Рубрика: Беллетристика

Меерш молод, подаёт надежды, уже примечен комитетом Гонкуровской премии. Главное — продуктивен. Пусть публикует что-нибудь из прежде им написанного. Неважно, хоть историю о неблагонадёжном элементе общества. Время было тогда чрезмерно неспокойным, не знали — откуда ждать очередной беды. Поэтому, почему бы не сделать предметом обсуждения книгу о контрабандисте. Пора открыть обществу глаза на происходящее. Раздались голоса: Меерш — Золя наших дней, будто он пишет про люмпенов и им подобных. Да он скорее подобен Горькому: раздавались голоса с другой стороны. Помните «На дне»? Вспомните и прочее. Золя ведь писал на разные темы. Ну так и Меерш ещё успеет написать об обратной стороне им показываемого. Хорошо, быть частью отмеченных Гонкуровской премией он способен. И не за такое прежде номинировались.

Меерш — лауреат? Надо читать. Кто он? Французский фламандец. Ему близки Бельгия и Нидерланды. А о чём пишет? О происходящем в соседних с ними французских регионах. И что там? Не блеск человеческой жизни. А там разве люди не живут нормально? Может и живут, но Меерш пишет не о них. Но пишет хоть о достойных вещах? Тяжело сказать, насколько такие вещи достойны внимания. Тогда на им рассказываемое надо закрыть глаза? Ни в коем случае. Скорее нужно сказать, как Меерш обнажает язвы французского общества. А он их точно обнажает? Или люди по собственной воле занимаются преступным ремеслом? Вероятнее всего — по собственной, учитывая их желание существовать именно таким образом. Значит ли это хоть что-нибудь? Думается, вовсе ничего не значит. Получается, всё как у Золя? Да, как у Золя. Или у Горького? Вовсе нет.

Так о чём повествуется? Прежде всего перед читателем описание ситуации. Проблема более не во Франции, она исходит из среды обедневших бельгийцев. У них всё настолько худо, вследствие чего им приходится ехать на заработки во Францию. Кто не хочет трудиться честным путём, занимается преступным промыслом. Например, перевозит контрабандой табак. На заработанные деньги может содержать кабаре и бойцовских петухов. Собственно, читатель как раз и видит такого персонажа, ни о чём другом не желающего мыслить. Он по своей натуре не собирается быть достойным примером для других. Домой каждый раз приходит пьяным, легко распускает руки. Однажды его поймают и посадят в тюрьму на три месяца.

Другое действующее лицо — его жена. Она страдает от домашнего насилия, и когда мужа садят в тюрьму, собирает вещи и уезжает к дяде в Антверпен. Там она получает возможность спокойного существования. Из каких побуждений потребовалось возвращаться к мужу после его освобождения? В силу загадочной женской души, готовой прощать обидевшего её мужчину. Прекрасно осознавая, ничего всё равно не изменится. Муж снова будет возвращаться пьяным, распускать руки, и его вновь обязательно поймают на контрабанде. Меерш мог описать, как женщина гибнет от очередного рукоприкладства, или в силу иных причин остаётся с разбитыми ожиданиями, но оказался слишком мягок.

В данной истории нет ничего поучительного. Читателю показана обыденность, какой её хочет видеть автор. Стоит предположить, нечто подобное в действительности происходило, и даже не один раз. Достаточно открыть местные газеты, как такого рода истории предстают нескончаемой чередой. В случае Меерша — это позволило ему стать лауреатом Гонкуровской премии. И вроде бы это положительно сказалось на его писательских успехах, пусть со временем внимание к его прозе практически сошло на нет. Да и прожил Меерш недолго, умерев будучи сорока трёх лет от роду.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Вам могут сказать — Мэтт Хейг написал книгу про инопланетянина, оказавшегося в теле человека. Не верьте! Книга про больного шизофренией математика, которому отшибло память после того, как его сбил автомобиль. Читатель начинает знакомиться с историей именно с данного момента. Перед ним словно бы стерильный мыслями человек, взявшийся познавать мир, будучи уже взрослым. И каким образом это показал Хейг? На самом примитивном уровне. Если даже принять на веру версию об инопланетянине, то уровнем развития он сам не вышел за пределы ясельного возраста. Главный герой смотрит на мир наивными глазами, пугаясь капель дождя, всячески стремясь избавиться от стесняющей движения одежды. Немудрено такого человека определить в психиатрическую лечебницу, особенно при последующих событиях, когда «инопланетянин» начнёт слышать внутренние голоса, призывающие наносить самому себе телесные повреждения. Кто-то всерьёз продолжит придерживаться мнения об иноземном происхождении главного героя?

У читателя, знакомого со схожей сюжетной канвой из романа «Планета Ка-Пэкс» в исполнении Джина Брюэра, возникает ощущение повторения. Только Брюэр показывал историю с точки зрения психоаналитика, тогда как Хейг — от лица «инопланетянина». Призыв к проведению параллелей вполне оправдан — хотя бы в качестве идентичной системы переноса в пространстве, происходящей мгновенно. Да и сам вывод, к которому читатель обязательно приходит, перед ним всё-таки человек. А раз это установлено, в дальнейшем содержание книги нужно понимать в качестве истории о психически нездоровом персонаже.

Отставим в сторону приводимые Хейгом обоснования важности гипотезы Римана. Остановимся лишь на мнении — её решить сможет лишь тот, кто от умственного напряжения впоследствии сойдёт с ума, если взять в качестве примера главного героя данного произведения. Но для происходящего на страницах это не имеет значения. Перед читателем именно человек, потерявший память. Авторская версия происходившего после — желание наполнить текст хотя бы чем-то. Спасибо уже за то, что главный герой не забывал с ним случившееся через каждые пять минут. Тогда пришлось бы наблюдать за постоянным раздеванием и отвращением к дождю.

Как Хейг объясняет непосредственность главного героя? Лишённый памяти, он всё-таки сохранил способность к чтению. Взяв в руки один из популярных женских журналов, воспринял всё там написанное за истинное. Но там точно ничего не писали про необходимость скинуть одежду и бегать от капель дождя. Зато в главном герое пробудится нечто из прошлого, он начнёт задумываться о красоте математики. Только вот думать он будет всё равно в качестве стороннего обывателя, что становится ясным при размышлениях об отказе Перельмана от заслуженной им крупной премии, когда истинные причины вовсе не упоминаются.

Стоит ли верить в представленного вниманию главного героя? Для этого читателю нужно самому потерять память. Может книга рассчитана на детскую аудиторию? Поможет получить ответы на некоторые вопросы и привить любовь к математике? Вовсе нет. Книга не для детского чтения, учитывая психическую неполноценность главного героя, особенно в стадии обострения заболевания. Так как воспринимать представленное вниманию? Как повествование о дурачке, или о том, кто им желает казаться. Совершать подобное, после объясняя окружающим, будто на самом деле являешься инопланетянином: наиглупейшее из возможных положений.

А может Мэтт Хейг предложил инструмент для выявления адекватности среди читателей? Если им рассказанное приняли без возражений — такое общество безобидно по определению. Они готовы поверить даже в самую нелепую чушь. И судя по многим положительным отзывам — можно смело писать в подобном духе, критическое восприятие у массового читателя стремится к нулю.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Почему была сожжена Александрийская библиотека? Не по причине, будто пришли варвары, и решили совершить преступление против культурных достижений римской цивилизации. Как раз наоборот! Римская цивилизация ввергла себя в варварство, созидая литературу, должную быть уничтоженной любым разумным человеком. Так уж получается, западная литература, пройдя путь от своего величия, пошла по дороге всё той же деградации. Даже немудрено, как однажды будет испепелён любой архив, где она будет обнаружена. Пока же имеют место быть запреты в некоторых странах. Вполне оправданные. Зачем внимать всему этому ужасу? Ладно бы, разговор касался подлинно прекрасных творений рук человеческих, описывающих негативные особенности человеческого социума. Но нет же! Пестуется деградация мысли. Антония Байетт ещё лишь робко ступала, не успев втянуться в литературную трясину. Получив одобрение за роман «Обладать», после впадёт в совсем уж несуразное восприятие реальности.

Как Антония сплетала «Обладать»? Проявив интерес к греческой мифологии, делая удивительные для себя открытия, измученная невероятным количеством сопутствующих сюжетов, переходя с одного мифического персонажа на следующего, оформляла мысли в виде текста, не думая наперёд, каким манером всё по итогу оформит. Может на страницах попавшихся ей книг были записи на полях, или действительно между страниц ей встретилась записка, а может закладка с любовным посланием, которую мог найти человек, должный прочитать книгу. Родился у Антонии в голове замысел развить тему встреченных записей. Так появились люди, живущие в разные времена, друг с другом не связанные, имеющие теперь общую линию интереса. Читатель может подумать — сколь же примечательной должна выйти такая история. Но нет же!

Антония продолжает читать другие книги. О чём читает, то попадает в текст. Потом возвращается к истории придуманных ею людей. Поясняет сказанное до того, и сообщаемое затем. Уходит мыслями куда-то далеко, возвращается с переосмыслением, вновь нагружая текст. Потому «Обладать» — это не ровное повествование. Скорее нужно говорить о напластовании всего имевшегося в голове писательницы. Особо усидчивый читатель разберёт такой текст на составляющие, вычленит цельное зерно. Выяснит, что вот есть поэт и поэтесса, между ними есть отношения, и есть действующие лица, которые разбираются с дошедшими до них письмами тех поэтов. И даже этот читатель вникнет в суть всего ему рассказываемого. Но нет же! — возразит обыкновенный читатель. — Нет в повествовании ничего, требующего пристального внимания. Такое содержание вовсе не требуется держать в голове. Для того нет никакой необходимости.

Но нет же! — возразит усидчивый читатель. — Антония Байетт — мастер слова, тонкий знаток души и человек больших знаний. В её книге есть элемент загадочности, запутанные любовные отношения, допустимость множественных интерпретаций. Не текст, а наслаждение для эстета. Не говоря уже о напитанном метафорами тексте. То есть Антония Байетт не пишет в удобной для чтения манере? — спросит обыкновенный читатель читателя усидчивого… Но какой толк о том рассуждать? — скажет сторонний наблюдатель. — Проще вовсе не читать, если книга не создаётся для удобства читателя.

Как с этим быть? Для того и существуют литературные премии, создающие имена. Порою те имена создают произведения, становящиеся достоянием человечества. А порою создают нечто невообразимое, предлагаемое под прикрытием якобы литературы высокого стиля. Но выбор всё равно остаётся за читателем. Достаточно один раз ознакомиться с трудами заинтересовавшего писателя, чтобы к его работам никогда не возвращаться, либо всё-таки вернуться, когда эстет в читателе настолько глубок, отчего он готов окунуться в литературную трясину с головой.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Злобин представил Разина сыном казака, участника Азовского сидения. Знает ли читатель, чем славно то событие? Проявленной храбростью казаков, оказавших малым числом сопротивление многотысячным османским силам и их наёмникам. И когда государь велел тем казакам прекратить оборону, добровольно сдав остатки крепости, те казаки даже не подумали роптать. Да и самого Разина Злобин показал в первой книге точно таким же, поступающим на благо государевым указам. Опишет Злобин и будто бы имевшийся разговор между государем и тогда ещё молодым Разиным, внушив ему веру — беды на Руси из-за располагающих властью на местах, действующих в угоду собственного желания, никак не на благо государства. Покажет не только это. Однако, окончание пути Разина читателю хорошо известно. Поэтому, сколько бы не живописал Злобин касательно дел в угоду государевых наказов, основное внимание должно быть уделено восстанию.

Казалось бы, перед читателем события семнадцатого столетия. По тексту этого не скажешь. Некий исторический период, в котором довелось жить Степану Разину. Какой именно? Словно не столь существенно. Злобин того будто бы не показывает. Предлагаются определенные обстоятельства, разбираться с которыми автор не стал. Читатель и без того знает про царя Алексея Тишайшего, в курсе происходивших тогда процессов, хорошо осведомлён про бунты из-за ситуации с хлебными запасами и с ценами на соль. Всё это следовало отставить в сторону. Главное создать представление: беда России в боярах, побуждающих в народе недовольство. Но почему? Для какой тогда цели показан персидский поход Разина, давший Степану возможность считать себя едва ли не равным государю? Обретя такое количество богатства, рабов и прочего — впору объявить о создании собственного казацкого государства. Что делает Разин? Возмущён деятельностью бояр. И на этом заканчивается первая книга, никак не объясняющая мотивов ожесточения Разина.

Или всё-таки Разин решил объявить власть над определённой территорией? Для чего тогда он пошёл против государя русского? Не обратил взор на земли персидские или турецкие? Злобин продолжил показывать Разина в качестве непоследовательного деятеля. Шёл Разин по Руси, предпочитая идти по местам наименьшего ему сопротивления. Не хотел Разин людей русских убивать. А если города сдавались ему без боя, то серчал на них Разин, желая проявить способности свои тактические. Хотел брать города посредством применения военной мудрости. А проиграл борьбу он тогда из-за чего? Достаточно было оттянуть армию с границ, как тогда же Разин потерпел поражение. Что Злобину до того? Показывал ведь борца за справедливость, пошедшего не против государя, а заставив бороться с произволом бояр. И ладно бы Злобин рассказал о том в умеренного размера истории, не растягивая повествование на несколько книг.

Злобин говорил — опирался на исторические свидетельства, в редкие моменты допуская домысливание. Но как такое возможно? Читатель подметил обратное — самые известные эпизоды из жизни Разина описаны мимолётно. То есть там, где могли возникнуть вопросы, Злобин писал без подробностей. Например, как Разин утопил восточную царевну? Донесли ему о том, будто его казаков в персидских казематах жестоко убили, взбесился он, и бросил царевну за борт. Вот и вся история. А как казнили Разина? Злобину хватило нескольких страниц, вместив в них более предположительное отрешение Разина от происходящего.

О Разине писали прежде, напишут ещё не раз. Неважно, насколько это необходимо для каждого определённого отрезка времени. Интерес всё равно возникает. Возьми хоть классиков, вроде Пушкина, советских писателей — Чапыгина, Шукшина, так и авторов фэнтези-жанра — Логинова. Сколько бы не рассказали, всегда найдут возможность посмотреть на Разина ещё раз.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Анна Баснер написала первую книгу — и сразу успех. И успех там, где ждали всего двух лауреатов — мастера художественного и нехудожественного слова. По итогу, есть ещё два дополнительных мастера по читательскому выбору, и ещё два — в рамках номинации «Выбор поколения». Что это есть такое? И как это следует понимать? Например, Анна Баснер более не сможет претендовать на «Большую книгу»? Или в том состоит подобие парадокса Тесея? Допустимо ли номинировать писателя, уже получившего премию? Но всё гораздо проще. «Большая книга» стала разменной монетой в игре больших издательств. Пусть это является лишь предположением, но издательство «Альпина» привлекает к себе новое поколение писателей, в том числе стремясь заинтересовать именами ещё никому неизвестных мастеров. А может свою роль сыграли литературные курсы, чьи выпускники столь агрессивно продвигаются. Может всё не так плохо на деле? Лишь время сможет дать ответ на этот вопрос.

Нет, Баснер не пишет плохо. Да, у Анны есть талант к созданию интересных сюжетов. К сожалению, пока лишь в рамках коротких историй. Написать вводную для романа у неё получилось. Читатель знакомился с историей супермена от реставрации, чьё облачение — оранжевая строительная куртка. Этот парень у себя в мастерской делал плитку, которой потом думал замещать испорченные элементы городской архитектуры. Он планировал вступать в схватку со всяким вандалом из республик Средней Азии, считая за неправильное проводимые ими работы. После парень стал трудиться в составе бригады супергероев от реставрации, устраивая совместные перфомансы. Так бы и текла его дальнейшая жизнь, сложенная из череды поступков на благо города, вместо чего Анна продолжила развивать повествование в духе уже позабытых девяностых. На страницах появились классические бандиты, ничего не понимающие в искусстве. Как окажется, слабо в нём разбираются и супергерои-реставраторы. Для пущей надёжности в сюжете появятся вандалы по воле души, всё знающие об искусстве прошлых лет, зато готовые уничтожать новые течения человеческой мысли. Пострадает даже супермен в строительной куртке, для души лепивший скульптуры в виде половых органов.

Что до прочего. Анна обсуждает проблемы реставрации в общем, подменяемую скорее на уничтожение. В данном плане это хороший ликбез. А вот ликбез касательно женской анатомии, когда соски асимметричны: неуместный. Чехарда с комнатами для квестов — вовсе несуразная часть сюжета. История с поддельной картиной — полнейший мрак. Внезапное разрешение проблем в виде нежданно появившейся суммы денег — слитый финал читательских ожиданий. Впрочем, зачем до всего этого опускаться? «Парадокс Тесея» нужно рассматривать в качестве дебютного произведения. При правильном подходе — всё будет пересмотрено. Авторский слог обязательно выправится. Неуместное пройдёт через отчуждение на этапе написания. Хочется верить именно в это.

Удручает другое. Стремление видеть положительное при его отсутствии. Не хочется думать, будто пестование молодого автора способно быть полезным в плане присущего ему творчества. Как бы поступь Анны Баснер не сбилась на хромой шаг. Получив в начале пути поощрение в виде литературной премии, Анна вполне может утратить дарованный ей потенциал. Но читатель понимает, ничего значительного не случилось. Номинация для награждения Баснер и Кочергина появилась ради каких-то определённых целей. Хорошо, если из благих пожеланий, а не с целью прикрыть нечто собственное. Во всяком случае, «Большая книга» на всём своём пути существования полна неоднозначности.

Так стоит ли читать «Парадокс Тесея»? До перфоманса с Лениным. Дальше — на свой страх и риск.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С какого края взяться при рассмотрении данного произведения? Идея у автора возникла за два года до начала работы, потом последовало объединение сил с одним из сервисов по подписке, по условиям которого Вере Богдановой полагалось написать семь эпизодов. То есть, как бы автору не хотелось, следовало выдавать определённое количество текста. Осталось дело за малым — воплотить замысел. И началось раскручивание сюжета, в действительности вовсе никуда не ведшего. Читатель должен понимать, его знакомят с воспоминаниями главной героини, в которых она сама легко путается. Потому читателю нет необходимости в чём-то укорять автора. Всё рассказано сугубо по воле необходимости выдавать продукт по запросу. А вот с запросом и есть самые большие затруднения.

Вера говорит — побывала однажды в Барнауле, прогулялась по Потоку в морозную ночь, наслушавшись рассказов про заброшенный Юбилейный парк, где в прежние годы действительно случались убийства людей, и, ничего не убоявшись, пошла в гордом одиночестве исследовать район. Довелось увидеть, как в скрытом от внимания месте нечто подозрительное загружали в автомобиль. Видимо, пытались скрыть свидетельства убийства. В случае Веры, заинтересованной деятельностью сект, всё помножилось, представив в её воображении зловещие события, каковые она и стала развивать. Таким образом Барнаул в произведении превратился в Староалтайск. Алтайский край остался самим собой, по традиции перепутанный с Горным Алтаем, вследствие чего возникло недоразумение в виде секты, имеющей внутри себя элементы шаманизма. Но художественный вымысел и есть художественный вымысел. Все совпадения в данном случае случайны. Тем более учитывая, что совпадения есть касательно реальных мест Барнаула, во всём прочем — авторская выдумка.

Что не так с самим повествованием? Обилие лишних слов. Взгляд у персонажа будет таким, словно разъярённая стая собак. Неуместная обсценная лексика, возникает в диалогах буквально как гром среди ясного неба. Неоднозначность главной героини, скорее всего душевнобольной. Если главная героиня страдает от шизофрении, тогда многое становится понятным. Вернее, становится вовсе непонятным. То ей мерещатся медведи, то девушки со склонностью к нанесению себе телесных увечий, то сомнительные поступки отца. Описываемое автором превращается в кашу, понимаемое сугубо результатом восприятия мира в лице психически неполноценного человека, каковым и является главная героиня. Но осознание этого приходит после завершения знакомства с произведением, в попытке связать представленные на страницах события.

Как ко всему этому относиться? Если читатель является жителем Барнаула — ему приятно видеть знакомые места. Практически нет книг, когда видишь события в родном городе. Если читатель из других мест, он сделает акцент на прочих составляющих произведения, вполне допуская подобие существования секты с уклоном в шаманизм. Почему бы такой и не быть, особенно, при условии, когда местные жители в это могут поверить. Житель Барнаула такое воспримет за дикость. А вот где-нибудь в Горном Алтае, Бурятии или Якутии — почему бы и нет.

Впрочем, раз у Веры Богдановой есть интерес к современным сектам, пусть занимается их исследованием. Хотелось бы только больше правдивости в изложении. Дабы рассказ вёлся не от лица человека с нездоровой психикой, а рассказчиком выступали заинтересованные люди, более желающие разобраться и пресечь деятельность таких организаций. Читатель ещё желает узнать о том, чем продолжают жить старообрядцы, и продолжают ли существовать отколовшиеся от них сектанты. Всё ли у старообрядцев хорошо, как не так давно рассказывал Данила Зайцев? Но на всё воля автора.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В год 2025 литературная премия «Большая книга» изменила формат. Отныне лауреаты будут избираться единожды, как гласил новый устав. Из каких это было сделано побуждений? Вероятно, чтобы избавиться от лицезрения трудов ряда писателей, чьи творческие потуги успели изрядно надоесть. Поэтому никто не удивился, когда первым лауреатом по новой системе стал Эдуард Веркин. Получалось так, что отныне «Большая книга» словно бы переходила в формат не выбора лучших из номинированных, а в подобие инструмента, ярко показывающего, чьи труды лучше обходить стороной. Но так нельзя судить по пока ещё единственному лауреату. Может такое мнение чрезмерно надуманное? Отнюдь! Кто уже успел ознакомиться с трудами Веркина, вынес определённую точку зрения, преимущественно в негативной окраске. Вместе с тем, доверие читателя к литературным премиям в качестве ориентира на качественную литературу в очередной раз не нашло подтверждения.

В прошлом крупном произведении, каким стала вторая книга «снарка снарка» — «Снег Энцелада», читатель ожидал открытия космических горизонтов, пришельцев и приключений на спутниках Сатурна, чего по итогу не увидел. Веркин понял читательский запрос, направив мысли в требуемом от него направлении. Только Эдуард не внял прочим пожеланиям читателя, видеть не пространные размышления обо всём и ни о чём, а сухое и конкретное изложение, позволяющее следить за развитием описываемого действия. Увы! «Сорока на виселице» стала всё тем же «снарком снарком». Данное произведение вполне могло получить нумерацию третьей книги. То есть, развивая мысль, читатель теперь попросит более внятного растолкования ему представленного. И тогда, ещё года через три, Веркин представит произведение, описывающее некое зооботаническое действо с налётом средневековых пыток, отображённое на фоне восстания ратующих за справедливое распределение доступных человечеству ресурсов, заканчивающееся карательным воздействием со стороны наделённых властью. А пока нужно внимать так и не описанному в «Снеге Энцелада».

Перед читателем мир будущего. Люди живут долго. Желаемое достигнуто. И это главная проблема общества. Как её разрешить? Веркин всячески о том рассуждает. Достигнуто и другое — синхронная физика. Что это такое? Веркин придумал нужное ему объяснение. В чём оно заключается? Если подумать, то ни в чём. Собственно, с какой стороны не подойди к произведению Эдуарда — ни о чём и ни в чём. В обилии размышлений, которые можно уподобить речам софистов, вся суть сводится к самоутверждению за счёт ложного мудрствования. Какой бы тезис Веркин не выдвигал, обоснованный за счёт остальных тезисов, становится всё тем же силлогизмом. Впрочем, «тезис» и Веркин — это взаимоисключающие друг друга понятия. Зато Веркин и «силлогизм» — понимаемое под одно. Ведь читатель знает, в чём пагубность силлогизмов. Дальнейшая мысль развивается без пояснений. Хоть в чём-то силлогизмы должны быть близкими к истине.

Постойте, вскричит читатель. Ведь «Сорока на виселице» — это явная отсылка к картине Брейгеля Старшего. Вовсе нет! Веркин мог назвать произведение хоть «Явлением Христа народу». Нет-нет, повторит читатель, ключевое слово — «сорока». Сорока является символом болтливости. Да! В таком случае читатель прав. Веркин в кои-то веки отобразил смысл наполнения произведения в его названии. Чрезмерная сорока. А что есть такое «болтливость»? Стремление к извержению большого количества слов, чаще всего неуместных. Что же, хорошо, если Эдуард вложил в понимание содержания именно такой смысл. Потому более говорить про его произведение не требуется. Там не о чем рассказывать. Это тот самый случай, когда допустить спойлер не представляется возможным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Дмитрий Степанов» | Книга №2

Так почему Степанов — альтер эго Юлиана Семёнова? Во-первых, он является журналистом. Во-вторых, по заданию редакции отправился в Юго-Восточную Азию, где шла Вторая Индокитайская война. Что для читателя примечательно — военный конфликт крепко завязан на американском вторжении во внутренние дела Вьетнама, тогда как описываемые в произведении события касаются гражданской войны в Лаосе, где в той же мере были задействованы силы США. Но Семёнов знакомил читателя с обстоятельствами, о которых в США хранили молчание ещё на протяжении двадцати семи лет. Острый политический роман — следовало бы подумать читателю. А напиши его Семёнов в духе хорошего беллетристического произведения — так бы оно и оказалось. На деле, увы, всё повествование — набор из бесед действующих лиц, постоянно находящихся в дороге, то и дело вынужденных оказываться под прицельным огнём американских военных самолётов.

На страницах множество действующих лиц разных национальностей. Многие были втянуты в тот конфликт. Да и сам Лаос находится между Вьетнамом, Таиландом, Камбоджей, Мьянмой и Китаем. Разбираться с политическими обстоятельствами — отдельная история. Они плохо известны сторонним людям, никогда не проявлявшим интереса к происходившему в том регионе. Важно лишь понять, там сошлись интересы Советского Союза и США, когда одни поддерживали стремление местных к социалистическим преобразованиям, а другие — им противились. Касательно самого произведения — советская мысль находится на земле, продвигаясь по дороге, уворачивающаяся от самолётов, тогда как американская — воплощение тех самых самолётов, несущих только смерть. Кажется, преимущество за находящимися в небе. Они быстрее, манёвреннее, контролируют ситуацию. Однако, Семёнов подведёт повествование к совсем другому итогу — владение небом не даёт ничего, пока сама земля не находится под контролем. И эта самая земля способна дать отпор любым американским самолётам, которые сбивались местными из ручного оружия.

Так о чём беседы действующих лиц? Самая первая и основная — нужно скинуть ядерную бомбу на врага. Это проще всего. Зачем американцам проблемы Индокитая, где Советский Союз усиливал свои позиции? Японская прививка быстро решит проблему. Ведь Советский Союз официально не ввязывался в войну. Посылать журналистов можно было свободно. Но что делают в небе американские военные самолёты? Семёнов не стал предполагать, будто они сбились с пути, испытывая проблемы с навигацией. Американцы целенаправленно стремились уничтожать живую силу на земле, какого бы происхождения она не была. Проще говоря, элемент запугивания. Перестрелка следует за перестрелкой. Вновь разговоры о чём-то, об эмиграции, про иммиграцию, кто-то вспоминает о посещении Якутии, как выслеживал волков. Нашлось место похоронам буддийского бонзы. После беседы о мужском, женском, западном и советском — философия без какого-либо действия. О жаре и снеге, о разнообразии человеческой жизни, когда не всё всем доступно, вследствие чего приходится выбирать.

Что же за произведение перед читателем? Поиск ответов на вопросы, без вынесения определённых суждений. Исторический момент, зафиксированный Юлианом Семёновым на страницах. Нечто, чему писатель был современником, внутри чего ему удалось побывать. Находился ли он сам под прицелом американских самолётов, и видел ли, как эти самолёты подбивали из автомата? Даже название — фиксация смерти американской военщины на подступах к столице Лаоса тех дней — к городу Луанг-Прабангу. Как бы не проходило повествование — в нём только и рассказывалось о происходящем.

Что касается Степанова, оказавшегося частью ещё одного произведения Семёнова, он столь же малозаметен для читателя, как и прежде. Иной раз приходится думать, насколько вообще важно делать фиксацию на подобном моменте. В конечном итоге, читатель бы не удивился, отправь Юлиан в Лаос постаревшего Исаева-Штирлица. А раз того сделано не было, данное произведение чаще всего оказывается вне читательского интереса.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Дмитрий Степанов» | Книга №1

У Семёнова в 1964 году появился новый персонаж — Дмитрий Степанов. Создав пасторальную картину в рассказе «Дождь в водосточных трубах», Юлиан должно быть решил продолжить описывать его будни. Пока ещё без цели отправить в горячие точки. Степанов — персонаж именно для отражения бытовых проблем. Есть предположение, в нём Семёнов показывал часть себя самого. Но если вчитываться в содержание, таким образом можно предполагать едва ли не всё. Да и, как пока ещё для Юлиана обычно, основные действующие лица скорее являются частью повествования, далеко не самые важные. Собственно, данная повесть даже названа по именам героев, уводящим внимание читателя к совсем другим обстоятельствам. Пусть речь шла про развод, Семёнов с воодушевлением рассказал более про студента Никиту, пошедшего сдавать экзамен, вынужденного взять с собой маленькую Дунечку.

Но Юлиан Семёнов — есть Юлиан Семёнов. Слог писателя тяжёл для усвоения. Казалось бы, бытовая зарисовка могла быть рассказана с использованием простых штрихов. А Юлиан погружает читателя в сложности восприятия построенных им словесных конструкций. Взять того же Степанова — он везде Степанов. Не Дмитрий, не Дима и не Дмитрий Степанов. Просто Степанов. В одном предложении у Семёнова на равных действуют Никита и Степанов. Касательно прочего… Кто именно разводится? Кто такой Никита? Почему он взял Дунечку? И кто он Дунечке? Зачем описан экзамен, если оговорен развод? Вместо введения в курс дела, Семёнов повествует так, будто читатель хорошо знаком с предварявшими повествование обстоятельствами. Зачем сделан упор на непосредственность Дунечки? К чему узнавать про особенности сдачи экзамена? Про обучение постановкам драк в кино? Как снег на голову — возвращение к разводу. Внимание нотациям судьи. Неожиданно воспоминания из прошлого: были голодными, задушена кошка… ешьте.

Тяжело сказать, насколько Семёнов вообще собирался дать этому повествованию ход. Отражая бракоразводный процесс, Юлиан скорее прорабатывал оный вариант лично для себя, если, опять же, считать содержание имеющим отношение к нему самому. В действительности Семёнов никогда не разводился, хотя и испытывал сложности с женой. Почти половину прожитых в браке лет — жили порознь. Да и сам развод в произведении — фоновое событие, ни о чём читателю не говорящее. Как и сам сквозной персонаж, на котором Юлиан словно бы и не делал акцента. Это позже скажут — Дмитрий Степанов является альтер эго Юлиана Семёнова. Думал ли о том сам Семёнов, когда писал повесть? Всё-таки, использовать моменты из собственной жизни могут все писатели, в той или иной форме их обыгрывая. Никакого значения то не должно иметь. Но так как «Дунечка и Никита» ничем особенным не могут заинтересовать читателя, следует строить размышления, исходя хотя бы из этого.

Так о чём повесть? События происходят на протяжении одного дня. Назначен развод. О дочке Дунечке обязали позаботиться родственника Никиту. У того много планов, среди которых экзамен и свидание. Выбора у него нет. И так получилось, что основное повествование будет уделено только Дунечке. Эта девочка столь непосредственна, отчего все будут удивляться её вопросам и размышлениям. Этакая Аня из Зелёных Мезонинов. Семёнову скорее следовало найти время, чтобы написать ещё не одну книгу про взросление Дунечки. Но Юлиану такая тема не казалась интересной. Зачем же сейчас ему то показалось важным? В качестве отвлечения от заботивших его дум о необходимости развестись.

Более читатель не найдёт, о чём бы ещё ему следовало сказать про данное произведение.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

От исторических реалий Китая и послевоенной жизни на Балканах читатель гонкуровских лауреатов переносился в Испанию. Рассказчиком выступил Жозеф Пере, к тому моменту ставший автором восьми работ. А что такое Испания? Страна с особым отношением к жизни и смерти. Если когда-нибудь испанец откажется от желания восторгаться элегантностью хладнокровной жестокости, он перестанет быть тем, благодаря чему его предки крепко держали завоёванные ими территории. Основное внимание предстояло уделить бою быков — корриде. И увидеть далеко не то, каким это действо должно быть на деле. Вернее, понять другую сторону жизни матадоров. Всякий успех порождает разнузданный образ существования. Неважно, на чём основаны твои достижения. Если ты обязан блистать перед публикой, перестаёшь быть образцом для подражания. Читателю предстояло увидеть человека, чей нрав пострадал от излишних увлечений, тогда как его судьба свелась к неизбежному для оступившихся — к ещё одному промаху, приводящему к печальному итогу.

Жозеф Пере рассказывает, словно говорит о том, кого он знал. Был ли такой матадор — Рикардо Гарсия? Или у него был прототип, павший в бое с быком в 1934 году? Или нечто аналогичное побудило Жозефа составить описание жизни людей, посвятивших себя подобному ремеслу? С того повествование и начиналось. Если девушкам важнее всего любовь, то парням — вовсе нет. Парни хотят другого. Они жаждут идти на смертельный риск. И любить они готовы при тех же условиях, стоит им почувствовать опасность быть убитым. Гораздо явственнее столкнуться с опасностью другого рода — в прямом противостоянии с мощью природы. Потому бой с быками рассматривался за наилучший способ проявить качества. Поныне, где коррида ещё проводится, продолжают погибать матадоры. Особенно молодые, посмевшие вступить в схватку с быками. Но перед читателем матадор, пожелавший завершить карьеру.

Что там — вне арены? Матадор продолжает жить ярко. Он — звезда. Его окружают поклонники. За решительностью против быка у кого-то из них, как у взятого для рассмотрения матадора, кроются слабости. Это может быть женское общество, либо увлечение вроде алкоголя и прочего. Матадор живёт быстрой жизнью. Быть может на том основании, что не знает, сколько ему ещё отпущено лет. Как знать, уже в следующем бою он будет повержен быком. Является ли то оправданием для разгульного образа жизни? Смотря с каких позиций к этому подойдёт читатель. Каким бы не являлся, профессионал дела должен показывать образец в прочем. Или то не является обязательным? Человек — есть человек, подверженный определённым желаниям.

Только это не совсем о самом произведении. Жозеф Пере не писал ладным слогом. Сперва погрузил читателя в будни испанцев, пытаясь рассказывать о собственном отношении к знакомому матадору. Описывая успех, делится пагубными пристрастиями. Пробравшись через значительную часть описаний, читатель подходит к наиболее проработанной автором главе — к бою с быком. Как он проходил? Во всевозможных подробностях Жозеф сообщил на изрядном количестве страниц. Читатель начинал сопереживать, даже в случае имевшегося отторжения к самому пониманию сущности корриды. Бой проходил при полных драматизма происшествиях. А когда матадор повредил запястье, словно становилось ясно, к чему будет подведено повествование. Не раз ещё бык сойдётся с матадором, уводимый в сторону за счёт имевшегося у человека опыта. Накопленная усталость всё же проявится, и бык ранит матадора в живот.

История пришлась по душе комитету Гонкуровской премии. Может в силу назидательности повествования. Или по иной причине. Останется предположить, напиши Жозеф Пере книгу о разгульном образе жизни испанца, выходившего невредимым в боях с быками, то претендовать на премию он бы не смог.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее