Метка: исигуро

Всё в мире по воле Творца, но даже сотворённое способно становиться творцом. Исигуро предложил это считать за данность. Творцом может быть абсолютно всё! Да пусть даже камень, тысячелетиями остающийся неподвижным в одном положении. Он должен радоваться согревающим его солнечным лучам, печалиться от ночной прохлады, вознегодовать, когда по воле чужой прихоти придёт в движение. Это представление, выходящее за рамки показанного на страницах произведения. Творцом у Кадзуо становится созданный людьми аппарат, наделённый способностью мыслить. Невзирая на заложенную в него функцию, этот аппарат способен к самостоятельным суждениям, проявлять эмоции и совершать обдуманные действия. Исигуро не сказал, по какой причине представленный им для внимания аппарат стал особенным, и был ли он вообще особенным, поскольку другие аппараты выполняли только заложенную в них функцию. А читателю предстояло наблюдать, как сложится существование такого аппарата, имя которому Клара, самый большой страх которого — остаться без солнечного света.

Кадзуо написал простую историю, наполнив её переживаниями за действующих лиц. Если бы не рассказчик, сама Клара, понять наполнение книги могло показаться затруднительным. Нужно понизить градус критичности, воспринимая рассказываемое за допустимое. На пороге будущих свершений, когда искусственный интеллект всё выше поднимает голову, можно уже на полном серьёзе размышлять, каким мир станет в будущем, где рядом с человеческим разумом будет соседствовать им же созданное, причём вполне по образу и подобию человеческому. Исигуро показал будущее, относительно максимально приближенное к современным для него реалиям. Может потому проблески осмысления сущего есть лишь у одного искусственного разума — у Клары. Впрочем, такового не закладывали. Ей полагалось выполнять единственную функцию — быть вспомогательным аппаратом, облегчающим детям выполнение бытовых надобностей. Получается, Клару должны были вернуть на место производства. Кадзуо такого развития событий не предложил, посчитав проявляемые Кларой качества за особенности индивидуальности.

Можно недоумевать, видя отношение Клары к себе подобным аппаратам, на момент начала повествования представлявшей модель предыдущего поколения. Для приобретения были доступны более продвинутые аппараты, имеющие большее количество возможностей. За единственным исключением — в них сильнее преобладала заложенная функция, за пределы которой они не могли выйти. Значит, модельный ряд Клары стал исключительным, обладающим способностью к интеллектуальному самосовершенствованию. Это ясно хотя бы по другим аппаратам того же модельного ряда, обладавшими способностью рассуждать, искать выгодное для себя положение в магазине, подмечать детали окружающей обстановки.

Клара всегда стремится проявлять волю. Именно она решает, кому предстоит стать её обладателем, кто именно будет давать ей указания, станет ли она их выполнять. Во всём Клара окажется самостоятельной, чаще отказывая, о чём бы её не попросили, если считала то за для неё непотребное. Но всё же Клара в некоторых аспектах заблуждалась, не понимая происходящих в человеческом социуме процессов. И на это следует в той же мере закрыть глаза. Пусть Клара останется в восприятии читателя на уровне ребёнка, чьи помыслы светлы, но тяга добиваться становится преобладающей.

Что до прочего — это решение писателя. Захотел Исигуро позволить действующим лицам совершать ими задуманные поступки, таково их право. Из Клары могли слепить угодное под их нужды. И Клара готова была стать податливым материалом. Пусть сама Клара разрушила ожидания других, поступив всем наперекор, добившись лучшей доли для каждого из упомянутых на страницах. И пусть Клара по итогу уподобится камню, обречённому пребывать в неподвижности неизмеримое количество последующих лет, зато тогда она останется под лучами солнца.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Почему бы не написать книгу о прошлом Великобритании? О временах, когда король Артур уже умер, а народы острова живут в Тёмных веках, причём буквально. Над этими народами всё сильнее сгущались тучи. Они уже не такие воинственные, какими выступали против римлян. Но каждый народ готов доказывать право на власть. В любой момент может произойти столкновение между бриттами и саксами. К тому же ходят слухи о норманнах, заинтересованных поживиться за счёт войны. Что до того простым людям? Простые люди всегда живут в темноте собственного невежества, кому сгущающиеся тучи никогда не бывают ведомы. Эти люди не помнят ничего из прошлых дней, прозябая в нуждах повседневности. Такие люди буквально живут в норах скудоумия, никак не способные пробиться к свету. И вот о них Исигуро решил рассказать читателю. Да рассказал так, отчего через два года за «раскрытие пропасти, таящейся под нашим иллюзорным чувством связи с миром» Исигуро был удостоен Нобелевской премии.

Говоря в общем — всё так. В частном — совершенно иначе. Кадзуо описал некий мир, герои которого будто бы живут на острове Великобритания, сами являясь представителями бриттов. И эти герои абсолютно невежественные. Они настолько никчёмны, отчего возникает мысль об их слабости ума. Это два старика, чей разум повернулся вспять, возвращаясь к детскому восприятию реальности. Они понимают единственное: взаимную привязанность, называемую ими любовью. Есть ещё одно обстоятельство — сын, проживающий где-то в другом поселении. Только старики о нём ничего не знают, постоянно сомневаясь в воспринимаемом ими за действительное. Вот к этому сыну Кадзуо и отправит героев повествования, показав читателю мир, каким он мог быть аккурат после смерти короля Артура.

Что там за пределами норы? Погружённая в хмарь обыденность. На каждом шагу необычные явления. Шли старики с опаской, потому как вдруг их съедят огры. Или над ними устроят проказу эльфы. Или обманет лодочник, разлучив при переправе. Или ещё какое обстоятельство послужит причиной бед. А может окажется, старик мало помнит о прошлом, так как ему отшибло память в бою. Может он был среди рыцарей Круглого стола? О чём бы не повествовал Исигуро, ни к чему читателя так и не подведёт. Оставит с ожиданием наступления неизбежного забвения, словно ничего не происходило, сочинённое ради грустной песни в питейном заведении. Этакий «Беовульф» на пасторальных щах.

Получается, Исигуро создал повествование из полностью придуманных им обстоятельств, восхищённый представившейся возможностью воспользоваться неясностью происходившего в Тёмных веках. Вместо того, чтобы взять в качестве примера хорошо поставленный сюжет из сохранившихся сказаний, Кадзуо рассказал в присущей ему манере стороннего наблюдателя, показав единственное — с момента публикации самой первой книги он нисколько не изменился. Такая же банальность, раздутая до будто бы важности, притом абсолютно никчёмной.

В действительности, смотря на написанное Исигуро, увенчанное «Погребённым великаном», читатель вынужден развести руками. Позади две книги о Японии, одна о дворецком, ещё одна в духе потока сознания, псевдодетектив, антиутопия, зарисовки о музыкантах, и вот теперь — вольная фантазия на тему британской истории. Каким должен сложиться образ писателя? Очень сложно понять, каким следует воспринимать Исигуро, говоря о нём в общих чертах. Разве только упомянуть туман, преследующий его из произведения в произведение, за исключением «Остатка дня», по которому его значение и будет всегда определяться.

Пора ли ставить точку? Рано. Исигуро не останавливался на достигнутом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Кадзуо! Кадзуо, хватит писать настолько плохие книги! Говорил сам себе Кадзуо. За пятнадцать лет ты не написал ничего, о чём хотелось бы говорить. И о чём следовало написать теперь? Такую же историю, словно бы основанную на реальных моментах чьего-то бытия. Ни фантастические допущения про придуманного пианиста, ни страдания по поиску семьи в событиях полувековой давности, ни о проблематике клонирования людей, а о чём-нибудь именно жизненном, чтобы вновь на страницах появился человек, живущий с осознанием утраты канувших в прошлое лет. Было сделано некоторое количество попыток, ни одна из которых не стоила права быть раскрытой в ещё большей полноте. Однако, уже прошло четыре года с публикации последней книги. Остался ещё год. Что делать? И Кадзуо отобрал пять им написанных историй, твёрдо решив, пусть уже издатель решает, как с ними поступить. Так думал уже читатель, решивший ознакомиться с книгой, на обложке которой было написано — «Ноктюрны: пять историй о музыке и сумерках».

Разве не мог Кадзуо взять любую из им написанных историй, добавив содержание до требуемого ему объёма? Без каких-либо затруднений. Тогда почему не стал этого делать? Вероятно, как думается, ему не хватило времени. Действуя по принципу необходимости, пришёл к согласию на публикацию пяти рассказов, будто бы объединённых тематикой увлечения главных действующих лиц, они — музыканты. Другая общая черта — музыканты ничего из себя не представляют. Пусть Кадзуо самую малость показывал в них проблески таланта, вероятность стать гораздо успешнее. Но читатель понимал — стать выше уже не получится. К тому подводила каждая рассказанная история, обязательно обрывающаяся, оставляя читателя с ощущением незавершённости повествования. Может Кадзуо специально не писал далее ему потребного, посчитав изложенное за достаточное.

Лишь бы читатель поверил в написанное. Вернее, расставляемым автором акцентам. Так, первый рассказ — «Звезда эстрады» — про парня из Чехословакии, на момент повествования являющегося уличным музыкантом в Венеции. Акцент на том, что этот парень вырос в коммунистической стране. Теперь он познаёт прелести демократического общества, вследствие чего не понимает, каким образом оно устроено. Обязателен ли был именно такой акцент? Сам рассказ включает вовсе иное содержание, более связанное с судьбой известного музыканта, чья пассия расстаётся с избранниками, стоит их славе начать катиться к закату. Такого рода сюжет Исигуро мог развить в нечто подлинно прекрасное. Он содержал все составляющие, ничем не хуже первых трёх романов.

Удачным романом мог оказаться рассказ «Молверн-Хиллз», отдалённо схожий со «Звездой эстрады». Тут действие развивалось в пределах Великобритании, были в сюжете и люди другой культуры. В данном случае — швейцарцы. Насколько вообще Кадзуо мог показать различие между европейцами? При имевшемся у него старании — вполне мог. Про разницу между швейцарцами и британцами точно. Да и требовалось бы именно это, суть скорее сводилась к невостребованности главного героя, повстречавшего на жизненном пути хороших людей, хоть их и раздирают внутренние противоречия.

Игрой с сюжетом стали рассказы «И в бурю, и в ясные дни», «Ноктюрн» и «Виолончелисты». В каждом разыгрывалась ситуация, более надуманная, лишённая реалистичности. В одном из них Кадзуо желал провести связующие нити к «Звезде эстрады», что дополнительно говорит о неудавшихся задумках, от реализации которых Исигуро отказался. Читателю на полном серьёзе предлагалось наблюдать за вздорной ситуацией вокруг дневника, случайно прочитанного. Или про случай, как требовалось тайно проникнуть в помещение и извлечь из индейки статуэтку. Разве только Кадзуо пробовал силы в английском юморе. Получилось, но не совсем.

Итого прошло двадцать лет, как Исигуро удостоили Букеровской премии, ввергнув его писательское умение на дно. «Ноктюрны» вернули читателю веру в его способности.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Каждый писатель имеет свой неповторимый стиль. Предложи всем писателям мира написать на определённый сюжет, выйдет множество непохожих друг на друга книг. Поэтому нет смысла рассуждать, каким образом могли изложить истории, допустим, Джордж Оруэлл или Джон Грин. Одно ясно — у них бы это вышло превосходно. Читатель мог впасть в задумчивость или долго размышлять о бренности бытия. Но об этом взялся написать Кадзуо Исигуро, находившийся в пространном понимании о должном им быть взятым за основу. Минуло ещё пять лет с уже прошедших десяти, чтобы свет увидела книга «Не отпускай меня». Она оказалась столь же вымученной, как и две предыдущие. Снова Исугуро хотел стать выше им описанного в «Остатке дня», став заложником завышенных от него ожиданий. Под грузом данной ответственности Кадзуо в очередной раз сломался.

Говорят, «Не отпускай меня» нужно читать без подготовки, поскольку иначе разрушится представление о сюжете. На это можно разве возразить — тогда читатель бросит книгу после энного количества страниц, не в силах растягивать мучение от чтения сего опуса. И такое отношение окажется вполне логичным. Какой толк внимать будням молодых людей, проводящих дни в тягомотных взаимодействиях? Исигуро не концентрировался на деталях, делая рассказываемую историю многогранной. И слёзы из читателя он выжимать не пробовал. Всего лишь повествование об обыденности британских подростков, проживающих в закрытом учебном учреждении. Тот же Чарльз Диккенс, образец классической английской прозы, при использовании всех доступных ему инструментов по растягиванию описания обыденных сцен, писал гораздо живее, нежели вышло у Кадзуо.

Что не понравится читателю? Многое. Остаётся сказать спасибо — Исигуро не опускался до элементов подражания Джулиану Барнсу. Пусть на страницах есть не самые приятные сцены, вроде забав по измазыванию зубных щёток каловыми массами. И сцен с пустопорожним болтанием хоть отбавляй. Даже зачем-то сделан упор на сексуальные сцены, якобы для полноценного развития организма. А если читатель не знал бы, к чему в итоге подойдёт дело, то какой у него тогда интерес внимать непомерному количеству многословия, будто Кадзуо вернулся назад к «Безутешным»?

Однако, важность произведения именно в сокрытой внутри идее. Насколько нужно ей внимать сейчас? Данная идея успела устареть. Некогда думали создавать клонов, чьи органы смогут использовать для трансплантологии. Теперь стало ясно — орган можно вырастить и без участия человека. Следовательно, не потребуется бороться с мыслью о том, насколько необходимо клонов считать за людей. У Кадзуо всё на том и построено, как человечество решило бороться с онкологией методом трансплантологии, заменяя поражённые органы на здоровые, изъятые у специального для того выращиваемых клонов. Если первоначально клонов не отождествляли с людьми, используя наподобие скота, то со временем появились борцы за их права, вследствие чего создали интернаты, где клонов воспитывали. То есть клоны жили жизнью обычных людей, ни в чём не обделяемые, за тем лишь исключением — в нужный момент их клали на операционный стол. После стало ясно, полноценное содержание клонов обходится дорого, вследствие чего гуманистов заставили замолчать. Представленный вниманию интернат — из самых последних. Поэтому, как бы того читателю не хотелось, и как бы он не понимал условия для там содержащихся людей, должен понять — это лучшее из возможного.

Узнав идею произведения, насколько читатель сможет переосмыслить рассказанное Исигуро? Ни на грамм. Проблема в реализации. Может в виде рассказа вышло бы крайне замечательно. Но в качестве романа — отвратительно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

За десять прошедших лет Исигуро написал две плохие книги. Плохих настолько, что их сочли за нечто, близкое по духу к интеллектуальной литературе. А что же скрывается под словосочетанием «интеллектуальная литература»? Художественный шлак, понятный ценителям на уровне, готовых считать порождения деградации за образчики превосходного творчества. Но ведь Кадзуо однажды написал «Остаток дня», чем превознёс своё имя на Олимп литературы. Видимо, это его более всего и надломило. Каким образом создать нечто хотя бы близкое по содержанию? Первая попытка привела к «Безутешным» — сюрреалистическому повествованию без какого-либо смысла. Вторая — «Когда мы были сиротами». Теперь Исигуро сделал шаги назад, посчитав за допустимое увязать в единое полотно общий смысл из первых трёх книг, соединив Восток с Западом. И у него это не получилось.

Литература должна быть интересной для читателя. Ради чего он должен знакомиться с произведением, если автор не спешит ему рассказывать? Прежде всего требуется увлекательный сюжет. А что читатель получил? Продолжительные предположения главного героя, выросшего сиротой, о том, где могут находиться его родители. В святой уверенности, не считая прошедших с детства лет, главный герой хранит уверенность — его родителей держат заложниками в одном из домов Шанхая. Неважно, если в тот момент между Китаем и Японией шла война, местом боёв являлся как раз Шанхай, и сам дом располагался в зоне контроля японцев. Родители непременно должны быть там. Создавая полотно из ложных суждений и глупых поступков, Исигуро всё равно продолжал его наполнять.

В конкретно данном случае, «Когда мы были сиротами» — то самое произведение, основное содержание которого можно узнать из последних страниц. Результат поисков главного героя всплывает неожиданно, принимается без какого-либо сомнения в правдивости. Пусть будет так, только и остаётся думать читателю. Если прежде Исигуро наполнял страницы «интеллектуальными» изысками, отчего бы не согласиться с ещё одним «изыском». Кадзуо вымучивал произведение, наполняя малоправдоподобными сценами, ведя главного героя будто бы по следу, тогда как просто перемещал из локации в локацию, практически методом слепого тыка.

Рассуждая за автора, можно выработать мнение, «Когда мы были сиротами» — это ворох черновых записей. То есть Исигуро прорабатывал детали будущего произведения, осмысляя, каким могло быть прошлое главного героя. Обычно так принято в высокой литературе, чтобы действие начиналось задолго до начала основных событий, порою уходя вглубь на пятьдесят-двести лет. Чаще — без особой надобности. Так издавна повелось в высокой литературе. Кадзуо использовал этот принцип, отчего-то не написав полагающейся истории, вместо чего выдал за произведение измышления о прошлом главного героя. Только почему читатель должен был поверить? Учитывая нелогичность развития действия. Лучше бы главный герой расследовал некое другое дело в том же Китае, периодически возвращаясь к психологической травме из детства, нежели отправился в пекло боевых действий. Или Исигуро паразитировал на событиях 1937 года, неоднозначно трактуемых, вследствие непомерной жестокости японских солдат к гражданскому населению? При этом показывая агрессивно настроенными скорее само гражданское население Китая, желавших убивать любого японца на пути.

Во всём этом удручает отношение критической массы к литературному процессу. Или подлинно это так, чтобы «интеллектуальную» литературу тащили наверх? Впрочем, туда тянули произведения и других авторов, вроде той же Маргарет Этвуд, чей «Слепой убийца» в 2000 году обрёл Букеровскую премию, обойдя «Когда мы были сиротами» Кадзуо Исигуро. А если получается обрести внимание таким подходом к творчеству, то какой смысл писать иначе?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Букеровская премия получена. О чём теперь писать? Исигуро уже не просто подающий надежды писатель — он стал состоявшимся автором. Рассказав две большие истории про японцев и одну про утрачиваемое ремесло английских дворецких, Кадзуо полагалось продолжить путь совершенствования. Но не получилось. Четвёртый роман вышел скомканным, не содержащим цельного сюжета, состоящий из вороха разрозненных эпизодов. Кому-то покажется, будто перед ним разворачивается сюжет, памятный по «Замку» Франца Кафки, только вместо землемера за главного героя выступает известный пианист. Такое впечатление является обманчивым. Не сможет читатель найти абсурда. Каждое представленное действие в меру разумно, за тем исключением, что Исигуро не задумался о необходимости расставить эпизоды в осмысленном порядке. Тогда читатель мог посчитать, словно Набоков разбросал черновые заметки, написанные на небольшого размера листах, после им объединяемые под одно. В случае Кадзуо всё не так. Даже можно подумать, «Безутешные» — это и есть черновик, не переписанный набело.

О чем же роман «Безутешные»? Продолжал задавать вопрос читатель, выяснив определяющие моменты отношения к произведению. О безутешных днях, проведённых за его созданием у автора, и за чтением у пожелавших с ним ознакомиться. Остаётся думать, не получи Исигуро Букеровскую премию, создать ему столь же пронзительное произведение, ни в чём не уступающее трём предыдущим. Шесть лет понадобилось, чтобы сплести нечто новое. Приходится думать, Кадзуо находился в творческом кризисе. Он раз за разом подходил к написанию, пока у него не возник образ известного пианиста. Впрочем, об известности главного героя приходится судить по словам непосредственно писателя. Ни разу читатель не убедится в музыкальных дарованиях представленного на страницах персонажа. Можно было сделать не пианистом, кем угодно другим. И отправить его в не менее далёкое путешествие, которое проделал дворецкий в «Остатке дня». Зачем понадобилось устраивать подобие Блумсдэя, используя вместо Дублина неизвестный европейский город? За главным героем произведения столь же неинтересно следить, как большинству читателей за героями «Улисса» за авторством Джеймса Джойса.

Когда внимание к пианисту ослабевает, Исигуро принимался рассказывать про прочих действующих лиц. Читатель узнавал про мальчика, отправленного учиться к преподавателю, бравшегося обучать исключительно талантливых детей. И узнавал, насколько этому мальчику опротивело заниматься музыкой. После узнавал про девочку, поздно вспомнившую про забытого в коробке хомяка, отчего тот там же окончил свои дни. Периодически действие перемещается в прошлое, без чего Кадзуо не мог обойтись. Но если прежде былое формировало настоящее, касательно «Безутешных» оно вовсе ни на что не влияло.

Читатель может подумать, сколь тяжело вникать в текст, всё-таки должный содержать рациональное объяснение представленного ко вниманию. Или может получится найти акценты, потянув за нити — раскрывая сюжет с новой стороны. А может объяснение крылось в другом — Исигуро намеренно создавал тяжёлое для восприятия произведение, сообразуясь с истиной: пиши непонятно, считающие себя за умных не позволят упасть в грязь лицом. Кому после прочтения роман не доставил удовольствия, кем не был понят, тем смело можно было указывать на шаткость их положения, не должных более считаться за достойных к проявлению внимания. Ежели кто говорил, насколько Исигуро создал глубокий роман, ещё и громко внося в различные топы, тот уже считался за разбирающегося в литературе человека. Однако, до всего этого читателю дела всё равно не будет, если у него есть собственная голова на плечах. Пожалуй, сам Исигуро понимал, с таким содержанием ему дорога разве только в лауреаты литературных премий. Можно сказать, закладывался первый камень, через двадцать два года оправдавший творческие муки.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Величие нации определяется самосознанием отдельных её представителей, готовых приносить себя в жертву во имя общего благополучия. Это не слова о построении коммунистического общества, где каждый будет вносить соразмерный вклад ради обретения всеми единого счастья. Разговор пойдёт о представленном вниманию читателя мировоззрении от Кадзуо Исигуро. Читателю давалось понимание о человеке, готовом жить идеалами других, находясь в вечном услужении. Может показаться, такой человек обязательно должен страдать от комплексов прислуживающего другим. Но Исигуро писал о том, кто ставил личные интересы на должное быть им присущим место. Кадзуо сообщал, насколько каждый способен вносить тот самый соразмерный вклад. То есть не всем полагается занимать лидирующее положение в обществе, кто-то им должен прислуживать, уже тем освобождая от выполнения рутинных бытовых обязанностей. Исигуро словно сообщал читателю, почему мир англо-саксов достиг занятого ими положения. Именно благодаря самоотверженности людей. Однако, читатель заметит наметившиеся перемены в жизненном укладе, когда мощь британского владычества начнёт сходить на нет. Что при этом останется делать тем, кто служил величию империи? Читатель должен с этим определиться самостоятельно.

Можно задаться вопросом. Почему представленный вниманию дворецкий столь уверен в убеждениях? Кадзуо даёт объяснение, отправив его на далёкое расстояние в автомобильное путешествие. Этот дворецкий прожил всю жизнь на одном месте, толком не имея представления, что находится за стенами поместья. Не имея знаний о мире, он хвалит ему доступное. Для него нет ничего прекрасней английской природы. Он с той же уверенностью воспримет за лучшее всё британское. Просто он не имел иных примеров, и никогда не стремился о них узнать. Он был пропитан разговорами о величии империи, не способный помыслить иначе, нежели ему сообщалось. Да и не имело никакого значения, что происходило вне поместья. Он согласен был принять любое суждение за правду, если оно сулило выгоды для Англии. И был твёрдо уверен, для того нужно хорошо исполнять рутинные бытовые обязанности, благодаря чему власть британцев над мировыми процессами не ослабнет.

Читатель обязательно задумается, будто лакейство присуще некоторым людям с рождения. Иначе почему дворецкий станет рассуждать о важном значении своей профессии, будет хвалиться тем, насколько хорошо исполняет обязанности. Оправданы ли такие рассуждения? Только отчасти. Ведь читатель имеет представление об Англии прошлых веков как раз в подобном ключе. Что предстаёт перед глазами? Непомерная надменность британцев. Но как давно подобное стало заметным? Разве писал о таком Чарльз Диккенс? Или может Райдер Хаггард ставил англичан выше им позволительного? Скорее нужно искать истоки суждений недалеко от представлений Редьярда Киплинга, выпестовавшего джингоизм с самых первых произведений. С той поры тянется вереница распространившихся суждений, получивших развитие в «Остатке дня». Только у Кадзуо прежнее величие показывалось сходящим на нет. Читатель был обязан понять, сколь близок момент утраты британцами прав на распространение влияния в мире. Забегая немного вперёд можно сказать, Британская империя утратит свой статус спустя восемь лет после издания книги.

А как же личная жизнь дворецкого? — пожелает спросить читатель. Исигуро расскажет в том же духе. Если она имела значение для Британии, дворецкому обрести семью. Но сильные мира сего не так часто думали об им прислуживающих, как сами прислуживающие — о них. Или просто наступили такие времена, выразившиеся в окончательном вырождении прежних представлений. Мир в очередной раз менялся. А если кто думает, будто всё должно оставаться неизменным — пусть прочитает «Остаток дня» Кадзуо Исигуро. Меняется всё! В том числе и представление о должном быть.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Надо всегда помнить о том, каким образом тебя будут воспринимать в будущем. А многие ли люди об этом задумываются? Какой смысл жить и творить свершения, если на твоих костях после будут устраивать танцы? Для примера отображения этого мнения Кадзуо Исигуро обратился к близкому прошлому Японии, предлагая посмотреть на художника, некогда ярого пропагандиста милитаристических устремлений своего государства, готового с воодушевлением принимать абсолютно любые зверства, лишь бы видеть ещё больший блеск страны. И вот теперь, когда Япония потерпела поражение в войне, художник стремится забыть былое, считая, что он творил в духе тех дней, поэтому его нельзя призывать к ответственности, учитывая опосредованное отношение к происходившему. Так ли это? Кадзуо с ним не согласился. Теперь уже читателю следовало понять, насколько автор вообще мог о подобном рассуждать, выступая в качестве осуждающего лица против тех, о ком даже не имел представления.

Легко рассуждать, разрубая тобою же придуманный гордиев узел. Достаточно создать идеальное представление о мире, которого всячески придерживаться. Исигуро словно забыл, кто именно пишет историю. Получись у Японии осуществить замыслы, кто бы стал задумываться о неправоте мысли. Наоборот, придерживайся художник противных государству взглядов, как бы он воспринимался? Явно бы мучился от тех же угрызений совести, страдая от любых упоминаний им совершённых деяний. Поэтому легко рассуждать, когда всё стало ясным. Но читатель прекрасно осведомлён о коварствах истории. Как знать, когда ещё в японцах проснутся стремления к военному превосходству над окружающими их народами, кого тогда станут чтить за правильно мысливших прежде. В том только Кадзуо и прав, называя мир переменчивым — перетекающим из одного состояния в другое. Оттого на момент написания произведения ему приходилось говорить об уже сложившихся обстоятельствах, которые через какие-то сорок лет перестанут восприниматься аналогичным образом.

Согласно текста получалось следующее. Именитый художник получает предложение купить хороший дом по сносной цене, с условием участия в аукционе репутаций. Есть такая традиция в Японии — иметь предельно незапятнанное прошлое. Оставалось понять — что под этим может подразумеваться, так как несколько лет назад закончилась Вторая Мировая война. Какой должен обладать репутацией человек при таких обстоятельствах? Ему полагалось влачить жалкое существование, выступая против проводимой Японией политики? Или быть горячим сторонником? В каком случае репутация будет считаться незапятнанной? Учитывая поражение страны, получалось, следовало быть коллаборационистом. Или нет? Исигуро посчитал необходимым заставить всех молчать о прошлом. А ещё лучше — представиться оторванным от реальности творцом, создававшим произведения по мотивам, оставаясь чистым душой и сердцем.

Так почему художник не должен быть в ответе? — вновь спросит читатель. Есть ведь творцы, создающие произведения, лишённые разумного осмысления при других обстоятельствах. Их не оправдывает то, что они мыслят согласно сложившихся представлений, возникших в определённый краткий момент. Как им жить в последующем? Используя неуместные описания, вовсе без смысловой нагрузки, такие писатели окажутся под запретом, сколь бы не были обласканы при жизни. Пусть Исигуро к таким деятелям пера не относился, продолжая сохранять склонность к литературе в классическом её понимании, он всё же стремился понять, насколько изменчивость мира влияет на человеческое общество.

Писать об уходящем в прошлое — обязательно следует. Мы смотрим на мир определённым взглядом, порою излишне замыленным на некогда происходившие процессы. Это заставляет нас совершать ошибки, уже много раз осмысленные прежде. Исигуро ещё не раз напомнит о прочих вещах, некогда казавшихся за вечные.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Нужно ли вырывать человека из привычной для него среды? Жизнь не спрашивает, принуждая поступать вне зависимости от имеющихся у людей желаний. И после приходится нести бремя прошлого, становясь подобием тени в новых условиях. Неважно, что взойдёт при таких условиях, в душе всё равно останется травма непрожитых при прежних условиях дней. Иначе почему люди, вырванные из привычной среды, так часто возвращаются к временам, о которых они ничего не могли помнить по своим детским воспоминаниям? И насколько теперь допускается верить ими рассказываемому? И это нужно решить именно сейчас, в случае знакомства с творчеством Кадзуо Исигуро, в возрасте пяти лет переехавшего в Великобританию. Он должен восприниматься за японца, но осталось ли в нём что-то японское? Даже свои книги он пишет на английском языке. При этом сюжетное наполнение, по крайней мере романа «Там, где в дымке холмы», про японцев. Более того, оно про японцев, вырванных из привычной для них среды. Значит, травма непрожитых дней действительно имеет место быть.

Исигуро словно вопрошает читателя: как с этим можно продолжать жить? Имея за плечами опыт горестных страданий, выраженных через пройденные испытания, одним из которых стала атомная бомбардировка Нагасаки. Города, в котором через девять лет родился и сам Кадзуо. Жизнь подлинно пошла на слом. Если кто не умер при том событии, продолжали умирать от сопутствующих заболеваний. Произошёл и надлом психики. Тут можно завести совершенно отдельный разговор, касающийся японского мировосприятия. Одно наложилось на другое, вследствие чего ситуация была доведена до критической. Порою становилось проще наложить на себя руки, нежели продолжать жить. Это порождало всплеск нового слома представлений о действительности, побуждая к многократному переосмыслению необходимости продолжения существования.

Поэтому читатель видит смерть на страницах произведения. Тяжёлым бременем ложится на восприятие картина убийства матерью ребёнка. В силу каких бы то не происходило обстоятельств, тяжело стать свидетелем подобного. Для уравновешивания Исигуро предложил сцену с убийством котят при аналогичных условиях. Читатель обязательно задастся вопросом, насколько равносильно сравнивать утопление ребёнка и котят? Невзирая на представления о гуманизме, насильственная смерть животных не столь болезненно отражается на человеческом разуме. Однако в случае, когда свидетелем становится ребёнок, может произойти надлом, от которого никогда не получится избавиться. Собственно, Кадзуо к тому и подведёт читателя, показав слом психики человека, излишне пропитанного окружавшей его жестокостью. Жить в таком мире он не мог.

Что касается восприятия авторской манеры изложения, не всякий читатель сможет её принять. Попробуй спокойно взирать на часто описываемую банальность, раздутую до будто бы важности, притом абсолютно никчёмную. Остаётся сослаться на неуверенную поступь начинающего писателя. Пусть пока он долго и без особой надобности расписывает сцены, вроде превозношения заслуг мальчика в знании таблицы умножения, либо наставления шахматного знатока человеку, который не желает понимать сути данной игры. Но в одном Исигуро показал умение излагать, не давая никаких объяснений. Например, читатель будет негодовать от манеры поведения матери, чья дочь часто врёт, сбегает из дома и наносит себе увечья. Что это за воспитание такое? И почему мать относится настолько спокойно? Кадзуо решил — читателю нет нужды о том пояснять.

Произведение было написано, успешно опубликовано, получило положительные критические оценки, Исигуро был замечен в качестве подающего надежды молодого писателя. Что его ожидало дальше? Быть может Букеровская или даже Нобелевская премия? А может он станет Сэром Кадзуо Исигуро? Всё это ждёт его в ближайшие десятилетия.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее