Рубрика: Беллетристика

Чужая культура — потёмки. Даже такая, каковой является культура французская. Многие писатели так и не вышли за пределы франкоязычного мира, тогда как внутри оного пользуются огромным уважением. И получается так, что узнать об их заслугах можно по счастливой случайности. Например, что говорит читателю имя Мориса Женевуа? Он получил Гонкуровскую премию в 1925 году за произведение «Кролик». Более ничего о нём неизвестно. Тогда как Морис Женевуа признан французами за важного члена общества, ещё при жизни имевшего множественные признания. Да и само вручение Гонкуровской премии — скорее по совокупности достигнутых на тот момент заслуг. Прошедший поля Первой Мировой войны, некоторое время писавший о событиях той поры, Морис начал создавать произведения о французских местечках. Так у него появился замысел сообщить о буднях лесоруба со склонностью к охоте. Что касается посмертной славы — в 2020 году прах Мориса Женевуа был перезахоронен в Пантеоне.

Читатель понял — значение писателя для Франции велико. Но правильно ли оценивать отношение к нему французов именно по «Кролику»? Надо признать, «Кролик» не соответствует возложенным на него ожиданиям. Содержание никак не раскроет особенности творческого потенциала взятого для рассмотрения автора. Если появляется интерес к дальнейшему изучению творчества, надо его реализовывать отдельно. Только чтение «Кролика» тому не способствует.

Знакомясь с произведением, читатель должен определиться с названием. Его можно оставить неизменным. В оригинале оно звучит как «Раболио». Оно же является прозвищем ранее упомянутого лесоруба. Но так как данное слово ничего не говорит, если читатель не знаком с французским языком, то его переводом и является «кролик». Оправдано ли такое отношение к названию? Будем считать, дословный перевод в данном случае строго обязателен. Раз автор назвал персонажа Кроликом, за такового мы его и будем считать. Назвал бы произведение «Пьер Фук», тогда бы никто не стал его переиначивать.

Что происходит согласно сюжета? Творится несправедливость. Пьер Фук, известный по прозвищу Кролик, уходит в леса, где занимается браконьерством. У него не остаётся иного выбора. И пусть он мог без возражения принять ниспосылаемое, того делать не стал. На этом про него можно забыть. Основное внимание будет уделено описанию природы, рыбной ловли и охоты. А как же важная тема отношения живших в той местности людей, где одним чего-то не хватало, а другие не желали с ними делиться имеющимся? Может для кого-то именно это покажется важным. Согласно текста автор гораздо больше внимания уделял совсем другим описаниям. Даже есть мнение — Морис погрузился в воспоминания юношества, припоминая собственные походы на охоту.

Пожелает ли читатель углубляться в развитие страстей? За браконьерство Кролика будут искать, находить и вменять ему в вину противоправные деяния. Кролик с тем не смирится, задумав воздать за чинимую против него несправедливость. Считать ли его за положительного персонажа? Читателю предстоит определиться самостоятельно. Или можно не определяться, посчитав за нужное уделить внимание прочим аспектам произведения, вновь возвращаясь к описанию автором природы. Всё-таки Морис перед написанием некоторое время прожил в похожей местности, даже имел желание побеседовать с местным браконьером. Задуманной беседы не состоялось. Набравшись впечатлений, присовокупив к действию память о собственном прошлом, Морис Женевуа написал «Кролика».

К слову, произведение не раз впоследствии переделывалось. Поэтому сложно сказать, какой именно вариант достался читателю. Вполне вероятно, совсем не тот, отмеченный Гонкуровской премией. Было бы из-за чего переживать. Всё-таки у Мориса Женевуа есть иные работы, более заслуживающие чтения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Оруэлл писал про Советский Союз: говорили в Советском Союзе и в России. Да, он писал про Советский Союз: вторили им страны Европы и Америка. Это сказка, она же аллегория, в точности воспроизводящая исторические процессы в Советском Союзе. То есть понимайте следующим образом: никогда не допускайте подобия такого же тоталитаризма. Разве Оруэлл не показал, к чему это может привести? Но так понимали все, кроме самого автора произведения. Нет, не писал Оруэлл про Советский Союз. Читатель может возразить, разглядев на страницах едва ли не образы Сталина, Троцкого и прочих. Только читателю нужно крепко задуматься о том, насколько ему хочется считать именно так. Не стоит расписываться в ущербности собственного мнения и в недалёкости ума. Оруэлл вообще не предлагал искать прототипы. Причина чего очевидна. Какое общество не возьми, западное или восточное, капиталистическое или социалистическое, религиозное или светское, в каждом найдёшь сходство с описанным. Причина не в самих обществах, а в том, что ими управляют люди. А дабы это отразить самым безболезненным способом, Оруэлл показал на примере обыкновенной фермы.

Когда в обществе зреет недовольство, появляются светлые головы. Они серьёзно говорят о необходимости перемен. Они свято верят в благость ими задуманного. И им верят. Начинается брожение, приводящее к революционным событиям. Светлые головы устраняются. Им сочувствующие — изгоняются. Контроль над обществом получают совсем другие, притворно обещающие стоять на тех же позициях. Звучат обещания, так желаемые обществом, претворения в жизнь которых не последует. И уже тут читатель должен задуматься: где же тогда правда? Разве в тоталитарном государстве не выполняют обещаний? Выполняют. А в демократическом обществе? Представители, выбранные большинством голосов, занимают противоположную позицию. Например, они обещали отменить смертную казнь, тогда как их первым решением становится смертный приговор. Поэтому, раз теперь установлено, что Оруэлл описывал человеческое общество по своей сути, не нужно в дальнейшем при чтении акцентировать внимание на политических режимах.

Всё, описанное в «Скотном дворе», найдёт воплощение в следующем произведении — в «1984». Читатель видит аналогичное, когда ложь подаётся за истину. В своих воспоминаниях Оруэлл даже писал, каким образом устроено человеческое общество. Он участвовал в важных событиях, о которых никто не рассказывал, тогда как рассказывали о событиях, никогда не происходивших. Он видел пренебрежительное отношение к подлинно важным для общества людям, тогда как последних негодяев возносили на Олимп почёта. То есть Оруэлл решительно показал, насколько человеческим мнением легко управлять. Скажи, будто «Скотный двор» про Советский Союз, читатель сразу найдёт на страницах прямо это подтверждающее. Вернее, читатель додумает за автора. И если этого не скажет сам автор, за него скажут другие, формируя более выгодную для себя позицию.

О чём ещё должен задуматься читатель? О приписываемых животным человеческих качествах. Известный с древности пример их задействования в басенных сюжетах. Вполне очевидно, Оруэлл написал сказку для взрослых. А что такое сказка? Как говорится: сказка ложь да в ней намёк, добрым молодцам урок. Может оказаться так, изложенное на страницах — придумка от начала и до конца, будто бы каким-то образом близкая к действительности. С чего читателю думать, словно это применимо к человеческому обществу? На самом деле, такого быть вовсе не может. Людям свойственно казаться разное, они готовы принимать за чистую монету всякое, самую малость похожее на происходящее в действительности. И ежели человек себя в чём-то уверил, разуверить его крайне сложно.

Одно останется неизменным — ещё ни одна басня не сумела повлиять на происходящее в человеческом обществе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Работая над крупными произведениями, Горький практически перестал писать рассказы, но в архивах он находил записи, которыми делился с литературными журналами. Судить о важности их наполнения не следовало, как и придавать какое-то определённое значение. Всё-таки Горький брался за самый крупный труд, создавая многотомную «Жизнь Клима Самгина». Это не означает, будто следует упустить из внимания прочие несущественные произведения. Пусть не всякий читатель сможет с ними ознакомиться, скорее в силу отсутствия для того желания. Однако, сказать о них не будет лишним.

Горький и прежде писал «О Михайловском», что-то публиковал, а данная заметка осталась забытой. Вероятно, это следует воспринимать за подобие отсроченного некролога. Горький в заключении сказал о присутствии на похоронах у Михайловского. Начинал же с описания в меру дружеских отношений, невзирая на негативное мнение о марксистах, на почве чего Михайловский не воспринимал ряд писателей, вроде того же Короленко. Может не воспринимал и самого Горького, о чём в заметке нет ни слова. Датой написания принято считать 1922 год.

В журнале «Молодая гвардия» за 1925 год опубликованы два очерка под общим заголовком «Записки из дневника», позже разделённые на повествования «Проводник» и «Мамаша Кемских». В «Проводнике» Горький вспоминал случай, как довелось плутать в лесах под Муромом. Местные дали знающего человека, сказав, что лучше здешние места никто не знает. Вполне очевидно, они заблудятся в лесу. Почему так произошло? Местные над данным мужичком привыкли потешаться, воспринимая за дурочка. Почему тогда столь зло пошутили над путниками, отправив с ним в лес? Об этом Горький говорить не стал. Касательно «Мамаши Кемских», довелось оказаться в одном из местечек России, где увидел убогую на вид женщину. Спросил местных про неё, услышав следующую историю. Приехала в эти места, вышла замуж за местного инвалида, родила ему пятерых детей, кое-как перебивалась частными уроками, кормя тем семью, а как муж помер, стала по миру побираться, и видеть такого человека в качестве учителя никто не пожелал.

В том же журнале — повествование «Убийцы». Горький желал понять, почему у некоторых людей в голове патологическое миропонимание. А для читателя ставил в укор интерес к такой же теме. Что интересно обывателю? Узнать о совершаемых кругом непотребствах. Имена убийц становятся известными на всю страну. Когда же какой-нибудь доктор спасёт пациента от смерти — этого никто вовсе не узнает, даже не думая проявлять к такому интерес.

В журнале «Огонёк» за 1926 год опубликовано повествование «Енблема». Суть сводилась к тому, что некоему барину не понравился барельеф в виде античной богини, и он пожелал от него избавиться, передав на пользование в психиатрическую лечебницу. Как тогда воспринимать слова о мужике, что умер после знакомства с патефоном, когда невежество дворянства оставалось на том же уровне, если не гораздо глубже? Или воспринимать за подведение черты под канувшим в Лету? Пусть та жизнь остаётся в прошлом?

Длительное повествование «О тараканах» было опубликовано в альманахе «Ковш» за 1926 год, но в 1925 году в переводе на французский язык оно же опубликовано в «Меркюр де Франс». Повествование сумбурное, больше запоминающееся сценой, когда лихой малец обмазал патокой бороды на портретах царя, из-за чего к утру оные оказались облеплены тараканами. Вроде бы непосредственно сам Горький выразил своё отношение к павшему режиму, ежели такие непотребства творили даже дети, какими несмышлёными их не хотелось бы считать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Читателю может показаться, «Заметки из дневника» являются важной частью воспоминаний, по данной причине оформленные отдельным изданием. Частью опубликованные ранее, эти заметки лишь в малой части удовлетворяли интерес читателя. Повествования «Пожары» и «Н. А. Бугров» имели право на самостоятельное осмысление. Но воля писателя была такова, что они включены именно в «Заметки из дневника». Увидеть хотя бы немного Горького в новом его понимании не получится, он продолжал смотреть назад. Впору задаться вопросом: сказались ли положительно на Горьком произошедшие в стране перемены, если при изменившихся реалиях он словно потерялся? Потерялся в том числе и для читателя, в большей массе утратившего интерес к происходившему до революции.

Наполнение заметок предлагается рассматривать в порядке их расположения. Первой Горький предложил считать заметку «Городок» — сказ о мужике, всем книгам предпочитавший историю от Карамзина, только её читавшего, выражая великие на её счёт восхищения. Вторая заметка — «Пожары». Мистическая история о том, как парню нагадали успешную жизнь, если он будет остриженные ногти сжигать в чужих кострах или пожарах. Где бы не довелось ему увидеть открытый огонь, туда он нёс остриженные ногти. Жизнь действительно наладилась. Даже появилась мысль — его и смерть обойдёт стороной. Не обошла! Далее Горький предлагал ещё ряд историй про пожары.

В заметке «А. Н. Шмит» шёл рассказ об Анне Николаевне, теперь уже бабке, а когда-то именитой журналистке с пробивным нравом. В жажде добыть материал шла на всё возможное. Могла, например, забраться тайно в помещение, провести там очень долгое количество времени, имея целью подслушать так ей нужный разговор. В заметке «Чужие люди» рассказ о докторе для бедных, которого после смерти похоронили за счёт бедных же, поскольку никто другой того делать не пожелал. В заметке «Знахарка» — про поверье: более тридцати девяти медведей заламывать нельзя. Причина — от сорокового ещё никто живым не уходил. В заметке «Паук» — о галлюцинациях. Заметка «Могильщик» сумбурна по содержанию.

Не менее сумбурна продолжительная заметка «Н. А. Бугров», интересная рядом деталей. В тексте отражены нравы мужиков. Показали одному патефон, тот от увиденного и услышанного перекрестился и через несколько дней умер, не сумев уразуметь. Или богатый человек желает начать просить милостыню, дабы понять особенности быта бедных. Заметка после смерти Бугрова продолжилась описанием Саввы Мамонтова, известного мецената. Мамонтов старался быть ближе к людям. Когда Горький попросил оказать содействие по устроению выдачи сладостей детям, Савва тут же нашёл для этого средства. Тот же Савва Мамонтов симпатизировал и помогал марксистам, спонсировал газету «Искра». Однажды рассказал Горькому историю про мальчишек, разбивавших ему стёкла камнями, будто насланные революционно настроенными людьми. Только Савва понимал, чья рука действительно была повинна. И тут же Горький писал про события 1905 года. Затевалась мирная демонстрация, кто-то стал кричать: «Долой царя!», последовала реакция, всех приняли за бунтовщиков и начали насмерть рубить. Горький живо представлял те дни, особенно выделив голубоглазого драгуна, старательно рубившего шашкой, вытирая с неё кровь. Упомянул Гапона, сказав, что уж если и за таким сомнительным человеком готовы идти против царя, то дела у Романовых совсем плохи. Заключал заметку Горький информацией о самоубийстве Мамонтова за границей выстрелом в сердце, никак не поясняя для читателя ни мотивов, ни догадок.

В короткой заметке «Палач» — о сумасшедшем. Убив человека, он начал думать, будто внутри него надувается шар, оттого боясь улететь. Просил взрезать ему кожу. Его отправили к психиатру. Далее заметки, не требующие дополнительного пояснения: «Испытатели», «Учитель чистописания», «Неудавшийся писатель». В заметке «Ветеринар» — про теорию усвоения пищи. В мужиках она усваивается полностью, в дворянах — нет. В заметке «Пастух» — о мужике, знававшем странных господ, мягких нравом, любивших ловить бабочек. В заметке «Дора» — о слишком доброй сердцем женщине. А вот в заметке «Из письма» — о жестокосердии, как, начитавшийся Дарвина, человек решил добавлять стрихнин в сладкие пироги для стариков и деревенских дурачков. В заметке «А. А. Блок» — о разговоре со случайным человеком о гуманизме, не зная, что им был сам Блок.

Остальные заметки небольшого размера: «Люди наедине сами с собой», «Из дневника», «О войне и революции», «Садовник», «Законник», «Монархист», «Петербургские типы», «Отработанный пар», «Быт», «Митя Павлов». Заключает заметки статья «Вместо послесловия» — Горький хотел назвать этот сборник «Книгой о русских людях».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

За десять прошедших лет Исигуро написал две плохие книги. Плохих настолько, что их сочли за нечто, близкое по духу к интеллектуальной литературе. А что же скрывается под словосочетанием «интеллектуальная литература»? Художественный шлак, понятный ценителям на уровне, готовых считать порождения деградации за образчики превосходного творчества. Но ведь Кадзуо однажды написал «Остаток дня», чем превознёс своё имя на Олимп литературы. Видимо, это его более всего и надломило. Каким образом создать нечто хотя бы близкое по содержанию? Первая попытка привела к «Безутешным» — сюрреалистическому повествованию без какого-либо смысла. Вторая — «Когда мы были сиротами». Теперь Исигуро сделал шаги назад, посчитав за допустимое увязать в единое полотно общий смысл из первых трёх книг, соединив Восток с Западом. И у него это не получилось.

Литература должна быть интересной для читателя. Ради чего он должен знакомиться с произведением, если автор не спешит ему рассказывать? Прежде всего требуется увлекательный сюжет. А что читатель получил? Продолжительные предположения главного героя, выросшего сиротой, о том, где могут находиться его родители. В святой уверенности, не считая прошедших с детства лет, главный герой хранит уверенность — его родителей держат заложниками в одном из домов Шанхая. Неважно, если в тот момент между Китаем и Японией шла война, местом боёв являлся как раз Шанхай, и сам дом располагался в зоне контроля японцев. Родители непременно должны быть там. Создавая полотно из ложных суждений и глупых поступков, Исигуро всё равно продолжал его наполнять.

В конкретно данном случае, «Когда мы были сиротами» — то самое произведение, основное содержание которого можно узнать из последних страниц. Результат поисков главного героя всплывает неожиданно, принимается без какого-либо сомнения в правдивости. Пусть будет так, только и остаётся думать читателю. Если прежде Исигуро наполнял страницы «интеллектуальными» изысками, отчего бы не согласиться с ещё одним «изыском». Кадзуо вымучивал произведение, наполняя малоправдоподобными сценами, ведя главного героя будто бы по следу, тогда как просто перемещал из локации в локацию, практически методом слепого тыка.

Рассуждая за автора, можно выработать мнение, «Когда мы были сиротами» — это ворох черновых записей. То есть Исигуро прорабатывал детали будущего произведения, осмысляя, каким могло быть прошлое главного героя. Обычно так принято в высокой литературе, чтобы действие начиналось задолго до начала основных событий, порою уходя вглубь на пятьдесят-двести лет. Чаще — без особой надобности. Так издавна повелось в высокой литературе. Кадзуо использовал этот принцип, отчего-то не написав полагающейся истории, вместо чего выдал за произведение измышления о прошлом главного героя. Только почему читатель должен был поверить? Учитывая нелогичность развития действия. Лучше бы главный герой расследовал некое другое дело в том же Китае, периодически возвращаясь к психологической травме из детства, нежели отправился в пекло боевых действий. Или Исигуро паразитировал на событиях 1937 года, неоднозначно трактуемых, вследствие непомерной жестокости японских солдат к гражданскому населению? При этом показывая агрессивно настроенными скорее само гражданское население Китая, желавших убивать любого японца на пути.

Во всём этом удручает отношение критической массы к литературному процессу. Или подлинно это так, чтобы «интеллектуальную» литературу тащили наверх? Впрочем, туда тянули произведения и других авторов, вроде той же Маргарет Этвуд, чей «Слепой убийца» в 2000 году обрёл Букеровскую премию, обойдя «Когда мы были сиротами» Кадзуо Исигуро. А если получается обрести внимание таким подходом к творчеству, то какой смысл писать иначе?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Родина» | Книга №2

Как не рассказать о том, что на тот момент происходило? Без утайки от читателя поведать о всевозможных проблемах. А можно ли о том писать? На протяжении четырёх лет Анна Караваева работала над новым произведением, ставшим продолжением предыдущего. То есть перед читателем второй том сочинения, должного в будущем получить прозвание «Родина». О происходящем на фронте читатель узнавал тем же образом, как и действующие лица. То есть посредственном стен-газет, газетных и радиосводок. Никто не выражал сомнения в возможности Советского Союза справиться с продолжавшим углубляться внутрь территории противником. Вот уже предстояли битвы за Крым и Сталинград. Получившие ранения, отправлялись на лечение, а кто-то получал распоряжение продолжить деятельность на уральском заводе. Поэтому читатель вновь оказывался в обществе прежде знакомых ему действующих лиц.

Что происходит на заводе? Все желают достигать успехов в производстве. А девчата, сообразуясь с собственным разумением, заявляют о желании создания женской бригады. Надо полагать, такие случаи действительно были. Раз существовали отдельные подразделения из женщин на передовой, почему бы таким не быть в заводской среде? Но не всё так просто делается, предстоит отстаивать правоту личного мнения.

Или другая особенность тылового быта — смерть родственников и знакомых на войне. Вот погибает сын, моральный дух отца падает. Вместо улучшения показателей, отец впадает в депрессию, даже уходит в запой. Во многих ли произведениях того времени озвучивалась данная проблема? Довольно тяжело припомнить. Караваева смотрела на происходившее со своей стороны, предлагая читателю не отрицать подобного. Пусть у других писателей отцы гордятся сыновьями, отдавшими жизнь за правое дело, и такие отцы начинают трудиться ещё больше, подлинно улучшая показатели.

Менее значимое затруднение, всё-таки влияющее на эффективность производства, — общие человеческие нужды. По весне сажать картофель, по осени — выкапывать. Ходить по грибы в сезон. Нужды завода при этом ставились на последнее место. Не совсем в духе соцреализма: заметит читатель. Тогда Караваева ставила на вид действительно значимую проблему — социализацию вернувшихся с войны по ранению с увечьями. Как им быть? Пользы от них ждать не приходилось. Люди находились в подавленном состоянии. Но и с ними требовалось проводить работу. Справиться с управлением некоторыми механизмами можно и одной рукой. Если вовсе нет возможности, читай трудящимся газету, что сэкономит их время на ознакомление с известями о происходящем.

Рассказывает Анна и про молодых людей, в чьих жилах кипит кровь от любовных чувств. Это ведь не менее вредит производству. Для них следует создать пример. Поэтому на страницах парень и девушка, решив встречаться, не могут чувствовать себя спокойными, когда на заводе требуется выполнять план, тогда как они бездельно прогуливаются. Как им поступить в такой ситуации? Счастливыми отправиться на завод, помогая перевыполнять план.

К чему в итоге подведёт Караваева читателя? Деятельность предприятия безусловно важна, как важны и трудящиеся люди. При этом нельзя требовать полной отдачи производству. А если таковая присутствует — не мешать её претворению. Желают работницы создать женскую бригаду, нет видимых причин им в том мешать. Помешаешь, упадёт дисциплина. Закрутишь гайки, пойдёт ропот. Ежели учесть складывавшийся фон, женская бригада ни в чём не уступит смешанным или чисто мужским, как и во всех прочих случаях, когда речь касается советских людей того времени.

Затронув столь много важных для внимания тем, Анна завершала повествование. Далее следовало вести речь о первых годах послевоенной жизни.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как начать писать произведение в добром расположении духа и закончить с ощущением беспросветности будущих дней? Примерно так, как это получилось у Александра Грина. Затравленный литературными критиками, столкнувшись с острым неприятием творчества, Грин не понимал, каким образом он может творить, если читатель от него отвернётся. Вроде бы задумана интересная история, должная стать не хуже «Бегущей по волнам». Перед молодым человеком открывается возможность прожить жизнь, наполненную приключениями. Да и сам Грин проявил склонность к лёгкому восприятию бытия, создав на страницах кафе «Отвращение», где в меню описание довольно ужасных блюд, пусть на деле они скорее прекрасны внешне, притягательно ароматны и вкусны. Но психологический надлом произошёл, вследствие чего дописывать произведение пришлось по остаточному принципу.

В чём суть повествования? Оно разделено на две части. В первой — главный герой получает шанс на осуществление мечты. Одно мешает этому — неосведомлённость о судьбе отца. Может подразумевалось нечто вроде плутовского романа? Потом могло выясниться, отец у главного героя — влиятельное или просто важное лицо, благодаря чему получится обрести вес в обществе. Увы, сама жизнь подсказала Грину, кем в действительности окажется отец. Преступником, проведшим прежние годы в тюрьме. Теперь он будет требовать от сына расположения к нему богатых людей. То есть сын оказывается в условиях, должных обернуться для него позором. Но почему всё именно так? Читатель может сослаться на обиды Грина. Требуется ли рассуждать, какой намёк мог дать Александр? С большой долей вероятности отец появляется в повествовании после начавшейся травли самого писателя. Что оставалось делать? Буквально брести в сторону утрачиваемого счастья, в пути подхватив тяжёлое заболевание.

Вторая часть, как раз и дописываемая по остаточному принципу, словно бы другое произведение, связанное с первой частью схожестью имени главного героя. Впрочем, имя будет у него уже иное. Обстоятельства прошлого словно перестали иметь значение. Главный герой является хозяином крохотной гостиницы. А дальше происходит череда событий, приводящих к печальному завершению повествования. Как его осмыслить, пытаясь связать всю рассказанную историю в качестве единого целого? Может показаться, Грин на то намекал самим названием. Только оно связано сугубо с картиной, которую в начале рассматривал главный герой и дочери его благодетеля. Там действительно было изображение дороги, словно бы ведущей никуда. Такое название кажется наполненным глубокой философией. Однако, «Дорогой никуда» можно назвать едва ли не любое художественное произведение. А у Грина и подавно практически каждое.

Как всё-таки относиться к произведению? Ряд критиков решили его считать за одно из наиболее важных среди всего написанного автором. И оно по сути таковым является, если опустить то обстоятельство, насколько им мало написано в меру крупных произведений. А вот если убрать из повествования вторую часть, оставив только первую, могла выйти очень удачная повесть. Достаточно было бы и того, чтобы главный герой после долгого пешего пути умер от изнурения. Зачем понадобилось отправлять в больницу, набраться сил и… пойти не туда, где его могли принять обратно, а в противоположном направлении, где его вовсе ничего не ждало, кроме надежды раздобыть кусок хлеба попрошайничеством. То есть читатель, взявший это произведение в руки, скорее отдаст дань уважения самому писателю.

Но ни в коем случае не стоит думать в негативном ключе. Как бы не нравилась «Дорога никуда», Грин всего лишь постарался сделать попытку хотя бы каким-то образом найти для себя читателя.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Для вхождения в литературу Вересаев выбрал художественное произведение о враче. Будучи непосредственно оным сам, Викентий отобразил часть им уже усвоенного. Но как быть читателю, если взялся за Вересаева впервые? Читая первую часть, приходил в недоумение. А может тогда просто было так принято? Недаром в тот же временной промежуток происходил расцвет драматургической деятельности Антона Чехова. Собственно, вчитываясь в «Без дороги», можно заметить тот же самый стиль, подаваемый в качестве повести. У Викентия затянутая первая часть навевала непомерную скуку, но после следовало возмущение от происходящего, а результат всего сообщённого — ощущение невозвратности.

Так о чём читатель должен был узнать из первой части? Главный герой, примерно как и сам Вересаев, недавно выучился на врача, успел поработать с инфекционными больными, в данном случае — с тифозными. Можно предположить про остальные сходства. Так главный герой был собственного нрава, никогда не готовый мириться с мнением над ним стоящего человека. Потому и произошёл конфликт, вынудивший оставить врачебную практику. Что происходит дальше? То самое — долгое и ни к чему не обязывающее повествование с любованием сельской пасторали, где папенька строг с дочками, в свою очередь чрезмерно непосредственных. Может возникнуть непонимание, с какой стати всему этому внимать? Разве только представить себя рядом с действующими лицами, побеседовать о творчестве Тургенева, полюбоваться природой, покататься на лодке, послушать тишину, предаться вопросам о происходящем в России.

Повествование начинает касаться разных тем. Например, тяжело просить об услуге у пациентов. Более к тебе они никогда не обратятся. Или самого попросят взять на обеспечение несколько бедняцких семей. Как такое придумавшие себе представляют? Или вот такая тема — отношение к современной литературе, которой как бы и нет вовсе. Но тут читатель оживляется, смело возражая о существовании порядочного количества хорошей литературы, в силу многих причин остающейся нам попросту неизвестной.

Что до самой главной части повествования, нужно запастись терпением. Вересаев писал через пробуждение негодования. Будем думать, Викентий отражал подлинную сущность вещей, свидетелем чему являлся сам. То есть не всякий человек в государстве был достаточно образован, чтобы уметь разумно мыслить без каких-либо стародавних предрассудков. Ведь как считает народ? Если появился на селе врач, от него лучше избавиться. Почему? А отчего при его появлении люди начинают болеть опасными заболеваниями? Явно этот доктор и высыпает какой порошок в колодец. Благо, сам ли Вересаев о том внушил знание, так как о том, что болезнь передаётся через питьевую воду, не всякий мог в те времена помыслить. Либо Викентий противоречит, учитывая безалаберное отношение к гигиене. Впрочем, и о гигиене откуда знать народу. Оставалось недоумевать, отчего столько глупости в людях. Однако, всё же читателю понятно, на какой степени не стой прогресс, стародавние предрассудки изжить невозможно. Только до такой ли это степени так, как случится на страницах произведения, когда народ начнёт распускать кулаки.

Касаемо «Поветрия», опубликованного позже и отдельно, с припиской «Эпилог», — это скорее рассказ, объединённый с «Без дороги» практически незаметными деталями. Но раз рассказ нужно считать частью повести — не стоит оспаривать право автора на такое мнение. Написано «Поветрие» после первой стачки ткачей, явив тем самым рождение движения за права трудящихся. Если о чём и говорилось, то о проблемах, случающихся при любых технологических революциях. Как быть артели ткачей, если нужда в их труде отпадёт после возведения фабрики?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1967 году в издательстве «Молодая гвардия», славном серией книг «Жизнь замечательных людей», выходит историческая повесть Владислава Бахревского. Формально — это не биография. В списке серии упоминаются другие книги Бахревского, которые он ещё напишет. Пока же, интерес у Владислава к личности Семёна Дежнёва. Повесть наложит отпечаток на будущую деятельность писателя. Однако, уже сейчас, пусть и с недостающим умением удерживать цельность сюжета, Бахревский создавал на страницах атмосферу прошлого, акцентируя внимание на связующих элементах, должных восприниматься за необходимые. Всё же Владислав прежде всего писал повесть о событиях царствования от Михаила к Алексею, тогда как нить повествования о Дежнёве служила связующим элементом.

Но как произведение воспринимает читатель? Видит внимательное отношение писателя к мельчайшим деталям. Вместе с тем, писатель словно рубит концы, рассказывая далее иную историю, вытекающую из ранее сказанного. Не успеваешь проникнуться к действующим лицам, как происходящее меняется: вместо одних на страницах появляются другие исторические лица. А если довелось читать более поздние произведения Бахревского, вовсе отмечаешь его характерный стиль, когда исторические декорации оживают на глазах, каждый герой обладает уникальным характером, даётся общая картина происходящего, участие в повествовании принимают все слои населения. Но чего-то постоянно не хватает. Возможно, смущение вызывает желание Владислава рассказать о многом, для чего он берётся за всё сразу, забывая о цельности сюжета.

Какова историческая составляющая? Бахревский позволяет читателю задуматься. Кем был царь Михаил? Если его отец — Филарет — являлся ставленником Лжедмитрия Второго. И насколько это критически важно для содержания? Такое включение, словно бы низводящее значение царя, никак не влияет на развитие действия. Читатель продолжит внимать, как перед ним раскрывается мир отважных людей, готовых отправиться в самые глухие места, по непонятно какой им необходимой для того цели. Зовут отправиться и женщин, поскольку без их внимания экспедиция может не состояться. Найти таких отважных людей тяжело, разве только получится набрать полторы сотни. Но кто именно их зовёт? Как и Семёна, осуждённый человек, кому велено отправляться в ссылку. А важна ли уже такая информация? Скорее Бахревский, может вне осмысления, желал найти побудительные причины. Что-то ведь двигало людьми? Или всё из-за необходимости возвысить непосредственно самого Дежнёва, отличавшегося крайней степенью честности?

Читатель спросит: на какие источники опирался писатель? Учитывая, что над повестью Владислав работал не менее двух лет, кое-какие изыскания он был должен провести. Тем более, если всё происходило по уговору с «Молодой гвардией», возможности для того у Бахревского имелись. Требовалось поднимать многие материалы. Вместе с тем, повествование о Дежнёве всё равно перемежалось с рассказом о прочем. Добиться нужного объёма получилось в необходимой для того мере.

Чем был славен Семён Дежнёв? Умел ладить с людьми. Не раз отправлялся туда, где прежде до него всех послов убивали. Умел Семён и сражаться, получив изрядное количество ран. По легенде от Бахревского: его однажды спасла жена-якутка, самолично убив соперника. Ещё славен Семён своими походами. Владислав не стал делать на том лишних акцентов. Он быстрее переведёт внимание к уже постаревшему герою повествования, который всегда своей деятельностью приносил прибыль государству, сам же беря себе малое, что за то полагалось.

Тем, кто интересуется продвижением русских по Сибири и Дальнему Востоку, повесть должна понравиться. Обязательно нужно учесть — это художественное произведение. Потому не следует во всём доверяться рассказанному. В последующем историческая проза от Бахревского будет много краше.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1923 году Гонкуровскую премию вручают Люсьену Фабру. Что это? Имеющий славу предпринимателя, промышленный делец, в свободное от трудовых будней время посвящает себя литературным экзерсисам. Издав за три предстоящих года два поэтических сборника и одну монографию о теории относительности Эйнштейна, Люсьен взялся написать большой роман, по хронометражу уходящий корнями в середину XIX века, рассказав о судьбе молодого человека, чья жизнь горела настолько быстро, что главный герой к окончанию повествования полностью выгорит. Неужели всё было столь интересно изложено? Отнюдь, не всякий современник решил отозваться в восторженных тонах, скорее назвав произведение малосодержательным. Не приметили книгу и за Ла-Маншем, не стала она событием за Атлантикой. И тому есть очевидное объяснение — там уже как более десяти лет зачитывались трилогией Теодора Драйзера о финансисте Каупервуде.

«Рабвель» состоит из трёх частей: юные годы главного героя, его финансовая деятельность и окончание его пути. Стиль изложения — перенасыщенный лишними подробностями. В какой момент читатель должен был взяться за более внимательное отношение к описываемому автором? Но раз Люсьен посчитал то представить за нужное, приходится с тем знакомиться. В действительности он мог сократить роман, как обычно поступали другие французские писатели. XX век вообще стал для французской литературы новой страницей, когда писатель зарабатывал на самом произведении, а не исходя из количества строчек в печатном варианте. Может Фабр был воспитан на классике? Всё же для него не имелось необходимости извлекать из произведения прибыль. И может стать лауреатом Гонкуровской премии он не планировал. К тому же, в Гонкуровской премии не задались дела. В 1922 году наградили произведение сугубо по необходимости, вследствие заранее определённого для вручения лауреата.

Как же красиво рассказывают о «Рабвеле». Можно подумать, перед нами краткая выжимка истории взлёта и падения человеческих судеб в духе Эмиля Золя, с учётом чуть позже взятого для рассмотрения временного промежутка. Повествование ведётся о характерном для той поры дельце. А главный герой буквально пылает от желания познать жизнь во всём её многообразии. И даже откажется от любви, вследствие чего отравит собственную жизнь горькими переживаниями. Возможно оно и так, если иметь желание смотреть под данным углом. Читатель видит несколько иную картину, когда вниманию представляют мальчика, занимающегося не совсем объяснимым. Видя страдающее животное, облегчает мучения максимально быстрым способом, пусть и не всегда безболезненным. Или переживает за скорпиона, когда видит издевающихся над ним мальчишек, окруживших кольцом огня, вследствие чего тот сам себя убивает.

Кажется, перед читателем история о подлинном гуманисте, должном жить во имя других. Местами так и будет происходить. Видится духовный рост главного героя. Такому человеку — место в клире. Родись он в Италии, быть ему кем-то вроде папы римского. Всё это только кажется. В дальнейшем Люсьен вошёл во вкус, уже не столь ярко воссоздавая события. Возможно, нужно внимательнее вчитываться в текст. Но опять возникает недоумение, вследствие возможности отослать читателя к трилогии Драйзера, написанной с гораздо большим и пристальным вниманием к тем деталям, которые дают понимание устройства капиталистического общества. Люсьен Фабр не ставил перед собой аналогичной задачи, написав историю, каковой он её сам соглашался принимать.

Как сложился творческий путь Фабра в последующем? Он продолжил заниматься литературной практикой, писал романы и эссе. Занимался и предпринимательской деятельностью в прежней мере. Впрочем, как после и станет обыденным, внимание к судьбе большинства гонкуровских лауреатов утрачивается сразу же после награждения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее