Author Archives: trounin

Иван Крылов «Басни. Книга первая» (1805-15)

Крылов Басни

Создав достаточно творений, не зная, чем себя ещё занять, успеха толком не имея, о чём мог Иван Крылов ещё мечтать? О славе баснописца только. Но почему же не писать ему сатиры, коли правду он всегда искал? Испытано достаточно, судьбы ударам место в прошлом, для театра он писать устал. Пример Эзопа им усвоен, он Лафонтена уважал, теперь за переводом басен Иван всё время коротал. А где рука просила сотворить своё — там твёрдо строчки зазвучали, и жизнь Крылова расцвела, все современники о нём узнали. Но память коротка, не помнит потомок двух сотен басен Крылова. Если и знакомо ему, то афоризм некий, и то произносимый для красного слова. Такое отношение неверное, да его не изменить, каждому угодно в собственное удовольствие жизнь осознавать: с собственным осознанием жить. Посему, опустив детали повествования, не учитывая оригинальность и прочие творческие изыскания, остановимся на дошедшем до нас сквозь века. Благо, рифма у Крылова легка.

Первая книга басен открыта. О чём говорит Крылов с начала начал? О чём он читателю, думает, важного прежде в прозе не сказал? «Ворона и Лисица» — знаменитейшая басня Ивана, знакома всякому, о её существовании все мы узнаём очень рано. Помним о хитрости лисы, лестью склонившей ворону клюв раскрыть, после сыр выпал: о смысле чего все вскоре постарались забыть. Но почему об этом первая басня Крылова? Он и ранее басни писал, и писал басни в меру доступных ему сил. Видимо, лисицы поступок Крылов сам бы неизменно похвалил. Иначе быть не может, ибо Иван не стеснялся лесть в адрес других произносить, забыв о нареканиях в ответ. Наконец-то наступило отдохновение в творчестве автора, гнобимого прежде на протяжении предыдущих лет.

Не менее важна вторая басня. «Дуб и Трость» названа она. Крылов рассказал о бытующих нравах, коих не изменить никогда. Сильный дуб, готовый трость защищать, ему мнится, будто ему вечно на занимаемом пространстве стоять. Таким был и Крылов, мнивший дубом себя, пока не понял, насколько его дума слаба. Стоило подстроиться под реалии изменяющегося мира, сразу понял, почему вместо розог ему досталась малина. Радуйся, других сатирой задевая. Сочиняй басни, острыми углами играя. В слабости сила, понять это следует всем. Понять это нужно, дабы забыть о существовании проблем. В любой ураган, силы неважно какой, Крылов устоит, аллегориями он обеспечил себе почёт и покой. А дальше дело с размахом пошло. Иван принялся поучать, говоря: где есть добро, где есть зло.

Не то худо, к чему плохое отношение, часто зазря оно заслуживает поношение. «Музыкантов» и прочих работников любого ремесла не ценят за труд, о их работе судят, например, отмечая, пьют работники сии или не пьют. Если пьют, значит мастер плохой. Если не пьют — возможно, он не владеет рукой. Так есть, и сего не изменить, какими категориями не пытайся о том судить. Пьянство — источник беды: сомнений в том нет никаких. Крылов смотрел проще, не так он судил. Главное, чтобы мастер умелым работником был.

Не хвастовства ради выше произносились речи, портрет баснописца в той же мере не без подготовки обжигается в печи. Крылов понимал, что острый язык — не орудие тем, кто им владеть не привык. Всему мера потребна, иначе беда, голова враз слетит с плеч от ножа. Достаточно лишнего сказать, на кого-то намекнув, наступит пора испускать заслуживший смерти дух. Будь хоть знаменитейшим из людей, примешь исход обидней, больней. Крылов же, баснописец бы вроде, славой поэта знаменитый в народе, не сносить головы и ему, ведь не сносить её и полезному по утрам петуху. Всякой птахе на плахе найдётся местечко, сколь мелко не бейся её сердечко. В голодный год и ворону съедят: в басне «Ворона и Курица» о том говорят.

Ларчик всех мудрых поступков не сложно открыть, коли ты — не Пандора, бед людских тебе не плодить. Истина видна, её скрыть невозможно, если не пытаться от людей её таить осторожно. В укромном месте на засов закрыв, сделав достаточно, об истине надолго забыв. Да вот просто все достигается умом, не будь барином, будь хоть простым мужиком. Не ломай представление о происходящем вокруг, смотри ясно, поймёшь сразу всё вдруг. Хитрость есть: главный в баснях хитрец — автор их сочинивший, бездну истин от глаз старательно скрывший. Не прилагая усилий, всё понимается сразу. Посему, если кто до сей поры не понял, басню «Ларчик» Крылов добавил в дополнением к о мудрости сказу.

Видны улыбки: читатель от радости потирает руки. Он уверен, что нашёл средство от одолевавшей его скуки. Он думает: не стоит трудов поэзию свою сочинить, тем чужие чувства в азарте грязью облить. Басню «Лягушка и Вол» в назидание Крылов сочинил, чтобы потомок талант с потребностью соотносил. Лягушка лопается, согласно сюжета, от гордости своей, коей сама же оказалась задета. В том урок, надо слушать разумный совет, вспомнив, сколько Крылов пережил некогда бед. Он когда-то сил не щадил, правду тогда он любил. Хорошо, не раздуло Ивана в вола, потому мы ныне внимаем краткой мудрости его слова.

Перу баснописца следует оставить его ремесло, умеющему говорить правду, скрывая её. Они совместимы, в отличии от почитателя мудрости в стихах, в чьих виршах всё повисает на расходящихся швах. Словно «Роща и Огонь» — безопасно, только попробуй тронь. С виду достойны быть вместе, могут дружить. Рушится это, посмей огнём рощу спалить. Вспыхнет пожар, не сможешь унять. Горько придётся после страдать. Достаточно подхватить и разнести весть, головы тогда точно не снесть.

Коли останется желание петь песни оды сильным мира сего, басня «Чиж и Ёж» покажет потребное тому ремесло. Иная там форма подачи. Кто желает силы испытать в прославленье — удачи! И всё-таки опасайтесь гнева возможного, пропустив мимо внутренней цензуры тень слова неосторожного. Всяк знает, кого сильный винит в случае проблем. Сочинитель од всегда может быть виновным тем. «Волк и Ягнёнок», если помнит читатель, это басня, в которой волк — всесильный каратель. Он возомнил о себе много чего, обрушившись на ягнёнка. А ягнёнок — никто. Рядом стоял, не пел од и так обстоятельства сложились, волку для утоления голода его бессильные качества для нутра лучше всего пригодились. Тут бы вспомнить «Обезьян», наглых в стае. Ничего не поделаешь, есть в обществе изъян.

Ежели читатель возьмётся за басни, источника проблем — его не испугавших, о «Синице» пусть помнит, из океан смело поджигавших. Хвалилась птичка хвалою, связывая полыхающее море со своею судьбою. Зажгла ли море она? А зажжёт ли новый баснописец сердца? Не из-за самолюбия ведь стал выражать суть он человеческого естества? Проблемы людей — вековечная тема, её решить — большая проблема. Чему человек не хозяин, того не дано, болтать же можно, да что с того… Вот говорит Крылов вещи умнейшие, более прочих затруднений важнейшие, но они не решаются, как не решай. Напоминаешь — хорошо. Об обратной стороне тогда не забывай.

Басню сочинять — не такое сложное, кажется, занятие. Подумаешь, взял животных за действующих лиц, придумал для них мероприятие. Допустим, есть «Мартышка и Очки». Мартышка видеть лучше захотела, очки купила, их в руках вертела. Видеть лучше не стала, ибо она применение очкам не знала. Читатель знает, коли ты — не мастер, или о чём не ведаешь, то лучше отойди, ещё неприятностей наделаешь. Можно понимать текст басни буквально, будто имелась мартышка, явившая глупость на свет. Всего-то глупее мартышки сей не было и нет. Вот в том и секрет басен, что аллюзия в них — элемент природного бытия, иначе очевидность будет прямо понята.

Нет, тут не призыв оставить басни баснописцам, так сказать, узко специализирующимся в поэзии лицам. «Два голубя» тому в примере. Данная басня написана в поучительной манере. Крылов поведал, как птица одна пожелала мир облететь, а другая птица того никак не могла захотеть. Ясно же всякому, каков мир к неофиту, не взявшему с собой друзей — птичью свиту. Щебет их крепче держать мог, у Крылова потому поученья урок. Он, конечно, не прав в утверждениях, не давая голубям удаляться далее родных мест, будто бы если не ждёт непогода, то зверь дикий съест. Бояться — значит ничего не предпринимать, прожить жизнь и Богу душу отдать. Значит не стоит бояться — пытаться требуется. А вдруг? Не пустой зато человек оставит после себя в воспоминаниях звук.

Талант умножать! Не стоять. Развиваться. Прикладывать силы, постоянно стараться. Творец — словно мелочь на дороге, его не поднимают с колен, о него вытирают ноги. Это «Черновец» утратит стоимость, если его на части делить. Человек от разделения умений на составляющие будет краше творить. Ему не опасно, подобно «Троеженцу» горевать, когда талант талантом станет прирастать. Нужно множить дарования, везде находя себе применения, порою достаточно для славы всего одного стихотворения. Да, против небожителей литературного небосклона не опасно выступать. Бояться нужно Бога, против него бунтов не учинять. «Безбожников» постигнет кара, повергающих творцов поэтического ряда ждёт в качестве благодарности от потомков награда.

Заканчивая разговор о первой книге басен Крылова, про ещё одно его творение требуется дать слово. Басня «Орёл и Куры» завершит сказанное тут, читавшие внимательно вывод сей поймут. Орлам вести себя подобно курам можно, ведь для них это не сложно. Но курам не дано возвыситься до орлов, посему они позволяют говорить о последних много похабных слов. Поэтому, кто твёрдо решил, спешите, дабы вас читатель при жизни хвалил.

» Read more

Андрей Силенгинский «Сыщик галактического масштаба» (2012-15)

Силенгинский Сыщик галактического масштаба

Космос: он пугает. Пугает на величиной пространства, а трудностью осознания его существования. В таких масштабах допустимо любое развитие событий, в том числе и далёкое от логики. Почему бы не допустить таковое, представив читателю нечто в духе братьев Стругацких? Загадочность должна исходить от инопланетян, таких нам непонятных. Поэтому будет тяжело расследовать «Дело о невинном убийце», где личность преступника известна, но он не является обвиняемым. Или не менее трудно разобраться в «Деле о единственном подозреваемом», где вина должного оказаться преступником не столь уж очевидна.

Главный герой Адррея Силенгинского на глазах читателя осваивает профессию галактического сыщика. Сперва ему поручается задание разобраться в непостижимой умом ситуации, а после ему просто начнут доверять всё, где обнаруживаются проблемы с адекватным пониманием произошедшего. В типичной для русских писателей манере, Андрей не сразу говорит по существу, делясь изначально думами о космосе, после переживаниями главного герои и только потом подводя к должному стать занимательным.

Проблематика космического детектива, в исполнении Силенгинского, заключается в многовариантности. Не обо всех размышлениях галактического сыщика следует знать читателю, поскольку в один прекрасный момент приходит осознание, что любое из предположений вполне является верным, если бы не желание автора придумать нечто ещё эдакое, к чему якобы и вела цепочка рассуждений. В итоге происходящее запутывается, принимая излишне растянутый вид, где точка, завершающая расследование, взята с потолка, так как всё представленное на страницах ранее более походило на истину.

Что же представляют из себя преступления? Например, в «Деле о невинном убийце» надо выяснить, кто тронул за спину инопланетянина. Никакого юмора! Сей инопланетянин, согласно условиям его эволюции, мгновенно убивает всякого, оказавшегося позади него в момент прикосновения. Разумеется, убитый о том знал. Значит, он самоубийца, либо кому-то насолил. Подозревать можно ограниченный круг лиц, ибо изначально детектив казался герметичным, пока сыщику не потребовалось посетить ближайшую планету, чем испортил себе интригу «Убийства в восточном экспрессе», либо оную усилил. Так это или нет? Так до конца ясным и не станет, ведь читатель к окончанию расследования перестаёт уставать перебирать представленные Силенгинским варианты.

Физиология инопланетян занимает особое место в фантастике. Достаточно вспомнить цикл «Космический госпиталь» Джеймса Уайта, построенный по сходному принципу, использованному Силенгинским, но с более мощной подачей, без посторонних размышлений о сути человека и поиске его места во Вселенной. Когда в «Деле о единственном подозреваемом» причиной смерти объявлено отравляющее вещество, то нужно перед этим разобраться, насколько восприимчивы к человеческим ядам инопланетяне. Главный герой в том разберётся, все ему будут помогать, но действие так и останется стоять на мёртвой точке, будто ничего в мире не происходит, пока сыщик не разберётся в ситуации.

Почему же тянет сравнивать творчество Андрея с другими писателями? Объяснений может быть несколько. Во-первых, краткость предложенных им историй. Во-вторых, главный герой успевает перебрать излишне много вариантов, отчего читателю не остаётся места для проявления собственного воображения. Поэтому приходится припоминать, где подобные сюжеты были замечены ранее. Благо, фантастика не сбавляет обороты, предоставляя для удовлетворения любопытства почти неограниченное количество продуктов человеческой фантазии. Измыслить нечто самобытное представляет всё большую сложность.

Остаётся пожелать Андрею Силенгинскому не останавливаться в творческих изысканиях. Выбранная им тема хоть и не столь уж необычна, зато достойна занять твёрдое место среди читательских ожиданий видеть детективы, где на первый взгляд очевидное обязано быть подвергнуто сомнению.

» Read more

Василий Нарежный «Два Ивана, или Страсть к тяжбам» (1825)

Нарежный Два Ивана

Посмертно опубликованная повесть «Два Ивана» показывает окончание жизненного пути Нарежного. Недооценённый современниками, он оказал некоторое влияние на ближайших потомков, вдохновлявшихся его творчеством, дабы те уже своими работами вытеснили из читательского внимания представление о нём. Спустя века, читая Нарежного, не можешь уловить былой прелести. Не раскрываясь, он отражал проблемы общества, проистекавшие из особенности поведения людей вообще. Внимать им можно и сейчас, поскольку человек, как бы не менялся внутренне, остался в прежней мере прежде всего человеком.

В центре сюжета два Ивана и их пристрастие к сутяжничеству. Судиться могли по любому поводу, чаще из корыстных побуждений. Об особенностях их поведения пусть рассказывает сам Василий, тогда как читателю стоит отвлечься от произведения и совершить экскурс в прошлое.

Русский человек всегда был склонен выяснять отношения на публичных слушаниях. То родилось не недавно, а пришло на землю Русскую вместе с ним. Знакомство с берестяными грамотами подтверждает это. Изучение редакций «Русской правды» наводит на аналогичные выводы. Неизвестно, в какой именно момент желание судиться стало восприниматься с усмешкой. Может быть причину стоит искать в середине XIII века, когда нашествие Батыя уничтожило русский народ, оставив после кого угодно, только не тех, кто населял Русь до того.

С той поры страсть к тяжбам сошла на нет. Если у кого после и искали защиту, то у Бога. В любых решениях уповали на милость Всевышнего, былое трактовали сугубо из необходимости опираться на благоволение Его же. И вот на страницах Нарежного старинная русская забава возрождается. Она выглядит не очень красиво, ведь доказывающий свою правоту человек чаще представляется в смешном образе. Он обижен и оскорблён, пытается пойти против сложившихся условий и не согласен принять ему даваемое, вследствие чего не может восприниматься серьёзно.

Таким остаётся русский человек, продолжающий сохранять внутреннее презрение к тяжбам. Это не признак боязни совершить лишнее движение или оказаться пострадавшим из-за противоправных действий. Национальный характер так просто не изменить, ежели не пройтись по представителям народа подобно ордам Батыя. Однако, остаются те, кто всё равно склонен к сутяжничеству. Над ними вне воли приходится смеяться, оставаясь уверенным, что хотя бы кто-то не опасается выставить себя на посмешище, добиваясь при том положительных результатов.

Похоже ли описываемое действие в повести «Два Ивана» на тут представленное? Возможно, было бы Нарежным доходчиво изложено им написанное. В любом случае, читателю важнее общая обстановка произведения, уморительная без дополнительных разъяснений.

Читатель обязательно спросит — точно ли речь о русских нравах? Придётся согласиться. Нарежный не давал представления об этом. Его героями чаще являются обитатели украинского и польского ландшафта. К чему склонны тамошние жители — судить только с ними знакомому лично. Впрочем, сутяжничать славяне всегда любили. Да не всех славян коснулись монголо-татарские военные походы. Западные народы оного и вовсе не испытали, в том числе и территория, где происходит действие повести. Доподлинно известно, что галицкие и волынские земли печальной участи большей части Руси избежали, а значит сохранили все те черты, от которых в русских почти ничего не осталось.

Нарежного стоит поблагодарить уже за само пробуждение подобных мыслей в читателе. Многое становится яснее и понятнее, почему количество противоречий постоянно возрастает. Покуда один народ старается сдерживать себя, другие склонны к нападкам на него. Коли сутяжничество в крови, искоренить его не так легко. Батыя бы на мешающих спокойно созерцать действительность.

» Read more

Василий Нарежный «Мария» (1824)

Нарежный Мария

Позвольте молодым людям ошибаться. Пусть ломают жизнь, совершают неверные поступки и горько после сожалеют о содеянном. Пока не позволить осуществляться ими желаемому, до той поры они будут к тому стремиться всей душой, не принимая возражений. Но стоит воспротивиться, встать на пути и высказать заботу о нежелательности неблагоразумия, как это грозит ещё большими печальными последствиями, грозящими крахом для всех. Трагедия создаётся без дополнительного участия, хотя молодые люди могли совершить единственно верный шаг, тем породив всеобщее счастье. И когда не случается благого, жизнь наносит разрушающий бытие людей удар.

Не отмеченный способностью связать слова в увлекательную историю, Нарежный дал читателю почувствовать переполненные сентиментализмом прозаические строчки. В угол повествования поставлен исход взаимоотношения влюблённых действующих лиц, не имевших возможности сойтись и жить до старости в окружении переполняемых теплотой взаимных чувств. Различие в социальном положении стало непреодолимым препятствием, пока ещё непонятным юноше. На том и строится история, что оправиться от пережитых эмоций он никогда не сможет, поражённый в сердце случившейся трагедией в тот момент, когда преграды перед обретением счастья наконец-то пали.

Юноша застаёт агонию, свершившуюся до его прибытия. Перед ним последствия любви, которую более не возродить. Почему он не успел, как такое могло произойти? Нарежный о том рассказывает, неизменно возвращаясь с повествованием от другого персонажа, дополняя действие новыми деталями. От подробностей читателю легче не станет. Приходится разделять страдание главного героя от переживаемых им горестей. Всему бы быть, свершись необходимое раньше. Не пяти минут не хватило, но месяц такой же короткий срок. Ежели он упускается, то обретение утраченного воспринимается через необходимость принять более страшное. В меру благой случайности сия история обошлась без внимания к столь тяжёлым эпизодам для проявления сострадания.

Не нужно судить о произошедшем на страницах, применяя к ней ум зрелого человека. Зачем размышлять о делах молодости, не понимая её именно от лица плохо знающего про жизнь юноши? Кто перешёл тот трепетный момент и осознал последствия канувшей в прошлое влюблённости, тот поймёт. У кого таковой влюблённости не имелось, будет относиться к ней крайне серьёзно, не допуская мысли о скоротечности чувства и обретении столь же кратковременного счастья с другим столь же пленяющим воображение человеком. Только осознание всего этого не способно уберечь молодых людей от повторения с ними всё тех же ломающих восприятие ситуаций, неизменно сопровождающих взросление каждого из нас.

Нарежный отразил для читателя понимание сего, воспользовавшись возможностью поведать историю от лица стороннего рассказчика. Он знал про данную ситуацию, проявлял к ней интерес, и застал её окончание в церкви, обнаружив там не находящихся пред алтарём лиц, дающих клятву верности, а гробы, стоящие посередине обтянутого тканью помещения. Кто в тех гробах, рассказчик догадывается сразу, а после узнает все те подробности, что сообщены Нарежным в повести «Мария». Осталось испытать боль за случившееся, вроде бы завершившееся смягчением сердец, добившихся понимания чувств нуждавшихся в любви людей. Как всегда, требуемое свершается, когда в том более нет необходимости.

Поэтому призыв разрешить молодым совершать ошибки остаётся в силе. Какими бы те заблуждения не отразились последствиями, главное, чтобы горе детей исходило от их собственных деяний, а не было спровоцировано заботой родителей, тем убивающих в молодых людях душу, покуда заставляют их сердца оставаться запертыми в клетке. Если голубям суждено пасть в когтях поджидающей за дверью опасности, то главное их об этом предупредить, а решать уже им.

» Read more

Василий Нарежный «Бурсак» (1822)

Нарежный Бурсак

Когда всё плохо, приходит время читать плутовские романы: действующие лица несчастны, попадают в неприятные ситуации и в итоге оказываются выше всех возможных для них условий. Порою так высоко заносит их авторская воля, что королям приходится уступать для них трон, либо судьба иначе к ним благосклонно отнесётся. Снова Нарежный не стал придумывать нового, пройдя по проверенной прежними поколениями писателей тропе. Его герой начнёт со школы, потеряет родителя и в ходе дальнейших приключений добьётся совсем уж мало похожих на правду регалий.

Нарежный знакомит читателя с бурсой — это особый вид учебного учреждения, ученики которого называются бурсаками. Представленный на страницах главный герой произведения становится посетителем подобной школы и внимает всем происходящим в её стенах событиям. Он скоро узнаёт внутреннюю структуру, схожую с римской, и начинает жить в новых для него реалиях. Как и в прочих литературных трудах на тему обучения, действие касается становления персонажа, внимающего жестоким порядкам, выраженных желанием подростков самоутверждаться за счёт слабых. Главному герою приходилось страдать, так как умственными способностями он похвастаться не мог.

Забитый и обманываемый главный герой с упорством несгибаемого человека будет противостоять действительности. Он — молчаливый созерцатель, потому ему проще оказывается пройти этапы взросления. Особой милости от автора он удостоится ближе к окончанию обучения. Нарежный вспомнит о необходимости наполнять плутовской роман необходимым для него содержанием, поэтому всё знаемое главным героем ранее обесценивается. Его родитель окажется приёмным, умрёт в момент передачи сообщения об этой своей особенности. Полный надежд, персонаж выбрасывается Нарежным за стены учебного учреждения без каких-либо надежд на карьерный рост, ежели таковой предусматривался.

Осталось задействовать умение фантазировать, пуская главного героя в приключения. Где он только не побывает, чего только не сумеет осуществить. Задача ставилась единственная — возвысить бурсака, чем бы он не занимался. Герой может любить и создавать условия для женитьбы, а мог оказывать услуги королю, не подозревая, к каким последствиям всё это приведёт. Вектор его развития неизбежно направлен в сторону Польши, посему счастье ему искать среди панов, злотых и евреев, над чем ему предстоит утверждать свою волю.

Нарежный находит для повествования лишнее элементы. Читателю ясно — автор взялся рассказать увлекательную историю. Только вместо правдивого изложения действительности, Василий пошёл по тому же пути, по которому шли авторы романтического толка, опиравшиеся на прошлое сугубо из возможности наполнить его вероятными событиями, на самом деле никогда не происходившими и не имевшими шанса быть случившимися.

Кому хочется, тот спокойно перескажет происходящие с главным героем события. Ничего в том нет страшного, поскольку приключения подобного рода быстро забываются. Не дано персонажам из плутовских романов остаться в памяти, если они не представляют из себя нечто необычное. Персонажи Нарежного проходят безлико и навсегда стираются из воспоминаний, будто они никогда не были наполнены жизнью: дышали, пока дыхание в них поддерживалось.

Пока не приходится удивляться, почему Нарежный так спешно оказался забыт потомками. Не цензура тому виной, запретившая публиковать большую часть «Российского Жилблаза». Василию не хватило времени для раскрытия таланта. «Бурсак» подвинул его к цели, но жить писателю оставалось излишне мало, чтобы противопоставить желание писать необходимости прекратить существование. Не став мастером плутовского романа, Нережный попробует себя в других литературных жанрах, несколько раз отметившись самобытными и интересными работами. Других добрых слов найти не получается. И не станем их искать.

» Read more

Виктор Пелевин «t» (2009)

Пелевин t

мир велик но не настолько всего в мире два значения одно из них отражает существующее второе отмечает его отсутствие сочетание сих значений допускает воспринимаемое нами многообразие посему куда бы не вела человека фантазия всё неизменно сводится к простоте следуя из означенного искать сверх данного допустимо ради цели потешить умение связывать слова в предложения

вселенные сливаются в вязкий комок ничего не значащих определений где то граф лев толстой а где то практически пуленепробиваемый сторонник непротивления злу насилием железная борода одно накладывается на другое некогда самостоятельная единица ныне нуль из чьей-то фантазии

тут бы пора сказать смешно когда тянет улыбаться но не смешно когда тянет покрутить пальцем у виска начав рассказ с вольной трактовки вероятного прошлого пелевин закончил рассуждениями о политеизме понимаемый им в качестве отражения коллективного творческого процесса допустить такое возможно учитывая необходимость увлекательного начала переходящего в океан возможных продолжений

река фантазии вынесет через размытые берега с искажёнными до неузнаваемости руслами это раньше люди помнили о течении воды в определённом направлении покуда чаяния не обрушили опоры натурализма заново позволив реалиям сюжета воплощать иллюзорно понимаемый романтизм всё истинно движется циклами дабы некогда принятое забыть в угоду прочим писательским желаниям

куда несло пелевина дав зачин обозначив происходящее он забыл к чему вёл повествование не получилось выдать действие за модернистические наклонности даже нет потока сознания и нет фэнтези если кому то так могло показаться над всем навис абсурд причём не отражающий обыденность а трактующий происходящее на страницах самого абсурда ради

и когда пелевин понял как трудно дастся ему подобие философпанка он сказал о его более всего беспокоящем обыденности писательской профессии современного ему времени а именно речь о необходимом задействовании в творчестве помощников прописывающих закреплённые за ними моменты в которых они более сильны пусть так как говорится читателю только останется думать какое отношение это имеет к самому пелевину если и исполнявшего чью то роль в произведении то определённо демиурга

отправив толстого искать оптину пустынь пелевин не имел о ней представления пока герой будет идти в конечный пункт путешествия что нибудь нарисуется и надо сказать рисуется самое разное порою не совсем адекватное желаемое быть принятым за правду но не будет всего в таком количестве ибо истина доказывается а не дополняется за счёт прочих истин более и более заводя в абсолютный тупик

осталось разобраться почему в данном тексте нет знаков препинания и прочих важных атрибутов обязательно должных тут присутствовать их просто нет и не надо о том задумываться поскольку к сему абзацу в голове обязательно выстраивается определённая модель понимания легко обходящаяся без надуманных для письменной речи ограничений примерно в том же духе написан роман t пелевиным автор отрицает нормы понимания адекватности подменяя их удобным ему трактованием всего и вся

как уже сказано мир состоит из всего и из ничего поэтому буквы являются лишними элементами достаточно оставить чистую доску позволил каждому написать на ней желаемое или лучше оставить её в чистоте показав тем достигнутое познание высшего идеала совершенства выраженное через осознания себя в качестве единственного и неповторимого существа умеющего говорить пока и это умение не омрачило белизны чистой доски

сложное состоит из простого казалось бы и казалось бы простое составляет сложное

» Read more

«Повесть о побоище на реке Пьяне», «Повесть о битве на реке Воже» (конец XIV века)

Повесть о побоище на реке Пьяне

Год 1382 станет поражением князя Дмитрия Донского, падёт Москва. Год 1380 — был его триумфом на Куликовом поле. Год 1378 — первая важная победа над войсками Мамая у реки Вожа. Год 1377 — иное сражение, хронологически предваряющее ранее названные: тогда Русь утонула в крови, ибо река Пьяна не дала повториться победе, одержанной на её берегах за десять лет до того.

Ныне приходится опираться на летописные свидетельства. Так сказано, что в 1377 году пошёл царевич Арапша ратью из Синей Орды на Нижний Новгород. Бахвалились русские своими ратными успехами, не ведали, каким горем для них аукнется резня предстоящая. Шапками врага закидывать удумали, напитками хмельными разум себе туманили, всё им было ни по чём, ибо не стоили захватчики в их глазах многого. И завязалась битва, и разорён град Нижний Новгород был. А потому так случилось, поскольку русские любят бравировать достижениями, не понимая, как краток успех, если не уметь его закреплять. Вскружило голову русским водами пьяными, близ Пьяны и пали они, врагом скошенные.

Будет битва на реке Воже ещё, будет поле Куликово ещё, тем повод для новой бравады появится. Да что бравада та, коли Москву жечь Тохтамыш станет после. Было бы горе большее, великой силы горе было бы, пойди на Русь Тимур, Тамерланом за хромой шаг прозываемый. Уничтожить мог Русь, камня на камне от городов не оставив, дерево по ветру пеплом пустив, опустынив земли Кавказских гор севернее. Не случилось того, но случилось другое событие, посему пусть уроком битва на реке Пьяне будет, чтобы пустыми словами не способствовать Руси уничтожению.

Летописные свидетельства от 1378 года о сражении на реке Воже сказывают. Выступил вперёд князь Дмитрий Иванович, Донским ещё не прозванный, защитил он Рязанщину. Храбро сражались войска русские в плотный кулак слитые, без боязни шли на рать вражескую, опрокидывая войско Бегича, Мамаева темника. Возрадовались все тогда, о Калке позабывшие, не понимали, каким удар будет следующий, ведь придёт орда бесчисленная, с пастбища на пастбище гонимая, коней многажды больше себя ведущая.

И из победы нужно делать выводы наперёд идущие. Победили русские, о поражении на реке Пьяне с болью вспоминая, значит нужно готовиться к следующему сражению, коли с царями монгольскими начались неурядицы. Опрокинув силы малые, обозлили тем Мамая воины князя Дмитрия Ивановича. Быть резне на поле Куликовом, и стоять Руси, и стоять за право на существование. Пусть слабы князья оказывались, взирая на молот татарский и наковальню литовскую. Всему время и всему выводы потом последуют, кому не иметь памяти, а кому сохраниться в умах потомков, о них не забывающих.

Может и не стоило уделять летописным заметкам столько внимания. Но единственная запись — свидетельство о бедах и радостях людей многих, живших и умиравших, стремившихся жить и не боявшихся умирать. Если кто почтёт, то задумается, и, задумавшись, не станет допускать категорических суждений в высказываниях. Одно требуется — ценить произносимое, из раза в раз разными людьми всех веков повторяемое. Пусть бравада останется на устах боящихся поражения, тогда как оного не боящиеся молча повторят подвиг русских на реке Воже, не допуская случившегося за год до того на реке Пьяне.

Вне чего-то определённого, сугубо из летописных источников, свидетельства былого заново запомнивши, смело смотрим вперёд и робко оглядываемся. Ежели кто говорит, что перемолотое не перемолоть заново, то не станем молоть ими молотое, ибо можно перемолоть, ибо нам то ведомо.

» Read more

Максим Горький «Дело Артамоновых» (1925)

Горький Дело Артамоновых

Большая книга требует приложения больших усилий для её написания, если автор не является графоманом. Горького не обвинишь в желании писать ради необходимости ежедневно создавать определённое количество печатных знаков. Ему потребовалось два десятка лет, чтобы создать новое крупное произведение. Но о чём оно должно было быть? Писать о новой жизни не так легко, ибо непонятно, к чему она вела советское государство. А вот вспомнить о прошлом было легко, особенно в связи с наконец-то победившей революцией. Требовалось показать, как существовали люди, дожив до отречения царя.

За основу Горький взял семейство, дав ему фамилию Артамоновых. Изначально планировалось представить их в образе вырожденцев. Нужно было построить повествование так, чтобы читатель убедился в гибельности совершаемых ими действий. Это не должно было затруднить рассказ о них, поскольку Горький привык писать о пустых людях, живущих вложенными в них кем-то принципами. Они всегда горят, дабы сгореть, иного для них не предусматривается.

Долгая пора простоя в создании крупных произведений привела Горького к утрате писательского чутья. Он уже не мог ориентироваться на вкусы читателя, так как не мог их понимать. Писать пришлось для себя, отражая некогда им пережитые эмоции. И делать это не в краткой форме, сообщая существенно важные детали. Роман требует приложения иных усилий, выражающихся приложением усилий для придания им объёма. Горкий старался работать в данном направлении, нанося ущерб содержанию.

Очень важно видеть изложение истории в доступной пониманию форме. Тогда читатель проникнется интересом и будет сопереживать действующим лицам. Только затруднительно это делать, когда на страницах масло-масляное из бессодержательных диалогов. Тут бы сказать, что Горький придерживался принципов натурализма, концентрируясь на бытовых проблемах представляемых действующих лиц. И было бы оно так, не наделяй он к тому же их чертами, близкими по определению к канонам романтизма. Действительно, кашу маслом не испортишь, но в литературе масло всегда портит впечатление.

Сторонние источники утверждают, Горький задумал книгу задолго до её написания. Сам Ленин был заинтересован в ней, определяя, что её время придёт после революции. Может и Горький думал об этом. Когда же революция свершилась, потребовалось вспомнить о некогда имевшейся у него идее. Только писать требовалось при когда-то возникшем интересе, а не спустя десятилетия, заставляя себя работать над её содержанием, отчего мучение касается не столько содержания, сколько писателя и читателя, не желающих понять, зачем им искать общее мнение о «Деле Артамоновых», ежели книга вышла о пагубе, свершившейся помимо воли действующих лиц.

В окончании Горький настолько выматывается, что концентрируется на лишних повествовательных элементах, продолжая мучить себя. Выйдя за рамки повести, он желал дать читателю полноценный роман, имеющий законченный вид. Лишь тогда на страницах произведения появляются осмысленные сцены, где нет разговоров, вместо которых представлено развитие действия. Впрочем, далее смерти не расскажешь, поэтому краски отдаются на преображение похорон и супружеских дрязг, мрачных в действительности и радующих в качестве отдушины сего угрюмого повествования.

Читателя интересует не жизнь персонажей, ему интересно, почему и как отрекался царь. Для революции — это важнейший момент, нашедший отражение и в романе «Дело Артамоновых». Всё прочее бывшее в произведение до — подготовка к сему событию. После уже не имеет значения, чем занимались Артамоновы, они прожили свою жизнь в тексте произведения, и путь им в забытье, как и крупной форме Горького, жившей и умершей вместе с её автором.

» Read more

Александр Сумароков «Любовная гадательная книжка», «Мнение во сновидении о французских трагедиях» (XVIII век)

Сумароков Собрание сочинений Том 4

Обилие написанных трагедий подвигло Сумарокова на идею придать им обличье «Любовной гадательной книжки». Но дабы не наугад открывать, вслепую находя нужное указание судьбы на желаемое к совершению действие, Александр создал схему и определил способ бросания игральных костей. Метод предназначался только для разрешения любовных затруднений, тогда как по всем прочим вопросам, видимо, следовало продолжать обращаться к «Псалтырю». Об употреблении задумки Сумарокова точных свидетельств не сохранилось, однако предложенный им способ занятен и технически прост.

Сумароков взял за основу для выдержек шесть своих трагедий: «Хорев», «Синав и Трувор», «Семира», «Ярополк и Димиза», «Вышеслав», «Димитрий Самозванец». Знакомиться с ними полностью не требуется, поскольку для гадания знание их содержания не имеет значения. Молодой человек просто метал кости и согласно схеме получал предсказание. В качестве развлечения данная забава должна была соответствовать нуждам влюблённых тех дней. Серьёзно к результатам гадания всё равно относиться не стоит.

Аналогичным образом может поступить любой автор, насобирав красиво сказанных моментов из своего наследия, чему ценители его творчества будут только рады. Может быть за выполнение этой задачи возьмётся кто-нибудь другой, была бы у него подобная задумка. Посему, благодаря Сумарокову, теперь можно смело вооружиться идеей и разложить творчество любимых авторов на составляющее его выражения и постигать тайны Вселенной. Почему бы и нет.

Помимо гаданий, есть у Саморокова «Мнение во сновидении о французских трагедиях». Александр обратился письмом к Вольтеру, чему свидетелем стал читатель. Не станем говорить о богатстве слов, сообщаемых французскому деятелю от литературы, поскольку зная, каким образом Сумароков умеет слагать оды, оного таланта в прозаическом отражении сновидений заметить нельзя. Формулировки, вроде «первое явление прекрасно, второе явление прекрасно», ничем примечательным быть не могут.

«Разбора» Сумарокова удостоились работы современных французских драматургов, вроде самого Вольтера и Расина. Часто в тексте встречается прямое цитирование на французском языке, остающееся для читателя неясным, если ему он неведом. Сумароков оговаривается, постановки драм ему увиделись так, будто он на них присутствовал. Впрочем, он же перед этим говорил, как его отвратило драматическое искусство само по себе и в виде театральных постановок тоже.

Имея опыт в сочинении пьес, Александр говорил мнением знатока. Он не оценивал французских литераторов в общем, предпочитая разбирать сцены по отдельности. Такое буквоедство оказывается примечательным для прочих буквоедов, готовых уделять внимание малейшим деталям, оценивая их значение выше, нежели их сочетание с другими фрагментами произведения, составляющих его единство. Поэтому не следует искать от Сумарокова объективного взгляда, не готового понять представляемое драматургами действие. И тем более нет смысла говорить о произведениях одного автора, как отражении его подхода к творчеству.

Примечателен момент, согласно которому Сумароков возносил Еврипида, именно с ним сравнивая некоторых французских авторов. Это не особо удивительно, учитывая огромное влияние трагедий античных драматургов, чьи сюжеты на свой лад пересказывали писатели XVIII века, почти никак не отражая собственную современность. Впрочем, драматургу крайне трудно повествовать о своём времени, так как зрители редко готовы взирать на собственную жизнь ещё и повторяемую для них на театральной сцене.

Говорить о кризисе жанра Сумарокову было рано, хотя он в своём творчестве к такому пришёл вне желания и воли. Разочарование Александра вполне оправдано, ежели его трагедиям не удалось привлечь широкий читательский интерес. Поэтому он сам проявлял пристрастие к работам французов, где театральные представления становились важным событием для зрительской публики.

» Read more

Александр Пушкин «Кавказский пленник» (1821)

Пушкин Кавказский пленник

В горах Кавказа или не в горах, но где Кавказ и где Кавказа воздух горный, там жил в тиши и в кандалах изгнанник молодой — изгнанник гордый. Он принял дар судьбы, тому случиться суждено, мир большой не принадлежал ему, теперь же всё кругом его. Не думал о побеге, пленён он духом красоты, забыв, как стал участником войны. В забвении сей пленник, не видит далее оков, не у людей в плену — с людьми он разделяет кров. Питается тем, что посылает небо, земля дарует пищу для его услад, такой у Пушкина герой — он самой малости всегда бывает рад. Бежать не нужно, ибо некуда бежать, везде он человек, и более ему никем не стать.

Но где же радость между строк? Почему пленник столь угрюм? Уж не девушка ли стала причиной мыслей его и его дум? О чём мыслить, когда кругом все радостью полны? Счастливы ли люди, не познавшие известной ему суеты? Никто не спешит, век человека на Кавказе долог, и даже старик в здешних местах с глубокими морщинами на лице остаётся в душе молод. Печалят нравы местных, обычаев народа изменить нельзя, как может кровь родная в аул соседний быть против воли отдана? О том судить поэту или пленнику в горах Кавказа, а не читателю — свидетелю сего рассказа.

Иного нет, есть данное на веки естество, как не желай, сменить нам не дано его. И не проникнуться нам пониманием чуждого уклада, другая нам для услады ушей дана награда. Кто не видал Кавказ, не ощущал аромат ветра с вершин, тот его увидит, уловив дуновение, не будет жаждой томим. Опишет для него Пушкин красоты тех мест. Опишет уныло красоты тех мест. Где радость для глаз, почему сквозит поэма тягостной грустью? Готов читатель внимать, и не видит красот. Потому он не видит, забывая о грузе нависших над главным героем забот.

Сидит тот привязанный, не может уйти. Желал бы, не встал бы, с ума б не сойти. Идти ему разве положено? Кто о том ведает? Один Пушкин о том расскажет-поведает. Но нет жара в душе, не пылает сердце пожаром, пленник не желает быть свободным, не желает свободу получать он задаром. Он не знает, зачем дан ему подарок судьбы, нет за ним правды, нет за ним лжи. Велено ждать, ибо русские идут, ибо Ермолова они ведут за собою. Будет битва меж гор, не покорятся горцы, на века не дадут установиться покою. Главный герой, пленник не гор и не пленник страны родной, он — пленник выбора, не знающий дома, потому он угрюмый такой.

Пушкин позволит бежать, даст пилу для того он девице, пусть пилит герой, разомнёт ослабшую силу в деснице. Станет пилить и падут цепи с него. И куда он пойдёт, ждёт его кто? К русскими идти, так с ним дочь Кавказа, он сын Кавказа отныне, не гор обитатель, найти обиталище сможет в низине. Найдёт себе место, оковы снять ему не дано, он с оковами сросся, всё неволей стало давно.

Таково понимание, оно спорно и ладно бы так, человек всюду не человек, всюду он, словно бы, злак. Прорасти бы ему, дать богатые всходы, усеять земли плодами, которыми станут народы. Да беда в том другая, не уйти от неё, сколько не желай счастья обресть, века пройдут, дети твои станут братьям своим о вражде ими задуманной нести весть. Свободы ведь нет — хоть пили цепь, хоть не пили. Ты, читатель, наконец-то это пойми.

» Read more

1 2 3 166