trounin.ru

Одна из проблем человеческого общества — поиск скрытого. Человек всегда подвержен мнению, будто происходящее покрыто мраком. От людей постоянно скрывают действительное положение дел. Вот есть президент, законно избранный. А законно ли он выбран? Не было ли подтасовок? И тот ли это президент, которого выбрали? Может подлинный президент томится в темнице, тогда как на его место поставлен двойник? Или может подлинный президент давным-давно убит, и в правительстве марионетка, управляемая кем-то другим? Тогда кем управляется государство? В такого рода рассуждениях цельное зерно истины найти невозможно. Сколь не будет всё настолько таковым, каково оно есть на деле, часть людей продолжит утверждать наличие ото всех скрываемого. Ещё и писатели время от времени создают произведения, подкрепляющие читателя в убеждении о допустимости этого. Возьми хоть Марка Твена с его «Принцем и нищим» или Роберта Хайнлайна с «Двойником».

Хайнлайн не стал создавать лаконичного повествования. Им задуман роман. Начиная повествовать издали, им показан космический бар, где один из актёров презирает всякого, соглашающегося принять на себя роль двойника. По иронии судьбы, к чему Роберт и подводил, случится событие, требующее принятия срочных мер, для чего понадобится привлечь актёра, способного убедительно сыграть роль политика, накануне похищенного. Почему бы и нет? Затруднение в другом — предлагаемый Хайнлайном мир вышел за пределы Земли, теперь включающий ряд других планет Солнечной системы. А политик являлся представителем Марса, тогда как у актёра рвотный позыв на сам вид марсиан.

Роберт предлагал своеобразно понимаемый мир. Получалось так, что население Марса древнее землян. Как это не понимай, акцент на данном обстоятельстве делать не требуется. Достаточно понять — Земля объединена под властью императора, и теперь император смотрит на другие планеты Солнечной системы. Есть большая вероятность вхождения Марса под его власть, к чему склонялся похищенный политик. Поэтому актёру требовалось войти в роль, заменить политика до нужного времени, после уступив ему место, когда последует освобождение. Трудность возникает не из-за чего-то, а от избыточности слов у Хайнлайна, чрезмерно накрутившего допущений, отчего сведёт роль двойника к погружению в изображение похищенного политика, вплоть до полной идентификации себя на его месте.

На страницах художественного произведения такие сюжеты смотрятся уместными. Если разобраться, в художественных произведениях всё уместно, будь на то авторская воля. Что писатель решил, тому обязательно быть. Хайнлайн не мог встретить возражения, поскольку последнее слово всегда будет за ним. Придумывая разные обстоятельства, Роберт дополнял повествование новыми сюжетными поворотами, подведя в итоге к совсем уж несуразному завершению истории. Тут бы сказать, в конце следовало сместить акцент в другую сторону, показав главного героя в отражении жёлтых стен психиатрической лечебницы. Вместо этого, Хайнлайн, с серьёзным выражением лица, сделал из двойника марсианина, кем тот никогда не хотел быть, от кого его изначально тошнило, и кем по итогу он предпочтёт навеки остаться. Или, в противовес уже воле читателя, акцент следовало повернуть ещё в одну сторону, отобразив страшную тайну раздвоения личности.

Мир подлинно сложен. Нельзя исключать, как однажды на Марсе произойдёт нечто подобное. Любопытным читателем-марсианином будет найдена данная книга Хайнлайна. И всякий, кто выражал сомнение в допустимости описанного, подвергнется осмеянию. Правы будут те, кто скажет иначе — Роберт Хайнлайн использовал классический сюжет о подмене действующих лиц, развив его в нужную для подлинного понимания сторону. Если кто-то данную книгу в будущем найдёт, конечно же.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Человек обязательно должен был полететь в космос. Спорить с этим уже никто не мог. И можно даже говорить о колонизации далёких планет, или хотя бы в пределах Солнечной системы. А что касательно Луны? Да и вообще — что касательно полёта выше земной атмосферы? По состоянию на 1949 год, — когда Хайнлайн взялся за написание произведения о человеке, решившем продать Луну, — это представлялось за вполне возможное, но пока ещё не осуществившееся. Роберт об этом сказал так — лишь бы у человека появилась такая идея, то до её реализации останутся считанные годы. Только Хайнлайн рассуждал об этом в духе американской экспансии, когда всё в мире продаётся и покупается, в том числе реализация самых фантастических по замыслу идей.

Роберт писал в духе бесед. Это можно представить так, словно Платон повествовал о Сократе, ведущем рассуждения с оппонентами. Пример крайне условный. Перед читателем действующие лица, постоянно друг с другом разговаривающие. Одна речь сменяет другую, формируя у читателя представления о ему сообщаемом. Не откладывая в долгий ящик, Хайнлайн знакомит с деятелями-миллионерами, склонными придумывать различные новшества. Их задача — именно придумать, после предложив инженерам найти способ для претворения в жизнь. Например, если в помещении нет людей, то свет должен гаснуть. Реализуемо ли это? Идея создана, средства на разработку действенной модели выделены. Результат вскоре последует.

Так деятели-миллионеры доходят до мысли о межпланетных перелётах, для начала — до Луны. Идея кажется за безумную и не подлежащую реализации. Даже претвори её в жизнь, каким образом решать сопутствующие проблемы? Хайнлайн с позиции практичного человека предлагает читателю проследить за ходом мысли. Луна может принадлежать всем землянам одновременно, тогда можно предварительно выкупить права, заплатив по десять долларов каждому. Или может Луна принадлежит тем, над чьими странами она непосредственно находится, взятая в проведённой до бесконечности проекции. Тогда нужно оформить фирмы в соответствующих государствах. Но самое главное — сделать это до того, как Луной заинтересуется правительство США, тогда доход вовсе не будет светить деятелям-миллионерам. Им нужно продать саму Луну, её недра и поверхность задолго до первой высадки.

Всё это кажется за разумное — со стороны практичности. Когда-нибудь кто-то заявит права на Луну, оспорить которые будет очень затруднительно. В ближайшей перспективе разумеется, о чём Хайнлайн прежде всего и рассказывал. Допустим, этими кем-то станут американские деятели, планирующие высадиться на Луне и возвести там первые постройки. Но по состоянию на 1949 год читателя интересовало другое — каким образом выйти за пределы земной атмосферы. Об этом Хайнлайн продолжал рассуждать в беседах действующих лиц.

Какой должна быть ракета? Желается, способной вместить несколько членов экипажа, просторной, со всевозможными удобствами. Размышляя, Роберт сведёт к объективному варианту, когда на корабле уместится всего лишь один человек, причём в очень тесном пространстве, совсем без удобств. Поэтому отпадут любые сопутствующие надобности, так как первым человеком на Луне хотел оказаться сам автор идеи. Да и долети до Луны, каким образом он сможет вернуться обратно? Возникла новая проблема, требующая безотлагательного разрешения.

К чему тогда сообщаемое Робертом Хайнлайном в форме бесед действующих лиц? Скорее это нужно понимать за умение поставить задачу, должную быть решённой за вознаграждение. Покорение ли будет Луны или просто полёт в космическое пространство, человек всё равно обязательно этого добьётся. Правда, сделав первые шаги по освоению космоса, человек надолго остановится в развитии ему доступных возможностей. Тогда-то и начнут сбываться предположения Хайнлайна — в межпланетных перелётах заинтересованы не государства, а частные лица, обладающие соответствующими финансовыми возможностями, чтобы претворить в жизнь многие из имеющихся у них фантастических идей, дабы, конечно же, суметь извлечь баснословную прибыль.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Тяжело смотреть на мир постоянно одинаковым взглядом. Как мир не стоит на месте, так и политические системы претерпевают изменения. Но человек должен приспосабливаться под реалии текущего для него момента. Вот в качестве примера Орест Мальцев, гражданин Советского Союза, взявшийся описать югославские события времён Второй Мировой войны, при условиях разрыва дипломатических отношений между Советским Союзом и Югославией. Вполне очевидно, на какой позиции будет стоять Орест Мальцев. И когда отношения государств улучшатся, в труде писателя перестанут нуждаться. Поэтому с текстом «Югославской трагедии» нужно обязательно познакомиться, чтобы ещё раз лучше для себя понять, каким образом формируются представления у людей, обязанных излагать мысли под определённым углом, соответствуя повестке дня.

Казалось бы, Югославия — не связанное с Советским Союзом государство, имеющее собственных лидеров и иные представления о должном происходить. Рассказывай эту историю кто из югославов, расставил бы акценты иначе. У Мальцева на каждой странице возвеличивание Сталина. Может и было у части жителей Югославии трепетное отношение к лидеру Советского Союза, да не до раболепия. Мальцев рассказывает так, словно в каждой югославской избе имелся красный угол с портретом Сталина, словно каждый в Югославии вставал с именем Сталина, на него одного возлагая надежды. Тогда как югославский лидер Иосип Броз Тито воспринимается с осуждением, уподобленный флюгеру на ветру, что вместо следования одним курсом с Советским Союзом, ищет для Югославии выгод на стороне, вроде преклонения перед западными державами.

Читателю можно напомнить, как те самые западные державы, где движения социалистов прежде были сильны, сдали позиции именно из-за действий Сталина, проводившего в 1937 году партийные чистки, в том числе уничтожая неугодных ему иностранных коммунистов, чем положил начало отторжению от Советского Союза. Об этом знали в том числе и те, кому Мальцев ставил в красный угол портрет Сталина. Всё кажется за очевидное, смотри на исследуемый предмет в совокупности имевшихся тогда взглядов. Именно поэтому однозначность повествования на страницах «Югославской трагедии» не может восприниматься читателем за адекватно ему сообщаемую. Однако, читатель помнит о необходимости писателя из Советского Союза повествовать в определённой манере. Это своего рода маркер, показывающий эпоху с характерной для её понимания стороны.

Следуя логике Мальцева получается — Югославия подверглась нападению Третьего рейха вследствие должных быть читателю понятных причин. Пусть не так важно, кто именно правил государством. И про Тито писать было необязательно. Югославия должна была формироваться под воздействием социалистических течений с преимущественным следованием идеям Сталина. Югославский народ сделал неправильный выбор, в чём и заключается суть трагедии. Югославы опирались на Тито, учившего английский язык и общавшегося с западными лидерами. Немудрено, как с окончанием войны отношения с Советским Союзом ухудшились и были разорваны. Вся вина за это на Тито, верного воззрениям Макиавелли, считавшего за допустимое добиваться поставленных целей любыми средствами.

Всё прочее в повествовании — детали для наполнения произведения. Среди действующих лиц оказываются советские граждане, наблюдающие за происходящим в Югославии изнутри. Они видят сложности политики в силу агрессии Третьего рейха и внутренних югославских раздоров, где населяющие её народы развязали очередную гражданскую войну, вроде уничтожения сербов хорватами. В таких условиях, по логике Мальцева, следовало забыть о распрях, доверившись в решении проблем на волю товарища Сталина.

Как не рассуждай о книге, политическая ситуация после первой публикации через несколько лет изменилась, и «Югославская трагедия» была сочтена за несоответствующую повестке дня.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Питер Уоррен Финлэй, прожив не самую лучшую жизнь, пробыв какую-то часть времени на социальном дне, преобразился, когда переехал из Мексики в Ирландию, взяв творческим псевдонимом выражение «грязный, но чистый Пьер», сократив его частью до первых букв английского алфавита, из чего получилось то самое сочетание слов, украсившее обложку его дебютной книги — Ди Би Си Пьер. А его первая книга — та самая, обласканная Букеровской премией — «Вернон Господи Литтл». Вновь комитет премии, считаемой за престижную, оценил оригинальность подачи от лица персонажа, выходца из криминальной среды. Но у читателя возник диссонанс, поскольку представленный вниманию главный герой оставался аморфным от начала и до конца повествования.

Может покоробить присутствие мата. Обсценная лексика является преобладающей. Обязательно ли было это использовать при написании книги? Ди Би Си Пьер показывает пример возможности изъясняться нормальным языком, когда дело доходит до суда. Отчего-то там всё описывается в рамках приличия. Подобных нюансов по мере чтения находится изрядное количество. Не зря о книге говорят — мало кто её способен дочитать до конца. И это вполне понятно, учитывая картонность предлагаемых к вниманию действующих лиц.

Ситуация на страницах описывается относительно правдивая. В американской школе один из учеников приходит на занятия с оружием, открывая огонь по находящимся там ученикам, после чего сводит счёты с жизнью. Органы правопорядка решают обвинить в этом не самого стрелка, а его друга, будто бы именно по данной причине прогуливавшего в тот день занятия. Ведь всё предельно ясно: друг стрелял, ты отсутствовал, значит являешься соучастником убийств. С подобного рода логикой Ди Би Си Пьер продолжал наполнять сюжетную канву. Только вот обвиняемый в преступлениях показывается автором за аморфного человека, кому без разницы происходящее вокруг него. Пусть его хоть на электрический стул отправят — ему до того нет никакого дела.

Такому человеку разумно провести психиатрическую экспертизу. Что там происходит? Озабоченный психиатр-педофил собирается совершить с главным героем непотребные действия. Комментарии излишни. Такого рода сюжеты стали привычными для западной литературы, где пестуются половые извращения. Разве только Ди Би Си Пьер показал факт их присутствия, тогда как главный герой хотя бы при таких обстоятельствах сумел постоять за себя, воспротивившись осмотру, который не должен быть свойственным для психиатрического обследования. Однако, Ди Би Си Пьер всё равно переведёт повествование к половым излишествам через фетиш главного героя на женские трусы и половые органы противоположного пола.

Сумбур повествования не останавливался. Читатель знакомился со всё новыми обстоятельствами поступков главного героя, пока не дошло до судебного процесса. И там Ди Би Си Пьер продолжил нелогичное изложение, где в угол всего был снова поставлен психиатр, обличённый в педофилии. Что до главного героя — он в привычной для него аморфности. Может следовало говорить о присущих главному герою переживаниях? Даже когда ему вынесут приговор, он его примет с той же аморфностью. Ничего в том особенного нет — подумаешь, приговорили к смерти. Со всяким такое периодически случается.

Ди Би Си Пьер погружался во всё больший сумбур, приняв решение не доводить дело до неизбежного финала. К чему такая кинематографическая концовка? Читатель, ни в чём не сочувствовавший главному герою, словно должен рыдать от счастья на последних страницах. Справедливость восторжествовала! Однако, зная о способности писателей недоговаривать, может между строк происходило вовсе иное. Надо помнить, Ди Би Си Пьер знакомил читателя с версией главного героя. И может его аморфность — это лишь способ скрыть подлинную правду о произошедшем.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что стоит выделить из переделок и переводов Островского? Что-то рассматривается отдельно, большая часть не подлежит вниманию вовсе, а некоторые работы могут быть удостоены поверхностного упоминания.

В 1854 году состоялся перевод «Свекрови» за авторством древнеримского комедиографа Публия Теренция Афра. Перевод выполнен частично, некоторые моменты пропущены, стихотворная форма заменена на прозаическую. В 1867 — переделка итальянской комедии за авторством Теобальдо Чикони «Заблудшие овцы». Это можно рассматривать в прямой близости от незаконченной Александром пьесы «Иван-царевич», где в той же мере фигурировал Кощей.

Гораздо содержательнее и полезнее для внимания — перевод пьесы Энрико Монтацио «Великий банкир», выполненный в 1871 году. Зритель должен был увидеть представление в два действия. Первое касалось событий 1792 года — поры начала Великой Французской революции. Тогда еврей, терпящий крушение всего, получил на хранение крупную сумму, обязавшись её выдать по первому требованию. В чехарде последовавших событий еврей ставился перед выбором, насколько он может перебороть совесть, когда дал обещание жене-француженке исполнить взятые на себя обязательства. Второе действие переносило зрителя в 1814 год, в пору должного случиться падения Наполеона. Еврей к тому моменту поселился в Лондоне, разбогател за счёт данных ему на хранение денег, но вновь оказался перед чертой бедности, потому как всё у него оставшееся, та самая первоначальная сумма, которую он должен будет вернуть законному владельцу. Всё закончится хорошо, потому как дочь полюбит честного человека, к тому же оказавшегося тем самым, кому причитались денежные средства.

В 1872 — Островский переделал сюжет французской пьесы за авторством А. де Лери «Рабство мужей». Ставилось на вид два пути для мужчины — жениться и стать рабом жены, либо не жениться, оставшись свободным человеком. Годом позже переделка под названием «Пока», приписываемая изначальному творению французских драматургов. Внимать там совершенно нечему.

В 1873 — перевод комедии Старицкого «За двумя зайцами». При всём приписываемом значении, оценить по достоинству пьесу не получится. Создавалась одна из банальных ситуаций — какой выбор лучше сделать, когда на деле ничего путного извлечь из этого не получится. В 1874 — перевод другой комедии Старицкого «Последняя ночь», о судьбе Даниила Братковского, показываемого сторонником воссоединения Правобережной и Левобережной Украины, отказавшись от влияния польского владычества.

В 1875 — адаптация шутки в одном действии «Добрый барин»: про человека сумасбродного нрава, задумавшего приковать к себе внимание дивчины. В 1878 — Пьетро Косса «Нерон»: перевод двух явления из пьесы. В 1884 — перевод пьесы «Мандрагора» за авторством Никколо Макиавелли. Если обозревать конкретно этот перевод, как и ряд многих других — Островский выбирал не лучшее из доступного. По причине ли невозможности перевести нечто лучше, или Александр тратил силы сугубо на бывшее ему доступным. Как в пример — пьеса от Макиавелли. Жена всё никак не беременела. Мужу посоветовали напоить её отваром из мандрагоры, предупредив, кого жена после этого увидит первым в постели, тот умрёт в течение восьми часов. То есть можешь быть отцом, приняв неизбежное. А можно прослыть за рогоносца, зато с ребёнком.

1886 годом датируется перевод индийской народной комедии за авторством Луи Жаколио «Паришурама. Дэвадаса (Баядера)». Пьеса вышла не столько поучительной, сколько с целью показать парадоксальность ситуаций, когда простые люди могут наказывать власть имущих. Рассказывалось, как жадный брамин пожаловался, будто его обокрали, и как он обвинил первого им встреченного человека, оказавшегося бродячим музыкантом. Смотритель базарной полиции тут же накажет обвиняемого ударом двадцати палок. Последующие события — реализация замысла музыканта, уговорившего танцовщицу из неприкасаемых, чтобы она помогла ему провести брамина и смотрителя базарной полиции. Справедливость восторжествует, а музыкант ещё и заработает на этом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В творческом наследии Островского сохранился ряд критических работ, не имеющих примечательных черт. Первая заметка датируется 1847 или 1848 годом, при жизни не публиковавшаяся. Условно та короткая статья называется «О романе Ч. Диккенса «Домби и сын». Александр говорил о хорошем знании Диккенсом жизни своего народа, благодаря чему ему удаётся создавать ёмкие и примечательные повествования. 1850 годом датируется статья «Ошибка», повесть г-жи Тур», начатая с отстранённых мыслей, в том числе рассуждений о женской литературе и новом для внимания авторе, с последующим пересказом и плотным цитированием писем со страниц повести. Годом позже написана заметка «Тюфяк», повесть А. Ф. Писемского», сопровождаемая извинениями за публикацию в своём журнале, но это простительно, так как повесть приводит читателя в восторг, после чего следовал пересказ.

Следующий цикл заметок относится к поздним годам Островского. В 1877 году написана заметка, именуемая «Лучший алькальд — король» (статья на Лопе де Вега)» — сообщение Александра об адаптации исторической хроники с последующим пересказом содержания. В 1880 — статья «Застольное слово о Пушкине», выражаемая сугубо похвалой. Иного свойства заметки за 1884 и за 1885 годы — «О пьесе Н. Я. Соловьёва «Случай выручил» и «О пьесе М. П. Садовского «Душа — потёмки»: с высоты опыта драматурга Островский выступил рецензентом, делящимся личным опытом, как следовало лучше написать и какие необходимо внести исправления.

Касательно дневников, Островский не был талантливым рассказчиком. Скорее он оставлял заметки для себя, дабы в последующем найти им применение в пьесах. Первым сохранившимся дневником считается «Поездка в Нижний-Новгород 1845г», содержащий три записи с 21 по 23 августа. Обо всём кратко, порою просто перечисляя названия населённых пунктов. Аналогичен дневник — «Первая поездка в Щелыково 1848г» с записями с 23 апреля по 2 мая, продолжаемый статьёй «Деревня» за 4 и за 10 мая.

Основательнее стали записки путешественника — «Путешествие по Волге от истоков до Нижнего-Новгорода», опубликованные в 1859 году в «Морском сборнике». Об этом пишут так: по предложению Морского министерства для изучения экономических условий и быта населения, Александр Островский отправился от Твери до Нижнего Новгорода. Запланированная поездка не была доведена до конца вследствие несчастья — Островский ушиб ногу. Всего вышло четыре статьи. Первая — «Тверь», из которой читатель узнавал о бедности промышленного класса (мещан) и о ничтожности заработной платы и выручки. Вторая — «Весенний караван»: рассуждения о речном транспорте, какие суда куда ходят, какие по реке переплавляются грузы. Третья — «Село Городня»: Островский отметил дороговизну жизни в Твери, где московские цены, и даже рыба непомерно дорога. Узнав у местных, Александр рассказал про обмеление Волги, из-за чего хорошей рыбы в окрестностях давно нет, да и пароходы её распугивают. Поэтому Островский отправился в село Городня, славной тогда рыбными промыслами. Александр вынес такой вердикт: «Рыболовство в Городне оказалось очень незавидное, и во всём селе нет ни одного невода. Вообще на всём в Городне заметен упадок, железная дорога лишила это село всех выгод». Последняя опубликованная статья называлась «Дорога к истокам Волги от Твери до Осташкова».

Кратко можно сказать о следующих дневниковых записях. От 1856 и 1857 сохранились ещё два дневника на схожую тему: «Дневник путешествия по Волге 1856г» и «Путешествие по Волге», частью вошедшие в уже упомянутые записки путешественника. «Поездка за границу в апреле 1852г» — поехал с заведующим освещением петербургских императорских театров М. Ф. Шишко, в Берлине к ним присоединился артист Александрийского театра И. Ф. Горбунов, в Лондоне произошла встреча с Герценом, в Париже — с Тургеневым. «Щелыково 1867г» — хроника: когда вставал, что видел. Аналогично составлены записи «Поездка на Кавказ 1883г». Сохранилась рукопись, теперь именуемая «Последним дневником А. Н. Островского» — записи на листках блокнота-календаря с 1 января по 14 мая 1886 года, среди которых чаще встречалось часто повторяемое единственное слово «Болен».

Уместно будет дополнить сохранившимися материалами Островского для словаря русского народного языка. Всё это могло находить отражение в его пьесах. Поверхностное знакомство показывает удивительное, вроде именования скумбрии баламутом или именования крестьян в Москве словом «гражданчики».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Задуманная Островским волшебная сказка не состоялась. Желая написать её в шестнадцати картинах, ограничился лишь семью, так и не начав восьмой. Вероятная причина — чрезмерное смешивание русской сказочности с привлечением элементов сказок востока, так как действующим лицам полагалось отправиться в Индию. А может Островский посчитал за излишнее привносить авторское видение в и без того им чрезмерно переосмысленное. Тогда как повествование у Александра выходило крайне продуманным и самобытным, где всё воспринималось за уместное.

Среди действующих лиц значилось сразу четыре Ивана: Иван-царевич, Иван-старухин, Иван-девкин и Иван-кошкин. Получилось так вследствие истории с рыбой, от которой отъели царица, старуха, девка и кошка. Каждая из них вскоре понесла по ребёнку. Все родившиеся были прозваны именем Иван. А так как сказке потребно событие, то Иван-старухин станет Иваном-царевичем, тогда как прочие будут отданы в кабалу мельнику-колдуну. Поэтому у читателя может быть недопонимание, где и когда действует именно истинный Иван-царевич, а где Иван-старухин, коего ещё можно называть Иваном-дураком, согласно присущим ему интеллектуальным способностям.

Действие начинается с другого — с осознания горькой участи тремя Иванами, трудившимися по двадцать пять часов на мельника. Они почти света белого не видели, отчего решили пойти на крайнее, если бы не явившаяся к ним бабка, рассказавшая тайну их происхождения. Ещё им явилась кошка, дав своему сыну предметы, вроде ковра-самолёта и волшебного кольца. После Островский продолжил разворачивать повествование, планируя провести Иванов через царские покои к палатам Кощея, по татарским землям, довести до Индии, даже отправив в царство кошек. Но фактически всё завершится на разгадывании кощеева секрета.

Можно сказать, у Островского излишне сказочный сюжет. В происходящее вмешивалось едва ли не всё, что может быть знакомо по русским сказкам. Тут и кольцо, позволяющее обрядиться в любую одежду, и летающий ковёр, и клубок, указывающий путь. Повествуй Александр до конца, отведали бы путники от скатерти-самобранки, раздобытой ими где-нибудь в тридевятом царстве за тридевять земель, побились бы с трёхглавым змеем. Всё это могло быть, не останови Островский повествование. Что касается Бабы-яги — оная и явилась к Иванам в самом начале, и она же дала им приют в дороге. Неудобно вышло с Кощеем, к которому действующие лица отправятся, собираясь отобрать у него девицу, освобождения которой желает царь Аггей. Выходило так, что Кощей — цыган. Причина того в его подходе к делу. Пообещав отдать девицу, этого делать не собирался, как и отдавать взятый ранее залог.

Развивать сюжет обязательно следовало. Кощей при этом не обязан был гибнуть. Он становился промежуточным звеном, давая новое задание, обещая в обмен волшебные дары. И куда бы не шли Иваны, они продолжали бы получать задания, пока не наступил бы черёд возвращаться назад, требуя с каждого положенную награда за ими добытое. Тогда-то и окажется, никто не согласится с добром уступить обещанное. Потому Кощей обретёт ему полагающуюся смерть, хранимую в известном для читателя месте.

Остаётся сожалеть о возникшем у Островского желании прекратить повествование. Вероятно, насыщенность имела сложности в реализации. Поставить подобное на театральной сцене требовало большого количества реквизита. Да и на самой сцене всё это не могло бы уместиться. Излишне часто следовало менять декорации. Буквально для каждой из шестнадцати картин. Зато можно быть точно уверенным, доведи Александр замысел до конца, могла получиться отличная сказка, о которой знал бы каждый.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Приступая к чтению Островского, каждый знает о таланте Александра к написанию пьес. Касательно остального — Островский пробовал силы, но он не смог обрести успех в качестве сочинителя рассказов, стихотворений или дневниковых записей. Но без стремления писать, не получилось бы Островскому стать в том числе и драматургом. Так в чём Александр пробовал свои силы изначально? В 1843 году он работал над рассказом «Сказание о том, как квартальный надзиратель пускался в пляс, или от великого до смешного только один шаг». Уже по данному рассказу читатель может увидеть интерес к созданию определённых ситуаций со стремлением к их разрешению через должное быть выработанным понимание. Публиковать это повествование Александр не стал.

В 1847 году Островский опубликовал художественный очерк «Записки замоскворецкого жителя». Поныне его считают за важный в качестве понимания Замоскворечья из-за сделанных Александром отступлений. Ставился вопрос о названии данной местности. По причине ли расположения за Москвой-рекой, либо там жили скворцы, для которых делали много скворечников. Имелась там Болвановка, потому как некогда там стоял татарский идол, или — как принято называть идолов — болван. Касательно повествования, Островский выдал его за текст найденной им рукописи. В тексте приводилось две биографии. Первая — про Ивана Ерофеича. Вторая — про Ивана Яковлевича.

Связанными с «Записками замоскворецкого жителя» принято считать неопубликованные при жизни писателя очерки «Биография Яши», «Замоскворечье в праздник» и «Кузьма Самсоныч». Старание писать у Александра сохранялось. Пусть им используемые сюжеты не могли приковать внимание читателя. Чему следовало внимать? Как народ ходил в церковь, после занимался своими делами. Или как некто родился и рос подобно богатырю, у кого за учителя был невежа, к тому же — выпивающий. В совокупности можно упомянуть повесть «Не сошлись характерами», как результат произведения, изначально задуманного в качестве пьесы.

Тут же можно сказать о стихотворном наследии Островского, чрезмерно малом и скудно написанном.

Из замыслов писателя можно выделить ещё две пьесы: «Сват Фадеич» и «Скоморох». Непосредственно над «Скоморохом» Александр работал в 1874 году. Читатель может проследить связь со «Снегурочкой», учитывая присутствие среди действующих лиц царя Берендея. Написав одно явление, Островский более к пьесе не возвращался.

Другое дело, написанная в 1865 году, пьеса «Сват Фадеич». Насколько её следует признать за самобытную? Учитывая увлечение Островского переводами и адаптациями иностранных пьес. Перед читателем следующие действующие лица: староста, его жена, она же мачеха, дочь, кузнец, подьячий и деревенские девушки. Согласно сюжета юная девушка любила кузнеца, тогда как её мачеха всячески портила ей жизнь. Могла падчерице поручить большое количество работы. Отец не лучше, готов дочь выдать за подьячего, ежели тот поможет изловить вора Фадеича. Дав зачин, пропустив второе действие, Островский переходил к промежуточной и заключительной сценам. Кузнеца изгнали, за защитой он пришёл к Фадеичу. В четвёртом действии события переместились в дом старосты, куда явился сам Фадеич, настаивающий на необходимости согласиться позволить сыграть свадьбу для молодых. По сути читатель видел примитивный сюжет, над которым следовало продолжать работать. Может по данной причине Островский не стал писать далее, не увидев в пьесе возможность увлечь зрителя.

Гораздо лучше обратить внимание на другую недописанную пьесу — «Иван-царевич», над которой Островский плодотворно трудился, но не посчитал за нужное завершить, разочаровавшись во взятом им в качестве замысла. Есть и другая версия — замысел не мог быть реализован по причине постановки в театре другой пьесы со сказочным мотивом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как ладен прежде казался слог Толстого, повествовавшего широкими мазками. За несколько глав могли пройти годы. Да и нужно ещё понять, насколько вообще Толстой желал довести повествование до 1812 года. Если вспоминать начало работы над книгой, то в одной части была описана война, в другой — мир. Так и родилось название для произведения, особенно когда война и мир смешались в последующей третьей части. Продолжая работать над книгой, Толстой принял решение довести повествование до самого важного, таковым казавшемся. Речь о походе Наполеона на Россию. Далее того Толстой повествовал в отстранённой манере, практически ничего не рассказав о последующих действиях русской армии, как и о борьбе Наполеона за власть. Пока же, не заглядывая наперёд, нужно рассмотреть, о чём Толстой сообщал читателю, когда остыл жар Бородинского сражения.

Толстой выразил уверенность — нет смысла изучать деяния правителей, манёвры полководцев и прочее, касающееся личностного вклада. На историю нужно смотреть с позиции движения народных масс. Эту идею Толстой продолжит развивать, пока в эпилоге к книге сам с собою не вступит в противоречие. «Война и мир» показательна в данном плане — читатель видит автора, приходящего к выводам, которые изначально пытался опровергнуть.

Толстой задался вопросами. Почему Москва была сдана без сопротивления? Кто именно её поджёг? Отчего-то читатель не увидел вариант, что Москва — один из городов России, пусть и в статусе прежней столицы. Уже на этом основании понятно, почему Москву могли отдать на разграбление французам, каковым образом уступили другие города. Касательно пожаров Толстой выразил твёрдую уверенность — Москва и прежде горела, теперь же её просто некому было тушить. Будучи преимущественно деревянной, Москва выгорела в силу понятных причин. Опять же, читатель не уведомлялся, по какой причине французы покинули город. Кажется за очевидное — вследствие невозможности продолжать там находиться. О бегстве Наполеона Толстой ещё успеет рассказать в следующих частях книги.

Ключевой фигурой повествования оставался Пьер Безухов, совершавший непонятные для читателя действия. Если ранее Пьер был при армии у Бородино, теперь его глазами Толстой показывал Москву под французским владычеством. В рубище мужика Пьер бродит по Москве, видит благородство французских солдат и офицеров, пусть и занимавшихся грабежом, в порыве отчаяния спасает девочку и даже оказывается судим в числе поджигателей. Читатель во всём этом может найти сходство с мытарствами «Отверженных» Виктора Гюго, если есть желание проявить к тому стремление. Описание поступков Пьера никак нельзя понять, кроме мер Толстого по удержанию сюжета в линейном повествовательном русле.

Впрочем, линейного повествования у Толстого уже не было. Читатель через несколько глав принудительно возвращался назад, знакомясь с рассказом о ещё неупомянутых обстоятельствах. Например, зная о ранении Андрея Болконского, и видя князя при семействе Ростовых, читатель только после узнавал, каким образом всё складывалось. Толстой мог вовсе забыть про Андрея. И так следовало сделать, учитывая нежелание писателя рассказывать о нём более содержательно. Некогда важный для повествования, Болконский перестал иметь для Толстого значение.

Столь же малозначительной являлась Элен, жена Пьера Безухова. На её примере Толстой напомнил читателю о сложности разводов в России тех дней. Повествуя в ряде глав, описывая предпринимаемые Элен действия, в том числе переход в католичество, Толстой сохранял молчание, как к этому отнесётся провидение. Вскоре Толстой кратко упомянет о скоропостижной смерти Элен, по непонятной для всех причине.

Далее повествование станет ещё более разрозненным, а ход мыслей Толстого вступит в противоречие с новыми суждениями.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Наполеон занял Смоленск и наступает, русская армия продолжает отходить в двух направлениях, должная вскоре объединиться, чтобы дать большое сражение при Бородино. Толстой продолжал рассуждать об этом, словно всё происходило случайно и нечаянно. И ничего бы не изменилось, будь командующим кто другой, а не Барклай-де-Толли и Багратион. Даже не будь по итогу фельдмаршалом Кутузов — всему предстояло неизменно случиться согласно должного произойти. Толстой таким образом уходил от любых оценочных суждений, не допуская мыслей о том, что было бы, если бы оно случилось иначе. Как тот же насморк у Наполеона, из-за чего французская армия не сумела одержать победу. Всё это не так — выражал уверенность Толстой. Без насморка у Наполеона хватало причин, почему сражение завершилось определённым образом.

Теперь Толстой показывал разброд внутри русского общества. Вернее, в армии считали за полагающее бить французов. Что надо считать за само собой разумеющееся. Иначе обстояло с прочими, как в высшем свете, так и среди крестьян. Толстой дал понимание через клубы по интересам, стоявших на противоположных позициях. Где придерживались противления французам, там отрицательно относились к проявлению всего французского, в том числе за французскую речь. Разное отношение у крестьян Толстой вывел через крепостных из различных имений князей Болконских, когда в одном имении готовы были выражать сопротивление, а в другом — пойти на сговор с французами.

Интересен подход к пленению солдат соперника. Прежде читатель видел, как пленённый Андрей Болконский без особых затруднений вернулся домой, до Русской кампании отказывавшийся продолжать служить в армии. Так в 1812 году сохранялось благостное расположение французов к русским, когда ими пленённые через короткое время получали возможность вернуться в расположение. Причём, опять же, пленённые могли видеться с Наполеоном, вести с ним беседы, после о том рассказывая сослуживцам. До какой степени читателю следует воспринимать подобное за достоверное?

А как воспринимать Пьера? Совсем недавно он гадал на цифрах, теперь отправился принимать участие в сражении под Бородино. Это тот самый Пьер, без меры обрюзгший. Его присутствию там никто не противится, ему обо всём рассказывают и всё показывают, и в пекле боя Пьер словно молодец. Пусть ничего путного им не делалось. Да и показать его глазами Толстой сражение не сумел. Потому как честно сказал читателю — никаких особенностей то сражение не имело, поскольку битва происходила в чистом поле, где одна масса солдат шла на другую.

Как же складывались действия армий под Бородино? Сами по себе. Как Наполеон требовал одного, и из этого ничего не было выполнено. Так и русское командование добилось таких же результатов. Толстой в который уже раз убеждал читателя — всё случилось само по себе. В таком сражении не должно было находиться места благородству. Или Толстой переворачивал восприятие мира, когда французы сохраняли благородство, а русским он в таком чувстве отказывал, показав на примере Андрея Болконского, желавшего убивать каждого француза, отринув какое-либо к ним проявление человечности.

Толстой уделил много внимания сражению при Бородино, толком о нём не рассказав. Показывая метания Пьера, в какой-то момент даже придавившего француза, Толстой подвёл к необходимости избавить «Войну и мир» от присутствия Андрея Болконского. Читателю оставалось полагать, то произошло из-за случайности, должной стать подтверждением мыслей Толстого. И эта случайность сведёт в одном лазарете Андрея и Анатоля, некогда соперников из-за любви к Наташе, а теперь обречённых стать калеками и даже принять участь неизбежной смерти от осложнений.

Оставалось заключить повествование словами Наполеона о том, как добейся он успеха в Русской кампании, то Европу тогда ожидало наступление золотого века. Но тут можно сказать в духе Толстого — того не могло случиться в силу миллиона других причин, даже осуществи Наполеон всё им задуманное.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее