лиц нет вообще, как оное показывает Сенкевич. Можно переосмыслить название произведения, рассмотрев подобие библейского сюжета, когда на людей обрушился гнев божий в виде нескончаемого дождя. Только на Речь Посполитую гнев обрушился под видом интервенции шведов.

К седьмой главе происходит встреча Анджея и Володыёвского. Мифы Древней Греции трансформируются перед читателем в мифы Речи Посполитой. Как один храбрый муж бросил вызов другому храброму мужу, потому как тот похитил Александру Прекрасную. И случилась между ними битва. Бились они в благородства порывах. И бились с ними рядом мужи прочие, коих не счесть, убитыми павшие, тут же забытые, что для Сенкевича за показать по умолчанию привычное. Падёт Анджей бездыханным и раненым у ног им возлюбленной, что всё равно любит его, презирая неистово. Отвергла она ухаживания Володыёвского. Так случился первый миф о встрече двух панов на ристалище.

Продолжая мифотворствовать, Сенкевич вкладывал в уста каждого речи лживые и правдивые, которым все остальные верили. Читатель порою мог сгореть от охватившей его к автору ненависти. Отчего все настолько благородны до наивности, вновь совершая поступки опрометчивые? В странных пропорциях смешиваются доблесть и предательство, равномерно размазанные по полотну, отчего предательство становится доблестью, тогда как доблесть прежнюю ни в чём не умаляя. Потому не приходится удивляться, когда пошёл слух о движении шведов к польским границам, несмотря на заключённое прежде перемирие.

Кто был предателем, молодцом становится. Всё ему прощается, лишь бы войска собирал для битвы. Тут читателю снова нужно задуматься. Откуда в Речи Посполитой столько людей? Учитывая постоянные внутренние распри, заканчивающиеся огромными человеческими потерями.

Лишь к десятой главе Сенкевич заговорил о сложной обстановке, сложившейся к весне. Хмельницкий собрал силы на юге и на юго-востоке. Хованский и Трубецкой — на северо-востоке. Шведы идут с севера. Но самое поражающее читателя — поведение магнатов Речи Посполитой. Совсем недавно готовые биться, не боясь потерь, теперь они согласились на унию со Швецией, без возражений позволяя забрать польскую землю. Ещё вчера желавшие погибнуть в бою, прославившись ратным подвигом, теперь дрожат от страха, боясь погибнуть на поле сражения. Ответ для читателя становится очевидным — настала пора перемениться ветру.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Схлынуло горе распрей с казаками и татарами, как навалилась на Польшу новая беда, причём сразу со всех сторон. Этот тяжелейший из периодов истории получил название Потоп. И как утверждают, данный термин вошёл в обиход после романа Сенкевича. Обстоятельства складывались для Польши неблагоприятные. Терзаемая внутренними распрями, Польша стала распадаться изнутри, поскольку каждый пан желал всё больше власти для себя, неважно под чьей властью он будет находиться. То есть в Польше нашлись «троянские кони», согласившиеся принять над собой власть шведского короля, вслед за чем Польша едва не утратила самостоятельность. Должно быть Сенкевич сумел показать для читателя обстоятельства сего сложного исторического периода? Теперь читатель сможет разобраться в тогда происходившем? Увы, это не так. Сенкевич повествовал в той же манере, как он начал в романе «Огнём и мечом», за тем лишь исключением, что история стала тем самым гвоздём, на который писатель волен повесить какое ему угодное изображение. Собственно, Сенкевич не постеснялся назвать свой самый большой роман словом «потоп», означающим катастрофическое количество прибывающей воды.

Вновь перед читателем выдуманные персонажи, на плечи которых возложена обязанность уберечь Польшу от позора. При этом, троица из Володыёвского, Заглобы и Скшетуского, делают всё для устроения блага, всячески ратуют за необходимость сохранения власти короля, выбранного править Речью Посполитой на законных основаниях. А есть новый персонаж — Анджей Кмициц, один из основных флюгеров повествования, находящийся в постоянном движении от стремления поддерживать короля, до всячески выступать против его воли. Опять в угол будет поставлена любовь к очередной самой прекрасной женщине, которых теперь будет несколько. Но у читателя возникнут оправданные сомнения в адекватности Анджея и его возлюбленной, действующих против любой возможности оценить их поступки в качестве адекватных. Всё это условности, ставшие присущими манере изложения Сенкевича. Главное тут — дух романтизма. Иного ждать от повествования не следует.

Завязка истории проста. Умирает влиятельный магнат, он завещает в наследство внучке всё состояние, но при условии необходимости выйти замуж за примеченного им удальца — Анджея Кмицица. И всё было бы прекрасно, не окажись Кмициц тем самым флюгером, чьё поведение меняется едва ли не через страницу. При этом читатель знает наперёд, если сейчас Кмициц за короля, то вскоре он будет в числе противников, чтобы после опять быть за короля и опять быть противником. Сенкевич соблюдает данную последовательность во многих моментах, когда события развиваются от плохого к хорошему, и снова к плохому, таким образом способные повторяться, пока не будет поставлена точка в изложении. Это как пользоваться ромашкой, гадая — поступит как надо, либо предаст. И если бы не ряд последовательных действующих лиц, читатель мог подумать, будто в том и заключаются беды польского народа, не имеющего способности занять определённую позицию.

Что удивительно — читатель уже с первой главы проведёт сравнение между Богуном из «Огнём и мечом» и Кмицицем из «Потопа». Так ли много между ними разницы? Сугубо авторская воля наделить их разной судьбой, хотя они по поведению друг другу идентичны. В том числе их объединяет холодность к ним любимой женщины. Если это о чём-то и способно говорить, то за ограниченный подход Сенкевича к изложению, и это при настолько значительном многословии.

Одно плохо — исторический период так и не был отражён. Описываемое можно проецировать на любое время, всего лишь поменяв декорации.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

И ладно вроде, годен у Исаковского стих, поэтически он мастер слагать. Из поэтов он из самых больших. Но так судишь, когда отдельно рассматривать творчество берёшь. Если же в составе сборника читать — мимо вовсе бриллиантов пройдёшь. Взять хотя бы «Катюшу», сколь стих славный. Даже кажется — в творчестве Исаковского он самый главный. А доведись читать его среди прочих стихов. Обратить на него внимание не будешь готов. Как же так? Дельно всё и красиво, льются поэта слова. Тут бы сказать — на других поэтому посмотрите сперва. Среди собратьев по перу, многих из них, обязательно отметишь — уж лучше Исаковского стих.

Важного нет — идейности сюжетной. Одно тянется за другим. Послушай прочих, после в речи ответной, покажи, что неясным прежде казалось — простым. Исаковский взял разбег с ранней поры, с того времени стихами обрастая. Писал об окружающем, до пасторальной милоты, к красоте стихами приближая. Ладно всё и чудесно — до определённого момента. После пресыщенность от опустевших по сути слов. Будто создал Исаковский форму из цемента, иных не беря больше основ. Так повествовал, и вот «Катюша» среди прочего затесалась. Как внимать? В том же стихотворение сталось ряду. Так бы пропало оно, потерялось. Не будь у людей оно по любви на слуху.

В годы войны удаль поэта не та. Он уже пограничника будни описал. Писал про лётчика и моряка. Потом старался, темы брал и поднимал. Писал об идущих из плена, и о чём-то ином. Азарт творчества затухал. Где найти радость в творившемся кругом том? Вот с окончанием войны Исаковский вновь напевным стал: «Снова замерло всё до рассвета», «только слышно — на улице где-то одинокая бродит гармонь». Верная в том для Исаковского стала примета, запылает стихотворный огонь. Вместе с тем, о Сталине сложит он песню, и песню о Родине сложит. Не как хотел бы, в типичном для соцреализма духе. Всё равно, после напишет, о чём он хочет и может. Впереди лишь свет, где нет места разрухе.

То другое. Однако. Важно всё. Никуда от этого не деться. Песню сложит про калину, что цветёт у ручья. Она полюбится народу, будет смотреться. Что не важно, авторства какого поэта, и чья. В том напевность стихов Исаковского, как к ним не относись. Они наполнены жизненностью, какую за ними отчего-то сложно заметить. Даже подумай, поэзии подобной лишись, иное пришлось бы из поэтических стараний встретить. Пусть таков Исаковский, был он народом любим. И может ещё загорится к его поэзии уважение. Станет поэтом больше одним, а не за самостоятельно ставшее стихотворение.

Слов нагорожено без толку. Сказано огорчающее и возвышающее поэта. Такова жизнь — драгоценное сложно узреть. Главное, сколько бы не слагалось, основное в сердце и с душою пропето. Чего не каждому дано хотя бы однажды написать суметь. Желаемого Исаковский всё же добиться сумел, он стал признанным поэтом, творившим на радость другим. Этим он славен, на свой лад он умел. За то он всеми любим и ценим. Прочее не так важно, лишь бы остались крохи, когда помнят хотя бы единственный мотив. Поют с полными радости глазами, предвкушая на вдохе, тот самый яблочно-грушевый слог Катюшин вкусив.

Что до прочего, всему своё время и место. Обо всём писал Исаковский так, отчего оно вплеталось органично, потому и поныне интересно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Старая крепость» | Книга №2

События гражданской войны позади, город под советской властью. Прошло немного времени, ребята подросли. Главному герою предстояло переехать, так как отцу полагалось сменить место жительства в связи с осуществляемой им деятельностью. Да и главному герою полагалось стать на уровень выше. Ему предстояло проститься с детством, приняв на себя более серьёзные обязательства. Он останется точно таким же персонажем, каким читатель запомнил его по первой книге. Только среди интересов появилось внимание к противоположному полу. Теперь читатель отмечал, ведь и правда — девчонок прежде на страницах не было. Вот они — серьёзные и самостоятельные, знающие, к чему им следует стремиться. Такую бы сознательность главному герою…

Где та грань между подростком и взрослым? Главный герой словно бы взрослый, но описывается за подростка. Беляев не стал на этом заострять внимания, перемежая с наполнением сюжета посторонними обстоятельствами, быть может запомнившиеся самому автору по тому, чему он был свидетелем. Точно можно утверждать, по стране гастролировали шарлатаны разного рода, вроде предлагаемому ко вниманию передвижного борцовского шапито. Зрители приходили, чтобы посмотреть на схватки именитых борцов, каковыми они прозывались на афишах. Насколько всё было похожим на настоящие поединки? Читатель в том разуверяется, когда один из борцов бросает вызов зрителям, и когда против него выступает крупного склада литейщик, да к тому же ещё и одерживает победу, после рассказав о предложении от борца сдаться в награду за щедрое вознаграждение.

Несмотря на кажущуюся налаженной жизнь, преступные элементы не дремлют. Читателю об этом обязательно следовало рассказать. В пределы молодого государства постоянно вторгаются бандиты, наводящие страх и ужас на людей. Такие же бандиты засели среди мирных жителей, создавая вид будто бы исправившихся, к тому же желающих встать в ряды организации вроде комсомола. Со всем этим будет вестись борьба. Главный герой покажет отвагу как в настоящем бою с бандитами, так и выскажет слово на комсомольском собрании, считая недозволительным, если люди с враждебными намерениями пожелают находиться среди законопослушных граждан.

И вроде как, внимая этому, главный герой кажется за достойного человека, чей образ мысли должен быть воспринимаемым за идеальный. Беляев показывал совершенно иначе. Главный герой мог украсть серебряные ложки у родственников, желая хотя бы таким образом раздобыть деньги для посещения кафе. Такой поступок он воспримет за постыдный, но не пожелает признаваться в содеянном. А когда всё-таки сознается, Беляев создаст ситуацию, согласно которой главным героем будет усвоен урок — мог обойтись без подобного стыда, расскажи о желаниях отцу сразу, вместо возникшей у родителя необходимости образумить сына. Оставалось это понять и читателю, никак не умея разобраться с пониманием личности главного героя. Вроде бы достоин лучшего, но прознай кто про его поступки — никакое геройство тогда не сможет уберечь от общественного порицания.

Следует ли считать «Дом с привидениями» промежуточным произведением? В случае восприятия в качества составной части трилогии — так и получается. Нет особого смысла уделять внимание описываемому. Автор протянул цепочку событий немного вперёд, хотя мог ещё в конце предыдущей книги подвести читателя к будущности главного героя. Однако, видя поведение, всякому должно быть понятно — герой повествования ещё успеет наделать дел, за которые сам снова будет стыдиться, а ещё и его товарищи успеют устыдиться от им совершаемого.

Или не стоит искать на страницах идеализирования. Наоборот, на страницах у Беляева жизнь такая, как она есть — с присущими каждому человеку ошибками.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Старая крепость» | Книга №1

Владимир Беляев писал о событиях, свидетелем которых являлся сам. Родившись в 1909 году в городе Каменец-Подольский, он описал будни подростка, чьё детство пришлось на время гражданской войны. Читатель, вместе с действующими лицами, принимает участие в экскурсиях по Старой крепости, познавая некоторые её тайны. Уважение к прошлому не долго сохраняется на страницах. Показываемые ребята жили в сложных условиях, толком не имея представлений о мире. Кто бы не брался их учить, рассказывал свою версию настоящего и заставлял переосмыслить прошлое. К 1936 году можно было о том рассказывать без боязни сказать лишнее, главное показывать формирование личности действующих лиц через принятие большевистской идеологии.

Но за кого читателю предлагается главный герой? Мальчик-врунишка, поступающий вечно не так. Какое он не задумай действие, обязательно делал неправильно. Но никто его не станет за то осуждать. Что он мог узнать в школе, власть над которой взяли петлюровцы? Посещая занятия, главный герой сталкивался с отсутствием благоразумия. Чего хотели петлюровцы? Они заменили портреты животных на собственные, присовокупив к тому обязательство почитать правительство Пилсудского. После последовала отмена русского языка и истории, заменяемые на украинские. И сами не понимали, к чему это могло привести. Особенно это стало показательным на концерте, когда главный герой читал стихи Шевченко, осуждающие польское панство за жестокость к малороссийскому крестьянину. Более ценить петлюровцам было некого, лишь отбирать их более прочего устраивающее.

Ситуация складывалась сложная. Беляев потому описывал происходящее глазами подростков, практически — своими собственными. Он сам видел ту крепость, им описываемую. Показана и Папская башня, в стенах которой сидел в заключении Кармелюк. Остаётся под вопросом, как описываемое соотносить с личностью автора. Был ли он в той же мере исключён из школы, как это происходит с главным героем? Всё-таки, если смотреть наперёд, главный герой после захочет стать литейщиком, кем довелось работать и самому Владимиру Беляеву. Существенной важности в том нет, читателю предлагается следить за главным героем, вновь попадающим в неприятности.

Беляев не говорил, из каких источников подростки узнавали о политической ситуации. Да и не станет о том спрашивать читатель. Ведь очевидно, Красная Армия всегда действовала на благо, в отличие от петлюровцев. Тем более, когда на страницах происходит расстрел коммуниста. До таких зверств Красная Армия никогда бы не снизошла. Беда в другом, город под петлюровцами, на Донбассе укрепил позиции Деникин, тогда как Красная Армия далеко. Да и не мог главный герой быть уверен, словно этому предстояло перемениться. Только вот Беляев уже знал о должном произойти, веру во что он и внушил подросткам.

Повествуя обо всём этом, Беляев создавал исторический документ, благодаря которому можно узнать о жизни подростка в городе под властью петлюровцев. Пусть этот подросток поступает не совсем разумно, важна его идеологическая выдержанность. Не имея о том сведений, он уверен в правильности поступков идущих по пути коммунизма. Должно быть ясно — коммунисты никогда и никому не причинят зла намеренно, действуя лишь из желания изгнать мыслящих неправильным образом, вроде пособников Пилсудского, за каковых выступали петлюровцы.

Беляев мог сделать для читателя более отсылок к прошлому. Показав место заточения Кармелюка, следовало сообщить о раздираемых противоречиях между Украинами, всё чаще выступавших против польского влияния. Остаётся это понять как недостаточную осведомлённость действующих лиц о событиях прошлого. Что вполне очевидно, учитывая сложность понимания из-за имеющихся к тому ограничений со стороны находившихся у власти над ними петлюровцев.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Так ли просто написать пьесу о военных буднях? Кто будет смотреть подобного рода действие? Рядовой зритель не сможет понять особенностей муштры, а самим военным этого хватает на службе. Но перед читателем именно строгость порядков, в данном случае — флотских. Лавренёв в годы войны трудился в морском флоте, проведя много времени за полярным кругом. И он решил написать о там увиденном. Но сколь бы стремился отразить торжество советских граждан, пьеса оказалась наполнена описанием событий, может и рядовых для флота, только в одних моментах будто одобряемых автором, тогда как в других — порицаемых. Единственное различие между ними — отсутствие злого умысла по отношению к сослуживцам. А главной задачей стало воссоздание условий, когда не получилось обойтись без злого умысла.

Моряки у Лавренёва дельные люди. Они поддерживают строгость заведённых порядков. Вместе с тем, уже с первого действия персонажи поступают вразрез с приказами командования. Им велено остаться на базе, потому как опасно выходить в море при штормовой погоде. Но удаль играет в моряках, им в радость испытать силы в борьбе со стихией. Ведь в их поступке нет злого умысла, пусть и поступают они своевольно. Получается, такое поведение можно оправдать. Кто скажет слово против — тот и есть нехороший человек, и всего лишь из-за некоторой небрежности в одежде.

Что может служить причиной злого умысла? Конечно же, расположение женщины. Не зря говорят о беде на корабле, если на нём есть хотя бы одна женщина. Сколь бы это не было правдиво и ложно, объяснение тут в затуманивании разума у мужчин, готовых совершить неоправданное действие. Одно другому не мешает, чтобы своеволие одних наложилось на безрассудство других, в результате чего погибнут люди, а судно пойдёт на дно. Лавренёв представил ситуацию, когда в зону ответственности действующих лиц вторглись подводная лодка противника и вражеский самолёт, сумевшие посредством совместных действий уничтожить советский корабль, хотя и они понесли потери. Важен тут для понимания злой умысел, который сочли за повинный в случившихся событиях.

Вполне можно предположить, Лавренёв оправдал промахи действующих лиц, разыграв случай, где требовалось найти виновное лицо. По сюжету всё равно было именно так, как предложено. Понимать иначе содержание не требуется. Ошибки всегда случаются. И им никогда не бывает оправдания. Наказанию обязательно следовало случиться. Не таким образом, значит каким-то другим. На войне не действует закон благодарения за правду. Если не погиб за собственную или чужую оплошность, будешь непременно наказан. Но лучше найти злой умысел. Например, обвинить в подложно представленных координатах, вследствие чего случилось непоправимое.

За злой умысел во время войны наказывали смертной казнью. Виновного должны были подвергнуть расстрелу. Лавренёв не допустил убийства на сцене. Нужно показать, как человек может осознать и встать на путь исправления. Так ведь в жизни и бывает, как совершивший преступление горько раскаивается в содеянном и остаток жизни существует с желанием восстановить утраченное уважение сослуживцев. В это всегда желается поверить. Если вдуматься, всякий показанный в пьесе тяготел к ослушанию, проявляя самовольство, от которого в любой момент могли пострадать люди. Только это не так важно, когда представляется возможность противопоставить это злому умыслу.

При всём этом, пьеса Лавренёва заслужила высшую степень одобрения, будучи удостоенной Сталинской премии. Через несколько лет она с успехом ставилась на сцене. А после последовала реакция переосмысления.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что происходит с миром, в котором разрушаются понимания идеалов прекрасного? Ничего. Должно восприниматься за привычное, когда следует искать прекрасное, даже в полном отсутствии оного. Вот нанесло на британский берег литературные творения 2005 года, среди которых было и произведение Джона Бэнвилла. Хорошее оно или плохое, ряд сочтённых за достойных, перебирая одно за другим, в силу необходимости посчитать нечто за прекрасное, предложили за оное счесть «Море». Писателю, выбранному в лауреаты Букеровской премии, значило обрести почёт и уважение. Как кто-то сказал из числа достойных его выбрать, «Море» станет тем образцом художественного творчества, к которому люди будут тянуться и спустя столетие. Может это даже будет с той степенью желания, как спустя время так и хочется взять в руки книги Пруста, Вулф и иже с ними. Или не хочется? Можно точно сказать — классиков пространного изложения тяжело читать и ещё труднее понять. А кто это умеет делать — тот же самый им почёт и уважение. Прочий читатель предпочтёт литературу, когда писатель излагал из желания доставить читателю удовольствие от чтения, без необходимости снимать налёт с наносного.

Кто желает понять, о чём ведётся речь в произведении Джона Бэнвилла? Сам автор не пожелал того объяснить читателю. Не обязательно, что его правильно поняли прочие, думающие, будто Бэнвилл написал о чём-то конкретном. Стоит ли обманываться? Произведение написано потоком сознания, сравниваемым со сновидением. Когда просыпаешься, уже не можешь вспомнить, какую именно мысль имел в голове, никак не способную быть выраженной. Или произвести действие, никаким образом не совершаемое. Так и произведение Джона Бэнвилла — оно о чьих-то мыслях. Вполне человека, приехавшего на море, угнетаемого мыслями о разбитом настоящем. Не желая смотреть в будущее, он мается от воспоминаний, напоминающих тот самый сон, где смешалось настоящее и никогда не существовавшее с бесконечной вереницей из слов, обрывающихся на первой странице. Таким окажется самое верное осмысление содержания, прочее становится лишь наносным — чужим мнением, имеющим отношение к произведению сугубо в мыслях условно сумевших понять. Да и то — разобранное ими между строчек.

Между строчек можно рассмотреть горестное событие — самое явное из текста. Углубляясь, получается заметить фрагменты долгого детского счастья. Порою возникают школьные годы, отношения с девушкой. В том же междустрочии читатель понимает об уже случившемся горе, терзающее главного героя. У него нет стремления смириться со случившимся, перешагнуть через горе и жить дальше. Бэнвилл желал раскрыть печаль утраченного. Кто его на то мог вдохновить? Может Грэм Свифт, такой же лауреат Букеровской премии, нашедший почёт и уважение через борьбу с призраками прошлого. Излагая аналогичным сумбуром, Свифт переплетал настоящее в прошлое, имея целью развеять былое. У Бэнвилла главный герой закопался с головой в песок, не думая искать спасения.

Сумев разобраться с этим, читатель приходит к мнению о неутешительности рассказанной ему истории. Такого рода история имеет право быть изложенной. Она станет отдушиной для других, кто находится в столь же тяжёлом положении. Душевные терзания притупятся. Читатель смахнёт печаль своих дней, вдохнув полной грудью, поблагодарив писателя за откровение. Но всё это было бы, повествуй Бэнвилл с желанием быть услышанным. Мало кто станет вникать в хаос разбросанного текста, суть которого разве и можно понять между строчек, при этом полностью игнорируя сюжетное наполнение. Как «Море» — есть море: пришло и ушло, словно его и не было, пока перед тобою наносное… но и оно, через ряд мгновений, окажется скрытым от внимания.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее