trounin.ru

Вересаев собирал свидетельства современников Пушкина. Однажды, перечитывая, понял, собранный материал сливался в цельную картину, позволяющую увидеть жизнь Пушкина от времени восстания декабристов и до самой его смерти. Сообразуясь с данной мыслью, Викентий оформил это в виде жизнеописания. Читая такой вариант биографии, читатель видел жизнь Пушкина глазами других, но с тем же налётом предвзятости, только свойственного времени николаевской России. Не сказать, чтобы выходил образ достойного всяческого внимания человека. Относились к Пушкину предвзято, не единожды его именуют «обезьяной», ужасаются длине ногтей на мизинцах и безобразию волосяного покрова на лице. Касательно последнего, в том Пушкин обособлялся, поскольку при царе Николае запрещалось ношение бороды.

Пушкин — человек особой судьбы. Много ли есть деятелей от литературы, чьи труды проходят цензуру главы государства? Николай требовал высылать ему каждое творение Пушкина, дозволяемые к публикации только после наивысочайшего одобрения. Но Пушкин часто обходил эти запреты, порою ссылаясь на других, вроде боязни критического восприятия Фаддея Булгарина, или словно написал в годы наивной юности, либо вовсе отрицал авторство. А ведь приписывали Пушкину многое, что хоть самую малость казалось за талантливо написанное. В том числе антирелигиозные и похабные стихотворения.

Воспоминаний о Пушкине много. Часто они повторяют друг друга, не отличаясь разностью суждений. Есть отрицательные суждения, вроде ряда сохранившихся анонимных свидетельств, где говорилось о чтении Пушкиным стихов, будто «несёт дичь». Отмечали современники азарт Пушкина, готового в карты проиграть абсолютно всё, в том числе написанные им стихотворения. И это при постоянной нехватке денежных средств. Пусть Пушкин имел талант в прозе и поэзии, в остальном ему удавалось малое. Даже создание периодических изданий не приносило ему доход, невзирая на качество публикуемых материалов.

За Пушкиным был установлен тайный надзор. Вересаев приводит для внимание текст тех донесений императору, которыми к тому моменту располагал. Читатель при этом видел, как царь Николай не просто был личным цензором Пушкина, он ещё и следил за каждым его шагом. Другой важный к пониманию момент — сделанное Пушкину предсказание. То есть Пушкин знал, смерть его будет связана с женой и с мужчиной о белых волосах. Особенно отчётливо это становилось для него во время дуэлей, которые он не желал проводить с седовласыми и блондинистыми обидчиками.

Из воспоминаний о Пушкине важной частью стала поездка в Арзрум, совершённая без наивысочайшего дозволения. Пушкин хотел и совершал поступки, ослаблявшие возможность за ним надзора. Например, часто ходил пешком из Петербурга в Царское Село и обратно.

Важно и начало отношений с Гончаровой, когда ему было около тридцати, а ей всего лишь шестнадцать. Важны для понимания и последующие годы, в которых Пушкин не проявлял достаточного внимания к жене, часто будто забывая про её существование. Но всё изменилось, стоило в обществе распространиться пасквилю о том, что Пушкин возглавляет общество рогоносцев. Стерпеть этого Пушкин не мог, отчего ему безразлично стало на пророчество, он был готов отстаивать честь даже против мнимого обидчика, коего видел в Жорже Дантесе, на тот момент уже носившего фамилию приёмного отца — Геккерен.

Вересаев представил воспоминания современников о дуэли, проводимой в морозный и снежный день. Соперник выстрелил в Пушкина, не дойдя одного метра до барьера. Пуля вошла глубоко в живот, раздробив кость ноги. Пушкин в ответ стрелял из положения полулёжа, поранив соперника в руку. Затем Вересаев приводил свидетельства о последующих мучениях, а после смерти описал результат вскрытия.

Обязательно следовало рассказать о действиях власти, стремившейся избежать народных волнений. Сам Вересаев их понимал за нежелание проведения всеобщего прощания, тогда как, скорее всего, таким образом стремились избежать должной случиться давки, в которой могли погибнуть люди. Что до признания заслуг — Пушкину отказали в праве быть почитаемым за талантливого писателя, если как и следовало именовать, то «писакой».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Война гремит, а в голове карикатуры. Спасение в ином искал поэт. Искал он в русском языке фигуры, аналогам в английском коих нет. Шекспир ему подмога, и его сонеты. Их Маршак на угодный лад переводил. Но не найдёт читатель в них ответы. Пусть важен труд, но тем Маршак и утомил. Что есть сонет? Разбей на части. Двенадцать выброси ты напрочь строк. Лишь две строки достойны жара страсти. Досадный в том читателю урок. Сто пятьдесят четыре сонета Маршак перевёл. За это ещё одну Сталинскую премию он обрёл.

Что по содержанию? Словно ничего. Видит читатель мирскую пастораль. Писал Шекспир их только для кого? Да иного рода должна быть печаль. Пусть писал во мудрости строчек. Так оное у Хайяма краше можешь найти. У иных поэтов, судьбою одиночек, сюжетов побогаче ассорти. Или вся причина в участии советского поэта? Говорят, Маршак старание прилагал. На первых порах, до раннего света, а после — без рифмы вовсе обходиться он стал. Потому глагольных с избытком созвучий — на четырнадцать строчек, из коих сонет столь тягучий.

Но как отбросить Маршака старание? Нам говорят, писал умело — вроде. Свежо, конечно, то предание, оправдывать поэта в переводе. Понятно каждому, поэзия певучей быть должна. Пусть рифме там нет места во строках. И всё же — не с подстрочника строка, в красиво просто сложенных словах. Уже в том прелесть, так нам говорят. Да нет в поэзии понятия для перевода. Ведь верно думая, о том твердят, что для своего лишь пишется она народа. Так можно ли украсить, перекраивая стих? Решений тут не может быть никак простых.

Что видит читатель в Шекспире? Словно Шекспир — истинно не поэт, а садовник. Не на торжества находится читатель пире, пред ним расцветает крыжовник. Цветами разными украшены слова. Их рост и увядание во строчках вновь. Писал Шекспир ведь явно их из озорства, под ними понимая жизнь саму, любовь. А если пожелал, то с радостью он пел. Всего с избытком дабы стало. Он старости саму в том прелесть зрел, когда детей кругом её хватало. И так на протяжении ста пятидесяти четырёх стихов. Им всем читатель внимать будет готов?

Шаг в сторону, назад и со смыслом движение. Вспоминается читателю Сумароков, его пастораль. Какое может быть выражаемым сомнение? Только в данном плане очень жаль. Шекспира славят, Сумароков забыт. В плане этом, сонеты — не предел творения. Ясно каждому, сути смысл от глаз всегда сокрыт, торжествуют иные от жизни впечатления. Да и надо ли искать, находить лучшего? Перевёл Маршак Шекспира, и ладно. Как бы сказал Хайям — перевёл ты лучшего? Славно сделал Маршак, и ладно. Только смысла на деле у Шекспира в зачатке. Не хватило ему, или переводчику, подлинной хватки.

Так в сонетах ли правда сокрыта бывает? Игра со словами и с формой подачи. Читатель теперь в этом уверен, он понимает, открыв хоть что-нибудь из Шекспира для счастья и, быть может, удачи. Сложит сам четырнадцать строк. После выведет суть им сказанных речей. Будет то ему по уму сделанным впрок. Похвалится он удалью своей. И может кто ещё возьмётся сонеты Шекспира перевести. Может не познал читатель русский оных суть. Сможет силы кто для перевода когда-нибудь найти, показав неверно взятый прежде путь. Такова форма сонета, таков и путь взявшегося за них поэта.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Из замыслов Толстого нужно отметить ещё следующие разрозненные записи, при этом их можно принять за единый ход рассуждений. Требовалось совместить научное познание с религиозным, выработав более уместное понимание происходящих в обществе процессов.

В 1875 и 1876 годах рассматривались вопросы науки и религии. Так сохранилась заметка, вроде разговора о науке. Ставилось на вид, как часто интересующее находится вне сферы научного интереса. Если учёных спросить о нужном, ответом станет — это лежит вне научного понимания. Если врача спросить о беспокоящем ухудшении здоровья, ответ такой же — это заболевание вне нашего понимания. В чём тогда суть научных изысканий? Лучше бы наука дала ответ на то, что такое справедливость, свобода и в чём смысл человеческой жизни. Данный разговор может напомнить читателю запись бесед Сократа в исполнении Платона.

Несостоявшееся сочинение, именованное исследователями творчества Толстого как «Два путника», должно было повествовать о монахе и учёном муже. Оба они шли в одну сторону. Причём, учёный муж специально подготовился для путешествия, имея целью расширить кругозор, для чего обрядился в крестьянскую одежду. Второй путник — монах, много где побывавший, в том числе и на Афоне. В пути читателя могло ожидать много разговоров на тему науки и религии, но замысел остался нереализованным.

Вероятно, заметка о значении христианской религии, могла быть частью бесед предыдущего повествования. По её содержанию у читателя могло сложиться впечатление, будто Толстой подготавливал почву для нового раскола. Он говорил — нет уже прежней религии. Да и для власти религия больше не имеет значения. Вот взять для примера политику Наполеона, вовсе на веру не опиравшегося. Что касается клятвы верности государю — это стало анахронизмом, имеющим хождение только в России. Понятие брака — государственное, и даже церковь теперь допускает разводы. Продолжая, Толстой составил определение религии-веры. Это разные понятия. Далее заметка про психологию обыденной жизни.

От 1877 года сохранилась заметка о царствовании императора Александра Второго. Как начал с оформления поражения России в Крымской войне, и вот теперь вынужден отдать туркам часть Кавказа. Как за постыдным миром начались преобразования. Другая заметка от того же года — христианский катехизис. Должен ли читатель вникать в заметку, которую Толстой написал для личного пользования? Писал он про потребности души и тела, разбирался с тем, что нужно для спасения души, рассуждал о прочем.

Сохранилось продолжительное повествование-беседа, вполне пригодное для постановки на театральной сцене. Опять же, заметен платоновский нарратив. Будто бы собрались люди с разными представлениями об отношении к вере, спокойно дискутируя между собой. Кто-то мог утверждать о явственном понимании Бога, кто-то об опосредованном, иные подразумевают в виде абстракции или как-то ещё, вплоть до допущения отсутствия. Рассуждая далее, собеседники сменяли темы, вроде обсуждения способа передачи сложных знаний, каким образом человек узнаёт и каким образом познаёт. Скорее это Толстой писал для себя, в форме такой беседы находя ответ на нужный ему вопрос, либо подготавливаясь к возражению против должных последовать иных суждений.

Сохранилась запись, озаглавленная исследователями «Прениями о вере в Кремле», датой написания считается май 1878 года. Собирался у Кремля народ на праздник и затевал разговоры о вере. Пожелав послушать оные, Толстой будто бы туда отправился, будучи тогда ещё студентом. Ничего путного услышать не довелось. Стало ясно единственное — всякий каждого за невежу считал, ежели кто думал отличное от его суждение высказывать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1872 году Толстой оказался в пренеприятнейшем обстоятельстве — его обязали подписать постановление о невыезде из Ясной Поляны. Причиной тому стал несчастный случай — бык забодал пастуха. Сам Толстой в тот момент находился вне имения, отчего принуждение находиться в поместье имело для него оскорбляющее значение. Столкнувшись с новыми установившимися законами, Толстой должен был согласиться с требованием, так как при нарушении его могли отправить в острог. Негодуя, даже думал переменить место жительства, навсегда уехав в Англию, где на краткий миг пожелал купить имение на берегу моря. Вскоре сверху сочли удерживание Толстого за недоразумение, возникшее вследствие неопытности молодого следователя. Но Толстой не оставлял этого дела, задумав посмотреть на судебную систему изнутри, для чего оказывался в числе присяжных. Всём увиденное он осмыслил в качестве статьи «Новый суд в его приложении», публиковать которую не стал. Основное его наблюдение — безопасность каждого отныне под большим вопросом, поскольку велик риск получить тяжбу на ровном месте. Да и сам закон, по сути карающий, ничего не воздаёт пострадавшим. Какой толк бабе от кражи коровы, если вора посадят, а она так и останется с пустыми руками.

В июне 1873 года в «Московских ведомостях» опубликовано письмо к издателям «О методах обучения грамоте». Толстой продолжает рассказывать о собственных наработках, позволяющих обучить ученика грамоте за десять уроков. Кто не согласен, тем Толстой предлагал провести опыт по разработанной им методике. После результаты данного опыта Толстой сведёт в статье «О народном образовании», придя к неутешительным выводам сохранения неприятия его метода, по большей части из-за отсутствия условий для эксперимента в должной быть соблюдаемой полноте выполнения требований. В августе того же года и на страницах того же издания в той же рубрике — «О Самарском голоде». Зная об этом изнутри, владея поместьем в Самарской губернии, Толстой провёл перепись дворов и хозяйств, учитывая количество едоков, скота, собранный урожай и долг. Этим материалом Толстой дал представление о замалчиваемом голоде, показав тяжесть крестьянского быта из-за последних засушливых лет.

Всё прочее, тут упоминаемое, найдено исследователями творчества в бумагах Толстого, вроде памфлета «Сказка» за 1873 год. Памфлет не содержал ничего путного. Столь же пустым и без смысла вышел набросок «Житие и страдание мученика Юстина философа», датируемый 1874-75. Толстой желал внести своё слово в понимание жития не только Юстиниана, но именно в данном случае продолжать работать над текстом Толстой не стал.

Из работ 1875 года упоминаются: «Правила для педагогических курсов» (проект по обучению народных учителей, над которым Толстой работал на протяжении предыдущих лет), отрывок записки о народных школах Крапивенского уезда (Толстой призывал прислушаться к требованиям народа), замысел статьи о школах Крапивенского земства, «О будущей жизни вне времени и пространства» (против увлечения спиритизмом высказывалось суждение, что сознание и память вне времени и пространства уничтожаются).

Продолжая, Толстой замыслил статью «О душе и жизни её вне известной и понятной нам жизни». Как понять окружающее человека? Допустим, кукла — живая или нет? А если проводить эксперимент с лягушкой и электричеством, воздействие будет оказываться именно на лягушку или всё же на стол? Должно быть очевидно, есть живое и неживое, которые не смешиваются. Это понятно на самом примитивном уровне. Кому такое Толстой пытался доказать? Если спиритам, для них такого рода суждения чрезмерно сложны. Потому, надо полагать, Толстой оставил статью недописанной. Про самих спиритов он ещё после напишет ряд недоумений.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Драматургия — особого направления литература, понимаемая в ограниченном спектре применения. В иные времена о драматургах ничего неизвестно, тогда как в другие — появляются подлинно хорошие писатели. Как быть с Александром Островским? Русского театра, как такового, не существовало. Что было — находилось под присмотром театрального управления. Русских драматургов, невзирая на славную память о Сумарокове, Княжнине и Фонвизине, не существовало. Но пьесы всё-таки ставились. Только какой с того толк? Имя драматурга обязательно было известным высшему свету, тогда как сам драматург влачил бедное существование. Всю жизнь Островский желал получать справедливую плату за труды, чего удостоился в самые последние годы жизни. Он же старался реформировать театр, являвший собой торжество невежества.

Что есть театр в начале пути Островского? Некое действие, когда на сцене — актёры-самоучки. Дай таким играть пьесу, сколь бы она не была гениальной, непременно окажется испорчена. С актёрами требовалось длительно работать, и когда из них получались дельные исполнители ролей, чаще всего возникал конфликт между требованием исполнить роль определённым образом и завышенными желаниями исполнителя, обычно редко способного сыграть поручаемую ему роль. Если всё это понимать именно так, сложно представить, каким выглядело действие в императорских театрах. Как после говорил Островский — всё от плохого вкуса публики. Если зрителя устраивала бездарность на сцене, им же пестуемая, с этим решительно никак не совладать.

Так смог ли Островский повлиять на изменение деятельности театра? Самый главный его вклад — обогащение репертуара. Островский считал, какую пьесу за его авторством не поставь, обязательно будет полный зал. Заработать получится едва ли не всем, кроме самого драматурга. А если нет стимула писать драматургию, не будет и дельных писателей для театральной сцены. Может именно поэтому русский театр оказывался в печальном положении, куда никто не желал стремиться. Островский не раз порывался прекратить писать пьесы, сконцентрировавшись на исторических хрониках. Проблему усугубляла театральная дирекция, предпочитавшая отказывать Островскому в постановке пьес. Островский продолжал ежегодно создавать хотя бы по одному произведению, чего с нетерпением ждала публика.

Островскому удастся добиться ему необходимого положения. В последние полгода жизни он будет поставлен в управление репертуарной частью, к исполнению чего не успеет приступить, от эмоциональных перегрузок окончательно подорвав здоровье.

Путь Островского не был прост. С самого начала он встречал сопротивление, сперва цензуры, потом возникло недопонимание с театральным управлением. Раскрывался талант драматурга постепенно, приняв определённый вид уже к шестидесятым годам. Можно отметить однотипность представляемого вниманию действия. Но можно сказать словами, имевшими место в понимании творчества Островского вообще: «Бесполезное дело — подливать стаканами чистую воду в болото. Проще создать бурю в самом стакане, зачерпнув им мутной водицы непосредственно из болота. Достаточно отклонить стакан от вертикального положения, как на поверхности жидкости начинается волнение. Если сосуд прозрачный, появляется возможность проследить за водой на дне. Там ничего не происходит, но только на первый взгляд. Помещённый внутрь предмет обязательно покажет наличие скрытых процессов, протекающих незаметно для человеческого глаза. Примерно таким образом можно охарактеризовать любую пьесу Александра».

Допустимо сказать и так: «Александр Островский — это драматург на все времена. Он мог творить в абсолютно любом пространстве, поскольку выбираемые им темы по сути являются вечными. Неважно, из каких побуждений он бы брался за очередную пьесу, материала ему предстояло иметь в достаточном количестве. Допустим, в Советском Союзе он в жаре слов мог превзойти любого писателя, бравшегося отражать нападки на ладный строй общества, способный обличить любых хулителей. Или во время уже гораздо позднее, где-нибудь, например, в начале века XXI. Читатель так и представляет постановку, где среди действующих лиц простые доверчивые люди и различного рода мошенники. Разве не может на театральной сцене разыграться трагедия из человеческой судьбы, решаемой одним телефонным звонком, или целой серией оных? Мало ли читатель видел примеров, когда человека вели по обманной схеме, заставив поверить в лживость сообщаемой ему информации… И человек обязательно попадал в расставленные для него сети. Но у Островского таковых деятелей обязательно бы ждала расплата. Поэтому Островский и может быть драматургом на все времена».

Вопрос образования — крайне важен. Но как донести до масс свою точку зрения? И насколько эту точку зрения посчитают за нужную для понимания? Годы пройдут, методики продолжат разрабатываться. Даже когда всё уже кажется за явное, всё равно найдутся деятели, считающие свой метод за более полезный. Выработать единый подход попросту невозможно, если не будет сверху установлено торжество определённой методики, с запретом оспаривания. А в годы Толстого всё только начиналось. Создав собственную систему обучения, Толстой так и не сыскал понимания. Какие бы он выкладки не приводил, с ним обязательно спорили. Так с начала 1874 года он посещал заседания Московского комитета грамотности, по сути оставаясь при свойственном ему мнении. Поэтому в сентябрьском выпуске «Отечественных записок» была опубликована статья «О народном образовании».

Толстой желал провести эксперимент. Проведя оный, увидел расхождение с использованием разработанных им методик. Всё равно каждый учитель трактовал их на собственный лад, поступая по собственному разумению. Главную ошибку Толстой видел в неправильно выбранном возрасте для начала обучения. Он считал — обучать надо начинать с десяти-одиннадцати лет, тогда как для обучения брали семи-восьмилетних. Но возраст — пусть и важный — не столь определяющий фактор. Толстой видел проблему в отвлекающих моментах, вроде введения новых предметов.

Рассуждая далее, Толстой пересказывал методики из «Азбуки», с чем прежде всего и не думали соглашаться. Продолжая настаивать на необходимости использования звукового метода при обучении чтению, Толстой опровергал постижение этого умения через надежду на аналитические способности учеников. Если есть звук «а», зачем тогда строить обучение вокруг названия буквы для этого звука? В дальнейших рассуждениях Толстой опровергал упование на аналитические способности. Дети могут понимать, где «право», «лево», «верх» и «низ», если правильно о том рассказывать. Нужно найти точное сравнение. Как и обучение счёту. Достаточно дать детям общее представление, остальное они и правда поймут сами.

Да, учителя могут знать методики обучения. Но они не знают ничего больше. Если учитель пишет на доске, то сможет ли сам рассказать про ту доску, на которой взялся писать? А спроси ученика — расскажет. Или приводит учитель примеры с использованием, допустим, ворон. А он-то хоть одну ворону в глаза видел? Знает что-нибудь про повадки этих птиц? При этом требует нечто своё от учеников, не способных понять лишь особенностей используемых учителями методик.

Есть проблемы поважнее. Нужно определиться, насколько для школы требуется большое здание. Почему нельзя учить в избах? Или как выбрать учителя? Например, люди не хотят видеть церковников в качестве учителей. Как тогда быть? Толстой предложил не вмешиваться в дело распространения школ. Если они где-то возникают по воле народа, то можно быть точно уверенным — всё там образуется, если не мешать. Только этому процессу мешают, навязывая непомерно дорогие требования, тогда как арифметике и азбуке можно обучиться даже в плохеньких школах. Толстого можно признать правым в суждении о необходимости не мешать получению детьми образования.

Обо всём этом Толстой рассказывал с живым интересом. Что до читателя, в том числе читателя ему современного, то есть пример перед глазами других забот, вроде аналогичных стараний найти возможность для обучения детей из числа староверов. Над изучением таковой проблематики работал Николай Лесков, видевший возводимые препоны, хотя обучаемые усваивали самое основное, вследствие чего дети умели читать и считать, что от них прежде всего и требовалось.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Раздумывающий над романом о декабристах, Толстой погрузился в исторические справки, постепенно отодвигая желаемое к написанию вглубь времени. Написав в 1863 году главы, именованные как «Декабристы», Толстой имел желание разобраться в предпосылках, сподвигнувших на совершение бунта. Так он подойдёт к идее повествования о событиях 1805 года, затем расширенные до книги «Война и мир». После Толстой возвращался к «Декабристам» в 1877-79 и 1884 годах, так и не создав более продолжительного повествования. Вероятно, имела значение высказываемая критика от возможных непосредственных свидетелей, кто нашёл неугодное вниманию в «Войне и мире». Или ситуация в стране складывалась не тем образом, чтобы повествовать о лицах, покусившихся на единовластие российского императора.

Но Толстой собирал материал из других исторических эпох, не оставляя желания составить художественное исследование иного времени. Сохранились его записные книжки, над изучением которых работали исследователи. Отчего незначительный объём оригинального авторского повествования сопровождается увесистыми комментариями. Самому читателю столь подробное погружение не требуется, особенно, когда для его внимания приводится полный текст сделанных Толстым личных заметок, по сути являющихся прямым текстом из первоисточника. Как пример, Толстой собирался написать роман о времени Петра Великого, имея в распоряжении тексты самого государя и выдержки из томов «Истории России с древнейших времён» за авторством Соловьёва.

На протяжении 1870-ых годов Толстой составлял хроники, переписанные для себя. Воспринимать их за историческую прозу нельзя, разве только в качестве полотна, на которое после полагалось перенести жизнь выдуманных литературных персонажей. Таковых в оставленных заметках не наблюдается. Перед тем, кто теперь берётся за их чтение, как раз и есть — историческая хроника, воспринимаемая за шпаргалку. Если не сам Толстой, то другой писатель может воспользоваться данными наработками. Можно предположить, таким образом в последующем и поступали.

О времени Петра Великого Толстой хотел писать основательно, начиная с предшествовавших рождению лет будущего императора. А рассказывать там можно много о чём, учитывая сложность исторических процессов в виде рано умерших старших братьев, стрелецких бунтов, регентства Софьи и совместного правления с братом Иваном. Уже сама история рождения Петра — покрытое тайной действие. Сперва у царя Алексея Тишайшего умерла жена, тогда он взял себе в жёны девицу без роду и племени, записанную как Нарышкина. Затем стали умирать царские сыновья, быть может отравленные, потому как прежде на здоровье не жаловались. Да и царь за четыре года ослаб и умер. Последующий царь Фёдор тоже вскоре умер. Время регентства Софьи могло стать следующей частью романа. И само детство Петра — особого интереса действие, не считая всего последующего. Могло выйти нечто в духе жизни византийских царей, чья жизнь всегда сплеталась из обманов и интриг. Тут же — близкое и родное для русского читателя, ещё и написанное пером Толстого.

К концу 1870-ых относится работа над задуманным романом «Сто лет», который просто обязан был пересечься с временем Петра Великого. Эта же задумка показывала ход мысли. Вероятнее всего действие происходило преимущественно с точки зрения крестьян. Ведь и правда, какой толк описывать очередные похождения дворянского сословия? Нарождался новый читатель, интересующийся прежде всего средой, откуда он сам вышел. Никто не скажет, будто тема хоть в малость какой степени была использована в творчестве писателей девятнадцатого столетия. Потому как в данном плане воспринимать это после не получалось, если говорить о художественных трудах советских писателей, создававших произведения согласно нравственным и идеологическим установкам советского периода.

В тех же годах Толстой имел замысел романа о князе Фёдоре Щетинине. Оставив оный в виде небольшого наброска.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Год 1937 — время чисток. Вернее, большие чистки только ожидались. Сперва чистили ряды, после вычищали чистивших, а далее без какого-либо разбора. Домбровский поместил действие во время властвования Ягоды, на чьих плечах лежала борьба с троцкистами. Сам Юрий был свидетелем тогда происходившего, непосредственным участником, не единожды прошедшим лагеря. Полностью прочувствовал происходившее, отчего не имел сочувствия к творившемуся в стране. Но насколько очевидец может быть прав в суждениях? Такое предположение следует оставить на суд истории. Достаточно понимания того, что любого человека можно обвинить едва ли не в чём угодно. Было бы к тому желание. А так как в русском человеке присутствует желание угождать начальству, избегая каких-либо проблем, выставляя себя в лучшем свете, в стране и происходило то, с чем пришлось справляться чистками, вычищая до такой степени, когда придёт поколение, вовсе не имевшее причастности к установившейся в стране власти.

Прежде всего важен авторитет Сталина. В обществе устоялось мнение, какое бы мнение не высказывал Сталин — оно всегда истинное. Да хоть скажи он, что сложение двойки и двойки даёт в сумме пять, то под это подвели бы соответствующий базис. Но до таких абсурдных суждений Сталин не нисходил. А вот в узких сферах мог высказывать мнение, с чем не всякий специалист готов был согласиться. Рядовые сотрудники выражали недоумение, тогда как директора внушали очевидность их собственной неправоты. Как в таких условиях работать? Тяжело даже в том плане, как сегодня хвалят одного, и уже завтра объявляют врагом народа. Свыкнуться с таким не столь просто. Всё это является частью определённого времени, каким бы происходившее не казалось абсурдным. Просто Домбровский показал читателю наглядно, в какое время приходилось жить действующим лицам.

Основное содержание касается нахождения главного героя под следствием. Имея неблагожелательное прошлое, в виду прежних вольных высказываний, он оказывается под подозрением в сочувствии вражеским элементам. Домбровский может не раскрывать истинных намерений главного героя, тогда как читатель должен верить авторским измышлениям. Всё внимание к противостоянию находящегося под следствием и органов дознания. Главному герою нужно отказаться от возводимых на него обвинений, тогда как следствие заинтересовано начать громкое дело, в которое получится вовлечь едва ли не всех, кто проводил археологические изыскания в Казахстане. Читатель так и ожидал запуск карательного маховика. Юрий именно к этому и подводил повествование.

Требовалось объяснить читателю многое. Как человек должен вести себя, будучи под следствием. Стоит ли ему соглашаться с обвинениями? Или лучше выторговать статью с меньшим поражением в правах? Или следует стоять до последнего? У главного героя хватит собеседников, раскрывающих для него потайную сторону следственного процесса. Читатель обязательно должен ужаснуться. Если кто попал под следствие, он уже виновен. А в чём именно, не имеет значения. Но может органы дознания плохо работали, либо поспособствовало устранение Ягоды, иначе главный герой не отделался бы столь легко. Да и, как читатель обязательно должен заметить, главный герой вёл себя слишком самоуверенно, не поддаваясь ни на какие угрозы, однажды даже избив поставленного при нём человека от следствия.

Посчитал Домбровский за нужное делать вставки в виде отстранения главного героя от происходящего. Это как произведение в произведении, совершенно постороннее, уводящее мысль читателя в сторону. Даже если главный герой этим спасался от давления со стороны следствия, то уж точно не в таком объёме. Или разговоры вокруг библейских событий. Насколько важно столь длительно внимать рассуждениям о Христе, его ноше, об Иуде и о Пилате? Может Юрий желал подвести к тому, как тяжек путь человека, на кого легко возвести хулу? В любом случае, читатель задумается: страна была населена сплошь кристально честными людьми, вследствие чего приходилось наводить напраслину на случайно взятых под подозрение? Отвлекает внимание читателя и разработка Домбровским портрета Сталина, когда вождь советского народа жил обычной для понимания жизнью, посмеиваясь в усы над происходящим, глубоко не вникая, кто и за какие дела находится под следствием.

Домбровский вёл к итогу произведения, где сойдутся возвышенно себя ощущающие прежде принижаемые и теперь угнетённые, некогда занимавшиеся принуждением. То есть Юрий показывал судьбу всякого вседержителя, чьё падение всегда неизбежно. Только окажется и так, что для общества не существует простого понимания чего бы ни было. Если будешь указывать обществу на чьи-то заблуждения, это может тебе дорого обойтись.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1975 году Юлиан Семёнов публикует воспоминания о поездке в Испанию. Публикация состоялась в рамках цикла «Писатель и время» в издательстве «Советская Россия». Большая часть заметок впервые нашла отражение именно в данном сборнике, после не раз публиковавшиеся в составе других изданий. Семёнов не просто показывал впечатление от посещения Испании, его интересовал аспект нахождения в стране Эрнеста Хемингуэя. Юлиан старался посетить всякое место, где Хемингуэй побывал, чтобы расспросить каждого, кто имел с ним знакомство. Делал это Семёнов в качестве журналиста, отчего слог его воспоминаний насыщен чрезмерным количеством личных впечатлений, мешающих восприятию показываемого им образа. Но порою журналисты пишут именно так, словно создают художественное произведение. Не всякий читатель способен осмыслить подачу материала именно в таком виде, учитывая предвзятость авторского суждения.

Нельзя утверждать, будто статьи из сборника «Возвращение в фиесту» Семёнов нигде до того не публиковал. Тут вопрос к тому, кто решится на составление полного собрания сочинений, проанализировав всю доступную для внимания публицистику, к написанию которой Семёнов мог быть причастен. Но точно можно сказать, что очерк «Коррида на «Виста Аллегре» Юлиан впервые опубликовал в составе сборника «Маршрут СП-15 — Борнео». Это описание увиденного, как с рыжим быком сражался матадор небольшого роста, ускользавший от разъярённого зверя в самый последний момент, чем приводил зрителей в трепет. Семёнов пояснял корриду за особого рода искусство, где человек идёт на осознанный риск, потому как он может быть убит быком. Но в Испании уже тогда нарастало острое неприятие боя с быками. При этом на каждое состязание недовольные всё-таки стремились попасть, хотя билеты можно было найти только из-под полы и за очень приличные деньги.

В сорок шестом номере газеты «Неделя» за 1974 год был опубликован очерк «Ночь и утро» (он же «Сан-Фермин»), как ехали на советской «Волге» по Пиренеям, заехали в город и накупили сувениров. Как беседовали об искусстве, что Бальзак им не по душе. Разговаривали, сколь велика Испания в своём различии. В каждом месте она разная. О том же можно прочесть в очерке «Адьос, амигос».

В сорок седьмом номере журнала «Огонёк» за 1974 год — очерк «Старик в Мадриде». Это целенаправленное хождение по Мадриду с целью беседы со знавшими Хемингуэя. О том же очерк «Старик в Наварре» (он же «Старик в Памплоне»).

Статья «Мне возмездие…» стала отражением происходивших в Испании перемен. Семёнов очень живо и подробно представил, как в Испании разгорелись костры Инквизиции, что стало следствием подавления папой Иннокентием III ереси альбигойцев на юге Франции. Костры разгорались всё ярче, особенно, когда над Инквизицией стал Торквемада. Тогда в Испании воцарился террор, людей сжигали даже за то, если они не донесли о самую малость подозрительном. Показания выбивались посредством пыток через подвешивание с последующим избиением, либо забивали тряпкой рот и ноздри, поливая водой, пока из дыхательных путей не шла кровь, а то и буквально поджаривая. Испания сама себя поедала, уничтожая лучшие умы. Испанские религиозные деятели той поры не считались с авторитетом папы и показательно сжигали библейские тексты, ссылаясь на их иудейское происхождение.

Заметка «Верона, или Возвращение в Текстильщики» — описание дороги в сторону дома. Покамест они ехали по северу Италии. И не видели ничего, кроме постоянных тоннелей, прорубленных в скалах. А если ехали вне скал, то по эстакадам, из-за чего не могло сложиться представления о стране. Но в Верону Семёнов заехал специально, чтобы посмотреть на место, где происходит одна из знаменитейших пьес за авторством Шекспира. Всё было таким, как ему и казалось изначально. Удивиться пришлось единственному моменту, когда на одном из домов увидели медную табличку с надписью «Штаб НАТО».

В качестве последнего очерка Семёнов поместил воспоминание «Папа, прости меня, пожалуйста», повествуя о задержке в дороге, из-за чего не успел застать тяжело больного отца. Когда приехал в больницу, отца уже отвезли в морг. Основная суть содержания сводилась к выражению сожаления, потому как с каждым днём становится меньше тех, кто сражался с фашизмом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 2009 году под редакцией Андрея Кивинова состоялась публикация романа-буриме «Ночь накануне». Автором пролога выступил Сергей Лукьяненко. Так как проект изначально задумывался ещё в 2003 году, то и датой написания является скорее всего именно 2003 год. Требовалась задумка, на основе которой будет развиваться повествование. Лукьяненко предложил форму написания, сравнимую с идеями «Рваной грелки», за тем лишь исключением, что временные рамки не были столь строгими. То есть предлагалось создать повествование, в котором человек отправлялся в любой момент прошлого, должный сделать там нечто, после вернуться назад, а затем суметь доказать право человечества на продолжение существования. Изначально всё обстояло в виде беседы в одном из безликих чатов, создателем которого был тот, кто может уничтожить сущее.

В 2008 и 2009 годах Лукьяненко вновь участвует в «Рваной грелке», к его перу той поры относятся рассказы «Полуденный фокстрот», «Глухой телефон», «Только небо, только ветер…» и «Цена вопроса». «Полуденный фокстрот» имел темой вестерн. А почему бы на Диком Западе не случиться перестрелке бравого мастера владения огнестрельным оружием и банды вампиров? «Глухой телефон» остался непонятным для читателя. А вот «Цена вопроса» — фантазия без конкретно заданного к осознанию смысла. По мнению читателя, творчество должно нести смысл, пробуждая появление собственных мыслей. О чём же писал тогда Лукьяненко? Как в неопределённом будущем на одной из отстающих в развитии планет человечество достигло уровня средневековья. Как с ним лучше быть? Под видом дьявола c одного из кораблей отправился член экспедиции галактической державы, думая изъятием трёх миллионов детей сформировать стремление к выработке защитных рефлексов у будущих поколений. Идею следовало развивать до большой формы, показав хоть и без особого смысла, но в качестве самостоятельного обособленного произведения, живущего по собственным внутренним правилам. В форме рассказа такое повествование — лишь способ представить допустимость забавного предположения.

В рассказе «Только небо, только ветер…» вновь задействованы три миллиона детей, в которых остро нуждается государство. Только теперь полагается родить каждому гражданину, в чьей семье меньше определённого количества детей. Снижался и возрастной ценз. Всем пятнадцатилетним девушкам и шестнадцатилетним парням следовало вступить в брак, дабы в положенный срок родить ребёнка. Раз правительство сказало, бюджетные структуры сделают всё от них возможное. Всех школьников обязательно переженят, даже против их воли. Но, по мере продолжения повествования, читателю давалось понимание, что это за государство на границе с Россией, чьё население составляло сорок семь миллионов человек. И читатель уже сам мог предположить, для чего тому государству может понадобиться рост населения как минимум на три миллиона человек. Будем считать, Лукьяненко хорошо представлял политическую ситуацию, которая на момент написания ещё не успела перезреть в фазу активного конфликта в виде боевых столкновений.

Интересным читателю покажется рассказ «Человек, который разговаривал с ангелами», начало которого Лукьяненко опубликовал в десятом выпуске журнала «Если» за 2009 год. Показывалась ситуация, как к профессору-филологу пришли два молодых человека, один из которых периодически говорил на непонятном для всех языке. Следовало понять, насколько данная речь может быть квалифицирована в качестве самостоятельного языка. Есть вероятность, что это очень древний язык. Поэтому ими и был выбран специалист, работающий с переводами Библии. Читателям полагалось предложить вариант объяснения представленной ситуации. Окончание рассказа состоялось в третьем выпуске журнала за 2010 год. Вероятно, имелся эффект киноленты «Догма», где сюжет строился вокруг двух падших ангелов, желавших вернуться в лоно родных для них мест. По Лукьяненко выходило: посланные разрушить Вавилонскую башню, падшие ангелы столь расстарались, отчего забыли прежде бытовавший первый язык, на котором Бог разговаривал с Адамом и Евой. Чем не сюжет для продолжения «Догмы»?

В 2011 году Лукьяненко опубликовал короткое повествование «Я слуга» на страницах журнала «Русский пионер». Это произведение замкнутого цикла, где описано будущее. Слуга ухаживает за немощным стариком, имея собственные суждения на данный счёт. Это кажется за обыденную ситуацию. Сергей докрутил действие до восприятия слуги стариком. Окажется, слугой был робот, самим стариком и разработанный, а его мысли робот воспринимает за собственные.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее