Станислав Лем «Возвращение со звёзд» (1961)

Миры Лема поражают воображение. Бесподобный «Солярис», загадочный «Эдем» — две планеты, где происходящее пугает землян. Нельзя принять и полностью осознать события, происходящие там. Другое дело — родная планета. Она кажется такой родной и знакомой, ну разве может она стать такой же загадочной и непонятной как Солярис и Эдем. Оказывается может. Лем предлагает читателю погрузиться в размышления и представить планету в недалёком будущем, всего через каких-то несколько столетий.

Перед нами пилот звездолёта, вернувшийся домой. Он, как дальнобойщик, исколесивший страну и вернувшийся домой. Затяжной полёт по внутренним мироощущениям изменил организм на 10 лет. Планета же жила без пилота дольше — 127 лет. Поменялось всё! Фонтаны без воды и пахнут мылом, цветы не ставят в вазу — их едят, люди измельчали и стали хилыми, изменился язык, деньги утратили значение, вместо фильмов — реал (точнее будет сказать — виртуальная реальность), для продолжения рода нужно сдать экзамены. Самое главное, что видит Лем в будущем — лишение человека агрессии. И не только человека, но и всех животных. Безопасность становится превыше всего. Самолёты не падают, машины не разбиваются — придумано специальное устройство. Спокойно можно пригласить незнакомого человека к себе домой, он безвреден, практически стерилен. Мир идеален — остаётся только принять и понять.

Как же пилоту выжить в новом мире, где его не понимают, где он сам ничего не понимает. Ему нужна женщина, ему нужен выход для агрессии, он — животное в глазах окружающих. Крайне опасный элемент, грозящий разрушить устои общества. У иных фантастов такие герои переворачивают мир под себя и все сразу становятся счастливыми. У Лема такого не будет. Нельзя изменить общество, дошедшее до нынешнего состояния самостоятельно без давления извне. Любая попытка что-то изменить приведёт к отторжению. Взять и улететь обратно в космос на следующие 127 лет. Но нет! Пилоты больше не нужны, вместо них всё делают роботы.

Период романтизма в творчестве Лема задел и «Возвращение со звёзд». Если в «Солярисе» на нём держится вся книга. Там читатель следит на выдохе за происходящими событиями в душе главного героя, то тут Лем внёс уже знакомый элемент отношений. Читатель вновь вдыхает и на выдохе погружается в переживания героя. Душа требует выброс адреналина, она желает опасности, но разрядка не происходит. Мир сводит с ума. Погружения в воспоминания — спасают. Спасают не только героя, но и книгу.

Желание заглянуть в будущее должно в первую очередь пугать. Пускай там живут иначе, мы лучше останемся в радостном неведении.

» Read more

Пин Ятай «Выживи, сынок» (1987)

Безумство. Откуда брать силы для написания добрых слов об этой книге? Она о тяжелейшем периоде в истории Камбоджи, гордо теперь именуемом автогеноцидом. В конце прошлого века безумство коммунистов китайского толка ввергло страну в хаос и пучину равноправия, верное заветам псевдосправедливости. Все слышали о красных кхмерах, о Пол Поте, но никто ничего толком не знает о событиях того времени. Не было тотальных чисток, народ зверел сам по себе. Народ изводил сам себя. Необразованные красные кхмеры крушили и громили любой намёк на буржуазность: уничтожали книги и деньги, выгоняли людей из городов в поля и леса. Вся страна превратилась в концлагерь для самих себя. Обременённые умом зачищались при первой возможности, их семьи были поставлены на край гибели. Никакой медицины, даже народной. Люди умирали от голода и болезней. Убивать при таком раскладе не приходилось. Люди сами уходили из этого мира. Кто от истощения, а кто-то самостоятельно накладывал на себя руки. Для буддистов самоубийство считается очень серьёзным грехом, ведь рождение человеком — высшая степень жизни. Правление красных кхмеров началось с необдуманных действий США, что позже лишило Никсона президентского кресла. Закончилось вторжением Вьетнама и возвращением монарха на трон. Красные кхмеры не наказаны до сих пор.

В этой обстановке более четырёх лет просуществовал Пин Ятай. Он получил престижное образование на американском континенте, работал в правительстве, отчаянно отказывался принять как факт, что красные кхмеры дорвутся до власти. Наиболее осторожные покинули страну, оставшимся пришлось непросто. Их выгнали из города. Заставили трудиться. Благополучная страна никогда не знала голода. Необдуманная политика уничтожила всю инфраструктуру. Одичала. Выживают теперь сильнейшие, предприимчивые и изворотливые. Религия запрещена. Безбожие — нереальность для буддийской страны. Здесь всегда подавали нищему. А теперь никто не подаёт. Нищей стала вся страна. Пин теряет одного родственника за другим — их не убивают, они умирают сами. Тропический климат не способствует благополучной жизни в нечистотах и изматывающем труде. Любая надежда была разрушена. Осталась надежда на побег, о котором Пин думает всю книгу. Но люди боятся. Боятся и умирают. Печаль.

Книга не оставит равнодушным читателя. Эта одна из тех книг, которые заставляют думать. В очередной раз по другому смотришь на окружающую тебя действительность. Так ли всё плохо на самом деле. Так ли уж нас притесняют и не дают спокойно жить. Наша страна пережила многое. Стоит вспомнить хотя бы гражданскую войну. Но такого как в Камбодже у нас не было. Люди не знали ничего, даже люди у власти практически ничего не знали. Страна варилась в котле, сама себя переваривала. Получилась рисовая каша. Переваренная. Без специй. Лишь один кусочек сахара для сладости.

» Read more

Джек Лондон «Дочь снегов» (1902)

Определяющие слова: Джек Лондон, первая книга, феминизм, золотая лихорадка, расизм.

Постарайся побольше прочесть книг Джека Лондона и увидишь писателя в ином свете. Этот ли человек писал того самого вызывающего восторг «Белого клыка», описал быт собаки на Аляске в «Зове предков», он ли дал миру «Смока Беллью», «Мартина Идена» и «Морского волка»? Да, это именно он. Все герои его книг сильные люди или звери, каждый мнил себя избранным, наполненным неисчерпаемым запасом духовной силы, все имели несгибаемый внутренний стержень. За красивыми словами постоянно возникало чувство собственно дискомфорта, иногда даже ущербности. Есть же люди, способные всё бросить, сломить себя и сломить других. Есть же звери, столкнувшиеся с такими людьми, сломившие таких людей и нашедшие своё маленькое счастье. Обо всём этом писал Джек Лондон. Где-то на просторах большого количества романов затерялся самый первый — «Дочь снегов». Лондон, как и Драйзер, начал путь с повествования о женщине. Если у Драйзера та женщина была провинциалкой, поставившей всех перед своей персоной, то у Лондона нарисован портрет сильной женщины, изначально способной развернуть на сто восемьдесят градусов любого мужчину и преодолеть любые преграды.

Фрона «Дочь снегов» Уэлз — представитель англосаксонской расы. Она не певичка и не из женщин, что попадают на север по своей воле. Она на севере только из-за отца, местного торговца, самого влиятельного человека Аляски, воспитанного в прериях индейцев, закинутого судьбой в ряды золотоискателей. От отца Фроны зависят все, от его слова может быть ограничена поставка продовольствия и даже людской поток он может контролировать. Он хотел отправить Фрону учиться мудрости. Она и научилась. Да с накопленным багажом знаний отправилась назад. Джек Лондон таит перед читателем её образ, будто сам не понимал, кто она и зачем подалась на север. Как возник образ дочери магната трудно проследить, просто в один прекрасный момент она удивляет компаньонов известием о родственной связи с влиятельным человеком. И все ворота тут же открываются.

Бицепс крепче мужского, смекалка преодолеет хитрость коренного жителя. Она представить англосаксонской расы. И это Джек Лондон будет повторять часто. Расизм в чистом виде. Англосаксонская раса — это не раса «белых людей». Это именно англосаксонская раса, взращенная из исчезнувших тевтонов, захватившая половину мира, превосходящая в своём величии славян, французов, ставшая влиятельнее римлян. Джек Лондон с любовью расписывает неудачи скандинавов, без зазрения совести их крошит, топит, выставляет в невыгодном свете. Аспект расизма в книге, конечно, покоробил.

Джек Лондон постарался вложить в книгу как можно больше описания быта золотоискателей. Как и в «Смоке Беллью», героиня начинает путь с прибытия на Аляску, сталкивается с наглыми индейцами-носильщиками, заламывающими цену в пять раз. Постепенно сюжет сходит на нет. Отчего Лондон прыгал из одного места в другое, вот это бы понять. Бегая по снегам, неожиданно устраивает сплав, а затем также быстро дело переходит к судебным заседаниям. Сюжет не вяжется.

Все с чего-то начинают. Джек Лондон начал с «Дочери снегов».

» Read more

Курт Воннегут «Дай вам Бог здоровья, мистер Розуотер» (1965)

Казалось бы, вот она книга, вот он Воннегут, вот сюжет и вот дельные слова. Неужели дождался. Неужели прорвавшись через дебри «Бойни номер пять», да не заснув от «Колыбели для кошки», можно спокойно погрузиться и почитать что-нибудь адекватное. Радость быстро сменилась отторжением. Перед читателем вновь тот же самый Воннегут — вновь упоминание Дрездена, вновь инопланетяне с Тральфамадора, вновь восхищение выдуманным фантастом Траутом, вновь невнятная философия, снова главный герой подвержен психозам и психическим расстройствам. Зачем читателю очередной псих, так мало отличимый от всех остальных? На это Воннегут мне уже не ответит. А хотелось бы знать. В чём суть истории, где сути нет и не может быть.

Розуотер — богатый человек. Он живёт в иллюзорном мире. Он помогает людям. У него есть несколько телефонов. На телефон своего фонда помощи отвечает редко, но отвечает. Он стремится помогать всем. Он не знает цену деньгам, они для него пустое. Не такое пустое, как для окружающих. Люди видят, что нецелесообразное раскидывание деньгами — занятие плохое. Как тут не объявить Розуотера психом, тем более все предпосылки имеются. Человека, что думает о Тральфамадоре, что восхищается Траутом, что боится огня Дрездена, что мнит себя пожарником, что ставит пожарников выше всех, что готов принять апокалипсис на себя, что организует больше добровольных пожарных команд, да будет тушить мировой пожар в гордом одиночестве, призвав на помощь гениальность Траута, да жителей Тральфамадора. Этот человек не может быть адекватным, у него как минимум что-то не так с внутренним пониманием мира. Иллюзии Розуотера — иллюзии Воннегута. От стойкого убеждения в неразрывности этих двух естеств невозможно отказаться.

Воннегут категоричен. Он сравнивает США шестидесятых годов с Римом времён Августа. Идёт вырождение демократии, деградирует общество и политика. Но есть одно но, в США Воннегута становится модным заканчивать жизнь самоубийством, создаются специальные заведения, помогающие людям осуществить их такое заветное желание. Прямо, как первые христиане, люди ищут спасение в смерти. Только уже не в муках за кого-то, а просто ради самих себя. За эти ли идеи так полюбился писатель советскому читателю? Розуотер даже с отцом общается только по телефону своего фонда, рассуждает о коммунизме.

Было бы до невозможного пресно, будь Воннегут последовательным и не перейдя с одной линии сюжета на другую. Отдушиной становится описание предков Розуотера, вплоть до родоначальников фамилии. Воннегут честно пытается найти корни безумия.

Плодитесь и размножайтесь Розуотеры, плодитесь и размножайтесь книги Воннегута. Вы так все похожи друг на друга.

» Read more

У Чэн-энь «Путешествие на Запад. Том 2» (1570)

«Путешествие на Запад» — один из столпов китайской классической литературы. Для удобства чтения произведение разбито на четыре тома. Если читать целиком, то понадобится пять дней без перерыва на сон и еду. Я уже давал вводную к китайской литературе, конкретно к самой книге и говорил о положении Поднебесной в нашей стране в рецензии к первому тому.

Второй том «Путешествия на Запад» полностью посвящён путешествию китайского монаха за священными книгами в Индию. У Чэн-энь полностью выложился в первом томе, рассказав читателям подробную предысторию персонажей. Теперь предстоит наблюдать за действиями героев книги, большей частью им предстоит сражаться с коварными волшебниками, поджидающими на каждом углу, на каждой горе и в каждом озере, чтобы поймать монаха и отведать его мяса. Не стоит считать книгу годной для детей и относить в разряд сказок, что сделает современный читатель — гордо занеся книгу в раздел фэнтези. Слишком много жестокости, да иногда туалетного юмора. Мозги на земле, моча в питье, брань — отнюдь не станет редким однократным элементом в событиях. Если не считать мытарств с деревом бессмертия, то в книге насчитывается порядка пяти историй, каждая из которых носит ту или иную мораль.

Стоит отдельно рассказать о самом китайском монахе. Зовут его Сюаньцзан (он же Трипитака — «свод буддийских канонов») — это реальное историческое лицо, который на самом деле совершил путешествие в Индию за священными книгами, именно он принёс в Китай буддизм. И на этом правдивость заканчивается. Далее У Чэн-энь лишь фантазировал. Да делал это мастерски. Найти столько интересных находок, увязать всё в единый сюжет — трудная задача. Сюаньцзан в «Путешествии на Запад» крайне наивен и человеколюбив, за это постоянно попадает в передряги, постоянно бывает обманут, постоянно не доверяет своим помощникам, постоянно вызывает недоумение. В своём кругу можно его смело звать мямлей. Хоть Сюаньцзан — главное действующее лицо, на которое опирается весь сюжет, он всё же уступает Сунь Укуну в значимости, более активному и продуктивному персонажу книги.

Весь сюжет держится на Сунь Укуне. Его прообразом стал Хануман (аватара Вишну и один из главных персонажей Рамаяны). Сунь Укун также известен как Царь обезьян, Великий мудрец равный небу. В первом томе также звался Бимавэнем, так как служил конюхом у Нефритового небесного императора. Он действительно выглядит как обезьяна. Ничего человеческого в нём нет. Сунь Укун хитёр, изворотлив, крайне силён, умеет перемещаться в пространстве на далёкие расстояния, напрочь лишён чувства совести, а также обладает магическими способностями изменять предметы, придавая им форму чего угодно, может даже собственный волос превратить в свою копию, возможно именно Сунь Укун первым дал возможность рассуждать о клонировании, иных мыслей просто не возникает, когда видишь такие чудеса. Все беды сваливаются на Сюаньцзана только тогда, когда Сунь Укун отсутствует. Всё в итоге зависит именно от действий Сунь Укуна. Без его помощи вся затея провалилась бы на первом испытании. Кроме того, Сунь Укун очень живуч — в первом томе нам стало ясно насколько — его в течение нескольких недель варили в божественном котле, откуда он вышел более сильным и закалённым.

Третьим действующим лицом является Чжу Бацзе — свиноподобный человек, воплощение всех людских пороков. Жадный, ленивый, заносчивый, болтливый, трусливый, похотливый и чревоугодник. Основное назначение — вступать в пререкания со всеми, особенно с Сунь Укуном, что является главным юмором. Лишний раз уверен в собственном смехе от препирательств обезьяны и свиньи. Чжу Бацзе активный персонаж. Второстепенные роли у монаха Ша Сэна, которого толком не заметно. Такой же участи удостоился грузовоз лошадь-дракон.

Сюаньцзану и его спутникам покровительствует сам Будда, в этом ему помогает бодхисаттва Гуаньинь. Читателю даётся намёк — всё можно было сделать в одно мгновение. Перенести монаха в нужное место, дать книги, отправить обратно. Главная мысль кроется в том, что для обретения знаний нужно пройти путь к ним. Без этого знания лягут мёртвым грузом и не будут значить ровным счётом ничего. Иной раз Гуаньинь лично устроит неприятность на пути, дабы проверить силу воли Сюаньцзана.

Что стоит отметить — все злодеи получают по заслугам. Они не только пожалеют о своих действиях, но будут потом вынуждены сами страдать и раскаиваться в плохих поступках. Волшебники-оборотни каждый раз сбегает от печальной участи уничтожения в свою изначальную среду, откуда их всё-равно удаётся выманить Сунь Укуну. У этой обезьяны везде связи, все считаются с его мнением.

Интересные моменты. Оставляю их в первую очередь для себя:
— Если Сунь Укун прибегает к помощи изменения реальности, то оборотни используют пилюли образа, мертвые могут сохранять свою оболочку, если им в рот положить пилюлю, уберегающую тело от разложения;
— Божества тоже иногда желают обрести земную жизнь, так как на небе нельзя быть с кем-то в браке. Земные воплощения приводят к множеству проблем, ведь сойти в своём обличье могут не все, приходится перерождаться и считаться с мнением родителей, чьё мнение стоит уважать, это следует из конфуцианства;
— Сунь Укун может легко менять свой облик, он часто превращается в мелкое насекомое и узнаёт таким образом чужие тайны. Не один Гвидон был таким хитрым;
— Часто используются таинственные артефакты, например — волшебная тыква, куда попадает отозвавшийся человек, где затем превращается в гной за три часа;
— Устройство небесной канцелярии трудно в плане понимания. Даже бог Дождя не может послать дождь, для этого он должен получить указание от Нефритового императора и вызвать к себе бога Туч. Также вызывает удивление существование колодезных драконов, у которых есть свой царь;
— В одном из приключений Сюаньцзан приходит в страну, где даосы притесняют буддистов. Сун Укуну предстоит пройти ряд испытаний, из которых, разумеется, выйдет победителем. Такие забавы — как вызвать дождь, угадать содержимое чёрного ящика, не шевелиться, искупаться в кипящем масле, отсечь себе голову и не умереть — все эти элементы встречаются с переменным успехом и в наших сказках;
— Не трогай чужое, если не видно рядом хозяина — это суть последнего приключения.

Читайте китайские книги. В них нет ничего трудного для понимания.

» Read more

Михаил Лермонтов «Демон» (1839)

Мы любим прозаиков, но обходим стороной поэтов. Уж слишком неуловима грань восприятия, отданной в угоду красивым словам. Можно бесконечно поражаться мастерству поэта придерживаться заданных рамок, соблюдению стихотворных размеров и грамотно подбирать нужное количество слогов, даже не стоит упоминать о поиске нужной рифмы. Прозаику проще — его задача не перестараться с оборотами и в нужных местах расставить знаки препинания. Читатель обязательно поймёт и найдёт слова для выражения собственного мнения о прочитанном. Поэтам в этом плане не так просто — либо твой труд окажется мимолётным, либо жизненно-важным. Никогда не знаешь, задел ли ты те струны души читателя, что он будет трепетно хранить их в душе, что запомнит хотя бы что-нибудь, что придаст хоть толику смысла прочитанному. Чаще всего нет…

Лермонтов — поэт. Знаем мы со школьной скамьи. Он поэт печальной судьбы. Жил ярко — умер молодым. Талант сгубила горячая молодость, не дав толком раскрыться цветку, осмысленно жить под гнётом увядания и полностью пересмотреть всю свою жизнь. Умер молодым — и это стало спасительной строчкой в одном из неоконченных произведений. Жизнь оборвалась, что ещё об этом скажут славные потомки: респект, уважуха? как Маяковский в две-три колонки.

Над «Демоном» Лермонтов работал десять лет. Поэма тяжёлая морально, она трудно воспринимается и давит горой депрессии, заставляя голову поникнуть и впасть в хандру. Беспросветное чувство от начала и до конца. Будет ли кто способен принять жизнь взбунтовавшегося Демона, не прибегая к сравнениям с другими произведениями, не отталкиваясь от демонизма, да не трогая аллегоричность Эзопа. Иначе не на что опереться. Где-то надо искать зацепки.

Лермонтов называет «Демона» восточной повестью. На Востоке всё не так как на Западе. Белое — это чёрное. Дракон и змея — положительные. Жёлтый — цвет власти. Даже любовь на Востоке выражается по другому. Неудивительны метания Демона, сошедшего с небес и влюбившегося в пылкую грузинку. Он был готов перевернуть основы бытия, пойти против небес. Выразить свой конфликт в полной мере. Молодой то был Демон. Нет значения прожитым годам, он наполнен горячностью подобно жгучему темпераменту самого Лермонтова. Не смог бы Лермонтов создать наделённого тысячелетней мудростью сверхъестественного существа, взирающего на мир без любви, пресыщенного долгим существованием, чья душа давно стала чернее смолы. Лермонтов даёт читателю почувствовать жар бездны.

Очень тяжёлая поэма. Эмоции уходят в негатив. Пытаешься поднять себе настроение, но оно до конца дня на самом низком уровне. Вырваться из оков быстро не получится.

» Read more

Хулио Кортасар «62. Модель для сборки» (1968)

Магические пассы Хулио Кортасара на первый взгляд очень просты. Используя поток сознания, прикрытый использованием необычных слов, со ссылкой на те или иные события. В своём повествовании Кортасар часто прибегает к методу повторения одних и тех же мыслей под одной и той же точкой зрения. Если Эрнест Хемингуэй прибегал к аналогичному методу и гордо именовал его приёмом айсберга, то Кортасар склонен считаться именно с магическим реализмом. И при этом реализм выпирает так, что магия уже не нужна.

Магический пасс №1: ути-ути, кап-кап, гоп-гоп, пис-пис-пис-пис, тюк-тюк-так… финтихлюпик и бурдак!

Стандартный герой повествования у Кортасара — кто-то, кто как правило говорит от первого лица, обязательно аргентинец, обязательно имеющий кличку Че. У героя куча своих проблем, в которых он может копаться всю жизнь, но так до конца и не разобраться. Финал каждой книги превращается в сумбур и по сути остаётся открытым, хотя невозможно говорить о грамотном завершении, когда книга наполнена потоком сознания и никто не может быть уверен, что пора поставить точку. В этом может быть уверен только автор. И точку он ставит только когда его мозг сгенерирует определённое количество слов на определённое количество страниц, чтобы можно было отправить книгу в издательство.

Хоть Кортасар и делает отсылку к 62 главе «Игры в классики», пытаясь расширить тему — можно быть твёрдо уверенным, что от иной книги Кортасара не получишь ничего нового. Всё опять будет крутиться вокруг одной и той же темы. Герои будут читать газеты, обсуждать события в Бурунди, где как раз произошли народные волнения. Герои обязательно будут сравнивать Аргентину с какой-нибудь страной, а чужие традиции примерять на себя и долго рассуждать о том, где правильно подают макароны и почему в Италии они не являются основным блюдом. Для завершения картины упомянут Вишну с щупальцами осьминога. Использование диких сравнений — одна из черт творчества Кортасара.

Магический пасс №2: ути-ути, кап-кап, гоп-гоп, пис-пис-пис-пис, тюк-тюк-так… ути-ути, кап-кап, гоп-гоп, пис-пис-пис-пис, тюк-тюк-так… финтихлюпик и бурдак! финтихлюпик и бурдак!

Действие обязательно будет происходить в Европе. Причём неважно где. Кортасар такой же аргентинец, как индеец африканец. То есть он там когда-то был, да уже забыл. Кортасар пытается наполнить книгу национальным колоритом. Его герои часто пьют мате, но в «Модели для сборки» происходит разрыв шаблона и герои не пьют мате. Они постоянно употребляют кофе. Видимо кофе в момент написания книги преобладало в жизни Кортасара.

Напитки — очень важная деталь. Рассуждая, допустим, о коктейле «Кровавый замок», глядя на блики в бокале, вдыхая аромат, Кортасар может выдать порядка ста страниц текста, в котором легко заблудиться. Он снова и снова возвращается назад, переигрывая ситуацию по другому. И не важно, что его герой чего-то ждёт, да смотрит по сторонам. Всё внимание будет сосредоточено на напитке и на человеке, который в этот момент решил его заказать. Различные образы легко переходят в дырку на небе, через которую герой Кортасара легко переходит в другую реальность, где с таким же азартом берётся за размышления об устройстве мира, пока гуляет по улице и едет в лифте.

Всё может вызвать у Кортасара размышления. Даже варка овсянки начинается с мыслей о температуре воды, переходит к мыслям о погоде в июле и заканчивается условиями работы сенокосилки. Результат кашеварения не представляет интереса, важен процесс. Как только у него каша не подгорела, при таком-то подходе, когда мысли улетают вновь к дырке в небе, а сам остаёшься у кастрюли с горячей кипящей водой.

Магический пасс №3: финтихлюпик и бурдак! финтихлюпик и бурдак! ути-ути, кап-кап. финтихлюпик и бурдак! финтихлюпик и бурдак! гоп-гоп, пис-пис-пис-пис, тюк-тюк-так…

Любит Кортасар разные необычные слова: Бурунди, Конго, сколопендра, антрацит, да море других. Он их так часто повторяет, просто до выноса мозга. На этом фоне проскальзывают совершенно зубодробительные истории о внутренностях кукол, судебных процессах, мамашах-истеричках. Кортасар иногда радует фразами «два плюс два равно четыре».

Был ли сюжет? Был… автор так часто повторял свои магические пассы, что больше ничего не имело значения.

Только…

финтихлюпик и бурдак! финтихлюпик и бурдак! ути-ути, кап-кап.

» Read more

Эдуард Гиббон «Закат и падение Римской Империи. Том 5″ (XVIII век)

Эдуард Гиббон писал своё исследование Римской Империи в течение всей жизни, переворачивая множество источников. Было ли это трудным занятием для XVIII века, сколько времени он провёл в библиотеках, куда только не ездил, с кем не общался, чтобы сформировать свою собственную точку зрения. Каждый том его трудов даёт наглядное понимание не только его взглядов, но и рост как писателя. Пятый том примечателен не только содержанием, Гиббон уже не скачет от одного момента истории к другому, понимая необъятность своего труда, теперь Гиббон всё грамотно разложил по углам и в нужный момент вытаскивает в центр повествования требуемые факты.

О чём пятый том: юриспруденция Рима от Республики до Византии и дальше, быт аваров и лонгобардов, взаимоотнощения Византии и Персии после Юстиниана, продолжение теологических споров, краткое изложение событий доведших Византию до краха, иконоборчество, жизнь Мухаммеда. Обо всё этом ниже.

Рим — стал отправной точкой для западной цивилизации. Сам Рим съели его же противоречия, христианство усугубило развал и на его фундаменте выросла Европа. Важную часть из римского образа жизни оттянула на себя юриспруденция. Законы — важная составляющая в жизни общества. Цивилизованная форма древних запретов. Давайте посмотрим на удивительные факты.
При Юстиниане (VI век н.э.) действовал сборник из трёх кодексов, куда входили как старые законы, так и новые. Каждый судья трактовал дело по тому из них, по которому считал нужным. Законы всё время совершенствовались и заменяли старые. Любой римлянин имел право помочь в составлении законов, которым он потом же и обязан был подчиняться. Как это было мудро. В Риме всегда действовала система прецедентов. Считалось, что законы исходят от богов и царя, им подчиняются не только люди, но и сами боги. Истоки современных законов пошли от Аристотеля и стоиков.

Мало кто знает, что до разрушения Карфагена, в Риме всё держалось на отцах. Отец семейства был чуть ли не рабовладельцем. Сыновья не имели никаких прав, пока их отец жив. Отец мог их продавать как рабов. Мужчины хоть на что-то надеялись, а женщины были полностью бесправными. Женщина была вещью. Её мнение никого не интересовало. Она никак не могла повлиять на свою жизнь. Довольно удивительный факт о высоконравственной стране.
Девочки вступали в брак с двенадцати лет, дабы муж мог воспитать жену под себя. Только после завоевания Карфагена появились послабления в общественной жизни. Люди увидели, что можно жить по другому. Женщина уже была не вещью, а личностью. Возникла традиция заключения брачных договоров. Впрочем, брак в Риме — непонятная форма общественной жизни. Он ни к чему не обязывал. Но для развода всё-таки была нужна веская причина: измена или импотенция. Только при Юстиниане появились разводы по общему согласию. Существовала отдельная богиня Верипляка — укротительница мужей, для жалоб женщин на свой брак. Кровосмесительные браки по восходящим и нисходящим линиям запрещались, зато по боковым линиям не порицались. Жениться на сёстрах можно, но на родителях и детях нет. Гражданская жена считалась наложницей. Римлянин мог заключать брак только с римлянкой, иностранки могли быть лишь наложницами. И как бы обидно не было Клеопатре — она была именно наложницей.

Весьма важной особенностью, напрочь утраченной варварскими последователями традиций Рима, была забота о детям. Если родители умирали, то дети попадали под опеку своих дядей. И если дяди были против, то подвергались суровым уголовным наказаниям. Только, если не было родственников, тогда государство брало сирот на воспитание. Совершеннолетие наступало в четырнадцать лет, окончательное взросление в двадцать пять лет.

Отдельно Гиббон делится мнением о греках, как об одичалом и диком народе, чьи заслуги остались в прошлом. И их значение для будущего полностью сошло на нет.

Если дикарь что-то изобретал, то право на изобретение принадлежало ему по праву. Если что-то добывал охотой — никто не мог уже это отобрать. Если разводил животных — имел право на приплод. То есть в Риме твёрдо закрепилось понятие, что на добытое собственными руками никто не мог претендовать. Если ты занимал плодородное место, то все доходы от его использования будут твоими.

Немного интересных фактов из римской юриспруденции: порядки наследования окончательно были установлены только при Юстиниане, помилование всегда можно было купить за деньги, действовал принцип «око за око, зуб за зуб», за ложные показания в суде потом скидывали со скалы, за уничтожение зернового хлеба вешали, авторов пасквилей били дубиной. Несостоятельным должникам давали тридцатидневную отсрочку, потом отдавали на тридцать дней в пользование кредитору и если до сих оставался должен, то продавали в рабство. Законы, в первую очередь, были призваны остановить римлян перед преступлением.

При Константине законы Моисея были приравнены к божественным. Гомосексуалистов стали притеснять, а греческие привычки в этом плане считались грязными. Наказывали смертью, отсекая орудие преступления или втыкая острые игры в проходы с особой чувствительностью, вплоть до отсечения рук. Хватало устных показания кого угодно.

Юстиниан не был гениальным правителем, как замечает Гиббон. Но он стал отправной точкой для падения Византии. Его сменил хворый Юстин, передавший при жизни трон Тиберию, начальнику императорской стражи. Спустя четыре года трон достался другому военному — им стал Маврикий. Фигура казалось бы незначительная, но он завязал крепкую дружбу с персами, самостоятельно ходил в походы с армией, укрепил могущество Византии. Однако, всё-таки был жестоко убит вследствие солдатских бунтов, подзабытых историей ещё в III веке. Последующий император Фока вверг страну в хаос. Все достижения Маврикия были разом перечёркнуты. Фока уподобился Калигуле и Дамициану, убивавших своих подданных без лишних раздумий. Дружный Маврикию царь Персии Хосров напал на ослабленную Византию и отнял восточные и южные области, включая Сирию, Египет, Кипр и Родос. Фоку сменил Ираклий. Далее повествование о смене правителей после Ираклия, что повторило историю солдатских императоров. Пока к власти не пришли Комнины. Иоанн отменил смертную казнь и спокойно правил двадцать пять лет, пока не поранился на охоте собственной отравленной стрелой и скончался от гангрены. Мануил правил тридцать семь лет. Воевал с турками и венграми, при этом участвовал в сражениях лично. Византия стала вновь обретать былое могущество. Андроник перешёл к туркам и воевал для их славы. Потом стал соправителем сына Мануила, устранил того от власти и удавил. Ввергнув страну в годы репрессий. Люди испугались и свергли тирана, его буквально разорвала толпа.

За последние шестьсот лет царствовали шестьдесят императоров, что противоречит Ньютону, утверждавшего нормальное время для правления в восемнадцать-двадцать лет. Зато не было иностранных завоевателей.

Надо сказать, что Византия была зажата со всех сторон. На западе агрессивные авары, да востоке персы, на юго-востоке воинственные турки. Война с Персией до Маврикия длилась без малого семьсот лет. Армения была окончательно потеряна в пользу Персии. Персии тоже было не очень уютно. Ей также досаждали как Византия, так и турки. И там нарушаются вечные устоит, когда развенчали божественность Ормузда и выкололи ему глаза. С большим трудом потом отбил власть наследный Хосров. Гиббон замечает, что в то время просто были необходимо две противовесные империи: Персия и Византия.

Пока мысль не ушла далеко, стоит задержаться на Византии. Именно тут развернулось иконоборчество. Первые христиане чувствовали отвращение к иконам. Закон Моисея запрещал изображать божество в каком-либо виде. Иудеи придерживались этого правила строго. Через триста лет после возникновения христианства, изображения по прежнему порицались. Твёрдое установление икон произошло только в VI веке. Черты лиц божьих уже никто разумеется не мог подсказать, поэтому фантазия не ограничивалась. Борьба продолжалась сто двадцать лет, стороны не гнушались даже грозить, что Христос нашлёт на них дьявола. На этой почве произошёл окончательный раскол между православными и католиками. Православные закрепились в Византии. Католики в Риме. Мухаммед, современник этих событий, уже при жизни озаботился и запретил своим последователям любые изображения пророков.

Теологические споры не утихали. Вроде бы вот только договорились о понятии Троицы, осталось понять саму суть Христа. Решили, что у Христа бесчувственная телесная оболочка. Кто-то считал, что Христос обычный человек, наделённый призванием. Соединение души с материей — недоступное нашему пониманию. Верования католиков держатся на краю пропасти, они не верили, что Бог явился во плоти, что был подвергнут бичеванию и распятию на кресте, что он не мог что-либо не знать и испустить дух на голгофе. Соединение естества человека и сверхъестественного — обосновал Керинф. Христос единоличен, но в двух естествах. Вот только одни из доводов. Кто-то считал иначе, тогда неверующего могли убить без боязни. При Юстиниане убийство неверующих не считалось преступлением. Возникла логичная мысль, что хуже того, когда заставляют верить под страхом наказания, ничего быть не может.

Совсем мало места в пятом томе Гиббон уделяет быту аваров и лонгобардов. Авары (они же скифы) занимали территории современных Молдавии, Румынии и Венгрии. Лонгобарды правили Италийским королевством, расположенном на территории бывшей Западной Империи. Немного Гиббон говорит про их быт. У них также было в ходу откупаться от наказаний. Говорили на изменённой форме латинского языка, позже ставшей итальянским языком. Гиббон объясняет трансформацию языка по той простой причине, что готы не могли усвоить спряжения и склонения, наполняя латинский язык словами из своего языка. Спустя четыре поколения лонгобарды стали цивилизованным народом, с отвращением глядя на портреты своих диких предков.

Совсем немного рассказано про Папу Григория Первого. Гиббон утверждает, что он был первым Папой, с которым считались. При нём у церкви было много земель и она вполне уютно себя чувствовала рядом с готским королевством.

Ещё меньше про Карла Великого, который не делал различия между христианами и мусульманами. Однажды помог мусульманам отстоять свои земли. Он первым соединил Германию под единой властью. Его дети разделили империю по частям. Позже Германия становится федеративным государством, где император не имел никаких прав, кроме как раздавать звания.

Заканчивает Гиббон книгу рассказом о быте Аравии, природе, родине лошадей, особенностях верблюдов. Арабы показываются как люди деятельные, всегда в движении, из-за обиженности климатом претерпевают лишения, посему довольно агрессивные как к самим себе, так и к окружающим. Их язык имеет родство с еврейским. Восемьдесят названий для мёда, двести для змеи, пятьсот для льва, тысяча для меча. Нынешняя азбука была изобретена на берегах Евфрата и доведённая до арабов иностранцем, поселившимся в Аравии после рождения Мухаммеда.

Арабы до Мухаммеда были знакомы с Ветхим Заветом и приняли его. Христа же считали простым человеком, на кресте был наказан преступник, а святой дух вознёсся в небеса. Для омовения можно использовать песок. Мухаммед порицал монашество, однако установил ежегодный тридцатидневный пост: от мяса, женщин, бани, удовлетворения чувственности. Бедным завещал раздавать десятую часть дохода. Обещал чувственный рай. Говорил, что на зло надо отвечать добром. Ратовал за распространение религии с помощью меча. Один день на поле сражения был более значим, нежели многолетний пост. Лично участвовал в боях. Про обрезание ничего не говорил.

Гиббон тщательно рассказывает читателю историю Мухаммеда. О том как был изгнан из родных мест, потом пришёл с войском и всё-таки стал править родной землёй. Со слов Гиббона, Мухаммед сперва пытался угождать евреям и стать очередным пророком, но их вражда обозлила его. Впоследствии на войне он либо принимал дружбу, либо полностью истреблял врага.

Гиббон рассказывает о грызне после смерти пророка. Но за скрупулёзным перечислением событий Гиббон забыл о главном — он хотел рассказать об ослаблении позиций Византии из-за активизации арабов, но так и не рассказал.

Крайне трудно усвоить такой объём информации, ещё труднее его кратко пересказать для самого себя.

» Read more

Эдгар Берроуз «Владыка Марса» (1919)

Эдгар Берроуз вновь порадовал. «Владыка Марса» — третья книга из цикла похождений Джона Картера. Читателю наконец-то предстоит познакомиться с верховным джэддаком джэддаков. Грустные мысли о скудной природе и животном мире планеты уже во второй книге сошли на нет, в третьей же Берроуз пошёл ещё дальше, наполняя Марс новыми красками, расами, существами и местами. Вновь читатель видит очередное запретное место, куда ранее до этого путь был закрыт. Становится более богатой история планеты, читатель узнает о неведомой жёлтой расе, ушедшей в затворничество на север планеты. Оттуда также никто ещё не возвращался. Но не всё так было бы плохо при возвращении, тебя всё-таки не сочли бы еретиком и не убили, как было в обычае казнить вернувшихся из земель последнего пути, что в понимании жителей Марса было не просто выражением.

Разбить непонимание жителей Марса, вот какая задача стоит перед Джоном Картером. Разоблачив верховную религию планеты и смертельно обидев жрецов, ему предстоит познакомиться с миром более глубоким. Не желает вояка с Земли ждать целый год, да мучиться в переживаниях о своей любимой, коли есть тайный ход в подземелья. Книга всё также наполнена приключениями и читатель просто не устаёт выдыхать.

Джон Картер по прежнему силён. Он прообраз супермена. И ничего с этим не поделаешь. Можно отрицать, однако против правды не пойдёшь. Джон Картер не склонен мирно отсиживаться в стане племени и ждать действий своих противников. Его личность известна на всю планету, половина его откровенно ненавидит. Бороться с таким подходом к своей личности — долг Джона Картера. Он любит драться и никогда не стоит в стороне. Он способен один выйти против армии. Это всегда вызывает недоумение. Геймеры в душе кричат — гоните этого читера. Манчкины потирают руки и хвалят действия Джона Картера. Обладание такой силой и невероятная прыгучесть — мечта манчкина. И не надо никаких IDDQD. либо IDСLIP… сама природа определила твои способности в угоду иной гравитации на планете.

Трилогия похождений Джона Картера — как образчик последующим писателям: рисуем мир, находим основную линию, закрепляем результат.

» Read more

Бернард Шоу «Пигмалион» (1913)

«Пигмалион» — капля в море из написанного Бернардом Шоу. Формат пьесы отнюдь не облегчит понимание. Сюжет расползается на пять действий и читается довольно быстро. Шоу не прибегает к лишним размышлениям. Он просто показывает события такими, какими они могли бы быть и читателю/зрителю остаётся только их самостоятельно переосмыслить. Написав в 1913 году, Шоу потом дополнил историю некоторыми деталями, но они известны только тем, кто ставил себе целью их найти. Для простого читателя, неискушённого творчеством английских и ирландских драматургов, история пройдёт незаметно, откуда он обязательно вынесет несколько простых истин.

Переосмысление историй на новый лад. Метод не новаторский, но полюбившийся в среде литераторов. Конкретно в данной пьесе Шоу не стал куда-то далеко уходить, менять название или каким-то образом избегать сравнений. Да, «Пигмалион» восходит к древним греческим мифам. Жил когда-то, даже принято считать, что действительно жил, царь по имени Пигмалион, который изваял статую и попросил богов оживить её. Миф к пьесе Бернарда Шоу имеет отношение по принципу «Я его слепила из того, что было, а потом, что было, то и полюбила (с)». В остальном Шоу ушёл от мифа в более драматические события.

Пари умных о способностях глупых. Рассказом такого рода когда-то порадовал Марк Твен. С тех пор закрепилось и с успехом пошло опять же по путям переосмысления историй на новый лад. Кажется, ничего нового, кроме самого пересказа. Бернард Шоу недолго думал над сюжетом. Взял двух умнейших учёных, свёл их в ратном споре о глупой девушке, чей язык полон жаргонизмов. Один из них взял на себя смелость «сделать из неё человека». Практически иная трактовка «Сестры Керри» Теодора Драйзера. Можно найти много схожих деталей, даже сюжет чем-то схож.

Не делай добра — не получишь зла. Против человеческой природы далеко уйти невозможно. Пусть наивные люди верят в отзывчивость и вечную покорность спасённых людей. Всё добро со временем забывается. Шоу грамотно посмотрел на историю. Ведь мог же быть у статуи Пигмалиона свой взгляд на мир. Отчего именно ей было суждено полюбить создателя и нарожать ему детей. Такое только в сказках бывает. Суровая реальность совсем другая. Встав на ноги, человек уже по своему трактует мир в новом для себя свете и ему не нужны старые учителя, теперь он сам может обучать других. Только натолкнётся на такое же отношение к себе. Не сразу, но со временем.

Пьеса о человеческой природе без лишних украшений. Понимая, что добро к тебе — это выгода дарителю, понимаешь, что добро — это корыстное чувство, призванное уничтожить чувство вины.

» Read more

1 283 284 285 286 287 303