Метка: воспоминания

Вересаев был призван на войну с Японией в качестве врача. Он так и не смог понять, для чего понадобилось его присутствие. Стоило боевым действиям подойти к развёрнутому госпиталю, как приходил приказ переносить госпиталь в другое место. Смотря на такое положение, Викентий вынес тяжёлое для себя и для страны наблюдение, о котором читатель уже должен был знать, будучи знакомым с «Севастопольскими рассказами» Льва Толстого и «Левшой» Николая Лескова. Складывалось такое же впечатление, когда русский народ превозмогает разлад в руководстве, должный на своём теле выносить все с тем связанные страдания. Будет уместно вспомнить философический посыл Салтыкова-Щедрина о постоянно преследующих Россию проблемах, неизменно повторяющихся, несмотря на изменение сопутствующих обстоятельств. Но как в случае с Толстым и Лесковым, когда народ просил позволить «не чистить ружья кирпичом», так и Вересаев вынес такое же суждение, о чём он написал в воспоминаниях, публиковавшихся с 1906 по 1907 год.

Война началась. Газеты кричали о японском милитаризме. Русская интеллигенция в традиционной манере желала России поражения, а население страны находилось на подъёме чувств, требуя повсеместно исполнять гимн, даже в театрах и на опере. Правительство объявило массовую мобилизацию, отрывая мужиков буквально от сохи, не проявляя заботы о должном случиться после. Пришли и к Вересаеву, дав пять дней на управление с делами и для обмундирования. Как и где успеть всё это сделать за отпущенный срок? Разве только существенно переплатив портным. Кого из врачей призывали? Без какого-либо разбора. Вересаев видел таких, кто никогда не имел врачебной практики, но кому полагалось нести службу по медицинской части.

Ехали на Дальний Восток голодными, озлобленными и замерзающими. Порою не ели по три дня. Тепла не давали, потому как не сезон. Не понимали многие и того, зачем России нужен был Китай. Из каких побуждений государство искало врага в Японии, словно бы отстаивая не собственные интересы? Всё это — риторические вопросы. Такие же, мало чем отличимые от извечных русских проблем. Например, игра со статистикой. На фронте болезней было две — простуда и энтероколит. Ни слова о брюшном тифе и прочем. Все и всегда почитались за здоровых. Только вот после дизентерийных больных матрасы не убирались, ведь нельзя пациентам лежать на голых досках.

Продолжая, Вересаев не видел положительного. Главней всего — приказы военных. Требовали от врача одеваться по форме и везде ходить с шашкой. Если рядом шёл бой, не разрешали возводить госпиталь. А учитывая затяжной характер войны, вовсе отказались от обустройства постоянных лечебниц. Получалось странное — врачи есть, но помощь они не оказывают. Рассказал Вересаев и про давний синдром годного к службе солдата, когда объявляли годным хоть хромого, хоть глухого, не считаясь с тем, каким образом этот солдат будет вскоре списан, а государство потеряет время и ресурсы.

Вересаев откровенно написал о воровстве главных врачей, о голодающих в лазаретах солдатах. Сами солдаты у Викентия вызывали непонимание. Этих людей следовало предварительно готовить, потому как гибли они от нелепых случайностей, чаще сами поступая себе во вред. Эти же солдаты могли разбирать шпалы, рвать линии телеграфа. Не во всём читатель будет склонен согласиться с Вересаевым, описывавшим не армию, а скорее толпу идиотов. Однако, Викентий видит причину в очевидном — Россия давно не воевала. Плохо были образованы даже офицеры и высшее командование. Японцы могли обойти русскую армию с фланга, о чём никто не пожелал даже подумать. При этом японцы сказали — двадцать четвёртого февраля они возьмут под свой контроль Мукден. Русский генералитет смеялся, в газетах вплоть до двадцать третьего февраля писали об успехах армии. А японцы взяли Мукден на следующий день.

Но почему Вересаев не пишет о проблемах русской армии с уважением? Взять того же Киплинга, безжалостно разбиравшего промахи британских военных, оставаясь в твёрдой уверенности правильности совершаемых действий. Киплинг не сомневался в необходимости проводимой политики, пусть и порою приводящей к поражению англичан. Если Британия потеряла всех солдат на подступе к Афганистану — это повод говорить о геройстве солдат. У Вересаева неизменный фатализм, который можно понять в качестве особенности мировосприятия русского человека.

Вот Вересаев видит процедуру награждения воевавших. Ему не нравится раздача наград по принципу — кто первым попался на глаза. Ценность таких орденов стремилась к нулю. В единственном Викентий кажется точно правым — в несправедливом отношении к фельдшерам, делившим с солдатами все тяготы войны, будучи с ними на передовой. Так как фельдшера меньше попадали на глаза, они практически не награждались, тогда как медсёстры всячески пестовались.

Об одном предупреждал Викентий Вересаев. Он как лесковский левша напоминал о должных последовать неудачах. Оторванные от сохи мужики теперь вернутся к разорённому хозяйству, недовольство продолжит зреть, а вслед за тем случится и нечто для страны более страшное.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Горький думал создать цикл «Рассказы о героях», куда собирался включить в том числе и прежде написанные очерки. Но фактически на страницах журнала «Наши достижения» на протяжении 1930 года было опубликовано только три очерка. Все они переполнялись от сумбурности изложения. Так — первый очерк — не имел примечательности. Во втором очерке — нечто в духе «Жития одной бабы» за авторством Лескова. Как случилась революция, а баба осталась при хозяине, но решившая стоять за воззрения красных в годы Гражданской войны. Очерк можно воспринять и так, словно главная героиня романа «Мать» наконец-то отошла от тургеневской модели поведения, поступая по собственному разумению. Третий очерк касался возвращавшихся с полей войны, всё равно остающихся ещё юными, при этом считающими себя вправе наводить новые порядки. Скажут в колхозе мужикам — будут трактористами работать. А мужики репу почешут… ведь и действительно, прав вояка.

В пятом номере журнала «За рубежом» за 1930 год опубликован очерк «Терремото»: о человеке, пережившем землетрясение. Как для него прошла пара секунд, ставшая в его восприятии вечностью.

В пятом-шестом номере журнала «Красная новь» — очерк «Иван Вольнов». Воспоминание о крестьянине и сельском учителе, сосланном в Сибирь, после переехавшим в Геную и далее на Капри. Был он особого нрава. В конце жизни спился.

В восьмом номере журнала «30 дней» за 1932 год — очерк «Камо». Горький вспомнил, как в 1905 году имел общение с боевой бригадой, состоявшей из молодых грузин, среди которых был тот самый Камо. Он же — революционер Симон Тер-Петросян.

В январском номере журнала «Наши достижения» за 1934 год — очерк «Об избытке и недостатках». Как иронично сказал сам Горький — «об избытке нищеты и горя в прошлом, о недостатке культуры в настоящем». Внимая повествованию, читатель находил общее со сказкой о каше из топора. Шёл рассказчик с товарищем, попал под дождь, стучал в попадавшиеся по пути дома, никто не впустил. Потом встретили оборванца, тот пригласил к себе. Оказалось, шёл этот оборванец от знахарки домой. Когда пришли, увидели разваливающийся дом. Чая сказали — нет. Угостить — нечем. Зато была некоторая снедь, только вот ворованная — о чём посчиталось нужным сказать. Кто ел, тот себе куски большие в подол сбрасывал. Как тут не вспомнить ещё одну историю? Жили бедные крестьяне, постоянно жаловались на недостаток, но когда понадобилось, всякий на доброе дело нашёл средства.

В шестом номере журнала «За рубежом» за 1934 год — два описательных очерка: «Туман» и «Пейзаж с фигурой». Если содержание первого понятно, то во втором описание увиденного в дороге висельника. В номере за сентябрь-октябрь журнала «Колхозник» — очерк «Шорник и пожар». Основная мудрость — бог каждого наказывает на своей манер, кого за богатство, а кого за бедность.

В январском номере журнала «Колхозник» за 1935 год — очерк «Экзекуция». Несмотря на относительную продолжительность очерка, основное содержание касалось раскрытия определения термина «экзекуция». Под ним понимается не мероприятие по нанесению увечий или с целью причинения физических и моральных страданий, а всего лишь процедура по исполнению судебных требований. В февральском номере того же журнала — очерк «Орёл», столь же водянистый по наполнению. В мартовском номере — очерк «Бык». Когда именно Горький работал над очерком — неизвестно. По одной из версий — оный он мог зачитывать Льву Толстому. Согласно содержания читатель оставался в прежней уверенности, журналу «Колхозник» Горький давал для печати старые тексты, которым он так и не нашёл применения. Так в очерке «Бык» сказ о покупке быка, требовательного к корму. Где-то на страницах читатель узнавал, как баб спаивали водкой.

В 1936 году Горький написал некролог на смерть физиолога Ивана Павлова, опубликованный третьего марта в газете «Правда», озаглавленный как «Из воспоминаний о И. П. Павлове». Горький помнил следующее: когда пришёл к Павлову, хотел узнать, в чём тот нуждается, а тот был твёрд в словах, ничего не требуя, разве только дать ему собак и лошадей. В прочем он не нуждался.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1927 году Горький загорелся идеей объехать Советский Союз. Ему требовалось лично увидеть, какой страна стала под властью большевиков. Или, как говорил сам Горький, что за шесть лет сумел совершить «пролетариат-диктатор». Получилось написать пять очерков, публиковавшиеся на протяжении 1929 года на страницах журнала «Наши достижения».

Номер за январь-февраль вышел с первым очерком. Горький посетил Баку, Тбилиси, Ереван, Владикавказ, Сталинград, Казань, Нижний Новгород и далее поехал в Москву. Там он вспомнил Баку 1892 и 1897 годов, разительно преобразившийся. Таким же образом можно сказать про остальные места. Тональность сообщаемого Горьким возвышенно благодушная. Разве только Горьким упомянут геноцид армян турками, восхищение танцами кавказских народов и упоминание деревни, населённой сектантами-прыгунами, которые утверждали, будто их вера существует со времён царя Давида, имевшего схожие религиозные предпочтения.

В номере за март-апрель опубликован второй очерк. Поездка началась от Курска, далее посещение Харькова и расположенной в его окрестностях колонии для беспризорных. Курск оставил неоднозначное впечатление. Этот город практически не был затронут Гражданской войной, но выглядел потрёпанным. В Курске много старых ветхих строений. Только есть ли смысл говорить о древней истории, начавшейся ещё в девятом веке, если внутренне уже ничего не говорит о былой его жизни? Остальное место в очерке — описание колонии для беспризорных. Горький сказывал добрым словом, не допуская отрицательной коннотации. Ему показали монастырь, переоборудованный под нужды колонии. Все ребята там славные, никто ничем не хвалится, каждому из них дали право всё начать с чистого листа, с условием соблюдения определённых требований. Заправлял в той колонии Макаренко. Очерк был продолжен в номере за май-июнь, считаемый за третий.

Номер за июль-август — четвёртый очерк. Путь пролегал от Ленинграда до Мурманска, с посещением Соловецких островов. Во время поездки к Горькому пришли пионеры, с желанием побеседовать. Имея с ними разговор, Горький понял, сколь замечательными являются дети в Советском Союзе, несущие в своих мыслях и поступках чистое и светлое. Такие дети способны преобразить многое, и не сколько будущее страны, даже её прошлое. Если у пионера отец имеет пагубную тягу к алкоголю, то его ребёнок сделает всё, чтобы отвадить отца от алкоголизма.

Пятый очерк опубликован в двух последних выпусках журнала за 1929 год, полностью касающийся посещения Горьким Соловецкого монастыря. Любопытен очерк тем, что в стране, жители которой перестали верить в бога, оставались места, где вера была сохранена. Правда, для верующих не всё так радужно. Монастырь и прилегающая территория использовались по иному назначению — в качестве трудового лагеря. То есть желалось понять, насколько полезно человеку в заключении заниматься трудом, при этом заключённые располагали относительной свободой передвижения.

Горький думал и далее публиковать очерки, но все последовавшие его публикации назывались иначе, к циклу «По Союзу Советов» они относились условно. За более прочих примыкающим считается очерк «На краю земли», опубликованный в январском выпуске журнала «Наши достижения» за 1930 год. Его содержание касалось мурманских впечатлений. Посетив посёлок Кола, Горький доехал до Мурманска. Говорить Горький продолжил в том же возвышенно благодушном настроении. Всё он видел живущим на одной волне совершаемой в стране деятельности. И куда бы Горький не поехал, везде бы он увидел одинаковую картину возвышенного отношения к необходимости улучшать прежде существовавшее. Очерк более примечателен этимологией названия Мурманска. Считается, будто мурманы — это те же самые норманны. Таким словом называли прибывавших на Русь северных мореплавателей.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В декабре 1926 года Горький опубликовал очерк на смерть Леонида Красина. Отмечал в нём энергичного организатора, через которого партия получала деньги от Саввы Морозова. Далее в очерке Горький повествовал уже о собственном знакомстве с Саввой Морозовым, выступавшим на партийных заседаниях. В общей сложности Савва Морозов отдавал на нужды партии треть годового дохода.

В марте 1927 состоялась публикация очерка «Сергей Есенин». Горький помнил первую встречу, словно встретил мальчика, которому самое то было быть подмастерьем. Когда же впервые прочитал его стихи — удивился. Ещё сильнее удивился, слушая авторское прочтение Сергея Есенина, поражавшее внимание.

В апреле — публикация очерка «О Гарине-Михайловском». Случилось так, что Гарин-Михайловский стал высказывать Горькому о том, насколько плохо пишет Хламида, чему Горький даже не думал перечить. Другой случай — Гарин-Михайловский прислал Горькому сразу десять настенных часов. Касательно творчества — Гарин-Михайловский был талантлив во всём: умел увлекательно рассказывать, даже тужурку талантливо носил. И даже после посещения Манчжурии его пригласили к императору, так как государь желал его послушать.

В мае — публикация очерка «Михаил Вилонов». Из воспоминаний Горького не установить размах деятельности Вилонова, признаваемого за активного революционера и организатора боевых дружин. Горький описал жизнь Михаила Вилонова во время пребывания на Капри. Выходило так: Вилонов — рабочий, чьё здоровье подорвано тюрьмами, имевший твёрдые убеждения, умевший вести разговоры на разные темы, в том числе о философии.

В 1927 году Горький опубликовал очерк о Николае Анненском, горевшем революцией, умевшем подмечать многое, неизменно воспринимая с шуткой, никогда не в обиду.

В марте 1928 года — публикация очерка «Из прошлого», он же — «Письмо сталинградским краеведам». Горький вспомнил о работе на железнодорожной станции, где был назначен весовщиком. Описал случай смерти по неосторожности, продолжив о работе по поверке грузов. Описал размах воровства, на которое просили закрывать глаза. Горький сказал, сколь был честен, выступив против таких порядков. Там же видел за работой осуждённых по политическим статьям — все они отличались такой же честностью, не умели и не хотели воровать.

В октябре — короткий некролог на смерть революционера Ивана Скворцова. В декабре — под псевдонимом Самокритик Словотёков — фельетон «Факты». Надо всем говорить правду! Потому как вранья кругом полно, особенно в торговых лавках. Там говорят, будто сыр у них из Швейцарии, а сукно из Англии. Тогда как сыр швейцарский, сукно — английское.

Годом позже, в октябре 1929 года, Горький опубликовал очерк «Рассказ», известный ещё под названием «Сказание». Это практически история-сказка. Жил-был в степи человек, привыкший существовать старым укладом. И довелось ему увидеть людей, пахавших землю. Подумал тогда — экие глупцы. Горький создавал впечатление дикаря, хорошо если не пещерного. После увидел человек, как люди начали собирать урожай, испытав глубокое от того потрясение. Смог ли читатель понять замысел автора? Горький предпочёл обойтись примитивным описанием. Может хотел показать мировоззрение человека, далёкого от цивилизационных достижений.

В феврале 1930 года — публикация очерка «Советская эскадра в Неаполе». Горький видел собственными глазами. Таких матросов бы да на революционные демонстрации. Привлеки таких в своё время Гапон, мог бы иметь успех. Гонор у советских матросов выше всяких других. Только вот на берегу они ведут себя максимально культурно, в отличии от американских и английских матросов — постоянных зачинщиков драк.

В марте — публикация очерка «День в центре культуры». Сумбурно изложенная городская пастораль, некая идиллическая картина, вроде взгляда на будущее, воспринимаемая читателем за заготовку для киносценария.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В январе 1924 года умер Ленин. Для Горького — это огромная утрата. Каждый человек должен был сказать своё слово о случившемся. И Горький написал текст, опубликовав в первом номере «Русского современника». В 1930 году текст был переработан, дополненный прежде не упомянутыми обстоятельствами. В черновиках статья называлась — «Человек», впервые напечатанная — «Владимир Ленин», в последующих собраниях сочинений — «В. И. Ленин».

Горький вспомнил о первом знакомстве, состоявшемся в Лондоне. В глаза бросалась картавость Ленина. При первом взгляде не могло быть и речи, будто такой человек может считаться вождём революции. Но стоило услышать Ленина с трибуны, а после пообщаться с ним лично, как впечатление изменялось на противоположное. Только Горький в то знакомство удостоился упрёка. Да, «Мать» — правильная и нужная книга, написанная ко времени. Благодаря этой книге рабочие узнают о том, чего не могли понять. А упрёк мог состоять в том, что рабочим некогда читать книги. Об этом Горький станет разговаривать с Лениным в другое время, обсуждая издание газеты.

После описания знакомства Горький сделал шаг в сторону. Ведь почему он столь важен для дела революции? Именно Горький. Понятно — поднимал необходимые темы. Главное, Горький помогал партии большевиков финансово. Когда театры давали представления по его пьесам, пятьдесят пять процентов от дохода шло на нужды революционного движения. Что было немного не так, к чему Горький подводил внимание. Проценты могли тратиться как угодно, кроме как отчисления непосредственно Горькому и кому-то ещё.

Так каков Ленин на трибуне? Он не говорил подобно Маркову и Люксембург, чьи речи воспринимались за дельные, сразу забываемые. Иное дело Ленин — говорит просто и понятно, без красивых фраз. Пускай картавил, зато каждое слово получалось осмыслить. Горький воспринимал речи Ленина за всегда уместные, тогда как меньшевики считали иначе, укоряя в излишнем философствовании. У меньшевиков мнение всегда отличалось, вследствие чего Горький никогда не участвовал в сборах на нужды революции, если средства полагалось передать как раз меньшевикам. Горький так и написал — он неизменно придерживался линии большевиков.

Отдельно про посещение Лениным Капри. О его заливистом смехе, лёгком нраве, кажущейся простоте. Когда рыбаки с Капри смотрели на Ленина, то говорили — таким может быть только честный человек. Сам же Ленин обсуждал с Горьким разные темы: об ожидаемой на Балканах большой войне, о необходимости поднять рабочих на восстание, о подстёгивании революции извне, о необходимости обучать мужика. Говорили и про русскую литературу, самую пессимистическую в Европе. О чём пишут русские? О страданиях. Например, посидел в тюрьме, значит надо написать об этом книгу.

Горький отметил умение Ленина вникать в технически сложное, чего никогда не афишировал, предпочитая создавать вид внимательного и понимающего дело человека. При этом Ленин не понимал излишних усложнений. Допустим, в литературе он отвергал футуризм. Тот же Маяковский — тяжело к усвоению и непонятно. Ленин вообще считал, будто стихи проще писать, нежели прозу: с чем Горький не соглашался.

Важнее, конечно же, что Ленин непременно отмечал, это использование литературы в качестве инструмента, способного служить нуждам партии. Горький подходил к воспоминаниях о Ленине к данному моменту, делая на нём особый акцент. Тогда как прочее — создание представления о лёгкости и открытости Ленина, всегда сохранявшего интерес к революционной деятельности. Многое из впечатлений Горького упомянуто не было. Достаточно и того, как Ленин относился к литературе, отдавая должное её значению и пользе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1939 году началась Вторая Мировая война, Франция оказалась частью подконтрольной Третьему рейху. Как быть с Гонкуровской премией? Её вручение отложено до лучших времён. Поэтому лауреат за 1940 год был выбран лишь в 1946 году. Им стал Франсис Амбриер, опубликовавший воспоминания в год вручения ему премии. Поэтому читатель не должен удивляться, когда он внимает воспоминаниям человека, проведшего в лагере для военнопленных от самого начала войны и до её конца. Сам Амбриер назвал это время большими каникулами. Внимая содержанию, отчасти понимаешь почему. Немцы воспринимали французов за подобных себе, из-за чего относились к ним без враждебного чувства, позволяя им излишне многое. Однако, Амбриер описал всё им увиденное, в том числе и жестокое отношение к представителям других народов.

Немцы продвигались стремительно. Французы желали дать отпор, но их командование решило иначе, принудив отступать. Вскоре Амбриер был пленён и помещён в лагерь. Первое время стало самым тяжёлым — приходилось голодать из-за маленьких порций. В остальном к ним было человеческое отношение. И всё же некоторые заключённые не чурались воровства. Продолжая знакомиться с воспоминаниями, читатель должен привыкнуть к постоянно возникающей недоговорённости. В одни периоды описание лёгких условий содержания, в других — принуждение к тяжёлому физическому труду. То вести из внешнего мира не доходили до заключённых, то все обсуждают происходившее на фронтах. То немцы не допускали до сведений о войне, то сами распространяли слухи о своих неудачах, будто для цели, чтобы заключённые не унывали и продолжали усердно трудиться. Заключённые без затруднений сбегали, всякий раз их ловили и возвращали назад без каких-либо последствий. А при приближении первого Рождества всерьёз собирались его отмечать.

В 1941 году в лагерь стали прибывать русские. С ними немцы не церемонились. Если французов кормили малыми порциями, русские умирали от истощения. В это же время Амбриер упоминает украинцев в качестве надзирателей. Вообще, знакомясь с воспоминаниями о военных годах, всегда отмечаешь присутствие среди надзирателей именно украинцев. Даже думается, русские умирали от истощения не по причине зверского к ним отношения немцев, тогда как их голодом морили как раз надзиратели из украинцев. С течением времени русские адаптировались к условиям содержания, может ввиду более пристального к ним внимания со стороны немцев, раздобыв баян — обязательно находили возможность скрасить дни песнями и каким-то подобием веселья.

С каждым годом условия содержания ужесточались. Теперь немцы говорили французам — при попытке бегства их будут отправлять в концлагеря на восток, и содержать там на равных с другими. Теперь сбежавшего француза или бельгийца могли застрелить. Стали ли французы серьёзнее? Нет. Относились к немцам без каких-либо намёков на снисхождение, скорее всячески их унижая. Например, могли намекать, словно немецкие надзиратели туповатые, для чего громко блеяли.

Сколько сидели, столько надеялись на высадку американцев в Европе, после проявляли веру в возможность Советского Союза переломить ход войны. Все понимали, иначе им никогда не выйти из лагеря. Чем далее повествовал Амбриер, тем больше надежд на Советский Союз, так как никаких слов об американцах или тех же французах не было.

А как Амбриер освободился? За девять дней до окончания войны он с товарищами сбежал из лагеря, который практически более не охранялся. И даже пленил немца. Впрочем, немец сам ему сдался.

Написав такие воспоминания, Амбриер желал ими поделиться с узким кругом читателей. Вышло несколько иначе, ему вручили Гонкуровскую премию. Только вот «Большие каникулы» мало кого интересовали в последующие годы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Читатель сразу предуведомляется — книга написана не Зоей Богуславской. Данный труд представлен в виде результата бесед, начало которым следует искать за четверть века до того. В качестве основного заинтересованного лица выступил её сын — Леонид Богуславский. Сама книга приурочена к столетию писательницы. У читателя может возникнуть недоумение касательно названия. В тексте есть объяснение — человек в старости предпочитает носить халат, потому и его жизнь вполне допустимо называть халатной. Так ли это? Если читатель приступит к чтению, с самых первых строк он поймёт «халатность» в ином значении. Даже можно сказать, Зоя Богуславская будет рассказывать о собственной жизни, подобной флюгеру на ветру: как бы не складывались обстоятельства, она всегда умела под них подстраиваться и смотреть в требуемую от времени сторону, лишь в момент безветрия смея сказать, как она предпринимала действия против прежде складывавшихся обстоятельств.

Наглядный пример — воспоминания о годах правления Сталина. Зоя говорит, насколько удачно всё для неё складывалось. Она жила в едином порыве со страной, всё её устраивало, она пользовалась представленными возможностями. Но вот Сталин умер, ей нашептали о роли Сталина в убийстве Кирова. И ровно с той поры Сталин стал в её глазах кровавым тираном, который загубил едва ли не каждого. Что должен был думать читатель о Богуславской? Воспринять за человека мнительного, крайне зависимого от чужого мнения. Как бы не складывались обстоятельства, и как бы она не ощущала действительность, всегда принимала чужую точку зрения, воспринимая за собственную. Читатель ещё не раз в этом убедится по мере знакомства с воспоминаниями.

События в книге следуют друг за другом в хронологическом порядке, датируемые при этом непосредственными годами изложения от Богуславской. Предстояло узнать о годах учёбы, о первом муже, про диссидентов. Читатель отмечал ещё и такой момент, как Зоя Богуславская рассказывала о прекрасных обстоятельствах времени, после выступала против, затем о вводимых правительством мерах, которые на ней ни разу не сказались. Допустим, был запрет на посещение заграницы. Но Богуславская спокойной выезжает из страны. И это она говорит в воспоминаниях, когда чествует Горбачёва, как людям не хватало именно свободы перемещений. Уж кто, а именно Богуславская, с её слов, от происходящего в Советском Союзе ни от чего не страдала, кому были открыты все двери, невзирая на постоянные выступления против. Как это должен понимать читатель? Достаточно вспомнить про уже упомянутый флюгер.

Зоя рассказывает о разных людях, не всегда связанных с нею самой. Есть на страницах Солженицын, Ефремов, Табаков, Тарковский, Эренбург, Церетели, Шеварднадзе, Раиса Горбачёва, Ахмадулина, Евтушенко, Окуджава, Аксёнов, Боб Дилан, Плисецкая. Не всегда уместно и очень часто не по делу. Отдельной нитью проходят воспоминания о третьем муже — Андрее Вознесенском.

Что более всего не понравится читателю? Выгораживание обстоятельств. В воспоминаниях раз за разом говорится, как Зоя не любила себя обозначать, при последующем выпячивании собственной значимости. Это она придумала и организовала премию «Триумф», о чём никогда и нигде открыто не говорила. Это она передавала по просьбе влиятельным людям деньги, зачем-то перед вручением пересчитывая, докладывая из своих, если фактическая сумма оказывалась меньше. Из каких побуждений потребовалось сообщать читателю такую информацию? Может вина в том составителей, записавших воспоминания не совсем в том виде, в каком бы писательнице того хотелось.

В любом случае, «Халатная жизнь» — есть отражение основного, что происходило с Зоей Богуславской.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

О том, что произошло в начале вступления во взрослую жизнь, Тургенев рассказал за несколько месяцев до собственной смерти. Рассказ вёлся на французском языке для Полины Виардо. Касался он предпринятого путешествия в Европу, когда Ивану было всего лишь девятнадцать лет. Отправившись морем из Петербурга в Любек, у мекленбургских берегов произошёл пожар на корабле. В такой ситуации Иван подвергся испытанию, из которого у него не получилось достойно выйти. Сложно сказать, насколько у терпевших кораблекрушение имелась возможность наблюдать за каждым участником бедствия, чтобы впоследствии рассказывать именно о поведении Тургенева. Будь он тогда хотя бы кем-то, на кого следовало обращать внимание. Но всё же сохранились свидетельства, выделявшие именно Тургенева. Осталось разобраться, насколько критично происходящее было на самом деле, да понять, насколько пожар на море был опасен для его участников.

Пароход «Николай I» пятый день находился в пути. За это время Иван адаптировался. Он устал смотреть на морскую гладь и возникающий на горизонте берег, ему хотелось чем-то себя занять. Промаявшись четыре дня без дела, поддался искушению. Его пригласили играть в карты, чем Иван нарушил данное матери обещание воздерживаться от азартных забав. Тургенев так и рассказывал — интерес к игре был столь велик, вследствие чего путешествие для него ускорилось. Может Иван играл в карты на протяжении всех пяти дней, сразу после того как пароход отошёл от причала в Петербурге. Но важнее определиться, чем занимался Тургенев во время начала возникшей паники. С его слов, увлечённый картами, он поздно понял о происходящем на пароходе, пока к ним не ворвались с криками о пожаре. Что было после этого? И насколько Тургенев всё изложил с полным осознанием тогда происходившего?

При крушении парохода погибло восемь человек (в действительности их было пять, которых недосчитались впоследствии) из почти двух сотен находившихся на корабле. Погибнуть, или спастись другим образом, могли в силу разных причин. Если именно погибнуть — прыгнуть за борт, пытаясь доплыть до берега самостоятельно. У кого-то могло произойти резкое ухудшение здоровья. То есть на самом деле ситуация пугала сама по себе. А может всё закончилось благополучно благодаря предпринятым капитаном действиям. Тургенев так и сказал — капитан обещал резать всякого, кто раньше времени притронется к шлюпкам. Объяснение этому давалось такое, что как только пароход подойдёт на нужное расстояние к берегу, шлюпки поочерёдно всех перевезут. Так в действительности и произошло.

Можно подумать, данному эпизоду вовсе не следует уделять внимание. Но из каких-то побуждений Тургенев решил о нём вспомнить, причём уже находясь в тяжёлом состоянии. Вёлся ли рассказ с его слов? Или Полина записала эту историю, так как ей было рассказано? Нужно лишь понять — свидетельство о событиях тех дней сохранилось. И не расскажи о нём Тургенев, пришлось бы опираться на свидетельства прочих очевидцев, составивших весьма нелестное мнение о его поведении.

А что должен о всём этом думать читатель? Погибнуть Тургенев всё равно не мог. Пережив такое испытание, ничего в сущности не приобрёл. Кораблекрушение никак не отразилось ни на нём, ни на его последующих творческих способностях. И сохранить в памяти столь давние события он мог только в общих чертах. Разве только «Пожар на море» теперь можно воспринимать в качестве вводной в жизнь писателя, на собственный лад трактуя тогда происходившее, подстраивая под канву нужного понимания.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Смерть царя Николая Павловича привела к отмене действовавших при нём запретов. Одним из таких было требование не упоминать о Белинском. Поэтому Тургенев тогда же задумался о необходимости написать собственное мнение, как ему довелось в начале 1843 года встретиться с Белинским. Впечатление составил положительное. И даже думал продолжать работать над воспоминаниями, чего тогда так и не сделал. Опубликовав в 1860 году очерк «Встреча моя с Белинским», лишь десятилетие спустя взялся за создание более взвешенного мнения.

В 1870 — некролог на смерть Проспера Мериме. Зная лично на протяжении последних тринадцати лет, Тургенев хорошо относился к Мериме, поэтому некролог составил сугубо в положительных чертах. Читатель должен знать, сам Тургенев переводил Мериме на русский язык, так и Мереме — знакомил французского читателя с трудами Тургенева.

В 1871 — некролог «Николай Иванович Тургенев». Считаемый ныне за сочувствующего декабристам, Н. И. Тургенев мог так не считать. Иван описал Николая Ивановича славным человеком, всегда думавшем о благе России, хотя и прожившего полвека вне её. В некролог вошёл перечень трудов Н. И. Тургенева.

В 1875 — некролог в виде «Письма к редактору по поводу смерти гр. А. К. Толстого». Тургенев не считал Толстого за важного к пониманию поэта. Ему не нравилась его манера изложения. Иван был сдержан, при этом сообщая, потомки обязательно дадут отчёт его литературной деятельности. В действительности, читателю может быть неизвестным имя Алексея Константиновича Толстого, но литературный псевдоним Козьма Прутков, за началом которого как раз и стоял Толстой, должен быть знаком. Поэтому Тургенев отдавал дань уважения скорее именно за собирательный образ Пруткова.

В том же году написаны «Воспоминания о Шевченке». Тургеневу довелось иметь встречи с Тарасом Шевченко. Но воспоминания касались литературной части. Что Иван отметил основное — Шевченко практически ничего не читал из художественной литературы. Если же он спрашивал Шевченко, кого из малороссийских авторов тот может порекомендовать, ответом звучало имя Марко Вовчок.

В 1876 — «Несколько слов о Жорж Санд» по поводу её смерти. Тургенев ставил Жорж Санд много выше прочих писателей, чьим творчеством увлекался в молодости. Ивану довелось иметь встречи с писательницей. Поэтому некролог был составлен в положительных тонах.

В 1877 — «Из письма в редакцию «Вестника Европы» по поводу смерти С. К. Брюлловой». Эта девушка, умершая в двадцать пять лет, восхищала многих современников, будучи устремлённой натурой. Она стремилась постигать в том числе и научные знания. Сам Тургенев отразил овладевшую им печаль, столь замечательным человеком была Софья Константиновна.

Что касается дневниковых записей, таковые практически не сохранились. Есть различные короткие заметки, сами по себе мало о чём говорящие, позволяя зафиксировать моменты жизни Тургенева, вроде «Мемориала» (1830-53). Почему так получилось? Сам Тургенев не посчитал за нужное оставлять труды, не планируемые им к публикации. Он не раз рвал на части и уничтожал сделанные записи, чаще просто их сжигая. Сам это объяснял лишней откровенностью в словах. Писал, не имея ограничений в выражениях мыслей. А информация такого рода обязательно будет неправильно истолкована.

Однако, сохранился дневник, датируемый с ноября 1882 по январь 1883, где Тургенев рассказал о беспокоившем его невроме живота на протяжении двадцати пяти лет, теперь воспалившемся. Планировалось оперативное вмешательство без наркоза. Врачи предупредили сразу — в случае осложнений последует смертельный исход. Рассуждая об этом, Тургенев фиксировал происходившие события. Умер Гамбетта. «Стихотворения в прозе» получили одобрение, в том числе и Льва Толстого. Знакомясь с этими записями, всё равно видишь волнение Тургенева. В январе операция состоялась, осложнений не последовало. Так как обезболивание не применялось, Иван воспользовался советом Канта — отдавал отчёт ощущениям, потому, невзирая на крайнюю болезненность, выдержал стойко. Избавившись от одной хвори, Тургенева стала донимать грудная невралгия, столь мучительная, что на полном серьёзе начал задумываться о гомеопатии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1870 году Тургенев присутствовал в Париже на подготовке к гильотинированию жестокого убийцы. Впечатления о том он изложил спустя несколько месяцев в очерке «Казнь Тропмана». Сохраняя убеждения западника, Иван видел стремление французов к призыву об отмене смертных приговоров. Но во Франции эта инициатива на законодательном уровне не находила одобрения, тогда как в России такого рода приговоры уже отменили. Показывая подготовку к казни, Тургенев описывал собственные мысли и чувства. Не зная, как именно относиться к человеку, на чьей совести расправа над беременной женщиной, пятью несовершеннолетними детьми, которым нанёс более ста ножевых ранений, он же перед этим отравил отца семейства и расчленил тело его старшего сына. И всё на фоне желания заниматься фальшивомонетничеством. Вот в двух метрах от этого человека находился Тургенев, наблюдая за приготовлениями. Иван сделал упор на твёрдом характере убийцы, никак не желавшем выразить сожаление за им совершённое. Что касается казни, всё произошло крайне быстро. Тургенев даже усомнился, насколько присутствующие смогли рассмотреть детали. И потому он посчитал — никакого воздействия на сознание людей такие приговоры не оказывают. Просто покатилась голова…

Следующий очерк — «О соловьях» — Иван написал в 1854 году, тогда же опубликовав в одном из сборников Сергея Аксакова. После очерк входил в состав различных сборников самого Тургенева, в том числе в одно время — в цикл «Записок охотника». Иван писал про самых красиво певших соловьёв, которых можно найти на болотах близ Бердичева. Рассказывая о соловьях вообще, подвёл читателя к описанию процесса ловли. Приготавливалась специальная ловушка, куда начнут слетаться самцы, либо можно ловить сетью. Говорил Тургенев и об искусстве отличить самца от самки, молодого соловья от старого, делился сведениями о птичьих повадках.

Последним очерком, вошедшим в «Литературные и житейские воспоминания», стал рассказ о любимой охотничьей собаке — «Пэгаз», датируемый 1874 годом. Сам Тургенев в переписке мог называть собаку более привычным словом — Пегас. Вообще, читатель всегда удивляется, зная о слабом желании Тургенева быть охотником, а теперь ему представлены для внимания воспоминания о собаке, по сути бесценной, настолько она удивительна. Да какой охотник не расскажет басен про своего самого лучшего пса? Вот и данный представитель охотничьих собак проявлял удивительные повадки, показывая наличие большой сообразительности. Это другие собаки могут быть глупыми, выполнять ограниченное количество требуемых от них действий. У Тургенева был чудесный пёс, никогда не уходивший из его памяти. Дожив до девяти лет, Пэгаз поглупел, проведя остаток своего века под ласковым присмотром хозяина.

Пусть будет допустимо рассказать ещё об одном воспоминании, опубликованном Тургеневым в 1882 году. Речь про очерк «Перепёлка». Писался он для детской аудитории, и представленный вниманию рассказчик — десятилетний мальчик. Тот самый — ловивший соловьёв, то есть юный Ваня Тургенев. Отправляясь на охоту с собакой, отец брал и сына. Тургенев тогда не представлял себе охоты, покамест мечтая о ружье. Там, на охоте, он увидел выпорхнувшую перед ними перепёлку, странно летевшую. Собака её поймала, придавив насмерть. Почему так произошло? Перепёлка не умела летать? Отец объяснил это хитростью птицы. Перепёлка их уводила от гнезда. Понял Ваня, сколь много было отваги в её поступке. Поэтому попросил птицу похоронить, даже крест над могилой поставил. Тогда он твёрдо решил — никогда не станет охотиться. А то, что он всё же стал охотником, так очень плохим, поскольку толком стрелять никогда не умел.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее