Рубрика: Беллетристика

Нельзя взять и написать критическое восприятие на произведение Мо Яня. Нужно остановить ход времени, приведя мысли в равновесие. Мо Янь — как средоточие всего хорошего, пронесённого тысячелетиями через китайскую историю. И теперь это всё разом становится достоянием читателя. Как говорил после сам Мо Янь — он просто писал, вдохновлённый гудком немецкого поезда. Наверное, хотел рассказать о железной дороге? Но начал повествовать от лица ехидной женщины, поливавшей грязью близкого ей человека. В этом весь Мо Янь! — мог подумать читатель, находя тому свидетельства в виде подобия эротических сцен. Всё черпается из классики! — вновь решит читатель. Даже авторское удовольствие от скрупулёзного описания казней — отражение дошедших до нас воспоминаний из классических произведений. Только время повествования — конец XIX и самое начало XX века. Место — провинция Шаньдун. Обстоятельства — проводимая государством политика, вылившаяся в восстание ихэтуаней. Причём тут гудок немецкого поезда? Повод не говорить о самом произведении.

Мо Янь вёл читателя назад. Показывая события одного времени, на шаг углублялся в прошлое. Может всё станет низведено до эпохи Троецарствия? Нет, всего лишь до написания «Путешествия на запад». Или не сведётся, но будет использовано в тексте. Китай продолжает существовать во все времена, мало меняясь внутренне. Вот ухэтуани повержены коалицией европейских держав и Японии, а вот восстание в самом разгаре, и вот события, ему предшествовавшие, и даже задолго до того, чтобы восстание вновь разгорелось. Куда и для чего? Так Мо Янь складывал страницы, вероятно порою путая их местами. Наглядно то видно по судьбе палача, то брошенного на свалку истории, то безусого юнца, то матёрого исполнителя приговоров, то ещё в каком-нибудь состоянии. Достигнув такой хаотичности, Мо Янь начал заполнять промежутки между казнями забавными событиями, в иной раз доводящими читателя до гомерического хохота. То есть Мо Янь, в своём репертуаре, заставляет испытывать едва ли не все эмоции, которые могут быть.

Примеры. Рабочие по производству серебряных слитков выносят производимые изделия, помещая их в задний проход. Одного сгубила жадность — решил пронести сразу три. Дабы не было более повадно другим — казнили способом рассечения пополам. Или — чиновник поступил неблаговидно. За это император велел казнить с особой жестокостью: раздавили голову методом сжимания ободом. Кого-то на страницах казнят посредством пятисот усекновений. Иного — постепенно всаживая сандаловый прут. Одни казни проходили относительно быстро, другие — длились сутками. Казнимых могли кормить, лечить и давать им подобие покоя, лишь бы они не умирали раньше времени. Вместе с тем, некоторые персонажи на страницах страдают ради пробуждения противоположных чувств. Как не посмеяться, когда девица с ног до головы оказывается обмазанной собачьими испражнениями? То есть читатель понимает, чтобы читать измышленное Мо Янем — нужно обладать железными нервами. Тогда не появится мыслей о необходимости считать, сколько раз автором было использовано слово «собачатина», поскольку никакого другого мяса никто в Китае словно и не ел.

Но к чему всё-таки Мо Янь подводил читателя? К присутствию немцев в родных для него местах. Много чего они оставили, чем китайцы продолжили пользоваться. Можно вспомнить про пиво, производимое в Циндао. Либо про те самые железные дороги, так запавшие в память посредством постоянно слышимого гудка. Видя всё это, китайцы может и не вспоминают, какой трагедией это обернулось для их предков. Когда восстали ихэтуани, общество разделилось. Правительство поддержало присутствие немцев, народное движение — выступило против. По итогу: восстание подавлено, виновные — частью казнены. Включая и такой казнью, которая применялась с помощью сандалового прута. А что стало с Китаем далее? Об этом Мо Янь успеет рассказать в других произведениях.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

И всё-таки в Бенхамине Лабатуте есть проблески большого писателя. Пусть на первый взгляд его проза воспринимается за продолжение манеры изложения от Лиона Фейхтвангера и Дэна Брауна, когда действительность приукрашивается вымыслом, ради красоты изложения смещаемым в сторону расхождения с имевшим место быть. Но как же прекрасно он умеет описывать вещи действительно происходившие, способный заставить переживать даже во время рассказа о партиях в шахматы или в го. Главное, не воспринимать им описываемое с полным доверием. Нужно понимать, обман читателя сокрыт с самого начала. То есть произведение называется акронимом, к которому напрямую никто из основных действующих лиц причастным не был. Разве только под словом «маньяк» можно понимать лицо, на чём-то помешанное. Тогда всё встанет на свои места — все действующие лица на чём-то помешаны. Но как всё-таки лучше читать предлагаемое автором повествование, где под одной обложкой помещены три истории, связанные друг с другом тонкой нитью развития компьютерных технологий?

Сам автор сложен для понимания. Лабатут — чилийский писатель, родившийся в Голландии, чьим литературным языком является английский. Совмещающий внутри множество культур, он словно, как Хулио Кортасар, разбирает окружающее пространство на составляющие. Его интерес сперва коснулся трагической судьбы Пауля Эренфеста, начавшего работать со статистической механикой, затем внёсшего вклад в развитие квантовой физики, после чего пришедший к выводу — он не успевает за прогрессом науки, вследствие чего предпочёл оставить мир без попыток дальнейшего понимания.

Далее Бенхамин приступил к основной части повествования — к рассказу о жизни и деятельности Джона фон Неймана, сообщаемый от лица людей его знавших. Снова следует вспомнить про Кортасара, или даже Милорада Павича. Эту часть можно читать в разном порядке, там нет чёткой хронологии. Перед читателем проходит плеяда из реально существовавших личностей. Все они говорят о своём. Знавшие Неймана в виде кратких встреч — о гениальности. Кто имел с ним дружеские отношения — об увлечённости. А вот жёны — о бытовых неурядицах. Как проверить правдивость их слов? Провести изыскательные работы. Довольно будет найти хотя бы любую книгу Ричарда Фейнмана, являющегося у Лабатута одним из рассказчиков. Что окажется? Это совсем не тот Фейнман — писать столь скучным языком, не примечая ничего, должного вызвать улыбку у читателя.

К чему сообщались истории жизни Эренфеста и Неймана? Дабы подвести к основному. Их разработки способствовали развитию компьютерных технологий, вместе с тем Нейман считается за создателя теории игр. Поэтому Лабатут перенёсся в современные ему дни, рассказывая о компьютерных программах, добившихся впечатляющих результатов сперва в шахматных партиях, а затем и в го. Теперь за гения выступал Демис Хассабис, долгое время бывший ответственным за развитие искусственного интеллекта в содружестве с Питером Молиньё. Шаг за шагом будет установлено — искусственному интеллекту не нужен человеческий опыт, ему достаточно сообщить правила, которых тот должен придерживаться, после чего он сам достигнет результата, никому из людей не доступного. Чтобы это лучше отобразить, Лабатут как раз и показал на примерах игры в шахматы и в го, причём рассказал крайне подробно и увлекательно. Останется предполагать, насколько было сделано правдиво.

Так стоит ли знакомиться с данной книгой от Бенхамина Лабатута? Если читателю интересно развитие науки на протяжении XX века, то прикоснуться к её чтению следует обязательно. Может показаться, есть другие книги, достойные внимания. И это действительно так. Остаётся надеяться, Лабатут продолжит развивать присущий ему талант повествователя.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Советские писатели создавали произведения об оккупации Третьим рейхом белорусских земель, рассказывая о партизанском движении. А есть ли подобная литература у албанских писателей, как их страну оккупировала Италия? Она должна существовать. Несмотря на скоротечность захвата албанских земель ещё до начала Второй Мировой войны, основные годы сопротивления внешней агрессии пришлись на последующую оккупацию посредством сил того же Третьего рейха. Но вот перед читателем книга Исмаиля Кадаре, где рассказывается о послевоенном времени. Минуло достаточно лет, чтобы улеглась обоюдная ненависть. Настала пора собирать разбросанные камни, под которыми Кадаре предложил считать тела павших солдат. Как это возможно осуществить, если твоя деятельность, при её ближайшем рассмотрении, столь же неуместное вмешательство в жизни албанцев? Задаваться таким вопросом не следует. Исмаиль скорее предложил посмотреть на Албанию глазами иностранца, не принимавшего участие в той войне, потому лишённого груза переживаний за содеянное его согражданами.

Что есть Албания? Горный край. И населяют Албанию воинственные люди, для которых понятие кровной мести не является пустым звуком. Кадаре жесток, прямо говоря, как не будь причины испытывать агрессию к внешнему врагу, албанцы начнут убивать друг друга. То есть не так важно, кто и с какой целью приходит на земли Албании, это скорее поможет албанцам забыть о ненависти к самим себе. Следуя такой логике, невозможно понять, что есть для жителей Албании благо. Но никто не говорит, будто албанцы будут рады присутствию иностранцев у своего порога. Это наглядно демонстрируется, когда на страницах описывается эпизод возвращения мешка с костями.

Можно ли сказать, будто Кадаре показал непосредственно происходившее? Сам он это скорее отрицал. Нет необходимости думать об оккупации Албании Италией. В тексте нигде не говорится, генералом какой армии является главный герой. Как нет точных свидетельств, будто то происходило во временной промежуток, пришедшийся на годы Второй Мировой войны. Почему бы не считать произведение от Кадаре отсылающим к другим временам? Вполне вероятно, даже ещё не к наступившим. В сущности ничего не поменяется. Закончились боевые действия, спустя двадцать лет наступает пора собирать камни. Правительство поручает своему гражданину почётную обязанность по эксгумации тел павших солдат. Он собирает информацию, узнавая, где и кого захоронили, сверяясь с письменными источниками и свидетельствами очевидцев, получает одобрение со стороны правительства Албании, нанимает местных жителей, после чего в течение года обязывается завершить все запланированные мероприятия. Остаётся рассказать о его переживаниях, должных быть ему присущими. Таким перед читателем и предстанет «Генерал мёртвой армии».

Но как не рассказать о человеческом стремлении к наживе? Чтобы унять боль родственников, им могут предоставлять совсем другие тела. Сам главный герой имел задачей найти тело без вести пропавшего полковника. Найдя которое, в порыве проявляемых чувств, от него избавился, сбросив с обрыва в реку. Как ему теперь предстояло быть? Он мог в той же мере найти подходящие по параметрам останки. Совесть не позволила это совершить, в отличие от других, кто посчитал за допустимое пойти на подлог.

Осталось понять, к чему сводилось повествование. Албанцы с пониманием отнеслись к вмешательству в их жизнь. Не противились даже при необходимости перекапывать футбольное поле на стадионе. Терпели присутствие на свадьбе. Опять всё делали так, лишь бы было удобно иностранцам. В это же время само государство Албания рвало дипломатические отношения с миром, предпочитая жить изолированно от всех. А может Кадаре описывал некую другую Албанию? Некогда так называлась Шотландия, и на Кавказе три тысячи лет назад существовало одноимённое государственное образование. Впрочем, сами албанцы называют себя иначе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что не скажи про Анатолия Сурова, сразу припомнят отношение к нему в Советском Союзе. Верха — относились хорошо. Низы — отказывали ему в праве на литературное признание. Есть устойчивое мнение: Суров за жизнь не написал ни строчки. Однако, как бы оно не было на деле, фактически автором пьесы «Рассвет над Москвой» является именно он. И Сталинскую премию за произведение никто у него не оспорил. А раз перед читателем не стоит задача по установлению авторства, то можно вовсе рассмотреть пьесу с нейтральных позиций.

Какая основная проблема затронута в пьесе? Массовое производство однотипных вещей. Данная проблема, несмотря на желание её изжить, сохранится до распада государства. Не было приложено всех к тому полагающихся стараний. Главное — народ обут и одет, располагает всем ему потребным для существования. Зачем тогда создавать лишние затруднения? Вполне окажется, что одного цвета товары будут пылиться, другого — наметится нехватка. Пойдёт перекос потребительского запроса. И даже возникнет конкуренция среди предприятий, направленная не на общее количество произведённого продукта, а на его разнообразие и, может быть, качество. Это всё станет ясно потом. Пока же следовало говорить о сложившейся ситуации, когда массовое производство не удовлетворяет эстетическим чувствам советского гражданина.

Для примера взята фабрика «Москвичка», лидер по производству. Партия должна быть довольна результатами её труда. Объём продукции растёт с каждым годом. Ни одно другое предприятие не способно сравниться с данной фабрикой. Но в том-то и проблема. Людям не нравятся производимые на фабрике ткани. Может когда-то нравились, теперь — приелись. Что стоит разнообразить? Например, добавить интересные рисунки. На этом в пьесе построено развитие основных драматических событий.

Сама фабрика — длительно существующее предприятие, функционирующее с царских времён. Ещё при царе ею владели три поколения одной семьи, теперь они исполняют обязанности управленцев. Перед читателем представлены последние из них: Агриппина Семёновна — уже отошедшая от дел, Капитолина Андреевна — директор, Саня Солнцева — только устроившаяся на производство сотрудница. Между ними редко возникает согласие. Вернее, старшее поколение смотрит с неодобрением на происходящее, тогда как самое молодое — горит новаторскими идеями. При этом они не могут сломить авторитет директора, не считающего нужным вносить изменения в отлаженный механизм. Это можно назвать конфликтом поколений. И будь описываемое действие в предвоенное время, никто бы слова не произнёс против. Но Сталин сказал — советские женщины должны одеваться во всё лучшее, они должны быть самими красивыми в мире. А раз так, тогда непонятно, почему Капитолина Андреевна его не услышала. Значит, не она одна. И дабы донести до населения это наглядно, была написана пьеса «Рассвет над Москвой».

Действующими лицами высказывается идея поточного производства. Каким будет продукт, должны решать не директора. То есть на конечный продукт могут влиять едва ли не все. Вполне очевидно, сами работники предприятия. Кроме них, покупатели. И не только! Поточное производство — оно же конвейер, должно включать сами производственные мощности, и в него следует включить профессии, не участвующие в создании продукции. В том числе необходимо прислушаться к мнению животноводов и аграриев, из результата чьего труда будут созданы ткани. Хорошо бы, стань частью такого конвейера учителя, обучающие тех же мастеров для производства, и всех прочих причастных. Проще говоря, это и является коммунизмом, достижения которого советские граждане так желали достичь.

К какому мнению придут действующие лица? О необходимости следовать наставлениям товарища Сталина.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Отношения России с Турцией всегда были натянутыми. Не перечислить количества русско-турецких войн, случившихся на протяжении последних веков. Очередной виток обострения пришёлся на окончание Второй Мировой войны. Но и после распада Османской империи имелись разногласия. В частности Советский Союз претендовал на обширные земли турецкого государства, некогда относившиеся к грузинским и армянским государственным образованиям, но и к части собственных российских владений по результатам послевоенных мирных соглашений. А кто о том сможет рассказать лучше других? Ило Мосашвили посчитал, что он — как грузин — может написать правдивую пьесу о положении своего народа в пределах турецкого государства, в котором, под воздействием от проводимой политики в лице США, возникли очаги разногласия.

Описываемый период — время после Гражданской войны. Стоило Грузии выразить согласие стать частью государства большевиков, как последовала реакция со стороны властей Турции. Исторически сложилось так, что грузины жили не только в приграничных областях. Да и образ существования Османской империи всегда заключался в привлечении людей из других государств. Иностранные специалисты чаще прочего служили в армии. Имелось много грузин и среди янычар. Теперь же, одномоментно, в 1921 году таких грузин перестали считать за людей. Неважно, имели ли они контакты с большевиками: все подверглись гонениям. Например, моряков могли снимать с кораблей по всему миру, ставя их на положение нуждающихся. Гораздо хуже складывалась ситуация в самой Турции.

О чём именно рассказывает Мосашвили? Об уничтожении всего, связанного с Грузией. Уничтожались храмы, камни которых вывозили в море, где топили. Турки словно хотели стереть любую память о грузинах. Неважно, кем они были прежде, насколько они достойны быть представленными среди прочих народов. Но Ило указывает, с чьей подачи это совершалось. На деле получалось так, будто Турции вовсе не было. Вместо турецкого государства — США. Американские военные находились на турецких землях, считая их за свои. Мосашвили так и говорит за американцев — нет никакой русско-турецкой границы, теперь это граница между Россией и США. Сама жизнь в Турции изменялась в угоду сугубо американцам. Товары из США вымещали местное производство. И был бы разговор о лучшем качестве. Наоборот, в американских сигаретах могла быть капуста, но никак не табак.

К тому Мосашвили и подводил свой рассказ. Неважно, как к грузинам относились в Турции. Нужно вообще забыть о турецких предпочтениях. Не турки высказывали мнение о необходимости уничтожать грузинские культурные свидетельства, и не они испытывали ненависть к грузинскому народу. Скорее нужно говорить, как их к тому побуждали американцы. А ещё лучше сказать, насколько американцам безразличны абсолютно все, кроме них самих, поскольку они не нуждаются в тех, кто не будет удовлетворять их интересам. То есть получи они контроль над Грузией, статус грузин в мире сразу изменится на положительный. Да вот грузины будут ими столь же презираемы, как в описываемой Ило ситуации — оказывались презираемы и сами турки.

Кажется, Мосашвили написал пьесу о конкретном времени. Если же задуматься, его произведение останется современным до той поры, пока будут существовать США. История презрения к грузинам в чётко обозначенный период, лишь способ отразить вариант развития событий. Читатель волен усомниться, увидев частный случай, не применимый к другим ситуациям, даже воспринимаемым за аналогичные. Вполне может быть и так. Но это ровно до той поры, пока читателю не доведётся жить в стране, с которой произойдёт нечто подобное.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

К 1930 году опубликовано четыре рассказа. В седьмом номере журнала «Знание — сила» — рассказ «Бочка пресной воды». Грин использовал известный сюжет о надуманных человеческих ценностях. Согласно текста получалось, что на корабле терпели нужду, люди страдали от отсутствия пригодной для питья влаги. На их счастье — им встретился остров. Когда на него высадилась посланная команда, она встала перед выбором: взять с собой огромный кусок золота, увиденный ими на острове, или наполнить бочку пресной водой. Выбор казался очевидным, ведь без воды люди умрут. Но читатель понимал, Александр не стал рассказывать историю до конца. Вполне очевидно, за золотом на данный остров обязательно вернутся.

В двадцать третьем и двадцать четвёртом номерах журнала «Красная нива» ещё один морализаторский рассказ — «Зелёная лампа». У богатого господина была идея наблюдать за людьми, которые живут по навязанным им условиям. Он нашёл оборванца, сказав ему снять комнату в определённом месте и в требуемое время зажигать на подоконнике лампу, при этом находясь рядом с нею и ни с кем не разговаривать. За это оборванец будет получать плату. Господину думалось — данный человек сопьётся. Как окажется, оборванец прежде не имел возможности для обучения, теперь же располагал деньгами, жилищем и свободным временем для чтения. Мудрено ли, как он выучился на доктора. А дабы добавить в рассказ поучительности, у бывшего оборванца на приёме окажется тот самый господин, только уже после разорения.

Во втором номере журнала «Всемирный следопыт» — рассказ «История одного ястреба». Его можно назвать историей птицы, с которой был дружен Грин. Однажды он завёл ястреба, дал ему кличку Гуль-гуль, кормил сырым мясом и макаронами. Сперва ястреб сторонился, кусался. Взаперти птицу не держали, ястреб улетал и возвращался вечером. Как-то раз его поймает кошка, едва не убив. Александр долго за ним ухаживал. С той поры ястреб стал с ним дружен, садился к нему на плечо.

В тридцатом номере журнала «Вокруг света» — рассказ «Молчание». Про то, как человек попал на службу к сумасброду.

Последующие рассказы опубликованы посмертно. Так в 1933 году — четыре рассказа. Три из них — в «Красной нови». «Бархатная портьера»: матросы отправились в порт, им посоветовали одно превосходное место с красотками. Как итог — одна из девушек сбежала с ними на корабль. «Комендант порта»: своеобразное описание быта, заканчивающееся смертью коменданта, у которого лопнул кровеносный сосуд в горле, после того как он поперхнулся при поедании супа. «Пари»: людям предлагают новое развлечение. Их медикаментозно усыпляют, потом доставляют в неизвестное им место в любом уголке планеты. Теперь они находятся в закрытом помещении, им предстоит понять, где они теперь есть. В журнале «Тридцать дней» опубликован автобиографический рассказ «Тюремная старина», вполне пригодный для дополнения «Автобиографической повести». Грин описывал момент жизни, когда вернулся домой с Урала, после служил моряком, был списан, ушёл в солдаты, где выступал против всякой несправедливости, при этом громко заявлял о неверии в Бога. За это будто бы командир намекал солдатам, не сводя при этом глаз с Грина, что среди них есть человек, готовый выступить против царской власти и Отечества.

Из других публикаций можно выделить рассказы «Встречи и приключения» (некоторые из героев произведений Грина, в том числе и рассказчик, собираются вместе отправиться в плавание к Зурбагану). Библиографическая редкость — это следующие рассказы и труды: «Пахучий кустарник», «Посидели на берегу», «Размышления над «Алыми парусами», «Я знаю его всю жизнь» (заметка о Пушкине), «Ответ на анкету» (для книги Николая Ашукина), «Репетиция», «Таинственный круг» (как отрывок из повествования о путешествии Нансена к Северному полюсу на «Фраме»), «Таинственный бродяга». Сильнее прочих стал рассказ «Дикая роза», публикация которого состоялась в журнале «Звезда» за 1985 год. Грин рассказал о строительстве дворца в Зурбагане, и о возникшей у жителей зависти. Последовал выплеск недовольства, закончившийся сожжением строения. Беда заключалась в том, что дворец передали во владение зачинщику бунта, о чём он узнал слишком поздно, не сумев спасти.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

И вновь Грин слышал обвинения: Александр Грин, вы придумали некий Зурбаган. Что это за место? Где его можно найти? Если такого места не существует, зачем обманываете советского читателя? И почему ваши герои носят имена, похожие на английские? Быть может вы, Александр Грин, склонны придерживаться взглядов белогвардейщины? Может вам и Колчак — государь российский? Мало ли каких вы придерживались взглядов прежде, работали до последней капли пота, способствовали делу революции. От имени кого вы способствовали? От имени эсеров! Вы, Александр Грин, не хотите идти в ногу с рабочими, крестьянами и солдатами. Если теперь и будете о чём писать, то о буднях трудового народа. Какого именно? Любого! Хоть трудового народа Бразилии.

В самом деле. Начав идти на уступки, сложив из воспоминаний «Автобиографическую повесть», Грин вполне мог писать истории в духе авторов приключенческих романов, герои которых бродили по бескрайним уголкам планеты. Может так и стоило изначально поступить? Почему он прежде написал про девушку Ассоль, ожидающую корабля с алыми парусами, не поместив при этом действие на берега любого известного ему моря или океана? Или в «Бегущей по волнам» не сделал местом действия, допустим, греческие острова? И тогда не быть ему на позициях презираемого советским обществом писателя. Мало ли придуманных историй вокруг? Какой-нибудь «Гиперболоид инженера Гарина» за авторством Алексея Толстого — имеет спрос. Казалось бы, чистая фантастика. Да вот в нашем мире. Не в придуманном! А чем он — Александр Грин — хуже? Возьмёт и напишет про трудовой народ Бразилии.

Что это за страна — Бразилия? Там действительно могут происходить ровно такие же события, о каких Александр писал раньше. Имена можно изменить на португальские или испанские. Кто там из трудового народа? Гаучо. А кто это? Люди, занимающиеся выпасом скота. Насколько это сложное дело? Трудиться им приходится на огромных степных пространствах, прозываемых пампасами. А ещё они постоянно передвигаются с места на места. То есть у каждого гаучо есть стадо в тысячу быков, за которым он следит. Быки — существа пугливые. Стоит одному испугаться, попробуй совладать с тысячей разбушевавшихся голов. Если ещё рядом будет другое стадо, попробуй не допустить их совмещения. Получается, незавидна доля гаучо. Грин к своему удовольствию понял — это понравится советскому читателю.

Какие ещё есть профессии, важные для внимания? Не так давно обретшее популярность мастерство съёмки на кинокамеру. О чём ещё можно рассказать? Об излюбленном напитке в Южной Америке — мате. Сколько всего интересного открывал для себя Грин, только теперь уже прикованный к кровати. Как это всё совместить с сюжетом? Какой-то всё-таки будет придуман. Юного читателя Грин сумеет заинтересовать. На взрослую аудиторию рассчитывать не приходилось. Разве только махнут на него рукой. Пусть хотя бы махнут, не высказывая о накопившейся у них злобе.

Дописав, Грин не ждал публикации. Он грезил о другом. Ему хотелось вернуться к героям Зурбагана. Что станет с произведением? Спустя тридцать лет оно дождётся публикации. После будет периодически издаваться в составе различных сборников, как повестей и рассказов Грина, так и в качестве дополняющего литературные труды прочих писателей. Но мало какой читатель хотя бы скажет, будто он краем уха слышал про «Ранчо «Каменный столб». Впрочем, не всякий читатель назовёт более одного произведения Александра Грина. Что же из того? Так можно сказать о любом писателе, о чьих произведениях чаще всего знают сугубо в общих чертах.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С какого края взяться за произведение от Ричарда Олдингтона? Можно с начала, чтобы увидеть разложение общества. Можно с конца — понять безысходность сущего. Или открыть на середине — стать очевидцем бесплотных человеческих метаний. Кто-то скажет: закат Запада как никогда близок. Иной возразит: дело частного случая. И каждый будет прав. Олдингтон сумел разложить действие на множество слоёв, где читатель найдёт более близкое именно ему. Всякое суждение обретёт подтверждение, будь оно хоть полной противоположностью прочих высказанных мыслей. То есть нет надобности делать однозначные утверждения о наполнении «Смерти героя» в виду их бессмысленности, стоит выступить человеку с иным представлением о прочитанном. Каким тогда образом поступить читателю, желающему найти подтверждение собственным размышлениям? Это тот редкий случай, когда любая точка зрения имеет право на существование. Поэтому нет необходимости слушать других. Но можно отнестись к произведению в качестве маркера восприятия жизненной позиции оппонента. Что скажут о книге, из тех предпосылок они обычно и исходят.

Однако, необходимо пробежаться по страницам, усвоив содержание без лишних рассуждений. Что видит читатель с первой страницы? Обращение рассказчика, будто бы знавшего человека, о котором он взялся написать историю. В какой мере рассказчик правдив? Того установить невозможно. А в какой мере был правдив герой его повествования, будто бы за армейские годы всё это ему сообщивший? Того в той же мере установить невозможно. Читателю следует внимать изложенному, не измышляя ничего сверх.

Итак, читателю сразу становится известным, главный герой повествования погибнет на войне. Этот факт рассказчик не стал оставлять до последних страниц. Зачем сохранять интригу, если читатель должен незамедлительно понять, чем окончится жизненный путь представленного ему человека. Почему тогда Олдингтон сразу не приступил к жизнеописанию, вместо чего набросал крамолу на британское общество? Отец главного героя — отступник от англиканской церкви, в годы войны ставший католиком. Мать — распутная женщина, имеющая за раз порядка двадцати двух любовников. Что им смерть сына? Он был для них никчёмностью. Никаких чувств и переживаний. Читатель словно должен подумать о напрасной смерти человека на войне, ежели общество столь прогнило. Стоило ли погибать за таких людей? Вместе с тем, читатель всё-таки задумается, из какого сора вырастают люди, способные пасть геройской смертью, взращенные при обратных тому общественных установках. Впрочем, читателю должно быть известно, сколь тяжела судьба британского солдата, практически никогда не воевавшего во славу Британии. Это лишь особенность выбора человека — выбрать стезю солдата.

Что видит читатель далее? Взросление главного героя, его увлечения. Интересуясь модными направлениями живописи, создаёт нечто своеобразное, вовсе непонятное без объяснения искусствоведов. Главный герой горит идеями, смотрит в будущее, получает благосклонное внимание от общества. Жизнь словно бы состоялась. И быть главному герою пятном на полотне истории, чем-то вроде чудака-кубиста или сюрреалиста, не начнись война, принявшая размах мировой. После читатель увидит, как прибывший в увольнительную, главный герой уничтожает прежде им созданные картины, вовсе не понимая, зачем имел столь напрасные страдания. Он мыслил жизнь вовсе не такой, и жил в иных представлениях о настоящем, более жестоком, нежели ожидания несбывшихся надежд, ведших его вовсе не туда.

И вот главный герой во Франции, он ползает по избитым бомбами полям, дышит ядовитыми испарениями газовых атак. Он думает о том, насколько сильно расплодились англичане и немцы, если отныне требуется каждые десять лет устраивать такие войны. Ведь и через десять лет случится нечто подобное вновь. Вернувшись из увольнительной, получит в подчинение роту, отныне третируемый командованием, требующим составления всё новых отчётов. Заваленный бумажной волокитой, отчаявшийся от безнадёжности, во время очередной атаки на врага, он встанет в полный рост. Олдингтон мог сказать — встанет в полный рост, поведя роту в решительное наступление, стремясь подавить немецкое пулемётное гнездо. Но не скажет…

Непросто быть пустым балластом, ибо наполнившись — утонешь.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1899 году Викентий Вересаев опубликовал повесть «Конец Андрея Ивановича», в 1903 — рассказ «Конец Александры Михайловны», после объединив в одно произведение — «Два конца». Получилось примерно как с «Без дороги», дополненной «Поветрием». Только на этот раз повествование увязано в одну историю с одними и теми же действующими лицами. Убирая из произведения прочие условности, Вересаев писал о семейном быте в Российской Империи. И был тот быт крайне тяжёлым. Но если верить сугубо представленному на страницах действию, получалась безрадостная картина широко распространённого домашнего насилия. Устав от тяжёлых рабочих будней, отцы семейств уходили в запой на время выходных, непременно избивая домашних. Повлиять на это было невозможно. И на помощь звать было некого. Всякий только рукой махал: просохнет — всё наладится.

Вот есть семейство, глава которого — Андрей Иванович, работает он кем-то вроде переплётчика, уже довольно слаб здоровьем, того и гляди вовсе на работу ходить перестанет. Сам жене запрещает работать. Денег на содержание практически не выделяет. Свободную наличность неизменно тратит на выпивку и легкодоступных женщин. Стоит припрятать рубль, выходил из себя, жестоко избивая. Кажется, в таких условиях существовать невыносимо. Это до поры до времени. Вересаев ещё не говорил, насколько всё познаётся в сравнении. А читатель может ошибочно подумать, женщины в Российской Империи вовсе вынуждены были терпеть такое отношение, поскольку их нигде бы не взяли на работу.

Другая особенность повествования — отношения внутри коллектива. Опять читатель должен подумать, семейное насилие в равной степени сменяется на рабочее. Уже на работе Андрея Ивановича мог избить коллега, в том же самом пьяном угаре. Оставалось искать способы для примирения. Только в данном случае Вересаев не показал смирения со случившимся. Наоборот, Андрей Иванович обдумывал планы мести, вплоть до убийства обидчика. Как это сделать, если уступаешь по физическим параметрам, да ещё и здоровье портится с каждым днём?

Разрешить ситуацию Вересаев предпочёл с помощью туберкулёза. Заболевание будет протекать быстро, Андрей Иванович вскоре умрёт. Заканчивая на таком моменте, Викентий оставил читателя с непониманием дальнейшей судьбы жены — Александры Михайловны. В 1903 году последовало продолжение. Сперва рассказ назывался «Честным путём», лишь после для увязки был переименован. Тогда читатель не понял, о каком конце главной героини могла идти речь, если завершение следует считать за благополучное.

Теперь оказывалось, будучи за спиной мужа, Александра Михайловна не знала бед. Она не думала о том, как найти средства для существования, всегда располагала свободным временем, дома могла заниматься угодными ей делами. А теперь — сугубо рабочий процесс. Устроилась туда же, где работал муж. Выполняла относительно тяжёлую работу. Терпела приставания начальника. Со временем вовсе задумалась, отчего бы не стать легкодоступной женщиной. Что она потеряет? Будет сытно питаться и приятно проводить время. Ей же из-за моральных принципов приходится терпеть злость начальника, поручающего самые трудные задания. Всё тянется до той поры, пока Александра Михайловна не поймёт, каковы на производстве другие женщины. Находиться в окружении столь злобных людей главная героиня больше не желала. Благо ей сделал предложение старый знакомый, от которого она не стала отказываться.

«Два конца» — тот редкий случай, когда проза от Викентия Вересаева легко читается. За тем лишь исключением, что необходимо допускать используемые автором условности. Пиши Вересаев в характерной для него манере, охватывая множество сопутствующих моментов, столь ладного повествования у него бы не получилось. Осталось понять, насколько описанное могло быть применимо к действительности.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

И вновь Владислав Бахревский обратился к годам царствования Алексея Тишайшего. Если он будет продолжать и далее, сможет отразить его правление в мельчайших деталях. Пока же ему было интересно рассказать о псковском восстании. А что тогда происходило? Как эхо отразились на Русском царстве события Смутного времени. По результатам русско-шведской войны предстояло выплатить значительную сумму серебром, частично заменяемую на выплату хлебом. Особенно данная ситуация коснулась Пскова, жители которого посчитали за непозволительное лишение доступа к хлебным запасам, тогда как прежде жили в их избытке.

При фактическом богатстве исторического материала, Бахревский создал художественную интерпретацию тех событий. Усложняло понимание текста неясность целевой аудитории. Кому будет интересно знакомиться именно с такой подачей? Профессиональные историки посчитают за допущение чрезмерных вольностей, рядовой читатель — воспримет всё за излишне усложнённое, юношество и вовсе столкнётся с расхождением в требуемой для них определённой трактовке усреднённого варианта разбора сюжетного наполнения. Кого хотели увидеть в те годы на страницах подобного произведения? Волю народных масс. Но они ровно такие же, какими Бахревский отразил в предыдущих исторических произведениях. Скорее речь шла про авантюристов, предпочитавших существовать без навязываемых обществом рамок, вольных жить в угоду собственных представлений.

Годы царствования Алексея Тишайшего, сколько не говори, были временем бурных событий. Читателю сразу вспоминается соляной бунт и церковный раскол: как самые запомнившиеся эпизоды. Политика государя не считалась с мнением населения. Отчасти то оказывалось связанным с необходимостью восстановления страны. Что оставалось делать, если обязательства вынуждали принимать только такие решения? Касательно того же изъятия хлеба в угоду выплаты внешней задолженности. Поэтому Бахревскому оставалось создать полотно вероятностного восприятия происходившего. Само псковское восстание на страницах — фоновое событие, тогда как перед читателем действуют решительные люди. Например, тот самый Ордин-Нащокин, будущий глава посольского приказа. Или — Донат Емельянов, первостатейный искатель приключений, побывавший везде, испытавший многое, теперь испытывающий судьбу в околопсковских событиях, при этом не придерживаясь чьей-либо правды, скорее пребывающий в постоянном поиске более выгодного положения.

Одно удручало в «Сполошном колоколе» — за сложностью изложения не последовало читательского интереса. Роман увидел свет через публикацию в издательстве «Детская литература». Более о нём никто и никогда не вспоминал. Можно найти самое очевидное объяснение, Владислав Бахревский после написал более значимые произведения, оттянувшие внимание читателя. Такое мнение трудно оспорить. Пусть Бахревский научился писать ладно построенные истории, ещё не достиг желаемого для него уровня. А читатель, если когда-нибудь проникался интересом к творчеству писателя, становился перед выбором: читать или не читать другие произведения автора. Именно таким образом «Сполошный колокол» становится желаемым к прочтению. Не стоит забывать и про жителей самого Пскова, испытывающих интерес к прошлому родного им края. Только и они не сильно стремятся ознакомиться с точкой зрения Бахревского, принимая за надуманное многое из им описанного на страницах произведения.

Можно утверждать точно, именно начиная со «Сполошного колокола» сформировалось определённое представление о должном быть упомянутом в повествовании. То есть отныне Владислав Бахревский не концентрировался вокруг одной темы, широко охватывая всё возможное. Если у Русского царства имелись проблемы, они проистекали не от сложностей внутренней политики, крепко увязанные с происходившими в мире событиями. Поэтому читатель будет видеть в последующих произведениях отражение поступков деятелей из иных государств. И у Бахревского это будет всё лучше получаться. А «Сполошный колокол» необходимо прочитать несколько раз, иначе многоплановость произведения останется просмотренной вскользь.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее