Author Archives: trounin

Нестор Искандер “Повесть о взятии Царьграда турками в 1453 году” (XV век)

Повесть о взятии Царьграда турками в 1453 году

Жил или не жил Нестор Искандер в действительности – о том никто не ведает. Сохранилась лишь рукопись, в летописные своды вошедшая, повествующая о взятии Царьграда турками. И написана от лица человека, знавшего о подробностях того события со слов очевидцев. И имел тот человек возможность поговорить с греками и турками. Сам он, согласно приписке в окончании, служивый войска турецкого, с младых лет обрезанный и во славу мусульманского воинства воевавший, но христианству сочувствующий. Дабы не кануло столь важное событие в историю, решил он взять на себя смелость рассказать о нём в подробностях. Так читатель узнает, как и при каких обстоятельствах пал славный град Константинополь, некогда столица Восточной Римской империи, а после Византийской, а проще говоря, Греческой.

Не абы с кого речь повёл Нестор. Вспомнил он Константина Флавия, давшего христианству право быть официальной религией над римлянами. И было ему знамение: птица, вроде орла, схватила змею и понесла её к облакам, была ужалена и пала, змею же убили видевшие то люди. Истолковали мудрецы в том предзнаменовании следующее: на землях сих христианство в своё время уступит мусульманству, но никогда мусульманство не одолеет христианство полностью. Показаться такое истолкование может правдивым, если не одно обстоятельство – согласно которому получается, что мудрецы знали о ветви христианкой религии, прозываемой исламом, за три века до её возникновения.

Задуматься если, какова роль Константина Флавия в появлении самого мусульманства? Ведь не будь его решения, как мог Мухаммед, пророк и посланник Аллаха, убедить людей в силе, данной ему божественным промыслом? Не из тех предпосылок исходил Нестор, сказывая про взятие турками оплота православия, крайне слабого и незаметного направления среди ветвей христианской религии, если говорить о самом Константине Флавии.

Не то важно, ибо всё есть присказка, покуда Нестор не стал сказывать о самой осаде. С его слов получается: не ведали царьградцы о турецких замыслах, напал на них Магомет неожиданно. Не смущает Нестора обстоятельство, согласно которому от Византии к тому моменту остался лишь град царский да земли некоторые. Не смущает и то, отчего ослабла некогда сильная Восточная Римская империя. Не говоря и о том, отчего не стал никто Византии помогать, кроме князя одного генуэзского, тогда как страны западные, христианству верные, как и Венеция, силой тогда обладавшая, нашли причину отказать в укреплении сил сопротивляющихся. Осталось царю Византии Константину XI держаться до последнего.

Долго длилась осада. Со всех сторон турки приступали к городу. Не могли пробить стены, так как славен Царьград был стенами своими, никому прежде для одоления недоступными. На хитрости шёл Магомет, не зная способа добиться смирения византийцев. Он и трупами град греков забрасывал, ожидая видеть смерть соперника от болезней, вызванных тел гниением. И Константину он предлагал уйти с миром, оставив град для его – Магомета – владения. И, отчаявшись, хотел сам уйти, цели не достигнув, не опереди его Константин с предложением отказаться от планов захватнических. Понял тогда Магомет: продолжать нужно давление. Запасся он терпением, продолжая осаду до соперника истощения, либо пока не будет одна из стен пробита. Как вода камень точит, так стены крепостные истончаются под огнём прицельным.

Когда пала одна из стен, началась сеча великая. Бился Константин на равных с гражданами града царского. Он сам оборвал жизнь шестисот мусульман, пока не был убит. А ведь предлагал ему патриарх тайно бежать, оставив владение на поругание войск Магомета. Твёрдо верил Константин в помощь Бога, его воле вверяясь и готовясь принять должное. Странным кажется, когда на Бога уповают соперники, думая, что к ним склонится воля его. Сошлись у стен Константинополя представители ветвей христианства, основой мифологию иудейскую имеющие, веря в защиту Бога одного и того же, но разными именами называемого, согласно норм языков различающихся, чему приснопамятное башни Вавилонской крушение было причиною.

Когда пал Константин, одно осталось жителям града царского – принять волю хана турецкого, опасаясь, как бы не вырезал тот всё население. И покорились они, отчего-то только теперь убоявшись смерти им положенной. Некий же серб принёс Магомету голову Константина. На том закончилась империя греческая, дав жизнь империи Османов. Вот и думают пусть люди теперь, кто победил в войне той: преданное Западом христианство Востока или христианство Востока, за оное Западом не принимаемое.

» Read more

Диоген Лаэртский “История философии. Книга X. Эпикур” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

“История философии” за авторством Диогена Лаэртского заканчивается описанием жизни и воззрений Эпикура, а также его сподвижников. И надо сказать, мифы об эпикурейцах родились едва ли не вместе с ними. Прежде всего, речь о склонности к получению наслаждений от всего, не ставя перед собой иных предпочтений. В самом деле, увидев рождение мысли у древних греков, следует увидеть и её угасание, произошедшее в столь же скорый срок, дабы стремиться к пониманию деяний последователей мыслителей, чьи пути пресеклись задолго до окончания III века до нашей эры. Потомкам осталось повторять прежде измысленное, заново повторяя уже сказанное, как в плане рождения новых идей, так и отказа от них. Но при чём тут философия Эпикура?

Благодаря Диогену до нас дошли три письма Эпикура. На них теперь принято опираться, строя те или иные предположения. Так ли правильно, рассуждать о чьих-то воззрениях, прибегая к трудам компиляторов? Другого выхода не остаётся, поэтому необходимо полностью довериться. Разбираться с содержанием писем лучше не здесь, а отдельно, особенно понимая, как важны были воззрения Эпикура для древних римлян, ставивших наслаждение превыше всего. Однако, всё-таки не на том основывались представления о мироустройстве эпикурейцев, чтобы приписывать им – им, настоящим, не свойственное.

Есть свидетельства современников, согласно которым следует, будто бы Эпикур постоянно предавался разврату, он даже трапезничал так, что ел не останавливаясь, пока его не начинало рвать. Правда это или нет? Сам Эпикур был такого же нелестного мнения о современниках, находя возможность больно отозваться об обидчиках, тем усугубляя взаимную ненависть. Зная же реалии человеческого общества, не удивляешься – каких только грехов не припишут человеку, свойственных ему или не свойственных. Остаётся доверяться, либо сомневаться. Диоген из тех, кто не соглашался с отрицательными суждениями об Эпикуре.

Оказывается, Эпикур отличался скромностью. Его главное заблуждение – он не признавал над собой учителей. В то время, когда нужно было придерживаться определённой школы, дабы доказать правоту, Эпикур оставался самостоятельно мыслившим, не допуская мысли о приверженности к чьим-либо взглядам. Если задуматься, то не тогда ли умирает философия, когда человек перестаёт быть объектом мудрости, уступая таковое право информационным источникам, должных подтверждать правоту его суждений?

Сама биография Эпикура не так уж велика. Родился он на Самосе через семь лет после смети Платона, с юности он обосновался в Афинах, философскую школу основал в тридцать два года, а умер от камня в почке. Ещё меньше места занимает описание его последователей, среди которых выделяется лишь Метродор Лампсакский, да и то упоминаемый скорее ради придания приличия и обоснования важности существования эпикурейства.

Но на том не кончается интерес к Эпикуру. Читателю обязательно следует ознакомиться с тремя его письмами, сохранившимися в едином виде вместе с вкраплениями комментариев Диогена Лаэртского. И будет лучше, ежели получится ознакомиться с философским трактатом Лукреция “О природе вещей”, написанном в увлекательно поэтизированной форме, более подробно раскрывая не одни лишь представления Эпикура, но и его непосредственного вдохновителя Демокрита, давая самое полное представление об итоге размышлений древнегреческих философов.

На том “История философии” не заканчивается, а может и заканчивается – смотря в какой редакции она представлена. Есть версия, где в качестве дополнения прилагаются труды Олимпиодора, Порфирия и Марина, составивших жизнеописания Платона, Пифагора, Плотина и Прокла. И с этими трудами следует ознакомится в той же мере, как и с работой Диогена Лаэртского.

» Read more

Сергей Лукьяненко, Юлий Буркин “Царь, царевич, король, королевич” (1994)

Лукьяненко Царь царевич король королевич

Цикл “Остров Русь” | Книга №3

Исчерпав задор, разойдясь в разные стороны, Сергей и Юлий имели желание завершить трилогию о тропическом острове, но никаких подвижек к тому не совершалось. Даже название, взятое без осмысления, является свидетельством исчерпания идей. К чему теперь решили придти авторы? Темпоральная и юмористическая фантастика позади, теперь предстояло хоть как-нибудь обозначить завершение. Выходом явилась ситуация, должная усилить впечатление читателя от взаимосвязанности процессов. Если с предположением об одновременном существовании некогда происходившего, происходящего и должного произойти ещё можно согласиться, то не получается принять за откровение фантазию, будто книжные миры существуют лишь при обращении к ним. Проще говоря, таковые миры не существуют вообще, тем более они не способны в рамках определённого произведения где-то дополнительно принимать участие. Но, опять же, кто запретит фантазировать?

Читателя ждёт Шерлок Холмс и доктор Ватсон, те самые, о которых писал Артур Конан Дойл. Непростое им предстоит дело! К ним заявилась невнятная компания врунов, поведавшая историю сомнительной достоверности о пропавших мальчиках. И ладно бы они на самом деле пропали. Положение много хуже, ибо на Бейкер-стрит заявились персонажи из известных читателю событий, имевших место в XXV веке. Вот так вымысел Лукьяненко и Буркина перемешался с вымыслом Дойля. И пусть Холмс и Ватсон действуют согласно приписываемому им поведению, то не имеет значения для придуманного Сергеем и Юлием сюжета. Предстоит не простое занятие – нужно погружаться в книжные миры, где и затерялись мальчики.

Вообще, предметно размышляя, читать фанфики – значит отказывать себе в новых открытиях. Иначе сей труд назвать не получится. Ожидания сойдут на нет, стоит проявиться в сюжете хорошо знакомым обстоятельствам, вроде элементов из творчества Роберта Шекли. Может американский фантаст не до конца прорабатывал свои произведения? Отнюдь, он раскрывал всю проблематику, ставя точку, не предполагая создавать продолжения. Хорошо, ежели писателю хватает собственных фантазий. Хуже, когда приходится заставлять себя придумывать, вследствие чего не придумывать и заимствовать у других. Тут нет укора в адрес Лукьяненко и Буркина, есть только разбитое настроение. Впрочем, таковое оно у тех читателей, что мало знакомы с литературой и потому оказываются довольными всем, о чём им не рассказывай.

Стоит предположить и такое мнение, согласно которому Лукьяненко переполнялся от идей, мыслил масштабно и не желал размениваться на мелочи. Можно даже подумать: именно перу Буркина принадлежит добрая часть произведения. Не должен был Сергей, опубликовавший в 1994 году повести “Принцесса стоит смерти” и “Планета, которой нет”, снизойти до столь низкого положения, заимствуя нечто из произведений других авторов, прежде не озаботившись тщательной обработкой, дабы любые совпадения казались случайными. Зачем ему понадобились Шерлок Холмс и доктор Ватсон? Не верится, якобы создатель лично выдуманных реальностей, мог погрузиться в чуждые ему Вселенные.

Не так интересно, будут ли в итоге найдены мальчики. Их поиск – такой же абсурд, как приключения Ивана-дурака в произведении “Остров Русь”. Требовалось наполнять сюжет содержанием, чем Сергей и Юлий занимались. Размышлять об этом – ещё меньше интереса. Коли появится подобное стремление, то всяко лучше открыть собрание сочинений Дойля или прикоснуться к рассказам Шекли, либо к творчеству иных писателей, отмеченных Лукьяненко и Буркиным, раз они сочли нужным погрузить действующих лиц именно в ими написанные книжные миры.

Не стоит отчаиваться, путь Сергея Лукьяненко, можно сказать, только начинается. Ведь не страшно видеть плоды писательских экспериментов, зная, к чему они в итоге приведут. А уж как всё начиналось – о том потом мало кто будет вспоминать.

» Read more

Сергей Лукьяненко, Юлий Буркин “Остров Русь” (1993)

Лукьяненко Остров Русь

Цикл “Остров Русь” | Книга №2

Вторая попытка создания замкнутой истории, предпринятая Сергеем Лукьяненко и Юлием Буркиным, принявшая вид абсурда. Дав читателю представление об острове, на котором располагается Русь, они стали нагнетать обстановку, выписывая сцены, далёкие от разумного осмысления. Читатель подумает: какие-такие бананы? С какой стати три богатыря и Иван-дурак ведут себя наподобие трёх мушкетёров и д’Артаньяна? Каким образом царевна Несмеяна рыдает над “Муму”? И почему вдруг главный герой оказался негром? Всё объясняется в духе детектива братьев Стругацких, ибо иного быть не могло, коли речь шла не совсем о нашей реальности.

Будь сюжет “Острова Русь” основанным на желании авторов получить удовольствие от творческого процесса – не было бы к ним претензий. Но видеть на страницах пародию на произведения других писателей – довольно огорчительно. Пусть Сергей и Юлий извращают представление о царствовавших на былинной Руси порядках, это их авторское право. Желают они так видеть ситуацию – никто им того запретить не может. Почему бы не добавить самобытности? Зачем богатыри решили заратиться на Куликовом поле с Иваном-дураком? Если только ради выработки принципа: один за всех и все за одного. И это происходит по причине необходимости отправляться на поиски серёжек Василисы Прекрасной, словно за подвесками Миледи.

Читателю может показаться, что будь Александр Дюма знатоком славянской мифологии, он бы обязательно написал нечто подобное. Не понадобился бы ему антураж в виде французской истории, на иной гвоздь ему тогда предстояло вешать картины. А может надо думать иначе, видя в работе Лукьяненко и Буркина стремление позабавиться, без старания задуматься о полезности ими написанного.

Положение ухудшается в связи с привязкой к общему циклу прежде написанной повести “Сегодня, мама!”. Тогда читатель начинает понимать – речь не о былинном времени, а о будущем. Остров Русь на самом деле существует. Причём не в границах Евразии, а где-то среди омываемых горячими водами пространств. Сразу возникает аналогия с прочими фантастическими мирами Лукьяненко. В воображении рисуются “Рыцари Сорока Островов”. Неужели и на этот раз над землянами проводят эксперимент некие инопланетные силы?

Остановимся на идее, будто Сергей и Юлий написали общую пародию, взяв за основу “Заповедник гоблинов” Саймака, наполнив страницы абсурдным содержанием. Если не с позиций юмора, то иначе к “Острову Русь” подходить не следует, так как возникнет излишнее количество обид за напрасно отнятое на чтение время. Когда это будет усвоено, тогда данное произведение перестанет восприниматься негативно. Подумаешь, Иван-дурак является негром. А кто скажет, будто он таковым не являлся в действительности? Ведь в былинах ничего не говорится о цвете кожи. Как не говорится и о том, в какие именно стародавние времена всё происходило. Вдруг во времена стародавние, ещё не наступившие?

Поэтому остановимся на понимании “Острова Русь” в качестве произведения, относящегося к юмористической литературе. Как знать, отчего не случиться такому, чтобы прошлое оживало хотя бы где-то, не имея к нему отношения. Всё чаще фантасты задумываются, как воспринимать историю, слишком многогранную и трудную для понимания, с каждым днём всё более теряемую для настоящего. Вполне вероятно произойдёт такое, как описали Сергей и Юлий. А при отсутствии фантазии для наполнения аттракциона подойдут сюжеты из когда-то созданных произведений. Учитывая количество написанного Александром Дюма, никто не станет обижаться, ежели “Три мушкетёра” заживут новой жизнь, хоть в экспериментальном зоопарке, но для приличия со сменой лиц. Просто похоже… И довольно на этом.

» Read more

Сергей Лукьяненко, Юлий Буркин “Сегодня, мама!” (1993)

Лукьяненко Сегодня мама

Цикл “Остров Русь” | Книга №1

Тем интереснее история, чем яснее связь между её началом и концом. Не у всех получается замыкать произведения, как то порою получалось у Сергея Лукьяненко. В юные годы он ещё был полон задора и ещё не начал задаваться вопросами бытия, что случится едва ли не сразу, стоило перестать работать над циклом “Остров Русь”. Проживая в Казахстане, он находил возможность для высказывания обыденных фантазий, находя их отражение через детское восприятие подростков. И как знать, к чему Сергей мог придти, не окажись с ним рядом Юлий Буркин, предложивший написать историю о детях, отправляющихся на машине времени в путешествие, откуда вернутся полными впечатлений.

Не сразу становится понятным, зачем авторы расставляют акценты на котах, почему такой интерес к разговору на древнеегипетском языке, ради какой надобности сложено повествование о родителях, нашедших друг друга на раскопках. Яснее становится по мере развития сюжета, ведь отец главных героев обнаружит неизвестный науке металл, а далее всё завертится, как читатель не заметит, каким образом он перенесётся вместе с действующими лицами на несколько веков вперёд, а после окажется в глубоком прошлом. И надо помнить о взаимосвязанности событий – за их счёт и будут происходить удивительные открытия. Придётся поздравить Сергея с созданием первой действительно замкнутой истории. Поздравим и Юлия Буркина, ему в том помогавшим.

Рассказывать о подобных произведениях затруднительно. Интерес возникает именно на изменениях, должных открываться постепенно. Допустим, зададим вопрос: каким нужно представлять будущее? И самое главное: когда человек столкнётся с инопланетянами? Для Лукьяненко и Буркина ответ казался очевидным – иные планеты населять живыми существами будут как раз земляне. Не факт, что на Венере поселятся люди. Почему бы не создать некое подобие кошек, чья живучесть хорошо известна? Именно кошек, так как не из простых побуждений действующие лица практикуются в древнеегипетском языке. Уж где-где, а во времена фараонов кошек очень ценили.

Поразить воображение читателя авторы решили ещё одной особенностью, опять намекнув на взаимосвязанность. Пусть думается о чём угодно, но история человечества умещается в одну секунду, когда одновременно существует прошлое, настоящее и будущее, словно бы между собой не контактируя, а не деле воплощая принцип – времени не существует. Тогда каким образом возможно путешествие в будущее или прошлое? Именно по этой самой причине. Если всё происходит сейчас, значит возможно раскрытие граней, позволяющих перемещаться во временном пространстве. До такого Сергей и Юлий в размышлениях не доходили, так как не ставили задачу разобраться с тайнами мироздания.

Увязка происходит за счёт совершаемых поступков. Они как бы уже совершены и, вместе с тем, они должны быть когда-нибудь совершены. Можно узнать, каких успехов тебе суждено добиться, либо умолчать и дать всему происходить согласно должного. Читатель не сразу поймёт, каким образом одно из определяющих мест в сюжете отводится маме главных героев. И когда придёт осознание, тогда история полностью замкнётся, став цельной и отрезав дополнительные рассуждения.

Конечно, не во всём авторы достоверны. Где-то они без стеснения притягивают происходящее за уши. Было бы кому-то нужно разбираться в деталях, если при поверхностном рассмотрении всё кажется находящимся на своём месте. Необходимо признать и то обстоятельство, что “Сегодня, мама!” стало золотым произведением, написанным совместно Сергеем и Юлием. Пусть им предстоит написать ещё две повести, но там читателя ждёт измывательство над литературными сюжетами, далёкими от оригинального наполнения данного труда.

» Read more

Диоген Лаэртский “История философии. Книга IX” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

Рассуждая о философах Древней Греции, проводить разделение по школам бессмысленно. При сохранении представления в малом, наглядно понимается расхождение в большем. Философские школы постоянно видоизменялись, порою отказываясь от представлений предыдущих поколений. Но были и такие философы, которые не могли получить привязку даже в общих чертах. Именно о них Диоген рассказал в девятой книге.

По праву первого первым упомянут Гераклит из Эфеса. Будучи высокоумным и надменным ко всякому, он отказывал в уважении многоумным людям, тогда как почитания достоин каждый, если просто стремится к знаниям. Тому примером является упоминаемый случай про Гермодора, изгнанного только за то, что он был лучше изгнавших его. Может потому на старости Гераклит стал жить в горах. Умер он обмазавшись навозом и представ пред солнцем, а может его при тех же обстоятельствах пожрали собаки. Он считал: мир родился из огня и от него погибнет.

Вторым Диоген назвал Ксенофана, ибо не уступал Гераклиту в представлениях о понимании философии. Изгнанный, он не признавал авторитетов, опровергая любое суждение, заранее считая его за ложное. Сущее он делил на четыре основы, определял бесчисленное количество миров, объявляя их неизменными. Он же сказал, что всё возникающее подвержено гибели, что под дыханием следуем понимать душу.

Парменид, слушатель Ксенофана и последователь пифагорейца Аминия, дал Земле форму шара и поместил её в середину всего. За основу сущего принимал огонь и землю, ум признавал душой. Именно о нём Платон написал одноимённый диалог. С именем Парменида связаны философы Мелисс и Зенон Элейский. Флотоводец Мелисс, слушатель Парменида и Гераклита, считал Вселенную беспредельной, призывал не рассуждать о богах, поскольку их познать невозможно. Зенон Элейский, приёмный сын Парменида по мнению Аполлодора, либо любовник – по мнению Диогена, отрицал существование пустоты. Запомнился противостоянием тирану Неарху. Был заколот при покушении на убийство. Подробностей о нём не раскрывается.

Философ Левкипп, слушатель Зенона Элейского, предложил первоосновой считать атомы. Его мнения стал придерживаться Демокрит, прежде прошедший через годы ученичества у магов и халдеев, посетив Египет, Индию, Эфиопию и Персию. Он делил всё сущее на атомы и пустоту между ними, предполагая их бесконечное течение во Вселенной. Именно Демокрит начал считать, что Солнце и Луна состоит из того же, из чего состоит душа и ум. Диоген утверждает, будто Демокрит был презираем Платоном, так как Платон нигде о нём не упоминает.

Протагор, слушатель Демокрита, имевший прозвище Мудрость, один из основателей софистического подхода, не видел в философии способа к познанию мира по той причине, что о всяком суждении допустимо высказать минимум два мнения, одновременно противоположных друг друг и вместе с тем истинных. Душой он считал чувства. О существовании богов предпочитал не рассуждать, считая себя тёмным и мало прожившим, дабы иметь об этом право говорить.

Рассказав без подробностей о Диогене Аполлонийском, причислив ему ряд событий, ранее приписанных других философам, Диоген поведал кратко про Анаксарха, дабы сообщить о его слушателе Пирроне, некогда слушателе Брисона, бывшего в свою очередь учеником Стильпона. Пиррон развил идеи Протагора, придав им вид скептического отношения к действительности. Человек не только ощущает мир таким, каким тот является, он ещё и не должен влиять на происходящее, ибо ничего истинно не существует, люди же руководствуются лишь присущими им обычаями и законами. Следуя этим воззрениям, Пиррон старался воздерживаться от суждений о чём-либо. Был случай, когда Анаксарх тонул в болоте, а проходящий мимо Пиррон не подал ему руки, предпочитая не вмешиваться, стараясь ко всему сохранять безразличие. Потому нельзя Пиррона причислить к скептикам, либо называть основателем этой философской школы, поскольку он не допускал смысла в хоть каких-то сомнениях, когда лучше вообще ничего не говорить и не занимать чью-то сторону.

Сказал Диоген и о Тимоне, слушателе Пиррона, но сказал кратко, отразив лишь поддержку им воззрений учителя.

» Read more

Саади “Гулистан. Главы V-VII” (1258)

Саади Гулистан

Любовь сложна – она опасна: дарует горе, тем ужасна. Тот краткий миг, дающий счастье, похожий чем-то на ненастье, в потоке слёз и ожиданий, источник будущих страданий, он сам – причина сожалений, каких не ведай впечатлений. Кто полюбил, тому покой забыть придётся, ему рабом страстей быть остаётся. Стеною быв, чью крепость не пробил никто, податливым стал как решето. И так во всём, куда не укажи рукой, ведь даже тень утихомирит зной, раб овладеет думой властелина, родители лишатся сына, вдруг станет непокорной дочь, и даже солнце уйдёт с неба прочь. Такие мысли Саади имел, когда “О любви и молодости” сказать он захотел.

В чём радость человека, если стал любить? Зачем ему о том кому-то говорить? Пусть мается душа в тоске, не ведая ответа, так хотя бы гордость не будет задета. Прав Саади, видя опасность любовного чувства, пробуждающего никому не нужные буйства. Хоть имей покорную наложницу, во всём на неё опираясь, но скажи о любви к ней, и многое о любимой узнаешь. Некогда верная, более верной не будет, она о верности быстро забудет. Покорность уйдёт, будто уже не раба, станет вести себя как госпожа. Некогда глину месила, судьбу проклиная, теперь клясть господина начнёт, уже его проклиная. Но как жить без любви, никого не любя? Прежде познай, чего делать нельзя. Когда познаешь, люби и не позволяй любви бытие разрушать, дабы после оправданий разбившихся ожиданий не искать.

Греха хватает – люди грешат. Страстью плотской всякий бывает объят. Любить можно, и в любви порою находят многие зло, когда вразрез с ценностями обществ твоё чувство пошло. Нужно ли поддаваться греху, слабостью сей жизнь разрушая свою? Будь хоть судьёй, хоть самим властелином, законом все люди связаны единым. Оставь любовь, если лучше о любви мечтать: приятнее всегда в мечтах обладать. И не будет проблем, и не станут над тобой смеяться, нет причин из-за любви унижаться.

Есть истина, гласит она: не пытайся измениться никогда. Ты красив – потянутся к тебе. Красы лишён – симпатий не найдёшь нигде. Ты молод – принимай внимание людей. А если стар – против природы идти не смей. Чтобы никто о сих мудрых словах не забывал, “О старости и слабости” Саади к тому рассказал. Понятно должно быть – в руках красавицы и роза приятна, а дай розу уроду – и она будет ужасна. Если нос отвис – толк его понимать? И седой волос чернить – на старость свою указать. Всему место есть, возраст каждому определённый дан, хоть и не желает человек принимать сей обман. Тянутся старые к молодым, и о любви говорят… не по этой ли причине они по ночам плохо спят? Время прошло, и это надо знать, сожалеть приходится, горечь нужно унять.

“О влиянии воспитания” ещё поведал Саади, высказав мысли свои. Разве не прав он, про пса говоря, сколько не мой в реке его, не отстанет от шкуры земля? И сколько в Мекку осла не отправляй, о возвышенном размышляя, вернётся ослом, человека не напоминая. А если в неге растить сыновей, от тягот жизни потом отгородить их сумей. Помнит ведь каждый, каково древо зимой: голое оно – это усвой. Не так тяжело понять мысли такие, советы Саади довольно простые: верь тем, кто знает дело, кто смотрит на жизнь смело, кто стремится к лучшему в жизни своей, кто сторонится для души пагубных затей. И если неуча ничему не научить, то всегда можно в проступках его укорить. Человек – не зверь, всё равно поймёт, к чему ему стремиться. Допустим, мудростью Саади в очередной раз насладиться.

» Read more

Александр Гаррос, Алексей Евдокимов “Головоломка” (2001)

Гаррос Евдокимов Головоломка

Голову ломать, как и хэнд крашить, занятие, способное заинтересовать особенно трепетные натуры, чья тяга к литературному творчеству разбивается о непонимание читателя, не готового внимать всему на свете, мало имеющему отношение к его обыденности. Внимать потоку порнографии со страниц произведений, ещё и хвалить его – скорее тянет на склонность к явным нарушениям с психикой, либо стремлением восхвалять недалёкость собственной способности к умению адекватно размышлять над предлагаемой к вниманию информацией. Грубо говоря, пользуясь тюремной терминологией Гарроса и Евдокимова, писатели парафинят читателя, делая из полезного обществу человека латентного изгоя, чьё место у параши, ибо никто не сможет понять, что хорошего в любовании отбросами.

С чего-то требуется начинать. Гаррос и Евдокимов взяли для них близкую тему – будни латвийских периодических изданий. На страницах показывается ход жизни местного колумниста. Этот товарищ, согласно должности, обязан вести колонку в газете. Ведёт ли он её – не имеет особого значения. Как перестаёт интересовать всё дальше происходящее, не несущее ничего, к чему может потянуться читатель. За нескончаемым потоком мата и порнографических сцен не получится разглядеть сюжетную канву. Не хэнд крашили ли авторы, измышляя, каким образом им продолжать повествование?

Пиши и у тебя всё получится: гласит заповедь определённой категории писателей. У тебя получится и тебе дадут премию: убеждение работать над произведением возрастает многократно. Чем больше в тексте провокаций, тем скорее о тебе заговорят: всегда работающее правило. Забудь о будущем, не предполагай, через какое количество лет твоё имя будет вымарано из памяти: просто пиши, получая долю внимания здесь и сейчас. Таковы закономерности литературы переходного периода, закрывающего разноплановость XX века полным уходом в дремучие дебри подсознания XXI века. Пусть потомки ломают голову, каким образом читатель мог внимать столь низкому качеству фантазии писателей прошлого. Впрочем, знать бы, до каких низменностей опустится читатель завтрашнего дня, коли не сумеет отказаться от развратных помыслов предыдущих поколений.

Если смотреть с позиции полезности, тогда “Головоломку” следует ценить за некоторое исследование жизни тюремных заключённых. Они живут иными понятиями, представляя действительность в угодном им виде. Есть там изгои, а есть и пользующиеся их услугами. Ежели соотносить творчество Гарроса и Евдокимова по отношению к читателю, то само собой получается, как уже было прежде сказано, превращение полезного обществу человека в латентного изгоя. Достаточно переступить грань, полюбить подобный стиль повествования и можно уже принимать положение опущенного, чьи губы подверглись воздействию, то есть были опарафинены. Не стоит на подобные слова обижаться – выбор был сделан без настояния со стороны писателей. Они лишь предложили – читатель добровольно согласился принять.

В русском языке есть слово “галиматья”, означающее чепуху и бессмыслицу. В литературе есть словосочетание “поток сознания”, которое приводит галиматью в удобоваримый вид, придавая видимость смысла и устраняя обвинения в невозможности осознать содержание бессвязной речи. К сожалению, как не старайся, увидеть в “Головоломке” тот же поток сознания не получается. Пусть ломают голову авторы подобного произведения, изрекая желаемые ими нравоучения. Впрочем, надеяться на разумное осмысление не следует, лучше просто принять факт появления на свет сего литературного труда, в том числе и звание лауреата “Национального бестселлера”, не стараясь озадачиться нахождением причины. То был сложный период, ставший продолжением ещё более сложного периода, сломавшего не одну человеческую душу, вывернув наизнанку всё, до чего дотягивались руки. Будем считать, на сей почве взрастёт удобоваримая литература, лишённая оставленной во вчерашнем дне низменности.

» Read more

Александр Кормашов “Перо музы” (2017)

Кормашов Перо музы

Не так просто писать о муках творчества. Иногда случается видеть авторское желание выразиться через описание внутренних переживаний. Иногда они приобретают вид фантазий, подменяя реальность вымыслом. Стоит допустить, будто муза действительно существует, как меняется мироощущение, и всё начинает подчиняться следованию определённым закономерностям. Нет, Александр Кормашов не просит ставить для музы вторую тарелку на стол и не обустраивал для неё место рядом с собой во время творческих изысканий, он лишь предложил читателю историю о неком молодом человеке, на которого буквально из ниоткуда свалилась девушка с крыльями, отчего ему пришлось участвовать в различных происшествиях, с сим крылатым созданием связанных.

Найти мечту и заработать – так начинается повествование. Двигаясь по городу на машине отечественной марки, главный герой попал в приятно-неприятную ситуацию: его остановил сотрудник автоинспекции. Сугубо для того, чтобы главный герой подвёз девушку до дома, а за это ему будет сто долларов, переданных через солидно одетого мужчину. Мечта кажется сбывшейся, ведь ехать предстоит попутно, девушка симпатичная. Но простых ситуаций не бывает. Стукнет главного героя психопатическое нарушение, вызванное всё той же фантазией автора.

Как известно, птицу счастья нужно хватать за хвост. В случае главного героя – нужно хватать за крылья. И не просто за крылья, а выдёргивать перья. Зачем? Оказывается, главный герой, хоть и передвигается на машине, продолжает учиться в школе, если читатель ничего не путает, внимая речам автора. Зачем так измываться над музой? Будем считать, Александр тем мстит этому существу, заставляющему писать историю про обижаемых девушек, достойных большего, нежели исполнения чужих желаний. Так уж получилось, что польза от музы на этот раз свелась к желанию удить рыбу, для чего и требуется соорудить поплавок. А иного подручного материала, кроме крыльев музы не имеется.

Вообще-то ловить вдохновение – занятие, полное неожиданностей. Музу можно буквально оплодотворить, если с ней проводить много времени. А можно и испытывать проблемы в семье, поскольку главный герой как бы женат, и ему не нужен ребёнок. И сказать бы такому писателю, что музы рожают произведения, только кто поверит, якобы девушки способны вынашивать текст, принимающий в итоге вид готовой к публикации книги. Не о том писал Александр.

Муза приходила и уходила. Случайные встречи сменялись школьными годами, те сменялись прочими событиями, где нашлось место эротическим фантазиям о благоухающем поте из пупка, прорыве блокады и пробежкам по зоопарку. Не говоря уже о сложных взаимоотношениях с музой, постоянно приходящей и уходящей, побуждая писателя фантазировать в спонтанных размышлениях.

Феерией станет необъяснимое явление – появление ещё одного крылатого создания. В истинном понимании – это трудно поддающаяся описанию радость автора, наконец-то подошедшего к заключительным строчкам. Как ему следовало о том написать? Возможно любое развитие событий, вплоть до появления малыша, способного воспарить к потолку и озадачить окружающих своим появлением. Такова воля Александра Кормашова, искавшего слова для выражения чувств, найдя их в виде произведения “Перо музы”.

Поставим данную книгу на полку абсурда. Всякое случается, особенно когда снится сон. Объяснения этому не существует, кто бы о том не пытался говорить. Послушаем и теперь Фрейда, утверждавшего, что если вы летите – значит на вас подул ветер, если плывёте – значит в помещении повысилась влажность. Ну а если вам снится беременная муза, значит она скоро родит – вполне может быть, что родит от того, кому она привиделась.

» Read more

Наринэ Абгарян “Зулали” (2016)

Абгарян Зулали

Высоко-высоко в горах, где женщины истекают кровью от месячных и сходят с ума мужчины от проблем различного происхождения, там творятся страшные вещи, о которых лучше не рассказывать, если не желаешь сообщить ещё раз о том, о чём прежде уже делился со страницами. А вдруг получится зацепиться и раскрыть содержание произведения шире? На это и остаётся уповать, каждый вечер усаживаясь за написание очередной истории. В голове формируются навязчивые образы, приходившие в воображение вчера, неделю назад и на протяжении последних лет. Это не то, чему следует уделять внимание. Но куда-то пробы пера определить необходимо. Так появляются сборники рассказов, ничем не примечательные, кроме самого факта их наличия в перечне написанного автором.

Вот перед читателем Зулали, некогда притягательная девушка, теперь же нечто несуразное, у одних вызывающая отвращение, у других, как у Абгарян, симпатию. Подобное действующее лицо схоже с ранее задействованными Наринэ персонажами. Стоило ей это понять, как повествование оборвалось, дабы сюжет произведения “С неба упали три яблока” вновь не повторился. И тут кровянистые выделения из мочеполовых путей, только на этот раз хотя бы известно, в чём их причина. Нужно отбросить начинание и искать вдохновение в ином. Пока поиски будут продолжаться, сам собой получится сборник, за неимением лучшего заслуживший право на публикацию. Либо имелся контракт с издательством, о чём остаётся предполагать. Ибо, если действительно контракт, тогда всё понятно и до крайней степени печально.

Двигаясь на ощупь, хватаясь за идеи, Наринэ прилагала усилия, но не могла сдвинуться с мёртвой точки. Она предалась унынию и неизменно использовала литературный приём, называемый потоком сознания. Её несло, словно по бурному течению реки, без надежды оказаться на берегу, приводя к прежнему итогу в виде водопада. И падала тогда Наринэ, не имея сил найти больше слов, поскольку из-за борьбы с потоком силы иссякли, заставляя вернуться назад, вновь броситься в реку, чтобы повторить прежний путь. И снова водопад разверзался в качестве неизбежного окончания повествования.

Осталось единственное – рассказывать о себе. Страницы наполнялись воспоминаниями давно минувших лет, отчего пробуждалась надежда и появлялось желание продолжать сочинять истории. Каково оно – расти? Какие они – годы до школы? А какие они – годы первых впечатлений от школы? И чем приходилось заниматься – будучи в школе? Ведь приятно поделиться событиями, особенно учитывая мнимость оставшихся в памяти деталей. Многие ли вспомнят про первый класс? Абгарян помнит довольно подробно, и вполне вероятно – о чём-то домысливает самостоятельно, пробуждая у читателя желание знакомиться с излагаемыми подробностями.

Ложка мёда борщ не наполнит вкусом. Нужно отдельно подходить к понимаю автобиографических историй, если они таковы на самом деле, и потока сознания Наринэ, заблудившегося среди кривых зеркал. Всегда допустимо предполагать и фантазировать – это право никто не отнимет у человека. А ежели человек – писатель, значит ему следует искать вдохновение, либо придумывать, каким бы образом это не получилось. И не беда, хоть сколько не наполняй канву, так как мысль рано или поздно остановится на должном быть обнаруженным. Не всегда в конце пути водопад, течение может успокоиться и вынести в благодатный край. Никто не знает, когда то произойдёт, поэтому приходится стараться искать. Остаётся верить, будто Наринэ так и относится к творческому процессу.

Промелькнул сборник рассказов, укрепив во мнении. Предстали действующие лица перед глазами и навсегда пропали.

» Read more

1 2 3 4 5 205