Метка: публицистика

Знакомясь с публицистикой Лукьяненко, насколько следует это делать с предельной степенью точности? Особенно в случаях, когда речь не касается литературы. Например, его рецензии на фильмы в 2003 году. Вот заметка «Голова в облаках» — восхищение мультипликацией Хаяо Миядзаки, где интересным кажется сравнение персонажей Миядзаки и Крапивина, если говорить о доброте детей и стариков. Или вот заметка — «Матрица, ноябрьский путч», как обзор на кинотрилогию братьев Вачовски, создавших любопытную к пониманию интерпретацию сущего, в дальнейшем всё сведя к абсурду. Но эта заметка читателю важна к пониманию, так как Сергей раскрыл один из важнейших принципов литературы — писатель не обязан объяснять разрешение запутанных моментов. На телесериал «Дети Дюны» Сергей ответил заметкой «Спайс чилдрен».

Писал Лукьяненко и заметки, вроде «Любой фантаст, рискующий писать о внеземных цивилизациях…» и «Я сам порой над этим задумывался — и даже пытался написать…» — и другие, которые могут быть неизвестными читателю. Или известными, но малоинтересными, как предисловие «Игры в классиков» к антологии «Псы любви», где рассказывалось о конкурсе рассказа за сорок восемь часов, или как предисловие «Обращение к читателям» к шестому тому «Антологии мировой фантастики».

В 2004 году Лукьяненко написал рецензию на трилогию Филипа Пулмана «Тёмные начала» — «Конструктор и его лего-бог». Критикуя за нелепо показанных ангелов, сражающихся со злом, Сергей сам начнёт писать на отдалённо похожую тему, когда будет работать над циклом «Небесное воинство». Из других рецензий можно назвать критику на выдуманные произведения для соответствующей рубрики в журнале «Если». «Новый роман «Ремарка» — о книге супругов Дяченко. Знающие творчество авторов говорят — Лукьяненко очень точно подметил особенности одной из написанных Дяченко книг. «Провернуть назад!» — рецензия на выдуманную книгу за авторством Александра Громова. Учитывая склонность исследуемого автора к написанию произведений о всевозможных катастрофах, Лукьяненко помыслил подлинно страшное — практически кинговское: о мальчике, который взглядом мгновенно разделывал мясо в фарш. Это вам не телекинезом или пироманией обладать на фоне неосведомлённости о менархе.

Упуская из внимания предисловие «От автора» к сборнику «Гаджет», предисловие «Успеть за сорок восемь часов» к антологии «Гуманный выстрел в голову», «Пожелание С. Лукьяненко участникам мастер-класса» к сборнику написанных ими произведений, и прочее неучтённое, можно перейти к более значимым статьям.

«Апостолы инструмента» — размышление о необходимости интернета в жизни писателя. Некогда не у всякого он был. Требовалось приобрести компьютер, обладать соответствующим уровнем грамотности. Имея это всё, можно было заходить на интернет-конференции, узнавая, что читатели думают о твоём творчестве. В ответ Лукьяненко осуждал читателей за наивность, если они полагали, будто писатель создаёт произведения сугубо для их удовольствия. После размышлял о том, насколько оправдано размещать тексты в интернете, когда желается видеть именно в бумажном исполнении. Единственное, чем интернет действительно важен — быстрым поиском информации. Но ведь можно найти и собственные тексты, опубликованные без получения авторского разрешения. В ту пору такой вид пиратства назывался копилефтом, порицаемый Лукьяненко.

«Периодическая тризна» — статья о время от времени случающихся похоронах научной фантастики. Сергей увидел основную проблему в завышенных ожиданиях и в неверном понимании научности. Прежде всего — это художественная литература.

«Сами мы не местные» — о философии первого контакта с внеземным разумом. Допустимо ли обесчеловечивать инопланетян? А в случае геноцида землян? Вот прилетят на Землю, почитают книги, посмотрят фильмы, где они показаны за исчадия ада, и подумают — негоже им далее оставаться добрыми. Допустить такое возможно. Однако, кто говорит, будто добрые на своей планете, они останутся такими же при освоении космоса? Допустим, полетят земляне осваивать космос, причём из самых обыденных побуждений — ради ресурсов. Как они будут поступать? В любом случае, заключал Лукьяненко, главное самому оставаться человеком.

«Хождение в Кино» — сообщение о личном опыте по экранизации книг. Как обратились с предложением экранизации «Ночного Дозора», как тяжело было утвердить сценарий, какие возникали проблемы в последующем. Как сразу начали выкупать права на киноадаптацию других произведений. Как решался вопрос со спецэффектами. Каким образом лучше отразить на экране «сумрак». Об участии русских фантастов в качестве иных. Об эпизодической роли самого Лукьяненко. Вывод был таким: писать книги гораздо легче, чем снимать фильмы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 2000 году Лукьяненко принял участие во французском слёте любителей фантастики, о чём он рассказал в статье «Аэлита по-французски». Ведь как это прекрасно, замечал Сергей, когда такое мероприятие названо по имени произведения советского классика — Алексея Толстого. Если задуматься, лично для русскоязычных читателей фантастическая литература чаще всегда подразделяется на американскую и русскую, тогда как ни о какой прочей практически ничего неизвестно, за очень редкими исключениями. Откуда же во Франции, где, вероятно, по такой логике должны знать только фантастику американскую и французскую, знают ещё и о русской? Оказалось, очень даже хорошо знают. Во Франции очень хорошая культура потребления. И ещё, о чём Лукьяненко сказал в статье, потом ещё не раз вспоминая, у французских читателей никогда не возникает мысли, будто кто-то имеет право использовать тексты без разрешения автора.

Тогда же Сергей написал рецензию на фильм «Стюарт Литтл» — «Маус-американус, или Видовая политкорректность», посчитав, что в России не помешало бы поучиться подобным сюжетам. Вроде бы показана добрая история о принятии в человеческую семью разумного мышонка. Ведь мышонок — это лишь намёк. Ведь всё специально обёрнуто в форму сказки. В противовес, сохранилась статья «Вечером в куплете…» — об использовании в литературе печальных сюжетов, происходящих в жизни. Причём, печальные сюжеты эти имеют резонанс в обществе. Вопрос только в том, насколько порядочно будет поступать писатель, придавая этим событиям угодный лично ему окрас.

В 2001 году в соавторстве с Константином Гришиным Сергей написал предисловие к сборнику Крапивина «Мушкетёр и Фея» — «Мушкетёр ищет фею». Другое предисловие за тот же год: «Трудно писать предисловия» — к сборнику фанфиков по «Лабиринту отражений». Годом позже: «Вместо предисловия» — к антологии «Вся неправда Вселенной», и предисловие к сборнику Леонида Каганова «Коммутация».

В 2022 году написана статья «Время движущихся картинок». Всё в человеческой жизни меняется, как меняются и оценки прошедших лет. Вот есть некоторые периоды, определённым образом именуемые. Например, девятнадцатое столетие именуется золотым. Почему? Лукьяненко это понимает из-за того, что тот век стал последним неинформационным. О нём известно не так много, вследствие чего его допустимо идеализировать. И при том известно достаточно, чтобы говорить об этом с твёрдой уверенностью. Что до будущего, Лукьяненко предсказывал изобретение виртуальности, неотличимой от реальности, в которой человечеству придётся жить.

Рецензии от Сергея кажутся за редкость. А как понимать рецензии на выдуманные произведения? В журнале «Если» несколько лет существовала рубрика, где писались рецензии именно на выдуманные произведения, будто бы выходящие в выдуманном издательстве «Новая космогония». Лукьяненко предложил свою версию восприятия книжки алма-атинского фантаста Зарова — «Выпаренные сюжеты». Но уже по фамилии данного фантаста читатель должен был понять, Лукьяненко переосмыслил сюжеты, какие у него когда-то самого имелись, частью реализованные.

Говорят, в девяностых в Казахстане существовала мистификация, руку к которой приложил Сергей. Об этом рассказано в статье «Кобланды-батыр и Барса-Кельмес». Если читателю интересны её обстоятельства, он всегда может ознакомиться с данной заметкой от Лукьяненко. Если не интересны, ему можно посоветовать к ознакомлению «Кара-Бугаз» Паустовского, где грань между выдумкой и действительностью гораздо призрачней, чем может казаться за обратное.

Про ещё три заметки Лукьяненко за 2002 год читатель может не знать. Это поздравление Геворкяна с юбилеем «Его произведения известны всем…» — написанное в соавторстве с Владимиром Бакановым, Василием Головачёвым и Николаем Науменко. «Первые впечатления от «Атаки клонов» и «Визит на «Форкон». Последняя заметка касалась посещения конвента любителей творчества Буджолд. Из всех впечатлений, более прочих запомнившихся — ходили по магазинам, закупились мясом для шашлыка, готовили его, ели, а потом разъехались.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С 1997 года Лукьяненко начал сотрудничество с журналом «Если» в качестве публициста, написав рецензию на произведение «Великий Сатанг» за авторством Льва Вершинина. Годом позже написал статью «История болезни, или Игры, которые играют в людей», рассказав о пристрастии к компьютерным играм, временами становившемся для него пагубным.

Была, есть и будет такая игра, имя которой «Герои меча и магии». Она из тех, что оставляют неизгладимое впечатление, побуждая к приятным воспоминаниям. Дело другое, насколько требуется проводить время за данной игрой, да и любой иной. Но Лукьяненко пожелал рассказать о феномене человеческого пристрастия к компьютерным играм, сделав это по просьбе редакции журнала «Если». Сам Лукьяненко об этом сообщил, как ему предложили написать в течение двух недель, а он — увлечённый игрой — сразу же о том забыл, пока ему через две недели не напомнили, вследствие чего и была написана статья. Сергей справедливо заметил тягу человека к развлечениям, даже примитивным. Что приковывало внимание к монитору на заре создания компьютеров, доступных нашему о них пониманию… Точки, палочки и больше ничего. Тут читателю надо взять паузу, подумав, как не хватает романа вроде «Игрока» Фёдора Достоевского, только в виде «Компьютерного игрока». Если оный сюжет как-то и использовался, то никем ещё не написан такой, способный стать в один ряд с произведением классика.

Лукьяненко рассказал, как вновь и вновь он уходил в мир компьютерных игр, совершенно потерянный для реальности. Мог забыть о делах на полгода, вовсе не написав ни строчки. Всё это обязательно должно было отложить отпечаток на творчестве, к чему Сергей и подвёл свой рассказ. Каким бы пагубным не являлось увлечение, оно обязательно должно принести пользу. Если не для всех, то хоть для кого-то. Например, Лукьяненко — одолел и превозмог, став выше. Одно его смущало — другие фантасты стали всё чаще писать сюжеты по мотивам компьютерных игр. Как бы оно не обстояло, зависимость от игр нужно просто пережить, выработав к ним иммунитет. Другого способа не существует.

В 1999 году Лукьяненко стал кинокритиком. Он честно купил новинку российской мультипликации «Незнайка на Луне», написав после просмотра «Впечатления дилетанта». Не понравилось ему абсолютно всё. Оригинальное произведение Носова было подано в извращённом виде, изменены сюжетные детали, звучал призыв к пониманию совсем других ценностей. И ежели борьбу с капитализмом заменили на страсти по экологии, то для чего друга главного героя — козлика — заменили на девицу Звёздочку?

В этом же году Сергей вступил в полемику с Сергеем Уткиным, выступив против его высказываний статьёй «Об одиночестве и глупости, о чести и доброте». Лукьяненко не понравилось, как Уткин откликнулся на создание фан-клуба Крапивина в Новосибирске с претензией непосредственно к Лукьяненко, сославшись на его раннюю статью. Стоит ли разбираться в деталях? Сергей в заключении скажет, почему он считает поведение Уткина неэтичным. Окажется, Уткин, незадолго до того, предлагал, чтобы Лукьяненко взял его в качестве литагента. И это при том, как говорит Сергей, Уткин не обладал соответствующими навыками. Он не был вхож ни в среду литераторов, к тому же не имел представления о работе с издательствами.

Ещё одна короткая заметка — «Чужие и я». Потребовалось ответить за слова, когда в статье «Чужие и мы» призывал человечество адекватно воспринимать должное произойти в случае контакта с внеземной цивилизацией. Лукьяненко сказал, если задуматься, то главным врагом человека был, есть и, скорее всего всегда будет, сам человек.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Разговор о публицистике за авторством Лукьяненко стоит начать с одной из первых его статей «Путь по лезвию бритвы», опубликованной в 1992 году на страницах первого выпуска журнала «Чудеса и диковины», одним из редакторов Лукьяненко на тот момент и являлся. В рубрике об алма-атинском клубе любителей фантастики «Альфа Пегаса» под псевдонимом С. Заров рассказывалось о зарождении данного клуба.

В 1993 году Лукьяненко опубликовал автоинтервью «Сложно наведённая галлюцинация», как предисловие ко второму выпуску журнала «Миры/Worlds». В том же выпуске, опять под псевдонимом С. Заров, статья — «Спасибо, мистер Спинрад, за то, что прожевали нашу кашу», как эмоциональные заметки о романе Спинрада «Русская весна». Вообще, ранняя публицистика от Лукьяненко может быть местами безвозвратно потеряна, потому как ныне её принято считать за библиографическую редкость.

В 1994 году в соавторстве с Павлом Вязниковым под псевдонимами Я. Скицын и С. Скицын написана статья в качестве опыта краткого обзора и вступления в исследование «Как умирают Ёжики, или Смерть как животворное начало в идеологии некроромантизма». Ставилась на вид особенность творчества Крапивина, писавшего о детях, но не для детей, потому как его юные герои практически всегда погибают. При этом дети у Крапивина идеализируют смерть, совершая добрые деяния, не боясь последствий, принимая за должное. Тема, взятая для рассмотрения Скицынами, кажется за серьёзную, но они сами просили серьёзно не воспринимать ими написанное. Продолжая тему, Лукьяненко написал статью «Ушибленные одиночеством». Сколь не были бы жестокими реалии в книгах Крапивина, его произведения всё равно преисполняются от жизнерадостности, а дружба книжных мальчишек всегда подлинная и искренняя — идеальная. Что до читателей, чаще всего они не имели столь же верных друзей. Некоторые из них даже насмехались над крапивинскими героями. Продолжая разговор, Лукьяненко рассказал о себе, как о продолжателе творчества Крапивина, ведь и у него в произведении «Рыцари сорока островов» дети массово гибнут.

В 1995 году продолжение статей под псевдонимами. Вновь в соавторстве с Павлом Вязниковым написана статья «Семья в творчестве Крапивина, или Анатомия маленького Героя». Разбивались тезисы об однотипности крапивинских персонажей. Тут же разъяснялось, почему книги Крапивина не стоит считать детскими, для чего приводился в пример «Повелитель мух» Голдинга. А вот девчонок авторы представили так, словно это юные героини, которые в более взрослом возрасте вполне могут быть тургеневскими женщинами. Ещё одна статья от Лукьяненко под псевдонимом Я. Скицына — «Человек с Мечом», касательно движения ролевиков.

Особенно важной для понимания читателя должна быть статья «Фантастика пути, или Куда идти?» — рассуждения о том, какую фантастику следует писать. Лукьяненко определял лично для себя, какого рода литература должна быть более востребована. Взяв за основу опросник «Локуса» Сергей делал выводы, к чему читатель обязательно потянется, если ему будет предоставлен такой выбор. К сожалению, или к счастью, шла речь об американском или каком другом читателе, но Лукьяненко посчитал, что читатель нуждается в таких произведениях, продолжения которых он будет ждать с нетерпением. То есть фантастическая литература должна стремиться к сериальности, выходить по частям. Этот принцип, к слову, нравится именно американским читателям, для которых одно произведение разбивается на три части, выходящие друг за другом через какое-либо определённое время. Но американский читатель к этому привык ещё со времён пульп-литературы. Да и Лукьяненко в разные периоды творчества всё равно будет тяготеть к тому же. Однако, статья важна другим — определением наполнения для произведений. Лукьяненко определил за необходимое следовать «пути». А что есть «путь»? «Путь» — это направление, цель которого всегда находится за гранью достижения.

В статье «Чужие и мы» Лукьяненко назвал себя шовинистом человеческой расы. Сергей отверг идею, согласно которой человечество, да и кто угодно другой во Вселенной, будет склонен к проявлениям гуманизма, когда речь будет касаться освоения космического пространства. Надо готовиться к худшему сценарию. И потому лучше сразу ратовать за людей, не имея «влажных» фантазий.

Сохранилась рецензия «Исторические игры Юрия Щербатых». Лукьяненко высказал крайне негативное мнение, выразившись словом «смехота». Вместе с тем признал, наступило столь тяжёлое время для литературы, отчего появляются подобного рода сюжеты с мутным политическим подтекстом. Досаду выразил Лукьяненко и в заметке «Фанкон» как он был, или Почему я больше туда не приеду». Прежде всего Сергею не понравился плохой уровень организации.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Из замыслов Толстого нужно отметить ещё следующие разрозненные записи, при этом их можно принять за единый ход рассуждений. Требовалось совместить научное познание с религиозным, выработав более уместное понимание происходящих в обществе процессов.

В 1875 и 1876 годах рассматривались вопросы науки и религии. Так сохранилась заметка, вроде разговора о науке. Ставилось на вид, как часто интересующее находится вне сферы научного интереса. Если учёных спросить о нужном, ответом станет — это лежит вне научного понимания. Если врача спросить о беспокоящем ухудшении здоровья, ответ такой же — это заболевание вне нашего понимания. В чём тогда суть научных изысканий? Лучше бы наука дала ответ на то, что такое справедливость, свобода и в чём смысл человеческой жизни. Данный разговор может напомнить читателю запись бесед Сократа в исполнении Платона.

Несостоявшееся сочинение, именованное исследователями творчества Толстого как «Два путника», должно было повествовать о монахе и учёном муже. Оба они шли в одну сторону. Причём, учёный муж специально подготовился для путешествия, имея целью расширить кругозор, для чего обрядился в крестьянскую одежду. Второй путник — монах, много где побывавший, в том числе и на Афоне. В пути читателя могло ожидать много разговоров на тему науки и религии, но замысел остался нереализованным.

Вероятно, заметка о значении христианской религии, могла быть частью бесед предыдущего повествования. По её содержанию у читателя могло сложиться впечатление, будто Толстой подготавливал почву для нового раскола. Он говорил — нет уже прежней религии. Да и для власти религия больше не имеет значения. Вот взять для примера политику Наполеона, вовсе на веру не опиравшегося. Что касается клятвы верности государю — это стало анахронизмом, имеющим хождение только в России. Понятие брака — государственное, и даже церковь теперь допускает разводы. Продолжая, Толстой составил определение религии-веры. Это разные понятия. Далее заметка про психологию обыденной жизни.

От 1877 года сохранилась заметка о царствовании императора Александра Второго. Как начал с оформления поражения России в Крымской войне, и вот теперь вынужден отдать туркам часть Кавказа. Как за постыдным миром начались преобразования. Другая заметка от того же года — христианский катехизис. Должен ли читатель вникать в заметку, которую Толстой написал для личного пользования? Писал он про потребности души и тела, разбирался с тем, что нужно для спасения души, рассуждал о прочем.

Сохранилось продолжительное повествование-беседа, вполне пригодное для постановки на театральной сцене. Опять же, заметен платоновский нарратив. Будто бы собрались люди с разными представлениями об отношении к вере, спокойно дискутируя между собой. Кто-то мог утверждать о явственном понимании Бога, кто-то об опосредованном, иные подразумевают в виде абстракции или как-то ещё, вплоть до допущения отсутствия. Рассуждая далее, собеседники сменяли темы, вроде обсуждения способа передачи сложных знаний, каким образом человек узнаёт и каким образом познаёт. Скорее это Толстой писал для себя, в форме такой беседы находя ответ на нужный ему вопрос, либо подготавливаясь к возражению против должных последовать иных суждений.

Сохранилась запись, озаглавленная исследователями «Прениями о вере в Кремле», датой написания считается май 1878 года. Собирался у Кремля народ на праздник и затевал разговоры о вере. Пожелав послушать оные, Толстой будто бы туда отправился, будучи тогда ещё студентом. Ничего путного услышать не довелось. Стало ясно единственное — всякий каждого за невежу считал, ежели кто думал отличное от его суждение высказывать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1872 году Толстой оказался в пренеприятнейшем обстоятельстве — его обязали подписать постановление о невыезде из Ясной Поляны. Причиной тому стал несчастный случай — бык забодал пастуха. Сам Толстой в тот момент находился вне имения, отчего принуждение находиться в поместье имело для него оскорбляющее значение. Столкнувшись с новыми установившимися законами, Толстой должен был согласиться с требованием, так как при нарушении его могли отправить в острог. Негодуя, даже думал переменить место жительства, навсегда уехав в Англию, где на краткий миг пожелал купить имение на берегу моря. Вскоре сверху сочли удерживание Толстого за недоразумение, возникшее вследствие неопытности молодого следователя. Но Толстой не оставлял этого дела, задумав посмотреть на судебную систему изнутри, для чего оказывался в числе присяжных. Всём увиденное он осмыслил в качестве статьи «Новый суд в его приложении», публиковать которую не стал. Основное его наблюдение — безопасность каждого отныне под большим вопросом, поскольку велик риск получить тяжбу на ровном месте. Да и сам закон, по сути карающий, ничего не воздаёт пострадавшим. Какой толк бабе от кражи коровы, если вора посадят, а она так и останется с пустыми руками.

В июне 1873 года в «Московских ведомостях» опубликовано письмо к издателям «О методах обучения грамоте». Толстой продолжает рассказывать о собственных наработках, позволяющих обучить ученика грамоте за десять уроков. Кто не согласен, тем Толстой предлагал провести опыт по разработанной им методике. После результаты данного опыта Толстой сведёт в статье «О народном образовании», придя к неутешительным выводам сохранения неприятия его метода, по большей части из-за отсутствия условий для эксперимента в должной быть соблюдаемой полноте выполнения требований. В августе того же года и на страницах того же издания в той же рубрике — «О Самарском голоде». Зная об этом изнутри, владея поместьем в Самарской губернии, Толстой провёл перепись дворов и хозяйств, учитывая количество едоков, скота, собранный урожай и долг. Этим материалом Толстой дал представление о замалчиваемом голоде, показав тяжесть крестьянского быта из-за последних засушливых лет.

Всё прочее, тут упоминаемое, найдено исследователями творчества в бумагах Толстого, вроде памфлета «Сказка» за 1873 год. Памфлет не содержал ничего путного. Столь же пустым и без смысла вышел набросок «Житие и страдание мученика Юстина философа», датируемый 1874-75. Толстой желал внести своё слово в понимание жития не только Юстиниана, но именно в данном случае продолжать работать над текстом Толстой не стал.

Из работ 1875 года упоминаются: «Правила для педагогических курсов» (проект по обучению народных учителей, над которым Толстой работал на протяжении предыдущих лет), отрывок записки о народных школах Крапивенского уезда (Толстой призывал прислушаться к требованиям народа), замысел статьи о школах Крапивенского земства, «О будущей жизни вне времени и пространства» (против увлечения спиритизмом высказывалось суждение, что сознание и память вне времени и пространства уничтожаются).

Продолжая, Толстой замыслил статью «О душе и жизни её вне известной и понятной нам жизни». Как понять окружающее человека? Допустим, кукла — живая или нет? А если проводить эксперимент с лягушкой и электричеством, воздействие будет оказываться именно на лягушку или всё же на стол? Должно быть очевидно, есть живое и неживое, которые не смешиваются. Это понятно на самом примитивном уровне. Кому такое Толстой пытался доказать? Если спиритам, для них такого рода суждения чрезмерно сложны. Потому, надо полагать, Толстой оставил статью недописанной. Про самих спиритов он ещё после напишет ряд недоумений.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Драматургия — особого направления литература, понимаемая в ограниченном спектре применения. В иные времена о драматургах ничего неизвестно, тогда как в другие — появляются подлинно хорошие писатели. Как быть с Александром Островским? Русского театра, как такового, не существовало. Что было — находилось под присмотром театрального управления. Русских драматургов, невзирая на славную память о Сумарокове, Княжнине и Фонвизине, не существовало. Но пьесы всё-таки ставились. Только какой с того толк? Имя драматурга обязательно было известным высшему свету, тогда как сам драматург влачил бедное существование. Всю жизнь Островский желал получать справедливую плату за труды, чего удостоился в самые последние годы жизни. Он же старался реформировать театр, являвший собой торжество невежества.

Что есть театр в начале пути Островского? Некое действие, когда на сцене — актёры-самоучки. Дай таким играть пьесу, сколь бы она не была гениальной, непременно окажется испорчена. С актёрами требовалось длительно работать, и когда из них получались дельные исполнители ролей, чаще всего возникал конфликт между требованием исполнить роль определённым образом и завышенными желаниями исполнителя, обычно редко способного сыграть поручаемую ему роль. Если всё это понимать именно так, сложно представить, каким выглядело действие в императорских театрах. Как после говорил Островский — всё от плохого вкуса публики. Если зрителя устраивала бездарность на сцене, им же пестуемая, с этим решительно никак не совладать.

Так смог ли Островский повлиять на изменение деятельности театра? Самый главный его вклад — обогащение репертуара. Островский считал, какую пьесу за его авторством не поставь, обязательно будет полный зал. Заработать получится едва ли не всем, кроме самого драматурга. А если нет стимула писать драматургию, не будет и дельных писателей для театральной сцены. Может именно поэтому русский театр оказывался в печальном положении, куда никто не желал стремиться. Островский не раз порывался прекратить писать пьесы, сконцентрировавшись на исторических хрониках. Проблему усугубляла театральная дирекция, предпочитавшая отказывать Островскому в постановке пьес. Островский продолжал ежегодно создавать хотя бы по одному произведению, чего с нетерпением ждала публика.

Островскому удастся добиться ему необходимого положения. В последние полгода жизни он будет поставлен в управление репертуарной частью, к исполнению чего не успеет приступить, от эмоциональных перегрузок окончательно подорвав здоровье.

Путь Островского не был прост. С самого начала он встречал сопротивление, сперва цензуры, потом возникло недопонимание с театральным управлением. Раскрывался талант драматурга постепенно, приняв определённый вид уже к шестидесятым годам. Можно отметить однотипность представляемого вниманию действия. Но можно сказать словами, имевшими место в понимании творчества Островского вообще: «Бесполезное дело — подливать стаканами чистую воду в болото. Проще создать бурю в самом стакане, зачерпнув им мутной водицы непосредственно из болота. Достаточно отклонить стакан от вертикального положения, как на поверхности жидкости начинается волнение. Если сосуд прозрачный, появляется возможность проследить за водой на дне. Там ничего не происходит, но только на первый взгляд. Помещённый внутрь предмет обязательно покажет наличие скрытых процессов, протекающих незаметно для человеческого глаза. Примерно таким образом можно охарактеризовать любую пьесу Александра».

Допустимо сказать и так: «Александр Островский — это драматург на все времена. Он мог творить в абсолютно любом пространстве, поскольку выбираемые им темы по сути являются вечными. Неважно, из каких побуждений он бы брался за очередную пьесу, материала ему предстояло иметь в достаточном количестве. Допустим, в Советском Союзе он в жаре слов мог превзойти любого писателя, бравшегося отражать нападки на ладный строй общества, способный обличить любых хулителей. Или во время уже гораздо позднее, где-нибудь, например, в начале века XXI. Читатель так и представляет постановку, где среди действующих лиц простые доверчивые люди и различного рода мошенники. Разве не может на театральной сцене разыграться трагедия из человеческой судьбы, решаемой одним телефонным звонком, или целой серией оных? Мало ли читатель видел примеров, когда человека вели по обманной схеме, заставив поверить в лживость сообщаемой ему информации… И человек обязательно попадал в расставленные для него сети. Но у Островского таковых деятелей обязательно бы ждала расплата. Поэтому Островский и может быть драматургом на все времена».

Вопрос образования — крайне важен. Но как донести до масс свою точку зрения? И насколько эту точку зрения посчитают за нужную для понимания? Годы пройдут, методики продолжат разрабатываться. Даже когда всё уже кажется за явное, всё равно найдутся деятели, считающие свой метод за более полезный. Выработать единый подход попросту невозможно, если не будет сверху установлено торжество определённой методики, с запретом оспаривания. А в годы Толстого всё только начиналось. Создав собственную систему обучения, Толстой так и не сыскал понимания. Какие бы он выкладки не приводил, с ним обязательно спорили. Так с начала 1874 года он посещал заседания Московского комитета грамотности, по сути оставаясь при свойственном ему мнении. Поэтому в сентябрьском выпуске «Отечественных записок» была опубликована статья «О народном образовании».

Толстой желал провести эксперимент. Проведя оный, увидел расхождение с использованием разработанных им методик. Всё равно каждый учитель трактовал их на собственный лад, поступая по собственному разумению. Главную ошибку Толстой видел в неправильно выбранном возрасте для начала обучения. Он считал — обучать надо начинать с десяти-одиннадцати лет, тогда как для обучения брали семи-восьмилетних. Но возраст — пусть и важный — не столь определяющий фактор. Толстой видел проблему в отвлекающих моментах, вроде введения новых предметов.

Рассуждая далее, Толстой пересказывал методики из «Азбуки», с чем прежде всего и не думали соглашаться. Продолжая настаивать на необходимости использования звукового метода при обучении чтению, Толстой опровергал постижение этого умения через надежду на аналитические способности учеников. Если есть звук «а», зачем тогда строить обучение вокруг названия буквы для этого звука? В дальнейших рассуждениях Толстой опровергал упование на аналитические способности. Дети могут понимать, где «право», «лево», «верх» и «низ», если правильно о том рассказывать. Нужно найти точное сравнение. Как и обучение счёту. Достаточно дать детям общее представление, остальное они и правда поймут сами.

Да, учителя могут знать методики обучения. Но они не знают ничего больше. Если учитель пишет на доске, то сможет ли сам рассказать про ту доску, на которой взялся писать? А спроси ученика — расскажет. Или приводит учитель примеры с использованием, допустим, ворон. А он-то хоть одну ворону в глаза видел? Знает что-нибудь про повадки этих птиц? При этом требует нечто своё от учеников, не способных понять лишь особенностей используемых учителями методик.

Есть проблемы поважнее. Нужно определиться, насколько для школы требуется большое здание. Почему нельзя учить в избах? Или как выбрать учителя? Например, люди не хотят видеть церковников в качестве учителей. Как тогда быть? Толстой предложил не вмешиваться в дело распространения школ. Если они где-то возникают по воле народа, то можно быть точно уверенным — всё там образуется, если не мешать. Только этому процессу мешают, навязывая непомерно дорогие требования, тогда как арифметике и азбуке можно обучиться даже в плохеньких школах. Толстого можно признать правым в суждении о необходимости не мешать получению детьми образования.

Обо всём этом Толстой рассказывал с живым интересом. Что до читателя, в том числе читателя ему современного, то есть пример перед глазами других забот, вроде аналогичных стараний найти возможность для обучения детей из числа староверов. Над изучением таковой проблематики работал Николай Лесков, видевший возводимые препоны, хотя обучаемые усваивали самое основное, вследствие чего дети умели читать и считать, что от них прежде всего и требовалось.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Двадцать второго декабря в рубрике «Русские общественные заметки» — о том, что одним можно, а другим то делать возбраняется. Разговор пошёл с отсылки к античному Пандару, чей поступок привёл к началу Троянской войны. И поныне пандары продолжают творить свои дела невозбранно. Например, подцензурный журнал «Дело» публикует неоднозначные суждения. На его страницах оправдывается ложь, показываемая в качестве силы, способствующей концентрации ума. Написано и о том, будто крестьяне не нуждаются в медицинской помощи, а женщинам нужно обратить внимание на поведение пчёл, потому как любовь должна быть сугубо для продолжения рода. На примере тех же пчёл на страницах «Дела» предлагалось избавить общество от бесполезных желудков. На возражения редакция «Дела» отвечала просто — они знают, какой несут вздор. То есть каждый понимает истину по-своему. И одни могут свои мысли считать безвредными, тогда как другим оные мысли следует запрещать. Допустим, произошла драка между француженками и немками в столичном ресторане. В том нет ничего особенного. А подрались бы русские: какова была бы реакция? Учитывая процентное соотношение происшествий на количество жителей Петербурга, то именно французов следует признать за первейших из безобразников. Или другой пример: полякам можно карикатурно описывать Русь, тогда как русским такого в отношении Польши не дозволяется, говори хоть чистейшую правду.

В той же рубрике двадцать восьмого декабря — имеются слухи о хождении листовок с призывом народных масс к возмущению. Оных пока ещё никто не видел. Поговаривают, крестьяне в них рыбу и прочее заворачивают. В России обычно так принято: кто к бунту призывает, того сразу сдают. Будь то хоть в военной среде, либо среди крестьян. Как однажды Шевченко начал нечто подобное внушать мужикам, так те ему тут же связали руки и отвели напрямую к генерал-губернатору. Поэтому автор статьи заключал следующим образом: «дело революционной пропаганды у нас трудное и небезопасное». Только вот случилось для общества непонятное. Любимый народом царь Александр, даровавший послабления, по мыслям питерского чиновника Буташевича-Петрашевского, должен был быть ограничен во властных полномочиях, а в России установлена республиканская форма правления. Надо обязательно отметить, это произошло в пору проведения либеральных реформ: отмена крепостничества и цензуры, гласная судебная система, свобода религиозной совести. Куда уж лучше? Но тут нужно сослаться на прежние статьи, где указывалось на различие между взглядами жителей Москвы и Петербурга. Тот же нигилизм, каким образом не воспринимай его за важное явление, был присущ сугубо столице, не оказав влияния на остальную часть государства. Так и с прочими петербургскими дурными веяниями, не находящими отклика у жителей России.

Двадцать девятого декабря опубликована заметка без подписи «Испания и испанцы». За месяц до того умер Василий Боткин, составивший в сороковых и пятидесятых годах цикл очерков «Письма из Испании». Самое время вспомнить, кто вообще такие испанцы — один из неприметных народов Европы, вроде итальянцев, шведов и южных славян. В представлении многих, в том числе европейцев, Испания — это страна самого грубого невежества, пошлого ханжества и дикого фанатизма. Но знает ли кто, насколько ныне вера в Испании мертва? Духовенство всячески презирается, из шести тысяч монастырей ни одного не уцелело. За последние сорок лет в Испании вспыхнуло пятьдесят народных и военных восстаний против влияния церкви на жизнь государства. В качестве примера приводится содержание некоторых пьес за авторством испанских драматургов.

Тридцатого декабря в рубрике «Наша провинциальная жизнь» — традиционный ворох сведений. Положительных вестей мало, чаще про воровство, разбои, убийства и несогласия в семейной жизни. Почему так? Одна из причин — падкость хроникёров в совокупности с несоответствием порядков условиям жизни и неустановившимся положением общественной среды. Автор статьи предположил — живёт в переходную эпоху. Дальнейшая тема — женский вопрос. Везде основываются женские школы, курсы и общества для распространения женского образования. Будущие поколения мужчин будут счастливее, потому как ныне женщины недоучены и невоспитанные, отчего неразборчивы в средствах к достижению целей, нередко самых недостойных и вредных. Читателю предлагалась история ушедшей от барона жены. Оказывалось, на самом деле он — граф. Задумав забрать лошадей, его арестовали за кражу оных, заключив на пятьдесят восемь дней. А жена уже успела выехать за границу. Другая история о женской неразборчивости в средствах — как был смертельно ранен крестьянин, в убийстве призналась жена. Выяснилось, муж не был способен на половую близость. Знала бы жена о законе, согласно которому могла получить развод, не отправилась бы на каторгу. Но есть ещё одна беда — в уровне образования. Даже мужчин ничему толком не могут обучить, так и женщины не смогут научиться. О чём приводилась история, как вернувшаяся с постижения знаний — не смогла пожарить картошку на масле.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Третьего и девятого декабря, ознакомившись с книжными новинками, в рубрике «Популярные русские люди» опубликованы два библиографических очерка, представляющие из себя краткий пересказ с комментариями. Первый очерк — «Граф Михаил Андреевич Милорадович». Стоит ещё более кратко пересказать содержание. Все Милорадовичи — сербы, приехали в Россию в начале прошлого столетия. Отец Михаила Андреевича занимал пост наместника Малороссии при Екатерине Второй. Сам Михаил Андреевич учился за границей плохо, даже языков иностранных не усвоил. По молодости считался за ловкого танцора и остроумного собеседника. Снискал военную карьеру при Екатерине, но и при Павле продолжил восходить. В двадцать семь лет дослужил до генерала. В боях проявлял находчивость, быстроту и храбрость, отчего был люб Суворовым. Ничего не боялся, в бою под ним могло погибнуть три лошади, он сам шёл вперёд по зажжённому мосту. При Александре, уже в 1805 году, Михаил Андреевич столь же блистал. Успехи были и в 1806 году. В 1810 назначен киевским военным губернатором. В 1812 вновь в строю. В 1818 стал начальником столицы, особо отличался на пожарах, и при наводнении 1824 года. При всём при этом всегда был в долгах вследствие расточительности. Спокойной старости не встретил из-за драматической смерти при восстании декабристов. Был убит выстрелом из пистолета в бок, когда пошёл на переговоры с бунтовщиками.

Второй очерк — «Алексей Петрович Ермолов». Ермолов по годам родился немного позже Милорадовича. Был таким же лёгким на подъём, по уму — способнее. Но мало образован, в силу отсутствия возможностей. Учился у людей, которые сами были необразованными. Первым важным делом с его участием стало подавление польского восстания при штурме Праги. Затем участие в походах, в войне австрийцев с французами. Вследствие семейных неурядиц оказался в заключении. При Александре вернулся в строй, лишь в 1812 году сумел себя достойно проявить. Но уже с 1806 года проявил себя в качестве артиллериста, разрабатывал методы, перенимаемые другими. С вышестоящими всегда был резок, из-за чего его недолюбливали. С солдатами — наоборот. В 1815 вышел в отставку, спустя время назначен главнокомандующим на Кавказ.

Седьмого декабря в рубрике «Русские общественные заметки» — сперва возвращение к обсуждению темы запретов, предлагая их считать за проявление прежнего самодурства. Вероятно, редакция издания была поставлена перед необходимостью переосмыслить подачу материала, вследствие чего теперь рассказывалось о некоем беллетристе с его рассказом о денщике, делившем людей на «он с барином» и «вся остальная сволочь». Понимая на иной лад, «он с барином» — это новое поколение, а «вся остальная сволочь» — предыдущие. Вот «он с барином» полезли устанавливать собственные порядки, вводя свои запреты и проявляя тиранию мелкого самовластия; начали преследовать староверов за старую веру, но отказав современнику вовсе в таком же праве. Так чиновники признали молитву неуместной для арестантов, продолжая измышлять всё новые абсурдные запреты. Это можно признать за расплодившееся невежество, кое начало встречаться и в среде литераторов, совсем обмельчавших.

Разговор в заметках подошёл к женскому невежеству, являющемуся следствием отсутствия образования для женщин в России. Был случай: муж поколотил жену, та обратилась к мировому судье. Судья приговорил мужа к трём месяцам тюрьмы, вследствие чего семья осталась без кормильца. Жена подала жалобу уже на судью. После чего мужа освободили. Рассказав об этом, автор статьи перешёл к обсуждению запретов, идущих от воли населения. Вышел новый — уже девятнадцатый — том «Истории России» за авторством Соловьёва, касавшегося времени царствования Анны Иоанновны. Дворяне возжелали больше для себя прав, тогда как для царицы — меньше. О чём это если и говорило, то только о том, как «читатель постоянно чувствует, что Россия и самые драгоценнейшие её интересы внутри и за границею были совершенно позабыты теми, кто строил и хотел вершить судьбы её, делая лишь свою придворную карьеру». То есть до блага самой страны дела не было.

Четырнадцатого декабря в той же рубрике — о произведении Тургенева «Странная история», написанном на немецком языке. Автор статьи говорил, для жителя Орла написанное Тургеневым стало за «литературный вздор». Описанный случай в действительности имел место, и он известен каждому жителю города. Лескову приписывается и заметка под заголовком «Курьёзный факт», опубликованная восемнадцатого декабря. Она о том, как различно понимают искусство в Москве и в Петербурге. Если в Москве — успех, то в Петербурге обязательно провал. Но успех в Москве лучше, поскольку тогда успех ожидает и в провинции. Дополнило заметку напоминание о бесправии драматургов, чьи пьесы ставят безвозмездно, не спрашивая разрешения авторов, допуская собственные интерпретации.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее