Метка: литература украины

Человек, много где побывавший, как позиционирует себя Макс Кидрук, решил написать о приключениях в одном из сложных для существования мест — про пустыню Атакама. Именно там, по его разумению, была создана секретная лаборатория, где выращивали новый тип оружия, именуемый нанороботами. Сам Кидруг указывал на вдохновение книгами Майкла Крайтона. А читатель, видит ещё и вдохновение трудами Джона Уиндэма. Всё это будто бы слилось воедино, приняв вид триллера. Но триллером это воспринимается ровно до той степени, пока читатель не задумывается о подлинной сущности описываемого. Основное во всём этом то, что к происходящему на страницах логика не имеет отношения. Главным для автора стало сюжетное наполнение, должное держать читателя в напряжении. Проблема же читательского восприятия — ему неинтересно, к чему автор по итогу подведёт окончание произведения.

Как известно, фантастические допущения происходят от уровня прогресса. Так и у Кидрука суть бытия строится на способности программистов создать правдоподобную виртуальную среду, способную подстраиваться под изменения. По воле автора, на Украине есть талантливые ребята, умеющие делать предельно реалистичные модели поведения. Если им это удаётся в рамках виртуальной реальности, отчего такое же не получится касательно настоящего положения дел? Допустим, эти украинские ребята предоставили безымянной чилийской лаборатории код, не интересуясь его дальнейшей судьбой. В той чилийской лаборатории научились создавать очень маленьких роботов, способных в большом количестве проникать в головной мозг людей. Оставим в стороне вопросы о кибернетическом функционале, так как они доходчиво автором не объясняются. Достаточно понимать — воспитанные на влиянии этих маленьких роботов, стали подобием живых зомби, находящихся под общим управлением.

Предвосхищая задумку Кидрука о едином центре управления ботами, следует сразу оставить в стороне и вопросы об искусственном интеллекте, функционирующем отдельно. Уж так автор это всё себе нафантазировал, хотя бы таким образом наполняя сюжет. Если на подобном каждый раз останавливаться, потребуется написать большую книгу-опровержение, чего делать не следует, ввиду отсутствия необходимости вносить ясность в авторское понимание придуманного им бытия.

Лучше смотреть на представленных вниманию персонажей. Они собрались с разных континентов и стран. Есть тут канадец, американец, француженка, швед, бразильянка, южноафриканец, чилиец, японец, русский и украинец. Причём, каждого из них постоянно как-то зовут, тогда как только главного героя постоянно называют украинцем. Отчего так? Может в том авторская интерпретация важности, будто всякое действующее лицо считает важным напомнить главному герою, что они его считают только украинцем, а не талантливым программистом или хотя бы человеком с именем. Но и это — разговор о нелогичности представленного вниманию.

Отодвигая в сторону прочие возражения, Кидрук в послесловии говорит о проведённых им расчётах, каким образом американцы могут разбомбить лабораторию. Словно для этого понадобится лететь, дозаправляться, предпринимать другие телодвижения. Хотя читатель предполагает, как будь всё понимаемым за предельно необходимое к уничтожению, уничтожение могло произойти гораздо проще и быстрее, для чего понадобится ещё меньше усилий. Никто даже не поймёт, откуда прилетело оружие, устроившее в отдельно взятой точке армагеддон локального масштаба. Никто бы точно не сумел выжить. И сделать это следовало уже тогда, когда, по мнению автора, ситуация вышла из-под контроля. И, опять же, разговор постоянно сводится к нелогичности изложенного.

Имеет ли смысл столь много негодовать? Вовсе нет. По сути, Кидрук был молод, он желал писать, горевший идеей дать миру ещё одно понимание о приключениях, пригодных для незамысловатой экранизации в категории «B», «C» или «Z». Если Макс учтёт огрехи, продолжая создавать более осмысленные произведения, то может и выйдет у него нечто, достойное быть поставленным в один ряд с теми же «Парком Юрского периода» и «Кукушками Мидвича».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Скажем о важном, о прочем — умолчим. Вот есть поэт, пусть плох он или может быть хорош. Каждый сам поймёт, ясно всё должно быть самим. Не так важно, какая у людей, читающих поэзию, случается дрожь. Всякий видит на угодный ему лад. Но не всякий должен удовлетворять его ожиданиям. Вот Сосюра, писавший поэзию, строчкам своим рад. Рад он и прилагаемым к написанию стараниям. Прочее — дела дурной головы, кому в жизни надо самоутвердиться, кто портит воздух из-за кратковременной суеты, когда больше ему не на что сгодиться. Что до Сосюры, вот перед читателем сборник из грозных годин, о садах — коим полагается шуметь. Писал Сосюра, как писал бы Украины сын, каким образом его душе желалось жизнь видеть да о жизни той петь.

Вершина сборника — стих «Любить Украину». Напевно, протяжно, неспешно, с душою. Без рифмы, размера, во красных словах. Любить Сосюра предлагал просто, как любит человек его окружающее. Как любит он солнце, как любит он ветер, как любит он травы, как любит он воды. Таким образом Сосюра предлагал любить Украину. Тот край, где живут люди, прекрасный уже сам по себе. Так каждый может любить, неважно какая в его жилах кровь. Где он родился, тот край будет более всего мил его душе. О нём он станет слагать песни. Туда будет рваться он мыслями, всегда возвращаясь даже в случае долгой разлуки. Именно о том писал Сосюра, а не о политической обстановке. Ведь поэт понимал, что годы пройдут, ещё не раз всё переменится, а родное ему пространство останется точно таким же, может с некоторым количеством изменений.

В остальных стихотворениях Сосюра просто повествовал. Без особого азарта, сугубо с желанием выразить во строках терзавшие его мысли. Мог он писать каждый день, либо через день. Писал кратко — по четыре или восемь строк. Писать мог о разном. Вот аист пролетел, и вот уже об увиденном аисте готов стих. Или машины шумят за окном — готово стихотворение. Машины стали ехать быстрее — ещё одно стихотворение. Жизнь ускоряется? И об этом Сосюра писал стихотворение. Или шумно на Крещатике — в голове поэта родилось созвучие между сердцем и мыслями. Весна стала явственна? А стихотворение уже написано.

Читатель видит любовь Сосюры к окружающему миру. В дуновении ветра, в солнечном свете, в течении воды, в пролёте птиц, в движении машин, в чём угодно другом: во всём Сосюра находил вдохновение, придавая этому вид стихотворения. И так ли важно, насколько читатель готов такого рода поэзию принять к разумному осмыслению? Может потому к Сосюре была высказана претензия, потому как Сталинскую премию он получил, но никто не понял — из каких побуждений. Разве не писали в таких же тонах Андрей Малышко, Леонид Первомайский, Павел Тычина и Максим Рыльский? Не всем стихи писать, каким образом удавалось Миколе Бажану. Однако, на должном уровне все эти поэты имели одинаковую степень важности для украинской поэзии, ставшие продолжателями поэтических изысканий Тараса Шевченко.

Чтобы сады шумели, и дабы не было войны, неважно когда и неважно где, чтобы себе и отчизне были верны, любили родную землю, забыв о вражде. Чтобы жили люди, и был между ними покой, не беспокоились почём зря они абы, чтобы были довольны во счастье судьбой, красотою бытия восхищались дабы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пусть Малышко писал поэзию, и был в начале своего поэтического пути, воспринимать это именно за поэзию — рука не поднимается. И не так важно, каким образом его потом начнут воспринимать. Даже вручат Сталинскую премию. Это скорее говорит о печальном распределении взявшихся за дело отбирать лучшее из бывшего доступным. Может сами переводили, о том судить нет необходимости. Творчество Андрея Малышко доступно к пониманию на языке оригинала, то есть на украинском. Это ради цели понять, насколько поэтично звучат строки, каков взятый поэтом размер и созвучие окончаний. Печаль и грусть съедают глаза читателя. Не помогает даже осознание практически первых шагов на пути поэтического самосовершенствования. Будь оное так, то более ничего путного не нашлось для Сталинской премии? Или уже одолела усталость от военных стихов?

Возьмём для внимания из сборника четырнадцать стихотворений. Например, поэтический некролог на смерть «Товарищу Серго» — был повод написать, к тому зудела рука поэта. Если вдуматься, складывать вирши можно на любое событие. Быть, так сказать, новостным рупором. Умер товарищ Серго — надо выразить о том сожаление. Да вот в Советском Союзе следовало писать осторожно. Случись кому попасть в опалу, пускай даже после смерти, то пожурят тех поэтов, кто смел сложить строки сожаления. Напиши Малышко о ком другом, не видать ему Сталинской премии. Впрочем, в 1938 году о такого рода премировании говорить не приходилось.

Или вот — «Учитель». Один из жизненных случаев. Писал Малышко старательно, выводя и плодя строчки. Результат выходил печальным. Вот обратился к образу матери с виршем «Мать». Сама страна у него является той, кто каждому во всём помогает, как хлеборобу, так и солдату. А вот — «Урожай». Знавал Малышко всяких, способных рассказывать истории. Вновь сплетал из строчек конструкцию, именованную поэзией. Попробовал бы лучше прозой сказать, раз так зудела рука складывать слова в предложения.

Туда пойду — красиво. Сюда пойду — красиво. Таково краткое содержание «Пейзажа». Гляну в реку — рыбы много. Посмотрю вокруг — девчат красивых много. Задумаюсь на краткий миг — утону в счастье. Ежели посмотреть в сторону границы, тогда это уже вирш «Нигде не меркнет наша слава». Каждому врагу — смерть, посмей пройти советский он рубеж. Продолжая, про ходит-бродит, это сказ о Корнее Николаевиче — вирш «Корнюша». Про старого и сурового лесника, на всех ругавшегося, целью имея сберечь лес от пожаров. Лих был старик. Столь же лихим был, кто панов гонял — о нём вирш именной «Афанасий Беда».

Далее Малышко к «Испанским балладам» переходил, принимаемых для рассмотрения за одно полотно. Тут «Баллада о Стоящем», «Долорес», «Баллада о сыне» и «Дума об астурийце». Как не сказать о битве испанского народа за право на лучшую жизнь? Рассказать о стойкости в предместьях Мадрида. И сказать про шахтёров, певших тогда знаменитую на весь мир песню про Трансвааль.

Есть у Малышко стихи «Пушкин» — об Александре Сергеевиче, а есть «Поэт» — памяти Коцюбинского. Образно вирши есть — «Родители», «Материнская», «Гроза прошла».

В чём читатель найдёт поэтическое совершенство? Может сумеет данное обнаружить. Но не пробуждает поэзия Андрея Малышко, поры написания сборника «Лирика», к одухотворению поэтическим слогом. Его и не найдёшь почти, сокрытым стал сборник для внимания, доступный опосредованно. Нужен ли он кому стал после написания? И будет ли нужен когда-нибудь после, затерянный в свидетельствах о некогда его существовании. Есть другое у поэта, о чём можно сказать громко и со вниманием.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что Бажан видел, о том говорил. Английский берег был взгляду сразу не мил. Ощетинилась Британия, к себе не готовая со стороны принимать. Оттого и не могут с тысячу лет её обуздать. «Дуврские скалы» сперва увидел Бажан, испещрённые следами нанесённых фашистами ран. О том так писал про этот «неказистый известковый щит», его недаром «пред собой от века держит бритт». Да забыла Британия, что не в скалах сокрыта неприступность страны. За неё вступались другие, спасая от на её территории войны. «Британия! Ты помнишь ли о том?» — Бажан к прибрежным скалам обращался, узрев строптивых волн бега: «В другой стране решалась ваша доля, британские крутые берега».

Вблизи парламента «Биг Бен», всё осознавший. От распрей британских он стоял уставший. Ясно ему, Британия уже сорок девятый американский штат. Внутри Биг Бена бумаги всех веков о том вот так гласят, не допуская перемен, что они есть «архивы всебританской лжи, интриг, расправ, измен». Оттого Бажан нарисовал «Набросок портрета», не делая ни для кого в том секрета: грузное тело, в кресле утонувшее, блудливые глазки, с сигарой в руках жующее злые фразы, рассказывая лживые сказки. Слышны «клоунски-ораторские трюки», которыми то тело грозно обещает муки, «измены, дрязги, драки стольких стран, и тайный торг, и явственный обман».

А что солдаты — славной Британии сыны? Прошедшие горнило столь ужасной войны. Бажан «Солдатскую балладу» послушать предложил, как Томми Аткинс с войны на родину прибыл. Ему медаль, сказали: молодец! На руки сын к нему: отец! Жена ему: в долгах я, дома нет. А Томми ей: куда всё делось, если не секрет? Жена: всё отобрали за долги. А Томми ей: не может быть, ты мне не лги! И сколько бы потом порогов он не обивал, куда бы он ни шёл и где бы правду не искал, с семьёю под мостами Темзы ночевал, за поиск правды после вовсе за решётку он попал. Славны Британии порядки стали во веки, да так всегда и было — за расходный материал свои же человеки.

Шёл Бажан на завод, видел рабочих, их норов для него не нов: «Знакомы лица, руки, очертанья, но взгляд не наш. Он сдержан и суров». Сгорбленные кузнецы, всё им словно ни к чему, всё принадлежит хозяину, а они и «всё без исключенья принадлежит и служит здесь ему». Ехал Бажан «По шотландской дороге», в сторону нельзя ни шага, везде частная территория — от обочины и до самого оврага. Или встретил «Странствующего джентльмена», будто бы «вот я, киплинговский тип», к нему загар дальних морей к коже прилип. Откуда ты? Из каких приехал земель? Где «вытирал платком на гетрах кровь расстрелянных детей»? «Червь сокрытых червоточин из каких земель приполз»? Он же — джентльмен — отвечал, себя хваля. «Знаем, сударь. Враг-то — вы!». После вас остаётся лишь «разорённая земля».

«В одном из лондонских кварталов» Бажан побывал, «Сумерки в Гайд-парке» он так описал. Видел людей «без всякой надежды во взорах». Повсеместно «запах гнилья», «душная зыбкая мгла». Понять бы теперь, к чему судьба таких британцев вела? Везде для них, что сами понимают, видны знаки, раз «их лица, как будто печать имперских безрадостных дел, холодной имперской клоаки».

Славный момент есть один, «В Стратфорде на Эйвоне» когда Бажан проездом был. Шекспир в сердце каждого советского человека, его слог драматический всякому мил. На пьесу по «Гамлету» спешит русский и таджик, ребята-комбайнеры и всякий рабочий мужик. И немудрено думать, как чабаны из Сакартвело, забыв заботу, идут смотреть «Отелло».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Старая крепость» | Книга №2

События гражданской войны позади, город под советской властью. Прошло немного времени, ребята подросли. Главному герою предстояло переехать, так как отцу полагалось сменить место жительства в связи с осуществляемой им деятельностью. Да и главному герою полагалось стать на уровень выше. Ему предстояло проститься с детством, приняв на себя более серьёзные обязательства. Он останется точно таким же персонажем, каким читатель запомнил его по первой книге. Только среди интересов появилось внимание к противоположному полу. Теперь читатель отмечал, ведь и правда — девчонок прежде на страницах не было. Вот они — серьёзные и самостоятельные, знающие, к чему им следует стремиться. Такую бы сознательность главному герою…

Где та грань между подростком и взрослым? Главный герой словно бы взрослый, но описывается за подростка. Беляев не стал на этом заострять внимания, перемежая с наполнением сюжета посторонними обстоятельствами, быть может запомнившиеся самому автору по тому, чему он был свидетелем. Точно можно утверждать, по стране гастролировали шарлатаны разного рода, вроде предлагаемому ко вниманию передвижного борцовского шапито. Зрители приходили, чтобы посмотреть на схватки именитых борцов, каковыми они прозывались на афишах. Насколько всё было похожим на настоящие поединки? Читатель в том разуверяется, когда один из борцов бросает вызов зрителям, и когда против него выступает крупного склада литейщик, да к тому же ещё и одерживает победу, после рассказав о предложении от борца сдаться в награду за щедрое вознаграждение.

Несмотря на кажущуюся налаженной жизнь, преступные элементы не дремлют. Читателю об этом обязательно следовало рассказать. В пределы молодого государства постоянно вторгаются бандиты, наводящие страх и ужас на людей. Такие же бандиты засели среди мирных жителей, создавая вид будто бы исправившихся, к тому же желающих встать в ряды организации вроде комсомола. Со всем этим будет вестись борьба. Главный герой покажет отвагу как в настоящем бою с бандитами, так и выскажет слово на комсомольском собрании, считая недозволительным, если люди с враждебными намерениями пожелают находиться среди законопослушных граждан.

И вроде как, внимая этому, главный герой кажется за достойного человека, чей образ мысли должен быть воспринимаемым за идеальный. Беляев показывал совершенно иначе. Главный герой мог украсть серебряные ложки у родственников, желая хотя бы таким образом раздобыть деньги для посещения кафе. Такой поступок он воспримет за постыдный, но не пожелает признаваться в содеянном. А когда всё-таки сознается, Беляев создаст ситуацию, согласно которой главным героем будет усвоен урок — мог обойтись без подобного стыда, расскажи о желаниях отцу сразу, вместо возникшей у родителя необходимости образумить сына. Оставалось это понять и читателю, никак не умея разобраться с пониманием личности главного героя. Вроде бы достоин лучшего, но прознай кто про его поступки — никакое геройство тогда не сможет уберечь от общественного порицания.

Следует ли считать «Дом с привидениями» промежуточным произведением? В случае восприятия в качества составной части трилогии — так и получается. Нет особого смысла уделять внимание описываемому. Автор протянул цепочку событий немного вперёд, хотя мог ещё в конце предыдущей книги подвести читателя к будущности главного героя. Однако, видя поведение, всякому должно быть понятно — герой повествования ещё успеет наделать дел, за которые сам снова будет стыдиться, а ещё и его товарищи успеют устыдиться от им совершаемого.

Или не стоит искать на страницах идеализирования. Наоборот, на страницах у Беляева жизнь такая, как она есть — с присущими каждому человеку ошибками.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Старая крепость» | Книга №1

Владимир Беляев писал о событиях, свидетелем которых являлся сам. Родившись в 1909 году в городе Каменец-Подольский, он описал будни подростка, чьё детство пришлось на время гражданской войны. Читатель, вместе с действующими лицами, принимает участие в экскурсиях по Старой крепости, познавая некоторые её тайны. Уважение к прошлому не долго сохраняется на страницах. Показываемые ребята жили в сложных условиях, толком не имея представлений о мире. Кто бы не брался их учить, рассказывал свою версию настоящего и заставлял переосмыслить прошлое. К 1936 году можно было о том рассказывать без боязни сказать лишнее, главное показывать формирование личности действующих лиц через принятие большевистской идеологии.

Но за кого читателю предлагается главный герой? Мальчик-врунишка, поступающий вечно не так. Какое он не задумай действие, обязательно делал неправильно. Но никто его не станет за то осуждать. Что он мог узнать в школе, власть над которой взяли петлюровцы? Посещая занятия, главный герой сталкивался с отсутствием благоразумия. Чего хотели петлюровцы? Они заменили портреты животных на собственные, присовокупив к тому обязательство почитать правительство Пилсудского. После последовала отмена русского языка и истории, заменяемые на украинские. И сами не понимали, к чему это могло привести. Особенно это стало показательным на концерте, когда главный герой читал стихи Шевченко, осуждающие польское панство за жестокость к малороссийскому крестьянину. Более ценить петлюровцам было некого, лишь отбирать их более прочего устраивающее.

Ситуация складывалась сложная. Беляев потому описывал происходящее глазами подростков, практически — своими собственными. Он сам видел ту крепость, им описываемую. Показана и Папская башня, в стенах которой сидел в заключении Кармелюк. Остаётся под вопросом, как описываемое соотносить с личностью автора. Был ли он в той же мере исключён из школы, как это происходит с главным героем? Всё-таки, если смотреть наперёд, главный герой после захочет стать литейщиком, кем довелось работать и самому Владимиру Беляеву. Существенной важности в том нет, читателю предлагается следить за главным героем, вновь попадающим в неприятности.

Беляев не говорил, из каких источников подростки узнавали о политической ситуации. Да и не станет о том спрашивать читатель. Ведь очевидно, Красная Армия всегда действовала на благо, в отличие от петлюровцев. Тем более, когда на страницах происходит расстрел коммуниста. До таких зверств Красная Армия никогда бы не снизошла. Беда в другом, город под петлюровцами, на Донбассе укрепил позиции Деникин, тогда как Красная Армия далеко. Да и не мог главный герой быть уверен, словно этому предстояло перемениться. Только вот Беляев уже знал о должном произойти, веру во что он и внушил подросткам.

Повествуя обо всём этом, Беляев создавал исторический документ, благодаря которому можно узнать о жизни подростка в городе под властью петлюровцев. Пусть этот подросток поступает не совсем разумно, важна его идеологическая выдержанность. Не имея о том сведений, он уверен в правильности поступков идущих по пути коммунизма. Должно быть ясно — коммунисты никогда и никому не причинят зла намеренно, действуя лишь из желания изгнать мыслящих неправильным образом, вроде пособников Пилсудского, за каковых выступали петлюровцы.

Беляев мог сделать для читателя более отсылок к прошлому. Показав место заточения Кармелюка, следовало сообщить о раздираемых противоречиях между Украинами, всё чаще выступавших против польского влияния. Остаётся это понять как недостаточную осведомлённость действующих лиц о событиях прошлого. Что вполне очевидно, учитывая сложность понимания из-за имеющихся к тому ограничений со стороны находившихся у власти над ними петлюровцев.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В огне и под сапогом немецким Украина. Проливал Первомайский слёзы по ней — слёзы сына. Было больно ему, он страдал, от мучений сгорал. Но стихами он горечь сильней в себе пробуждал. Мнилась ему «Земля», снопы он видел на полях, и видел он осенний ржавый шлях, и всё ему кругом за милое — то Украина: что чернозём, что глина, что поле дикое, и что калина, что труд людей, да хоть машина. Всё горестно и всё едино — народ постигла трудная година. Звереет немец в родной из родных Леониду земель. Прошло немало с начала бед тех недель. Видел поэт зверства немецкие, как вешали и сжигали Украины сынов, и потому он сказал — родиться отныне снова готов. Отметил «День рождения» для с немцем отныне и вовек мщению, в борьбе той не дозволяя быть примирению.

О том писал Леонид, побуждая других. Этим пропитан каждый им написанный стих. Где не мог довести тяжесть дней, объяснял из прошлого примером, и становилось ясней. Как в бою добывать теперь славу, любовь и почёт. Оттого поэт в бой с товарищами твёрдо идёт. Верит он, вернётся домой, на Полтавщину ему родную, под сапогом немецким познавшую горечь существования злую. Пройдёт, свободу краю своему дав, после вернувшись с полей сражений. В то верил Первомайский, не испытывая вовсе сомнений.

Душа рвалась за Украину, за Полтавщину, за родной край. Уверенно шёл вперёд, враг как его землю не уничтожай. У него рядом с сердцем хранится партийный билет, ценнее чего словно бы нет. Пусть погибнет, истерзанным останется тело, партбилет для него сберечь — первейшее дело. Как любит свой край, так ценит к партии принадлежность. А врага — врага ждёт потому неизбежность. Подобен поэт всем созданиям земным, защищает ему близкое когда. Протечёт, просочится, пробьётся и врага одолеет всё равно он тогда.

Пафос речей. Или боль человека. С какого всё это тянется века? И неважно, сколь речь человека проста, блещут иль не блещут его словеса. Есть рифма, а то и рифма проста. Прежде прочего — важной должна быть душа. От чистых помыслов, иначе никак, говорил Первомайский. В том отличительный знак. Можно подумать — прямолинейно и просто. Изложенным покажется процентов на девяносто. Ни азарта, ни дельной мысли, один лишь порыв. Так и время было — вспученный до боли нарыв. Да и о чём писать мог поэт, чья Родина под немецким сапогом? Когда враг разорил отчий кров, сжёг селения и твой дом. Да и молчал Леонид об отсутствии выбора, даже он пожелай, если нацисту было велено — евреев прежде прочих убивай. Нет выбора у поэта, да и родную ему любил Украину, поистине вступившую в очередную тяжёлую для неё снова годину.

Дорога к мщению — тот ржавый шлях. За огонь ответит немец на полях. За смешанный с грязью край родной, стало для Первомайского это отныне судьбой. Пройдут годы, свободен станется край. Чего ещё больше поэт тогда пожелай? Свободен дух, расцветай душа поэта. Но мало слов найдётся для ответа. Желающий воли народ, с тысячелетий под чьим-то влиянием, забывающий былое под чуждым старанием. Но когда приходит горе, поэты взывают об обретении счастливой доли. Плачут об утраченной под чужим сапогом воле. Потому, так складывается борьба, поэта Первомайского после им безразлична судьба. А кто, вдруг откроет сборник его военных стихов, пусть будет вспомнить былое готов.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Написав пьесу об исторических предпосылках определения казаков на территории Сечи, Корнейчук взялся за отражение обыденного для советского гражданина явления — спора вокруг методов о коллективизации. Каким бы образом не происходило укрупнение хозяйств, сколько не имелось при этом разногласий, главным оставался сам принцип. Но как об этом рассказать, не задев чьих-либо чувств? Корнейчук отличался особым пониманием такта, ни в чём не думая идти наперекор обстоятельствам. После даже станут рассказывать, как Сталин лично выразил автору одобрение заразительным смехом. А есть ли ещё ситуации, когда вспоминали не о доходчивых замечаниях Сталина? Только с годами степень восприятия пьесы Корнейчука постепенно понижалась, пока не сошла на нет, вместе с прежней эпохой. Теперь это один из инструментов, позволяющих посмотреть на жизнь времён продолжения становления советской власти, аккурат накануне Великой Отечественной войны.

Современный зритель встречал театральные постановки с воодушевлением. Всё-таки Корнейчук избрал способ комедийно обставить им задуманный процесс отображения коллективизации. Это понятно по фамилиям и прозвищам действующих лиц: Чеснок, Галушка, Пуп, Долгоносик, Редька. Для реалистичности происходящего в повествование была внесена личность Будённого, авторитет которого должен помочь разрешить имевшиеся у действующих лиц споры. Можно не говорить, о чём именно шёл спор. Кажется, будто о несущественном. Только если есть желание избавиться от стереотипов, закладываемых в понимание советской действительности тех самых тридцатых годов, когда случился пик желания избавиться от иных представлений о полагающемся быть при свершившемся расслоении большевиков с последующим противоборством. На сцене в той же мере происходила борьба, пусть и без острого накала. Однако, претензии высказывались обоюдоострые, вполне способные подвести всякое ответственное лицо под расстрельную статью.

Это позже начнут говорить о борьбе лучшего с хорошим. Как в одном колхозе всё хорошо, в другом ещё лучше, и настолько лучше должно быть в абсолютно любом колхозе. Пока же во всех колхозах одинаково хорошо. Именно такое мнение складывается у зрителя, когда он смотрел представленное ему действие, подмечая действительность. Ведь и правда — поставленные рядом друг с другом, колхозы не особо жаловали такое присутствие. Делиться никто ничем за просто так не желал. Продать другому колхозу дешевле не имел желания вовсе. Скорее каждый хотел обогатиться в троекратном размере. Оттого и действие перенасыщено абсурдом. Как же так? Да разве лишь: товарищи ежели бранятся, скорее тешатся. Все понимают важность проделанной работы… Или не все? Тогда пусть зритель смотрит и думает, насколько он прав, либо не прав, в том, что считает для себя более правильным. И уж явно не следует идти путём разногласий. Нужно смотреть на всякий разлад с изрядной долей юмора.

Что же Будённый? Центральная фигура, притягивающая основное внимание. Не самим фактом своего присутствия, он нужен для примирения противоборствующих сторон. Его ждёт каждый из представленных вниманию председателей, все они товарищи по гражданской войне. Прежде, можно сказать, кашу из одного котелка ели. Это сейчас их мир не берёт. Для пущего веселья, и повышения уровня грамотности у зрителя, Корнейчук вмешал за место каши шекспировские страсти в современный для действующих лиц котелок. Тут и невеста, чью свадьбу Будённый обязывался посетить, не согласная с волей отца, уже готовая наложить на себя руки, подобно поступку Джульетты. Тут и раскуривание страниц от книги по изгнанию духов. Да разговоры про Москву, где даже шерсть на асфальте пытаются выращивать.

А к чему это всё было? Потомку уже никогда не понять.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

О чём именно брался сообщить Корнейчук, взявшись отразить исторический выбор Богдана Хмельницкого? При этом надо учесть те методы, по мнению автора, которые были использованы. И насколько следовало забыть о жизни самого Богдана Хмельницкого, чтобы поставить перед ним единственную задачу? Тут бы следовало сказать, что прожить жизнь — это не поле перейти. В случае казацкой Сечи — данное выражение звучит особенно примечательно. Находясь между крупными политическими силами, Сечь оказывалась крепко зажатой, когда требовалось сделать выбор в пользу определённой стороны. Тот же Хмельницкий мог склоняться в сторону Польши, Турции или Руси, в зависимости от обещаемых для Сечи послаблений. По итогу выгоднее всего оказалось перейти под русское управление. Однако, Корнейчук допишет пьесу в 1938 году, ориентируясь на события, происходившие в Советском Союзе в середине тридцатых годов.

В Советском Союзе создавалось представление о внутренних противодействующих силах. Не все хотели видеть государство под управлением Сталина, вследствие чего репрессивный аппарат был задействован в полную меру. Причём, надо понимать, разворачиваться он мог на стойких убеждениях живших тогда людей, считавших за позволительное действовать максимально жёсткими методами. Не требовалось указания сверху. Это всякий раз происходит из одновременно возникающего чувства коллективной необходимости. Как в случае укрепления имевшейся тогда власти, то оно применимо и в случае рассмотрения деятельности происходящего в годы Богдана Хмельницкого. Только при Хмельницком ещё не устоялось представления, будто соглашение с Русью является лучшим из возможных. Но такое мнение возникало из внутренних побуждений большинства, в случае необходимости готового поставить крест на самом Богдане Хмельницком, реши он перейти под власть шляхты. Такой аспект отразил и Корнейчук, когда Хмельницкого сравнили с Иудой уже за сам факт отправки послов к полякам.

Основной мотив в содержании — выявление неблагожелательных элементов. Истинный казак обязательно должен быть православного вероисповедания. Причина понятна — поляки исповедуют католичество. Если кто станет креститься на католический манер, того без долгих раздумий повесят на ближайшем дереве. Это был самый верный способ выявить неблагожелательные элементы, коими считались не только внутренние предатели, но шпионы и лазутчики всех мастей. Проще в этом увидеть не саму рознь во взглядах, гораздо лучше это сравнить со смутой, то есть с подобием гражданской войны. Именно данный аспект Корнейчук отразил в первом действии, чтобы зритель лучше понимал, при каких обстоятельствах жил и действовал Богдан Хмельницкий.

Второе действие — выбор доли для Сечи. Почему именно Русь? Больше из-за понимания меньшего количества расхождений во взглядах. С польскими панами у казаков дела не складывались в виду непримиримого отношения шляхты. Какие Польше не делай предложения — всякий раз казакам указывалось на их место. Поэтому, сделай Хмельницкий выбор в польскую сторону, Сечь станет придатком без права на проявление самостоятельности. А если учесть постоянную польскую раздробленность во взглядах, так называемый — демократизм, Сечь вновь разойдётся во мнениях. В турецкую сторону выбор вовсе не лежал — иная религия и представления о жизни. Оставалась только Русь, которая позволит существовать при уже устоявшихся порядках, толком никакого воздействия не оказывая.

Повествуя, оставалось довести до прямых боевых столкновений. Там для внимания за важное останется прежний мотив — поиск предателей. Кто из соратников договорился со шляхтой? Чьи действия привели к падению морального духа? И прочее. Обязательно найдут виновных, даже не считающих себя за совершивших хоть самую малость нечто непоправимое. Для драматического эффекта в действие добавлена смерть верных людей, сперва подозреваемых в предательстве, на деле павших от чужого навета, когда требовалось переложить вину с собственных плеч.

Александр Корнейчук тем и заключил сложность выбора: турки держали в плену сына Хмельницкого, а поляки жалили подобно змеям.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Порыв един, пора тридцатых, а в жизни всё налажено весьма, прошёл тот миг стихов зубатых, и речь всегда теперь пряма. Сбылась мечта, едины люди, счастливо зажил весь народ: довольны, сытые, обуты. Их идеал вперёд ведёт. Но каждый тем отличен от другого, хранит поныне свой язык. То разве плохо? Что такого? Спасибо тем, кто большевик. Тычина рад, лилась строка, семьи единой описал он чувство, считал теперь того за земляка, с кем разделял своё искусство. В стране советской ценен стал поэт, откуда бы он не был родом. Ему пошлёт Тычина ласковый привет, а после породнится с тем народом.

В степях казахских Павел был, кумыс он пил, ловил он ветер, пред ним Джамбул — его хвалил, с утра начав — по самый вечер. И говорил Тычина, то смакуя, о славе партии в горах и над полями, Джамбула искренне обрадовал, волнуя, готовый говорить всегда стихами. Ему Джамбул, как есть Джамбул, любил он как пропеть протяжно, ответно песню растянул, насколько послужить на благо людям важно. В том суть поэта, его жизнь и право, на благо партии встречать рассвет, о деле нужном без боязни величаво — об этом пусть поёт поэт.

Но ведь поэт — до той поры творец, пока он нечто созидает. Писать он должен как храбрец, и сам он это знает. Про торжество пролетариата! Про стяжание побед! И снова — от рассвета до заката — вперёд на много новых лет. А если кто за рубежом, кого опала до земли согнула, кто бит был вражеским мечом, кого судьба во мрак тянула, тех поддержать желал Тычина. Там славен путь борца Барбюса. Неважно, какова причина. Страдалец он под игом западного гнуса. О чём бы Павел не брался излагать во строках, кто бы не находился под его прицелом, всякого должен одолевать страх, если он не славил дела партии первым делом.

Чем Тычина мог читателя удивить? Вставками на грузинском языке. Красиво он умел нужное слово применить. Очень просто. Налегке. Что читателю с того? Вовсе ничего. Подивиться самобытности речи. Хватит сказать, сколь смотрел высоко, сколь плодотворны были его встречи. С Джамбулом говорил, пел казахские песни, и в Грузии находил с кем говорить. Знания языков были ему полезны, умел талант Тычина применить.

Порою уходил он мыслями назад, к ушедшему вернувшись, в прошлое-былое. О Коцюбинском вспоминать был рад, то время помянуть седое. Чему учился, что тогда постигал, «субботы» как доводилось проводить. В строках о той поре и Горький снова оживал. Сплетал Тычина в память дней тех нить. Писал обо всём, ибо счастлив в советской стране. Есть весомый к тому повод. Человек в Союзе ценен вдвойне. Это разве ли не довод?

Да мало стихов, если сборник единственный брать. Наберётся их разве с малый десяток. Кто захочет — другие может читать. А для премии Сталинской — пусть будет краток. О братстве народов наберётся от силы пять, прочие — о прошлом и про Крым, всё равно предстоит изложенное однозначно понять. Да всякому ясно, о чём говорим.

Беда в ином, к чему разговор словно и не подводи. Разве о том, куда не посмотри, о чём не задумайся, к чему не склонись, жизнь проживи ярко и на пользу другим. О тебе потомки скажут — жил он неправильно, его сторонись, к словам его оставайся глухим.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее