trounin.ru

Как быть, если хочется писать художественную литературу, а способностей к тому не имеется? Берите пример с Ильи Кочергина. Человек просто пишет обо всём его окружающем, ничего не стесняясь. Думаете — вас не поймут? Того бояться не следует. Читатель вас и не должен понять. А ещё лучше, если у вас есть психологические проблемы, тогда вам просто обязательно нужно делиться переживаниями с бумагой. Конечно, лучше после всё написанное оставить при себе. Ещё лучше — сжечь, дабы никто не прочитал о терзаниях вашей души. Поверьте, так будет гораздо лучше, нежели потом о ваше имя периодически кто-то будет спотыкаться, поминая недобрым словом. Вот о творчество Кочергина теперь спотыкаться будут точно, он стал «выбором поколения» в рамках литературной премии «Большая книга». Непонятно только, какого именно поколения. Главное, его для того выбрали.

Как пишет Илья Кочергин? В типичном стиле для потока сознания. Смотрю в окно, описываю. Смотрю вокруг, описываю. Смотрю видео, пересказываю. Завожу коня, делюсь испытанным. За окном, кстати, апрель. Погода — апрельская. Поставил видео про агрохолдинг, там куры, яйца. Вот как кур глушат перед убоем, и пересказ процесса. А зачем всё так подробно? Психотерапевт посоветовал. Он ли, али решил сам себе, дал совет ехать жить в деревню. Ради каких побуждений? Может второе дыхание там откроется. Что в городе-то описывать? Пробки, передвижение в метро, аспекты разные. Другое дело — деревня. Заведёт кур, будет собирать яйца. И коня заведёт. Обязательно обо всём этом рассказывая. Ладно бы, повествуя красиво и увлекательно. Ничего подобного!

Уже за окном январь. Погода — январская. Вспомнил, как болел ковидом, пересказал. Вспомнил про кошачий и собачий корм, которым можно кормить коня. И человека им можно кормить. Какие могут быть возражения? Ещё существует такое явление — иппотерапия. Это когда лошадь участвует в исцелении людей. Психотерапевт плохого ведь не мог посоветовать. Хм… а за окном уже снова апрель. Год пролетел.

Для книги объёма не хватает. Что можно добавить? Есть три рассказа. Первый — «Рыцарь». Автор аки Паустовский, или же Пришвин, о бытностью свою лесником вспоминает. Порою кажется, на него оказал воздействие Веркин, либо наоборот. Во втором рассказе, что именован как «Экспедиция», о необходимости сходить купить продукты. Сам не пошёл. Ему принесли. Давай, читатель, посмотрим, вообразим себя Милорадом Павичем или Сергеем Довлатовым. Но надо ли смотреть на содержание продуктового пакета? Пока читатель смотрит, Илья Кочергин уплыл мыслью к мелководью, на которое выкинуло кита. Теперь, читатель, давай посмотрим, сколь кит вблизи безобразен. Потому, читатель, люби природу издали.

Нужен ещё один рассказ. Вот из 2020 года — «Сахар». Сперва заправим автомобиль. Потом расскажем про вагон сахара за некие услуги, про реализацию, последующее приобретение сахарного завода.

Не совсем понятное происходит с русской литературой. Куда катится редакция Елены Шубиной? Прежде случались события на литературном Олимпе. Теперь же — Илья Кочергин. Талантливые беллетристы стали склоняться в сторону «Альпины»? Молодой автор предпочитает обходить стороной? Одни — взращенные кадры — показали подлинное лицо неприятия российской действительности, омрачив прежде сделанное. Другие — не способны в оперативном порядке удовлетворять читательский запрос. Или вовсе — дорогу осилит с «Катехоном» идущий. Опять приходится надеяться на время, способное засыпать песком забвения всё неудачное. Можно было бы о всём этом промолчать, да куда деваться от метода Ильи Кочергина — следовало высказаться. Пусть у него про глушение кур и бытие коня, у прочих — о прозаическом болоте.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Анна Баснер написала первую книгу — и сразу успех. И успех там, где ждали всего двух лауреатов — мастера художественного и нехудожественного слова. По итогу, есть ещё два дополнительных мастера по читательскому выбору, и ещё два — в рамках номинации «Выбор поколения». Что это есть такое? И как это следует понимать? Например, Анна Баснер более не сможет претендовать на «Большую книгу»? Или в том состоит подобие парадокса Тесея? Допустимо ли номинировать писателя, уже получившего премию? Но всё гораздо проще. «Большая книга» стала разменной монетой в игре больших издательств. Пусть это является лишь предположением, но издательство «Альпина» привлекает к себе новое поколение писателей, в том числе стремясь заинтересовать именами ещё никому неизвестных мастеров. А может свою роль сыграли литературные курсы, чьи выпускники столь агрессивно продвигаются. Может всё не так плохо на деле? Лишь время сможет дать ответ на этот вопрос.

Нет, Баснер не пишет плохо. Да, у Анны есть талант к созданию интересных сюжетов. К сожалению, пока лишь в рамках коротких историй. Написать вводную для романа у неё получилось. Читатель знакомился с историей супермена от реставрации, чьё облачение — оранжевая строительная куртка. Этот парень у себя в мастерской делал плитку, которой потом думал замещать испорченные элементы городской архитектуры. Он планировал вступать в схватку со всяким вандалом из республик Средней Азии, считая за неправильное проводимые ими работы. После парень стал трудиться в составе бригады супергероев от реставрации, устраивая совместные перфомансы. Так бы и текла его дальнейшая жизнь, сложенная из череды поступков на благо города, вместо чего Анна продолжила развивать повествование в духе уже позабытых девяностых. На страницах появились классические бандиты, ничего не понимающие в искусстве. Как окажется, слабо в нём разбираются и супергерои-реставраторы. Для пущей надёжности в сюжете появятся вандалы по воле души, всё знающие об искусстве прошлых лет, зато готовые уничтожать новые течения человеческой мысли. Пострадает даже супермен в строительной куртке, для души лепивший скульптуры в виде половых органов.

Что до прочего. Анна обсуждает проблемы реставрации в общем, подменяемую скорее на уничтожение. В данном плане это хороший ликбез. А вот ликбез касательно женской анатомии, когда соски асимметричны: неуместный. Чехарда с комнатами для квестов — вовсе несуразная часть сюжета. История с поддельной картиной — полнейший мрак. Внезапное разрешение проблем в виде нежданно появившейся суммы денег — слитый финал читательских ожиданий. Впрочем, зачем до всего этого опускаться? «Парадокс Тесея» нужно рассматривать в качестве дебютного произведения. При правильном подходе — всё будет пересмотрено. Авторский слог обязательно выправится. Неуместное пройдёт через отчуждение на этапе написания. Хочется верить именно в это.

Удручает другое. Стремление видеть положительное при его отсутствии. Не хочется думать, будто пестование молодого автора способно быть полезным в плане присущего ему творчества. Как бы поступь Анны Баснер не сбилась на хромой шаг. Получив в начале пути поощрение в виде литературной премии, Анна вполне может утратить дарованный ей потенциал. Но читатель понимает, ничего значительного не случилось. Номинация для награждения Баснер и Кочергина появилась ради каких-то определённых целей. Хорошо, если из благих пожеланий, а не с целью прикрыть нечто собственное. Во всяком случае, «Большая книга» на всём своём пути существования полна неоднозначности.

Так стоит ли читать «Парадокс Тесея»? До перфоманса с Лениным. Дальше — на свой страх и риск.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

У издательства «Манн, Иванов и Фербер» (или сокращённо «МИФ»), что входит в группу компаний «Эксмо-АСТ», есть постоянно пополняемая книжная серия «Мифы от и до». До какой степени она будет пополняться? Пока к тому будет желание, ведь в издательстве «МИФ» должна быть серия книг про мифы. И вот очередь дошла до белорусских мифов. За помощью обратились к Елене Левкиевской, специалисту из Института славяноведения РАН. Елена к тому моменту имела ряд публикаций, среди которых не раз переизданные «Мифы русского народа». Почему выбор пал на Левкиевскую? За её плечами не одна этнографическая экспедиция по землям Белоруссии. То есть в начале восьмидесятых она общалась со стариками, тогда ещё хранившими в памяти старые предания. Опираясь на наработанный материал, Елена Левкиевская написала книгу про «Белорусские мифы: от Мары и домашнего ужа до волколака и Злыдни».

Елена говорит честно — белорусские мифы не являются самобытными. Нет хтонических мифологических созданий, присущих исключительно белорусам. Если о чём и можно говорить, то о толковании мифов со стороны каждого отдельно взятого белоруса. В разных местах однотипные явления толковались прямо до противоположного образа. Ежели это так, какой смысл говорить о белорусских мифах? Даже общеславянская мифология — есть предмет нескончаемых споров, где нет точно допускаемых суждений, исключительно из-за бедности дошедших до нас свидетельств. Можно сказать — мифология белорусов, как и любая другая, чаще всего рождалась на пустом месте, всего лишь из желания дать объяснение процессам или событиям, и не всегда с полным осознанием допустимости. Тут вполне легко вспомнить о верованиях старообрядцев, чьи представления о мире проистекали из свойственного им религиозного невежества.

Но раз у издательства «МИФ» есть интерес к белорусским мифам, написать книгу о том для Левкиевской не составило труда. Начала Елена издалека — с космогонии. У белорусов сюжеты аналогичны библейским, либо древнегреческим. Вторая часть мифологической составляющей — некогда жившие люди. Например, кикиморы — это духи умерших детей. Ведут себя они по типу полтергейста. Есть ходячие покойники. Есть и русалки — некогда утопленницы. В третьей части — люди с демоническими способностями. Кто и как умеет на других наговаривать, вполне понятно и без лишних напоминаний. Причём чаще наговаривали как раз на колдунов и прочих ведуний, обвиняя в любой жизненной неприятности. В следующих частях — про домашних и природных духов, о персонификации и нелокализованных персонажах. К мифическим явления белорусов Левкиевская отнесла в том числе и различные беды, вроде смерти и лихорадки, принимающих вид человека.

Можно ли это назвать именно белорусскими мифами? Сомнительно. Всё описанное Еленой подойдёт для отражения быта какого угодно славянского народа. С той лишь оговоркой, быта некоего мифического славянского народа, когда-то может быть и существовавшего, причём в некие очень далёкие времена. Да и в этом можно усомниться, стоит припомнить, какими были мужицкие поверья у крестьян той же России. Да вот к восьмидесятым годам всё это должно было сойти на нет. Откуда в белорусских селениях сохраниться древним дедам, серьёзно верящим в подобного рода небылицы? Может Левкиевской рассказывали сказки? И она этим сказкам придала форму мифологической действительности.

Поговаривают, сами белорусы не сильно довольны данным трудом. Причина кроется не в самих мифах, а уже начиная с названия — книга должна была именоваться как «Мифы Беларуси». Только это касается уже вовсе других тем, о чём белорусы будут спорить до хрипоты.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С какого края взяться при рассмотрении данного произведения? Идея у автора возникла за два года до начала работы, потом последовало объединение сил с одним из сервисов по подписке, по условиям которого Вере Богдановой полагалось написать семь эпизодов. То есть, как бы автору не хотелось, следовало выдавать определённое количество текста. Осталось дело за малым — воплотить замысел. И началось раскручивание сюжета, в действительности вовсе никуда не ведшего. Читатель должен понимать, его знакомят с воспоминаниями главной героини, в которых она сама легко путается. Потому читателю нет необходимости в чём-то укорять автора. Всё рассказано сугубо по воле необходимости выдавать продукт по запросу. А вот с запросом и есть самые большие затруднения.

Вера говорит — побывала однажды в Барнауле, прогулялась по Потоку в морозную ночь, наслушавшись рассказов про заброшенный Юбилейный парк, где в прежние годы действительно случались убийства людей, и, ничего не убоявшись, пошла в гордом одиночестве исследовать район. Довелось увидеть, как в скрытом от внимания месте нечто подозрительное загружали в автомобиль. Видимо, пытались скрыть свидетельства убийства. В случае Веры, заинтересованной деятельностью сект, всё помножилось, представив в её воображении зловещие события, каковые она и стала развивать. Таким образом Барнаул в произведении превратился в Староалтайск. Алтайский край остался самим собой, по традиции перепутанный с Горным Алтаем, вследствие чего возникло недоразумение в виде секты, имеющей внутри себя элементы шаманизма. Но художественный вымысел и есть художественный вымысел. Все совпадения в данном случае случайны. Тем более учитывая, что совпадения есть касательно реальных мест Барнаула, во всём прочем — авторская выдумка.

Что не так с самим повествованием? Обилие лишних слов. Взгляд у персонажа будет таким, словно разъярённая стая собак. Неуместная обсценная лексика, возникает в диалогах буквально как гром среди ясного неба. Неоднозначность главной героини, скорее всего душевнобольной. Если главная героиня страдает от шизофрении, тогда многое становится понятным. Вернее, становится вовсе непонятным. То ей мерещатся медведи, то девушки со склонностью к нанесению себе телесных увечий, то сомнительные поступки отца. Описываемое автором превращается в кашу, понимаемое сугубо результатом восприятия мира в лице психически неполноценного человека, каковым и является главная героиня. Но осознание этого приходит после завершения знакомства с произведением, в попытке связать представленные на страницах события.

Как ко всему этому относиться? Если читатель является жителем Барнаула — ему приятно видеть знакомые места. Практически нет книг, когда видишь события в родном городе. Если читатель из других мест, он сделает акцент на прочих составляющих произведения, вполне допуская подобие существования секты с уклоном в шаманизм. Почему бы такой и не быть, особенно, при условии, когда местные жители в это могут поверить. Житель Барнаула такое воспримет за дикость. А вот где-нибудь в Горном Алтае, Бурятии или Якутии — почему бы и нет.

Впрочем, раз у Веры Богдановой есть интерес к современным сектам, пусть занимается их исследованием. Хотелось бы только больше правдивости в изложении. Дабы рассказ вёлся не от лица человека с нездоровой психикой, а рассказчиком выступали заинтересованные люди, более желающие разобраться и пресечь деятельность таких организаций. Читатель ещё желает узнать о том, чем продолжают жить старообрядцы, и продолжают ли существовать отколовшиеся от них сектанты. Всё ли у старообрядцев хорошо, как не так давно рассказывал Данила Зайцев? Но на всё воля автора.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Читатель сразу предуведомляется — книга написана не Зоей Богуславской. Данный труд представлен в виде результата бесед, начало которым следует искать за четверть века до того. В качестве основного заинтересованного лица выступил её сын — Леонид Богуславский. Сама книга приурочена к столетию писательницы. У читателя может возникнуть недоумение касательно названия. В тексте есть объяснение — человек в старости предпочитает носить халат, потому и его жизнь вполне допустимо называть халатной. Так ли это? Если читатель приступит к чтению, с самых первых строк он поймёт «халатность» в ином значении. Даже можно сказать, Зоя Богуславская будет рассказывать о собственной жизни, подобной флюгеру на ветру: как бы не складывались обстоятельства, она всегда умела под них подстраиваться и смотреть в требуемую от времени сторону, лишь в момент безветрия смея сказать, как она предпринимала действия против прежде складывавшихся обстоятельств.

Наглядный пример — воспоминания о годах правления Сталина. Зоя говорит, насколько удачно всё для неё складывалось. Она жила в едином порыве со страной, всё её устраивало, она пользовалась представленными возможностями. Но вот Сталин умер, ей нашептали о роли Сталина в убийстве Кирова. И ровно с той поры Сталин стал в её глазах кровавым тираном, который загубил едва ли не каждого. Что должен был думать читатель о Богуславской? Воспринять за человека мнительного, крайне зависимого от чужого мнения. Как бы не складывались обстоятельства, и как бы она не ощущала действительность, всегда принимала чужую точку зрения, воспринимая за собственную. Читатель ещё не раз в этом убедится по мере знакомства с воспоминаниями.

События в книге следуют друг за другом в хронологическом порядке, датируемые при этом непосредственными годами изложения от Богуславской. Предстояло узнать о годах учёбы, о первом муже, про диссидентов. Читатель отмечал ещё и такой момент, как Зоя Богуславская рассказывала о прекрасных обстоятельствах времени, после выступала против, затем о вводимых правительством мерах, которые на ней ни разу не сказались. Допустим, был запрет на посещение заграницы. Но Богуславская спокойной выезжает из страны. И это она говорит в воспоминаниях, когда чествует Горбачёва, как людям не хватало именно свободы перемещений. Уж кто, а именно Богуславская, с её слов, от происходящего в Советском Союзе ни от чего не страдала, кому были открыты все двери, невзирая на постоянные выступления против. Как это должен понимать читатель? Достаточно вспомнить про уже упомянутый флюгер.

Зоя рассказывает о разных людях, не всегда связанных с нею самой. Есть на страницах Солженицын, Ефремов, Табаков, Тарковский, Эренбург, Церетели, Шеварднадзе, Раиса Горбачёва, Ахмадулина, Евтушенко, Окуджава, Аксёнов, Боб Дилан, Плисецкая. Не всегда уместно и очень часто не по делу. Отдельной нитью проходят воспоминания о третьем муже — Андрее Вознесенском.

Что более всего не понравится читателю? Выгораживание обстоятельств. В воспоминаниях раз за разом говорится, как Зоя не любила себя обозначать, при последующем выпячивании собственной значимости. Это она придумала и организовала премию «Триумф», о чём никогда и нигде открыто не говорила. Это она передавала по просьбе влиятельным людям деньги, зачем-то перед вручением пересчитывая, докладывая из своих, если фактическая сумма оказывалась меньше. Из каких побуждений потребовалось сообщать читателю такую информацию? Может вина в том составителей, записавших воспоминания не совсем в том виде, в каком бы писательнице того хотелось.

В любом случае, «Халатная жизнь» — есть отражение основного, что происходило с Зоей Богуславской.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В год 2025 литературная премия «Большая книга» изменила формат. Отныне лауреаты будут избираться единожды, как гласил новый устав. Из каких это было сделано побуждений? Вероятно, чтобы избавиться от лицезрения трудов ряда писателей, чьи творческие потуги успели изрядно надоесть. Поэтому никто не удивился, когда первым лауреатом по новой системе стал Эдуард Веркин. Получалось так, что отныне «Большая книга» словно бы переходила в формат не выбора лучших из номинированных, а в подобие инструмента, ярко показывающего, чьи труды лучше обходить стороной. Но так нельзя судить по пока ещё единственному лауреату. Может такое мнение чрезмерно надуманное? Отнюдь! Кто уже успел ознакомиться с трудами Веркина, вынес определённую точку зрения, преимущественно в негативной окраске. Вместе с тем, доверие читателя к литературным премиям в качестве ориентира на качественную литературу в очередной раз не нашло подтверждения.

В прошлом крупном произведении, каким стала вторая книга «снарка снарка» — «Снег Энцелада», читатель ожидал открытия космических горизонтов, пришельцев и приключений на спутниках Сатурна, чего по итогу не увидел. Веркин понял читательский запрос, направив мысли в требуемом от него направлении. Только Эдуард не внял прочим пожеланиям читателя, видеть не пространные размышления обо всём и ни о чём, а сухое и конкретное изложение, позволяющее следить за развитием описываемого действия. Увы! «Сорока на виселице» стала всё тем же «снарком снарком». Данное произведение вполне могло получить нумерацию третьей книги. То есть, развивая мысль, читатель теперь попросит более внятного растолкования ему представленного. И тогда, ещё года через три, Веркин представит произведение, описывающее некое зооботаническое действо с налётом средневековых пыток, отображённое на фоне восстания ратующих за справедливое распределение доступных человечеству ресурсов, заканчивающееся карательным воздействием со стороны наделённых властью. А пока нужно внимать так и не описанному в «Снеге Энцелада».

Перед читателем мир будущего. Люди живут долго. Желаемое достигнуто. И это главная проблема общества. Как её разрешить? Веркин всячески о том рассуждает. Достигнуто и другое — синхронная физика. Что это такое? Веркин придумал нужное ему объяснение. В чём оно заключается? Если подумать, то ни в чём. Собственно, с какой стороны не подойди к произведению Эдуарда — ни о чём и ни в чём. В обилии размышлений, которые можно уподобить речам софистов, вся суть сводится к самоутверждению за счёт ложного мудрствования. Какой бы тезис Веркин не выдвигал, обоснованный за счёт остальных тезисов, становится всё тем же силлогизмом. Впрочем, «тезис» и Веркин — это взаимоисключающие друг друга понятия. Зато Веркин и «силлогизм» — понимаемое под одно. Ведь читатель знает, в чём пагубность силлогизмов. Дальнейшая мысль развивается без пояснений. Хоть в чём-то силлогизмы должны быть близкими к истине.

Постойте, вскричит читатель. Ведь «Сорока на виселице» — это явная отсылка к картине Брейгеля Старшего. Вовсе нет! Веркин мог назвать произведение хоть «Явлением Христа народу». Нет-нет, повторит читатель, ключевое слово — «сорока». Сорока является символом болтливости. Да! В таком случае читатель прав. Веркин в кои-то веки отобразил смысл наполнения произведения в его названии. Чрезмерная сорока. А что есть такое «болтливость»? Стремление к извержению большого количества слов, чаще всего неуместных. Что же, хорошо, если Эдуард вложил в понимание содержания именно такой смысл. Потому более говорить про его произведение не требуется. Там не о чем рассказывать. Это тот самый случай, когда допустить спойлер не представляется возможным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

О том, что произошло в начале вступления во взрослую жизнь, Тургенев рассказал за несколько месяцев до собственной смерти. Рассказ вёлся на французском языке для Полины Виардо. Касался он предпринятого путешествия в Европу, когда Ивану было всего лишь девятнадцать лет. Отправившись морем из Петербурга в Любек, у мекленбургских берегов произошёл пожар на корабле. В такой ситуации Иван подвергся испытанию, из которого у него не получилось достойно выйти. Сложно сказать, насколько у терпевших кораблекрушение имелась возможность наблюдать за каждым участником бедствия, чтобы впоследствии рассказывать именно о поведении Тургенева. Будь он тогда хотя бы кем-то, на кого следовало обращать внимание. Но всё же сохранились свидетельства, выделявшие именно Тургенева. Осталось разобраться, насколько критично происходящее было на самом деле, да понять, насколько пожар на море был опасен для его участников.

Пароход «Николай I» пятый день находился в пути. За это время Иван адаптировался. Он устал смотреть на морскую гладь и возникающий на горизонте берег, ему хотелось чем-то себя занять. Промаявшись четыре дня без дела, поддался искушению. Его пригласили играть в карты, чем Иван нарушил данное матери обещание воздерживаться от азартных забав. Тургенев так и рассказывал — интерес к игре был столь велик, вследствие чего путешествие для него ускорилось. Может Иван играл в карты на протяжении всех пяти дней, сразу после того как пароход отошёл от причала в Петербурге. Но важнее определиться, чем занимался Тургенев во время начала возникшей паники. С его слов, увлечённый картами, он поздно понял о происходящем на пароходе, пока к ним не ворвались с криками о пожаре. Что было после этого? И насколько Тургенев всё изложил с полным осознанием тогда происходившего?

При крушении парохода погибло восемь человек (в действительности их было пять, которых недосчитались впоследствии) из почти двух сотен находившихся на корабле. Погибнуть, или спастись другим образом, могли в силу разных причин. Если именно погибнуть — прыгнуть за борт, пытаясь доплыть до берега самостоятельно. У кого-то могло произойти резкое ухудшение здоровья. То есть на самом деле ситуация пугала сама по себе. А может всё закончилось благополучно благодаря предпринятым капитаном действиям. Тургенев так и сказал — капитан обещал резать всякого, кто раньше времени притронется к шлюпкам. Объяснение этому давалось такое, что как только пароход подойдёт на нужное расстояние к берегу, шлюпки поочерёдно всех перевезут. Так в действительности и произошло.

Можно подумать, данному эпизоду вовсе не следует уделять внимание. Но из каких-то побуждений Тургенев решил о нём вспомнить, причём уже находясь в тяжёлом состоянии. Вёлся ли рассказ с его слов? Или Полина записала эту историю, так как ей было рассказано? Нужно лишь понять — свидетельство о событиях тех дней сохранилось. И не расскажи о нём Тургенев, пришлось бы опираться на свидетельства прочих очевидцев, составивших весьма нелестное мнение о его поведении.

А что должен о всём этом думать читатель? Погибнуть Тургенев всё равно не мог. Пережив такое испытание, ничего в сущности не приобрёл. Кораблекрушение никак не отразилось ни на нём, ни на его последующих творческих способностях. И сохранить в памяти столь давние события он мог только в общих чертах. Разве только «Пожар на море» теперь можно воспринимать в качестве вводной в жизнь писателя, на собственный лад трактуя тогда происходившее, подстраивая под канву нужного понимания.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Зная о стремлении Тургенева отчасти быть подобным Гоголю в плане уничтожения рукописей, часть произведений всё-таки сохранилась. Например, рукопись рассказа «Силаев», предположительно созданная в шестидесятых или семидесятых годах. Иван разрабатывал тему общения с потусторонним миром, проникнутый западными нарративами, мог создать нечто в духе Эдгара По. Описываемый им персонаж получил письмо от прежде ему известного человека, попросившего срочно явиться. Беря разбег, примеряясь с сообразностью излагаемого и подведя разговор к возможности собеседника предугадывать события, вроде того, будто в определённое время в комнату зайдёт кошка, или даже к ним явится мертвец, Тургенев остановил повествование.

В конце семидесятых Тургенев работал над повестью, чьё действие должно было происходить в Париже летом 1867 года. Был составлен план повествования на пять глав, перечислены действующие лица, проработаны их биографические детали. Разработки текста в произведение не случилось, из чего читателю следует согласиться с автором, и не тратить усилия на знакомство. В гораздо меньшем объёме сохранилась рукопись произведения «Старые голубки», о содержании которого гораздо больше известно из писем. Датируется оно 1881 годом. Тогда же составлен список действующих лиц для произведения «Учителя и гувернёры», и более работы не последовало.

В 1883 году Тургенев диктовал на французском для Виардо набросок из девяти персонажей, озаглавленный как «Наталья Карповна». Тогда же — за несколько недель до смерти — попросил Виардо записать рассказ «Конец». Был ли автором непосредственно Тургенев? Этого выяснить никогда уже не получится. По содержанию непонятно, действительно ли события происходили в России. Есть вероятность, всё изложенное стало адаптацией, перенесённое из американских прерий на русскую почву. Читатель видел самодура Талагаева, жившего без принципов. Видел и нравы окружающих лиц, словно над обстоятельствами правил только закон сильного. Каждое действующее лицо могло без затруднений извлечь оружие и погрозить им оппоненту. Но в рассказе говорилось про происхождение Талагаева — из рода обедневших тульских помещиков. Теперь этот Талагаев ведёт «дикий» образ жизни, способный украсть лошадь средь бела дня, либо учинить разбой. Надо ли говорить, чем такой человек в столь жестоком мире должен был закончить? Потому и возникают у читателя вопросы о том, насколько повествование способно быть воспринятым за возможное в условиях российских реалий.

Из нехудожественных набросков принято отмечать статью под условным названием «Несколько мыслей о современном значении русского дворянства», датируемую концом пятидесятых. Тургенев задумался: кем станут дворяне лет через двадцать после отмены крепостничества? Дворяне они по той причине, поскольку могут владеть людьми. Отбери такое право, дворянами их считать перестанут. Однако, думал Тургенев, дворяне были на Руси и до введения закрепощения. Что касается Европы, там дворянами считались крупные землевладельцы, тогда как у русских вся земля принадлежала сугубо царю. Получается, далее размышлял Тургенев, дворянами на Руси следовало считать всякого, кто прислуживал непосредственно царю. На этом ход мысли был остановлен, так как далее требовалось вывести соответствие между европейскими и российскими дворянами.

Другой набросок — «Семейство Аксаковых и славянофилы» — размером на страницу. Задуман в 1869, на протяжении семидесятых Тургенев не раз возвращался к идее возобновить над ним работу, чего так и не было сделано. Единственное путное из содержания — отражение факта знакомства с Сергеем Аксаковым в 1841 году.

В 1874 — Тургенев имел желание написать рецензию на «Искушение святого Антония» за авторством Гюстава Флобера. Изложив на одну страницу, оставил замысел без осуществления, переложив рецензию в другой статье о творчестве писателя.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Смерть царя Николая Павловича привела к отмене действовавших при нём запретов. Одним из таких было требование не упоминать о Белинском. Поэтому Тургенев тогда же задумался о необходимости написать собственное мнение, как ему довелось в начале 1843 года встретиться с Белинским. Впечатление составил положительное. И даже думал продолжать работать над воспоминаниями, чего тогда так и не сделал. Опубликовав в 1860 году очерк «Встреча моя с Белинским», лишь десятилетие спустя взялся за создание более взвешенного мнения.

В 1870 — некролог на смерть Проспера Мериме. Зная лично на протяжении последних тринадцати лет, Тургенев хорошо относился к Мериме, поэтому некролог составил сугубо в положительных чертах. Читатель должен знать, сам Тургенев переводил Мериме на русский язык, так и Мереме — знакомил французского читателя с трудами Тургенева.

В 1871 — некролог «Николай Иванович Тургенев». Считаемый ныне за сочувствующего декабристам, Н. И. Тургенев мог так не считать. Иван описал Николая Ивановича славным человеком, всегда думавшем о благе России, хотя и прожившего полвека вне её. В некролог вошёл перечень трудов Н. И. Тургенева.

В 1875 — некролог в виде «Письма к редактору по поводу смерти гр. А. К. Толстого». Тургенев не считал Толстого за важного к пониманию поэта. Ему не нравилась его манера изложения. Иван был сдержан, при этом сообщая, потомки обязательно дадут отчёт его литературной деятельности. В действительности, читателю может быть неизвестным имя Алексея Константиновича Толстого, но литературный псевдоним Козьма Прутков, за началом которого как раз и стоял Толстой, должен быть знаком. Поэтому Тургенев отдавал дань уважения скорее именно за собирательный образ Пруткова.

В том же году написаны «Воспоминания о Шевченке». Тургеневу довелось иметь встречи с Тарасом Шевченко. Но воспоминания касались литературной части. Что Иван отметил основное — Шевченко практически ничего не читал из художественной литературы. Если же он спрашивал Шевченко, кого из малороссийских авторов тот может порекомендовать, ответом звучало имя Марко Вовчок.

В 1876 — «Несколько слов о Жорж Санд» по поводу её смерти. Тургенев ставил Жорж Санд много выше прочих писателей, чьим творчеством увлекался в молодости. Ивану довелось иметь встречи с писательницей. Поэтому некролог был составлен в положительных тонах.

В 1877 — «Из письма в редакцию «Вестника Европы» по поводу смерти С. К. Брюлловой». Эта девушка, умершая в двадцать пять лет, восхищала многих современников, будучи устремлённой натурой. Она стремилась постигать в том числе и научные знания. Сам Тургенев отразил овладевшую им печаль, столь замечательным человеком была Софья Константиновна.

Что касается дневниковых записей, таковые практически не сохранились. Есть различные короткие заметки, сами по себе мало о чём говорящие, позволяя зафиксировать моменты жизни Тургенева, вроде «Мемориала» (1830-53). Почему так получилось? Сам Тургенев не посчитал за нужное оставлять труды, не планируемые им к публикации. Он не раз рвал на части и уничтожал сделанные записи, чаще просто их сжигая. Сам это объяснял лишней откровенностью в словах. Писал, не имея ограничений в выражениях мыслей. А информация такого рода обязательно будет неправильно истолкована.

Однако, сохранился дневник, датируемый с ноября 1882 по январь 1883, где Тургенев рассказал о беспокоившем его невроме живота на протяжении двадцати пяти лет, теперь воспалившемся. Планировалось оперативное вмешательство без наркоза. Врачи предупредили сразу — в случае осложнений последует смертельный исход. Рассуждая об этом, Тургенев фиксировал происходившие события. Умер Гамбетта. «Стихотворения в прозе» получили одобрение, в том числе и Льва Толстого. Знакомясь с этими записями, всё равно видишь волнение Тургенева. В январе операция состоялась, осложнений не последовало. Так как обезболивание не применялось, Иван воспользовался советом Канта — отдавал отчёт ощущениям, потому, невзирая на крайнюю болезненность, выдержал стойко. Избавившись от одной хвори, Тургенева стала донимать грудная невралгия, столь мучительная, что на полном серьёзе начал задумываться о гомеопатии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1870 году Тургенев присутствовал в Париже на подготовке к гильотинированию жестокого убийцы. Впечатления о том он изложил спустя несколько месяцев в очерке «Казнь Тропмана». Сохраняя убеждения западника, Иван видел стремление французов к призыву об отмене смертных приговоров. Но во Франции эта инициатива на законодательном уровне не находила одобрения, тогда как в России такого рода приговоры уже отменили. Показывая подготовку к казни, Тургенев описывал собственные мысли и чувства. Не зная, как именно относиться к человеку, на чьей совести расправа над беременной женщиной, пятью несовершеннолетними детьми, которым нанёс более ста ножевых ранений, он же перед этим отравил отца семейства и расчленил тело его старшего сына. И всё на фоне желания заниматься фальшивомонетничеством. Вот в двух метрах от этого человека находился Тургенев, наблюдая за приготовлениями. Иван сделал упор на твёрдом характере убийцы, никак не желавшем выразить сожаление за им совершённое. Что касается казни, всё произошло крайне быстро. Тургенев даже усомнился, насколько присутствующие смогли рассмотреть детали. И потому он посчитал — никакого воздействия на сознание людей такие приговоры не оказывают. Просто покатилась голова…

Следующий очерк — «О соловьях» — Иван написал в 1854 году, тогда же опубликовав в одном из сборников Сергея Аксакова. После очерк входил в состав различных сборников самого Тургенева, в том числе в одно время — в цикл «Записок охотника». Иван писал про самых красиво певших соловьёв, которых можно найти на болотах близ Бердичева. Рассказывая о соловьях вообще, подвёл читателя к описанию процесса ловли. Приготавливалась специальная ловушка, куда начнут слетаться самцы, либо можно ловить сетью. Говорил Тургенев и об искусстве отличить самца от самки, молодого соловья от старого, делился сведениями о птичьих повадках.

Последним очерком, вошедшим в «Литературные и житейские воспоминания», стал рассказ о любимой охотничьей собаке — «Пэгаз», датируемый 1874 годом. Сам Тургенев в переписке мог называть собаку более привычным словом — Пегас. Вообще, читатель всегда удивляется, зная о слабом желании Тургенева быть охотником, а теперь ему представлены для внимания воспоминания о собаке, по сути бесценной, настолько она удивительна. Да какой охотник не расскажет басен про своего самого лучшего пса? Вот и данный представитель охотничьих собак проявлял удивительные повадки, показывая наличие большой сообразительности. Это другие собаки могут быть глупыми, выполнять ограниченное количество требуемых от них действий. У Тургенева был чудесный пёс, никогда не уходивший из его памяти. Дожив до девяти лет, Пэгаз поглупел, проведя остаток своего века под ласковым присмотром хозяина.

Пусть будет допустимо рассказать ещё об одном воспоминании, опубликованном Тургеневым в 1882 году. Речь про очерк «Перепёлка». Писался он для детской аудитории, и представленный вниманию рассказчик — десятилетний мальчик. Тот самый — ловивший соловьёв, то есть юный Ваня Тургенев. Отправляясь на охоту с собакой, отец брал и сына. Тургенев тогда не представлял себе охоты, покамест мечтая о ружье. Там, на охоте, он увидел выпорхнувшую перед ними перепёлку, странно летевшую. Собака её поймала, придавив насмерть. Почему так произошло? Перепёлка не умела летать? Отец объяснил это хитростью птицы. Перепёлка их уводила от гнезда. Понял Ваня, сколь много было отваги в её поступке. Поэтому попросил птицу похоронить, даже крест над могилой поставил. Тогда он твёрдо решил — никогда не станет охотиться. А то, что он всё же стал охотником, так очень плохим, поскольку толком стрелять никогда не умел.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее