Author Archives: trounin

Диоген Лаэртский “История философии. Книга II. Сократики” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

Не сократики, но предшественники и последователи Сократа, центральной фигуры философии Древней Греции, казнённого за распространяемые им взгляды. Пытаясь понять представления об устройстве мира и общества тех дней, видишь множество различных взглядов, чаще проистекающих из получившего развитие красноречия. Не имело значения, каким образом человек желал жить, от этого практически ничего не зависело. За каждого жителя греческих полисов отвечало общество, возвеличивающее достойных или изгоняющее неугодных. Кто умел красиво говорить, тот получал более прочих доверительного отношения. И если разговор коснулся Сократа, всем известно, почему он оказался вынужден принять смерть.

Диоген предлагает начать с ученика Фалеса Анаксимандра, создателя солнечных часов. Анаксимандр определил первоначалом всего беспредельное, части которого подвержены изменениям, но само целое всегда остаётся неизменным. Он же дал Земле срединное место, назвал её форму шарообразной и определил, что Луна заимствует свет от Солнца. Его ученик – Анаксимен, последний представитель милетской школы – к беспредельной первооснове добавил воздух, а светила определил вращающимися вокруг Земли.

Слушателем Анаксимена был Анаксагор, он поставил ум выше вещества, в сорокапятилетнем возрасте переселился из Малой Азии в Афины, положив начало афинской философии. Его учеником стал Архелай, почитаемый Диогеном в качестве учителя Сократа, он определил Вселенную беспредельной. Непосредственно Сократ, известный более по диалогам Платона, был силён в риторике, доказывал своё мнение за счёт мнимого разубеждения оппонента, в том находя упоение от разговоров, ибо неизменно должен был оказаться правым. За невозможность вести доказательный диалог, к Сократу часто применяли методы физического воздействия. Известен тем, что редко отвечал на нанесённыю ему обиды, поскольку не считал обязательным подавать в суд на каждого осла, пнувшего его копытом.

Одним из первых учеников Сократа стал Ксенофонт, более известный оставленными им трудами об истории и политике. Другой ученик – Эсхин – по версии Диогена убеждал Сократа бежать из тюрьмы, а не Критон, как то следует из диалогов Платона.

Аристипп, основатель школы киренаиков, был первым из учеников Сократа, кто стал брать плату с собственных учеников. Рассказывая о нём, Диоген решил высказать общее мнение, сразу сообщив о различии взглядов последователей афинской школы. Особенно выделен оказался Федон, основатель эретрийской школы. Эти учения в итоге будут переосмыслены Эпикуром. Для киренаиков сущее делилось на резкое движение, приводящее к боли, и плавное – означающее наслаждение. Оба эти состояния не нужно считать отличными друг от друга, поскольку между ними нет разницы. Сколько людей – столько и мнений: лучший возможный вывод, когда стремишься проникнуть в чужие убеждения, объясняемые лишь желаем видеть мир присущим определённому человеку желанием.

Евклид, ещё один ученик Сократа, основатель мегарской школы, предпочитал оспаривать следствия доказательств, считал добро единым и вечным бытием, воспринимаемым каждым в меру его способностей. Стал учителем Стильпона, о жизни которого Диоген приводит ряд историй, не сообщая ничего полезного. В той же мере немногословен Диоген касательно прочих учеников Сократа: Критона, составителя семнадцати диалогов, Симона – тринадцати диалогов, Главкона – девяти диалогов, Симмия – двадцати трёх диалогов, Кебета – трёх диалогов.

Последним из последователей Сократа упомянут Менедем, относившийся к ученикам Стильпона и Федона. Диогену он запомнился изрядной мнительностью и любовью к устроению пиров. Известно о нём мало, кроме осознания того факта, что он просто жил, поскольку был рождён для жизни. Он же определял отрицательные суждения вредными, считая благом закрепление положительных высказываний, формирующих общее и важное для всех мнение.

» Read more

Иван Лажечников “Вся беда от стыда” (1858)

Лажечников Вся беда от стыда

Грехи прошлого дают знать о себе в будущем. Если нет надобности хранить тайну, не следует её продолжать скрывать. Боль утихнет, стань она известна как можно раньше. Стоит пройти некоторому количеству лет, окажется трудно воспринимать последствия ушедших в былое событий. Особенно при осознании радужных перспектив, терять которые нет желания. Действительность потому и предстаёт особенно жестокой, перечёркивающей благостное восприятие прежнего понимания обыденности: являясь воспитанницей богатой помещицы, неприятно узнать, что твоим отцом является еврей, из-за чего теперь не быть удачному замужеству. Лажечников жесток, но вместе с тем и трезво смотрит на проблемы современного ему общества.

Ещё не раз Иван затронет проблему становления человека, меняющего жизненные приоритеты. Пока же предлагается ознакомиться с нравственными страданиями действующих лиц драматического произведения, напрямую кусающегося судеб людей, не готовых узнать горькую правду. В щекотливом положении окажется жених, самой невесте предстоит посмотреть на себя заново, бороться с призраками былых лет станет даже помещица, обязательно должная иметь некий грех, довольно для неё постыдный.

Лажечников показывает развитие событий с размахом. На сцене присутствует семнадцать действующих лиц, не считая гостей, слуг и крестьянских девушек. Они сходятся и расходятся, занятые беседами, беспрестанно сконцентрированные на разрешении скрытого ото всех секрета, постепенно приходя к пониманию созданной из предубеждений проблемы. В том-то и трагедия участвующих в пьесе персонажей, не желающих иметь евреев в своём окружении. Впрочем, невеста может и не относится к племени иудеев, как оно скорее всего и является, если Лажечников не утаил от зрителя ещё одной тайны. Поэтому здравомыслие возобладает, а доводы разума окажутся весомее возможного общественного осуждения.

Пьеса содержит вкрапления театральных представлений. На сцене разворачивается не одно произведение. Лажечников дополнил повествование древнегреческими трагедиями, тем растягивая и разбавляя основные события, словно придавая происходящему налёт похожего на настоящую жизнь действия. Готовый внимать развитию определённых поступков действующих лиц, зритель наблюдает отстранённые сцены, показанные ему без особой на то надобности.

Погрузив наблюдающих за пьесой в сон, Иван резко пробудит каждого, сообщив неприятное известие, побудив искать оправдание происходящим событиям. Заслуживает ли драма Лажечникова оказываемого ей внимания? Не так значительна тема, отныне ставшая важнее всех прочих. Единственный интересующий момент – состоится торжество или нет. Для этого придётся внимать придуманным Иваном сюжетным поворотам, обязанным в итоге дать ответ на поставленный зрителем вопрос. Понимая, насколько велика в пьесах вероятность гибели одного из ведущих действующих лиц, ожидаешь печального исхода, нежели радостного.

Авторская манера изложения не даст окончательного понимания, почему всё должно было завершиться благополучно. Действующие лица говорят, сменяются, говорят другие, подводя к необходимости принять неизбежное. Может у Ивана имелся наглядный пример, послуживший основой для написания данного драматического произведения? Настолько ладно поставлена завершающая точка, что не знаешь, осуждал Лажечников противников свадьбы или сам подвергал осуждению людей с предубеждениями.

Остаётся пожелать следить за совершаемыми действиями. Не сейчас, но когда-нибудь откроются замалчиваемые секреты, становясь причиной ссор и краха миропонимания. Как знать, не скрывай богатая помещица тайну от воспитываемой ей девушки, так и не быть ничему тому, о чём Иван в данной пьесе написал. Счастье всё равно бы пришло в этот дом, без какого-либо омрачения. Понятен стыд за былое, с ним проще справиться, когда собственные воспоминания о нём сотрутся. Но не лучше ли забыть былое, отпустив его сразу, не запирая на долгий срок от людей, обязанных о том узнать позднее? Ответ проще дать человеку постороннему, нежели лицу причастному.

» Read more

Иван Лажечников – Пьесы (1841-67)

Лажечников Пьесы

Пьесы Ивана Лажечникова подобны его прозаическим произведениям: они обильны вне всякой меры и содержат крупицы полезного действия. Зритель должен был представлять, словно на сцене разворачиваются события одной из книг автора, настолько велико количество представленных лиц, а их беседы ни к чему не ведут. Особенно это заметно по пьесам, написанным в духе исторической беллетристики. Из общего потока выделяется драма “Вся беда от стыда”, тогда как прочее можно разобрать, не вдаваясь в подробности касательно содержания каждой из них.

Впервые Иван попробовал силы драматическим очерком “Христиерн II и Густав Ваза” (1841). Рассказ должен был коснуться личности короля Норвегии, Дании и Швеции, сперва изгнанного, а после проведшего почти тридцать лет в заключении. Что привело сего Нерона Севера к свержению? Лажечников попробовал в этом разобраться.

Своеобразным погружением в дни правления Ивана IV Грозного стала трагедия “Опричник” (1842-45), написанная короткой стихотворной строкой, но без рифмы и без намёка на необходимость соблюдения какого-либо ритма. В пьесе выведена фигура царя, показаны бесчинства его придворных и с благом ко всему относящийся Басманов. Вскоре трагедия была запрещена к показу, вплоть до 1859 года.

Комедия “Окопировался” (1854) – водевиль из жизни секретарей. Возможно, современник Ивана находил удовольствие от просмотра разворачивавшегося на сцене действия. Последующим поколениям будет трудно понять парадоксальность ситуаций ушедших в былое эпох.

Драмой “Горбун” (1858) Лажечников отразил понимание проблем России накануне отмены крепостного права. Представленное им действие касается быта разорившихся помещиков, продолжающих желать жить на широкую ногу, но вынужденных перебраться в глухое место. Дальнейшее повествование приведёт к судебному процессу и поистине трагическому финалу.

В 1867 году Иван написал своё последнее произведение – трагедию “Матери-соперницы” о временах правления Ивана III Великого, применив для изложения рассказ белым стихом. Театральности в пьесе от данного способа сообщения зрителю сюжета не прибавилось. Вновь, вместо разделения происходящего на действия или акты, пришлось наблюдать за ожившей беллетристикой, которую приятно читать, либо наблюдать за её развитием на протяжении долгих вечеров, но не стать очевидцем её полуторачасового представления.

По вышеуказанным причинам представлять каждую из этих пьес отдельным сообщением нет необходимости. Основные проблемные места в драматургии Лажечникова ясно указаны. Об их исправлении Иван не задумывался, поскольку с момента написания драмы “”Христиерн II и Густав Ваза” ничего не изменил, не дав зрителю и читателю понять, чем отличается роман от пьесы, если не представлять, будто пьеса – это часть так и не написанного романа, практически заготовка, нашедшая себе применение на сцене, ибо развивать повествовательную линию более написанного Иван не хотел или не видел в том смысла.

Знакомясь с творчеством Лажечникова, всякий начнёт думать, словно художественные произведения таким образом и пишутся, чтобы быть менее полезными, без различия насколько достоверно выходит написанное. Особенно удручающе это выглядит, если приходится говорить о содержании пьес, где зритель приближается к последнему действую мелким шагом, заранее зная, что каждый акт принесёт ответ на тот или иной вопрос. В случае драматургии Ивана всё выглядит иначе. Приходится смириться с отсутствием чёткого разделения, не зная, к чему в итоге подведёт происходящее автор, ежели он вообще собирается заканчивать, а не бросить, оставив произведение без логически выведенного окончания.

Прочие рассуждения – попытка оттянуть окончание беседы. Ещё предстоит поговорить о драме “Вся беда от стыда”, поняв проблематику взаимоотношений высшего света Российской Империи и евреев. Поразмышлять там есть о чём.

» Read more

Сергей Шаргунов “Катаев. Погоня за вечной весной” (2016)

Шаргунов Катаев Погоня за вечной весной

Если имя Валентина Катаева для читателя ничего не значит, не приобретёт оно веса и после знакомства с биографией в исполнении Сергея Шаргунова. Так и останется непонятным, почему этот человек возвеличивается потомками, когда к тому нет никаких веских причин, опираясь на тот же текст биографии “Катаев. Погоня за вечной весной”. Но причины есть. Это не столько важное место среди советских литераторов, сколько влияние на мир печатного слова вообще. Исследуемый Шаргуновым человек никому не подчинялся, в том числе и Сталину. Особое значение он получил много позже, став “отцом шестидесятников”.

Про Катаева ли данный труд? Такого не скажешь. Сергей описывал определённые события, где истории отводилась главная роль. Перед читателем постоянно мелькают люди, приходя и уходя, ничего не привнося и не оставляя следа. Связующим элементом выступил Валентин Катаев, внимавший этому потоку, редко оказывая не него влияние. О литературных заслугах можно не упоминать. Если они и были, то Шаргунов предпочёл цитировать стихи, будто показывая красоту слога и на свой лад излагая их уместность. Писатель из Катаева на страницах биографии никак не желал получаться.

Валентин воевал, он отравился при химической атаке немцев и был ранен, после жил в Одессе, стрелялся на дуэли, краснел, белел и снова краснел, сидел, мог быть расстрелянным. Существовал за счёт участия в литературном объединении, за присутствие на выступлениях которого зрители расплачивались продуктами. На жизненный путь повлияли встречи с Буниным, определившие дальнейший образ мышления. Только Катаев предпочитал уходить от прямых ответов, выбирая для действительности аллегоричные сюжеты. Дальнейшие события будут связаны уже с Москвой.

Где же слова о писательском ремесле? Оказавшись в столице, Валентин писал фельетоны под псевдонимом Оливер Твист. О чём они? Для Шаргунова то не имеет значения. Гораздо лучше показать прочих писателей, имевших с Катаевым дело. Их гораздо лучше получается понять. Сергей объясняет почему. Оказывается, Валентин не жалел сюжетов для других, делясь ими, оставаясь будто бы безучастным. Вот потому и ценится Катаев потомками, оцениваемый обычно через чьё-то творчество, но только не его самого.

Особенно Шаргунов отмечает роль Валентина в создании периодических изданий “Новый мир” и “Накануне”, объединивших вокруг себя лучших литераторов тех дней. Ближе к окончанию биографии Сергей таким же образом станет упоминать про работу Катаева над журналом “Юность”, повлиявшем на становление шестидесятников. Шаргунов готов причислить Валентина и к вдохновителям выпуска “Метрополя”, насколько ему понравилось описывать образ человека, делавшего всё для развития литературной мысли. Один раз Сергей сказал, отчего для Катаева многое складывалось благоприятно, когда упомянул Сталина, считавшего полезным выпуск вредных для советского государства изданий, так как это помогает поскорее определиться с неблагонадёжными элементами общества.

Опять не писатель. Чем дальше продвигается по жизни Валентина Шаргунов, тем более описывает вольный нрав исследуемого им человека, забывшего о существовании берегов. Катаев любил выпить, забывая о правилах приличия, задевая чувства обращающихся к нему людей. Он спокойно перечил первым лицам страны, не опасаясь последствий. Его не трогали. Возможно, не считали того достойным. Даже в собственной биографии он получил роль сквозного персонажа, не находя возможности занять место ведущего исполнителя.

Годы пройдут и Валентина Катаева не станет. Он знал многих, чтобы через них теперь помнили и его. Остаётся надеяться, что кто-нибудь в необозримом будущем отложит дела в сторону и возьмётся понять, каким Катаев был писателем. Ведь прежде всего именно это интересовало читателя, взявшего в руки биографию. Но Шаргунов действительно писал много о чём, кроме самого важного.

» Read more

Карел Чапек “Как ставится пьеса” (1938)

Карел Чапек Как это делается

Похоже, Чапек куражится. С описанием создания газеты и фильма он не был столь категоричен, как выступил в отношении постановки пьесы. Тут действительно есть от чего придти в ужас и навсегда забыть, вспоминая только в качестве некогда приснившегося кошмара. Кто бы мог подумать, каких сумасбродов набрали в театры, коли им свойственно такое отношение к осуществляемой ими деятельности. Конечно, Карел излишне категоричен и чересчур в чёрных красках всё описывает. А если нет?

Тяжело автору предложить театру пьесу. Она обязана отлежаться, дожидаясь некоего момента, дабы суметь привлечь к себе внимание. Но и тогда не следует радоваться, ежели та пьеса принадлежит твоему перу, Ещё не раз предстоит расстроиться, наблюдая за отношением к когда-то выстраданному тексту. Достаточно такое представить, и не раз подумаешь отказаться от сотрудничества.

Казалось бы, нет ничего проще, чем отобрать актёров. Их много – бери любых. Но на деле не так. Скорее всего все они окажутся заняты, больны или не согласятся принимать участие в постановке. И даже когда с актёрами получится определиться, они вольны заболеть или быть занятыми в других постановках, отчего снова прибавится проблем.

Да не в том главное затруднение. Таковое следует искать в основном лице, ответственном за постановку. У него имеется собственное представление о понимании содержания произведения. Как не доказывай ему автор, переубедить он не сможет. Можно и не пытаться переубеждать, один творец не способен понять другого творца.

Примечательным является первое чтение пьесы. Чапек призывает на него не ходить. Актёры без костюмов, одеты повседневно, произносят текст с листа. Складывается впечатление, будто никто в постановке пьесы не заинтересован. Актёры вынуждены исполнять порученное им задание. Потому пока ещё не стоит строить иллюзий относительно будущего успеха или провала пьесы.

Проблем предстоит хлебнуть на всех этапах. Одежда будет плохо пошита, декорации созданы отвратительного вида. И это малое из того, о чём лучше не задумываться. Чапек всем этим прямо намекает, адресуя текст скорее создателям пьес, дабы они не питали каких-либо надежд. Ежели в твоём труде заинтересовались, то отдай им пьесу и не проявляй к работе над её постановкой интереса, чем убережёшься от нравственных страданий.

Худо дело окажется на генеральной репетиции. Ещё хуже на первой постановке для зрителя. Актёры будут забывать слова, продолжать соответствовать изначальному о них мнению. Истинно, Чапек показывает людей с недалёким умом, непонятно за какие качества ценимые посетителями театральных представлений. Но именно на этих людях всё и держится, посему нужно скрипеть зубами, соглашаясь со всеми предъявляемыми требованиями.

Как бы пьесу не поставили, о ней никто не выскажет определённого суждения. Зрители останутся при разном мнении. Театральные критики напишут отличные друг от друга рецензии. И неважно, какое количество раз пьеса удостоится постановки. Если состоится много представлений, это не означает её успешности, скорее говорит о невзыскательном вкусе зрителя. Малое количество постановок не скажет о провале, скорее о недооценённости.

Карелу осталось рассказать о прочих работниках театральной сцены, с которыми автору пьесы практически никогда не приходится сталкиваться. Тут есть о ком сообщить, ведь кто-то занимается созданием облика актёров, установкой декораций между актами, руководит светом. И у этих людей есть свои сдвиги профессиональной деформации, мешающие им иметь огромную долю ответственности за проделываемую ими работу.

Тяжелое это дело – ставить пьесу. Не менее тяжелое, нежели выпускать ежедневную газету или создавать фильм. Приходится работать с разными людьми, волею судьбы исполняющих определённые обязанности. Самое важное к пониманию, результат всё равно получается. Выходит он приемлемым, обыкновенно таким, каким ожидался.

» Read more

Карел Чапек “Как делается фильм” (1938)

Карел Чапек Как это делается

Книга может создаваться последовательно: от начала до конца. В случае фильма такого практически никогда не происходит. Создание киноленты – разговор особый, напрочь лишённый всего того, о чём после просмотра станет рассуждать зритель. Только усвоив, насколько всё далеко от идеала и от правды, следует браться за размышления над созданием фильмов. У Чапека обязательно должен был иметься опыт подобной работы, поэтому читатель поверит всему, о чём бы он не рассказал.

Любой продукт киноиндустрии начинается с вымысла. За основу берётся сценарий, написанный специально или путём переработки оригинального литературного произведения. Но результат всегда отличается от изначального замысла, поскольку огромное количество людей вкладывает собственное представление о процессе съёмки, порою изменяя до неузнаваемости первоначальную идею. Поэтому следует раз и навсегда усвоить – сравнивать литературные произведения и снятые по ним фильмы не следует, ибо используются различные подходы, привлекающие внимание конечного потребителя.

Логично предположить, созданное произведение для восьмичасового чтения не уложится в полуторачасовой хронометраж. Сам подход к отображению деталей имеет мало общего. Если писатель ориентируется на способность читателя пользоваться воображением, то оное не требуется зрителю, должный видеть всё, без домысливания.

Чапека более беспокоит отношение киноиндустрии к литературным произведениям. Взятое за основу истинно перерабатывается и имеет мало сходного с оригиналом. Виной тому не просто желание иметь собственное видение материала, но и особенности времени, согласно которым необходимо изменить представление, показав в реалиях текущего момента и согласно нынешним желаниям зрителя. Бывает и так, что сценарий нужно подогнать под определённую идею, сперва задуманную, а после потерпевшую крах при реализации на одном из этапов.

Что же представляет из себя сам сценарий? Чапек описывает его как некий труд, описывающий множество кадров, где сообщается обильное количество подробностей, важных для работающих над созданием фильма. Ежели понадобится добавить любовную линию или иначе показать эпизод, тогда сценарий будет исправляться по ходу съёмок.

Фильм чаще снимаются в студии, используя специально созданные декорации, так как это выходит дешевле и позволяет избежать трудностей, любимых ценителями киноляпов. Другим важным моментом является непосредственная работа с актёрами, вынужденными отработать требуемый от них образ, применяя его в том или ином моменте, поскольку фильм, как сказано ранее, не снимается от начала до конца, а эпизодами, а то и отдельными кадрами, будто бы посторонними друг для друга.

Следом за съёмка идёт обработка плёнки в лаборатории. После непосредственно создаётся кинолента. Важный отдельный шаг – озвучка. И вот фильм наконец-то готов. Наступает пора привлекать зрителей, собирая заслуженную плату за показ.

Годы прошли, теперь киноиндустрия пополняется за счёт фильмов, созданных с помощью более совершенных технологий. Но как и в случае с газетой, сомнительно, чтобы общий дух претерпел изменения. Зритель ожидает точно того же, чего он хотел пятьдесят и сто лет назад, требуя от представленного ему зрелища исполнения определённых желаний, связанных с необходимостью удовлетворить стремление насладиться одним из удивительнейших искусств.

Не станем проводить разграничения между фильмами различных категорий. Чапек понимал, как велика разница при создании продукта с большим бюджетом и такой работы, ознакомиться с которой пожелает лишь узкий круг. Читателю предложено усвоить общий принцип, общий для всего того, что имеет право называться фильмом. Всё прочее, детали, требующие отдельного к ним внимания. Надо принять в расчёт и то, что Чапек рассматривал и процесс создания немого кино, когда-то памятного его современникам.

» Read more

Карел Чапек “Как делается газета” (1938)

Карел Чапек Как это делается

Создание газеты – рутинное занятие, лишённое неожиданностей. Всё определяется заранее и редко случается, чтобы требовалось освободить первую полосу для сенсационного известия. Редко какой журналист становится участником сообщаемой им новости, чаще требуемый материал разыскивается на страницах изданий конкурентов. Поэтому предлагается забыть о любых мифах, связанных с газетами, усвоенными из фильмов и книг. Всё действительно до зевоты банально.

Карел Чапек разделил газету на три составляющих: редакция, отдел подписки и типография. Каждая из этих частей периодики считает себя важнейшим звеном, влияющим на интерес читателя. Постоянно происходят недоразумения, вызванные неспособностью понять возникающие в процессе подготовки выпуска несуразности. Но газета исправно выходит в установленный для этого срок, насколько бы невозможным это не казалось. И надо сказать, всякий раз выпуск считается напечатанным, хотя всем было понятно, что скорее случится чудо, нежели свежий номер увидит свет.

Удивительными кажутся работники газет – журналисты. Откуда они берутся? Чапек знает о существовании институтов журналистики, подготавливающих соответствующие кадры. Только никого из них он в газетах не видел. В газету приходят отовсюду, чаще имея за плечами опыт работы в определённой сфере. Например, медики становятся ответственными за подготовку материала на медицинскую тему, несостоявшиеся в спорте берутся за спортивную рубрику. Будучи опубликованными один раз, они публикуются снова, оставаясь трудиться на благо газетного дела до конца жизни. Но профессиональными журналистами с образованием они не являются.

Рассказывая о газете, надо сообщить, кто какие обязанности выполняет. Главным считается шеф-редактор, вечно занятый человек, редко осиливающий пятую часть содержащегося в выпуске материала. Огрехи статей принимает на себя ответственный редактор, только и успевающий ходить по судам, отвечая за сказанные в чей-то адрес обидные слова, обещая опубликовать опровержение. Вся тяжесть падает на плечи ночного редактора, чьи руки создают будущий номер, должный быть спешно опубликованным следующим утром. Самотёк проходит через секретаря, он первым обрабатывает поступающую корреспонденцию. Непосредственно журналисты разделяются по рубрикам: политические обозреватели, экономический отдел, отдел культуры, отдел спорта, судебный хроникёр, городская хроника, внештатники, корреспонденты с мест, информаторы. Особое значение имеют информационные агенства, у которых газета может покупать материал. Важную роль выполняют и курьеры, обычно являющиеся старожилами, помнящими о далёких временах, никому уже неведомых.

Основной аврал – утренний выпуск. Требуемая информация собрана, осталось передать её в типографию. Пока создаются гранки, конкурирующие издания сообщают свежий материал, тем вынуждая искать место для аналогичной публикации. Но газета всё-таки будет напечатана, каких бы усилий это не потребовало. Останется её распространить, о чём Чапек уже не старается подробно рассказывать.

Газета создаётся ради читателя, поэтому нужно уметь ему угодить. Как не пытайся, ко всем сразу найти подход не получится. Если большинству нравятся публикации о чём-то определённом, единственному читателю то придётся не по душе, отчего он станет грозит перестать выписывать издание, которое прежде читал с удовольствием порядка значительного количества лет. Чапек понимает, сколько бы газета на принимала гневных отзывов, она продолжит интересовать определённый круг людей, что будут продолжать её читать, несмотря на возникающие недовольства.

Прошли годы с момента публикации Карелом сего труда, сомнительно, чтобы создание газеты стало пониматься иначе. Изменились технологии, стал другой подход к привлечению читательской аудитории, ныне иные носители информации, но сам дух работы над свежим выпуском не должен претерпеть изменений. Так думается, ибо для полного понимания деятельности периодических изданий, нужно самому иметь причастность к созданию оных.

» Read more

Диоген Лаэртский “История философии. Книга I. Досократики” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

Понимание прошлого формируется через случайные события, обнаруженные потомками. Всякий раз то может оказаться забытым, пока не будет обнаружено снова или станет навсегда утерянным. Так случилось, что в VI веке был найден трактат некоего Диогена Лаэртского, о котором никто ничего не знал. Поныне нельзя установить, кем же он всё-таки являлся и существовал ли вообще. Вместе с тем становится лучше понятно, какой ценностью обладают труды компиляторов, ничего не создающих, лишь пересказывая бывшее известным до них. Диоген стоял над этим, умея самостоятельно излагать мысли, на свой лад создавая представления об имевшихся у него знаниях. Как же назвать сохранившийся трактат? Наиболее распространённым принято считать “О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов”, но для краткости предлагается его именовать “Историей философии”.

Диоген критически относился к достижениям греков. Не они первыми начали мыслить, задумываться об устройстве мира и нести полезное обществу. Некогда сами греки относились к варварским племенам, обитавшим вне Греции. Поэтому первоосновы философии следует искать в Вавилоне или у древнеегипетских жрецов, дабы прослыть здраворассуждающим человеком. К сожалению, былое стёрло воспоминания об ушедших эпохах, дав возможность начинать изучение развития человеческой мысли с эллинов, тех самых древних греков.

Первенство среди философов Эллады следует отдать мифическому Мусию, измыслившему богов и возведших их к Единому. Важное место принадлежит Орфею, показавшему богов наделёнными человеческими пороками. Первым же подлинным философом, оным себя назвавшим, стал Пифагор. Мало кто из мужей древности вёл записи, оставшись в памяти благодаря трудам учеников или прочих компиляторов, посчитавших нужным сохранить чужие знания для будущих поколений.

Человек, явившийся для Диогена истинным любителем мудрости, воплотивший представление о важности отвечать коротко на поставленные вопросы, стал первым, чьё жизнеописание украшает начало труда. Имя ему Фалес, он происходил из знатного финикийского рода, занимался государственными делами, после отдавшись душой мудрствованию. В своих размышлениях он опирался не необходимость помочь финикийцам справляться с ориентированием во время плаваний, потому он занялся астрономией, открыв для соотечественников важность Малой Медведицы. Он же разделил год на триста шестьдесят пять дней, а месяц на тридцать. Он же объявил душу бессмертной, причислив её к неодушевлённым телам. Между жизнью и смертью Фалес не видел разницы. Если его спрашивали почему, то он отвечал, что между ними действительно нет разницы.

В Афинах существовала система наследственного бремени, выраженного в необходимости детей платить за долги отца. Об этом можно узнать, знакомясь с жизнеописанием Солона. Сей мудрец древности первым отказался платить, тем самым освободившись от бремени. Происходил он из Саламина, когда за него сходились в войнах афиняне с мегарянами. Так часто это случалось, что всякое обращение к необходимости новой войны вызывало ненависть в сердцах людей. Было объявлено, ежели кто станет говорить о необходимости снова сражаться с мегарянами, тот будет казнён. Солон предстал в образе безумца и тем зажёг воинственный порыв, после чего Саламин покорился Афинам. Быть данному мужу тираном города, согласись он на то решиться. Дерзости хватало Солону более прочих, поскольку он в глаза Крёзу сказал правду, усомнившись в красоте царя, уступающего в тысячу раз природной прелести фазанов и павлинов.

Говоря о досократиках, часто видишь переписку философов как раз с Крёзом. По этой причине последний царь Лидии воспринимается самым просвещённым человеком того времени. Осталось понять, по какой причине его царство пало под ударами Персидской империи, вставшей с той поры перед необходимостью дальнейшего расширения путём захвата Греции. Сам Диоген к таким мыслям не приходит, ему важнее рассказать о мыслителях. Кратко он сказывает о Хилоне – лакедемонянине, авторе максим; Бианте, такому же “достойному” выловленной в море бутылки, как сказывалось прежде о Фалесе; Клеобуле, сочинявшем стихи в три тысячи слов, составлявшем загадки, мастере кратких речей; Периандре – первом тиране, пришедшем к власти методом её насильственного захвата; Мисоне – лаконце, человеконенавистнике, ценителе одиночества; Эпинемиде, проспавшем пятьдесят семь лет, спасшем Афины от мора; Ферекиде, кто первым начал писать о богах и природе, умел предсказывать, что всегда сбывалось.

Был среди досократиков мудрец Питтак, предпочитавший обходиться малым. Именно он сказал: половина больше целого. Он же отказался от денег, предложенных Крёзом, поскольку имел более ему необходимого. Именно Питтак предложил с пьяного требовать двойную плату за проступок. Он же ещё сказал: трудно быть хорошим.

Последним стоит упомянуть досократика Анахарсиса, эллина по матери, брата скифского царя. Нигде он не считался своим, всюду отвергаемый. И был убит по этой причине, подозреваемый скифами в недобрых намерениях. Заслугой сего мужа является выражение: странно, как это в Элладе участвуют в состязаниях люди искусные, а судят их люди неискусные.

» Read more

Яков Княжнин “Отрывок толкового словаря” (XVIII век)

Княжнин Отрывок толкового словаря

Иное творчество истолковать не представляется возможным, например “Отрывок толкового словаря”. Что это? Набор едких замечаний, предоставленных для внимания в алфавитом порядке. Создать его подобие под силу каждому, кто любит подмечать детали и интерпретировать их в необычном виде. Допустим, под “браком” Княжнин понимает “панихиду по любви”, а под “гордостью” – “огромную вывеску самой маленькой души”. Не скажешь, будто Яков заблуждается. Нет, он прав в суждениях. Вопрос лишь в том, где подобной мудрости найти применение, ежели не озадачиться одним вечером, позже навсегда забыв.

Есть в наши времена увлечение, люди словно дети ищут новые определения, не желая останавливаться на общепринятых вариантах. Кто-то идёт дальше и занимается созданием новых слов, либо извращая смысл до неузнаваемости. Княжнин не ставил перед собой такой цели, он просто увлёк современников занимательными размышлениями над всем понятным. Достаточно задуматься, как “автор” получит определение “отголоска древних миров”, аминь – “слова, означающего конец”.

Интереснее находить объяснение казавшемуся прежде понятным. Ведомо ли, что “болтать” – это “одно достоинство многих”? В слове “врач” достаточно поменять последнюю букву на “г”, и оно примет тот самый вид, открывающий скрытую до того грань, принимаемую за очень схожее с настоящим положением дел. Разумно видеть в “арифметике” “искусство богатому считать своё, а бедному – чужое”, а “благословение” понимать “аки мешок, без денег ничего не значит”.

О чём-то Княжнин говорил полнее. “Детство” он определил человеческим возрастом “в котором играют в куклы”, но и дополнил “сей возраст во всю жизнь его продолжается – разница только в куклах”. Получается философия, имеющая место быть. Не менее сказал Яков о “моде” – это “идол, которого обожают дураки, чтоб казаться умными, а умные – чтобы не прослыть дураками”. Кто сможет это оспорить? Сколько не минует веков, вычурность модных тенденций продолжит вызывать смех у обывателей.

Немного на литературную тему. “Азбука” – это “составляющее учёность многих”. Про “критику” Яков сказал, что она “у мелких писателей рождается от зависти к хорошему”. Под “панегириком” он предложил понимать “заказную речь, относящуюся более ко славе сочинителя его, нежели ко славе того о ком говорят”. Есть о чём подискутировать, имелась бы к тому обязывающая необходимость. Нельзя отрицать, как дав однажды определённую характеристику, через некоторое время она не менялась у Княжнина на иное понимание значения. Скорее всего так и следует думать, принимая отрывок толкового словаря за застывший ход суждений, чудом удостоившийся внимания последующих поколений.

Некоторые определения кажутся незыблемыми. “Бедность” – это “уничтожение всех наших дарований”. “Вселенная” – “театр человеческих деяний”. “Гроб” – “предел желаний”. “Приданое” – “масштаб, по которому измеряются достоинства невесты”. Малая кроха из малого списка уже приковывает интерес, дабы самому ознакомиться с предположениями Якова.

Нет необходимости соглашаться с авторскими размышлениями. Тут именно тот случай, когда каждый человек имеет право на собственное представление, ни к чему никого не обязывающее. Каким образом не понимай слово, для него останется единственное определяющее его значение, тогда как всё прочее – повод показать умение находить занимательное определение, чья польза навсегда останется сомнительной.

Ещё одну страницу творчества Княжнина предлагается считать закрытой. Возвращаться к ней не требуется, если не для вдохновения на создание чего-то подобного. Вдруг понравится? В таком предложении нет стремления склонить к привнесению абсурдности в жизнь. Не зря были упомянуты дети. Надо забыть и начать поиск настоящих значений, доступных тем, кто готов отказаться от кем-то навязанного мнения.

» Read more

Яков Княжнин – Речи (XVIII век)

Княжнин Публицистика

Сохранилось немногое количество речей, их содержание соответствует ожидаемому. На возвышенных тонах, обращаясь к слушателям, Княжнин переполнялся чувствами и говорил, создавая представление о важности сообщаемой им информации. Действительная польза от таких речей отсутствует. Согласно правил, произносить речи на торжественных мероприятиях требуется именно в таком духе. Несмотря не очевидную фальшь, каждый выступающий старается подчиниться требованию. Когда речь оказывается сказанной, наступает время отойти от эмоций и позволить себе погрузиться в менее формальную обстановку. Сходное впечатление создаётся и при знакомстве с речами Якова, наполненными необходимым для них пафосом.

Первой отметим “Речь, говорённую господам кадетам императорского сухопутного Шляхетского Кадетского корпуса, в присутствии господина Главного начальника, Его Сиятельства Графа Ангальта, Штаб и Обер-Офицеров”. Основной смысл содержания – разумно употреблять время. Пожелание Княжнина понятно: кто с толком проводит годы учёбы, тот находит применение для знаний в последующем. Если проводить часы вне дум об учебном процессе, то и ждать отдачи не следует.

“Отрывком о способах сочинять” Яков определил три важные понятия для писателя: риторика, логика и грамматика. Для этого нужно хорошо мыслить и иметь талант к изложению. Княжнин предлагал изобретать мысли, располагать требуемым образом и в итоге высказываться. Непонятно, как такой ход рассуждений связан с созданным для Якова образом переимчивого творца. Его современники отнюдь не думали, чтобы подобного в своём творчестве он придерживался сам.

Понимать, рассуждать и размышлять: о сём труд “Об аргументах ораторных”. Княжнин снизошёл до примитивизма, делясь восхищением об умелом применении силлогизмов. Прошедшая через века логика Аристотеля продолжала будоражить умы мыслителей Европы. К оной проявлял интерес и Яков. Он нашёл удобный инструмент для отстаивания любой точки зрения. А ежели человек в чём-то уверен, можно не стараться переубеждать.

Излагающий мысли человек должен быть честным, скромным, искренним и благоразумным. Таково краткое содержание труда “О нравах оратора и вообще всякого сочинителя”. Насколько подобного придерживался сам Княжнин, не имеет теперь значения. Важно, что создано определённое представление. Ещё раз Яков вспомнил искусство умения говорить, рассуждая “О страстях ораторных”. Оставим право узнать суть сих посланий действительно ими интересующимся, так как пользы всё равно найти не получится.

Есть у Якова “Послание к российским питомцам свободных художеств”. Истинно, всякий учащийся получает знания во славу России, должный в будущем пронести через жизнь реализацию возложенных на него надежд. Не важно, о чём будут думать учащиеся, может единицы воспримут сообщаемое им послание серьёзно, обретя ещё более твёрдое убеждение. Так и должно быть! Пусть учащийся приобретает знания, полный уверенности применить их на практике. В действительности всё случается чаще наоборот, о чём Княжнин ничего не сказал. Он и не мог о том говорить, понимая, какого содержания должна быть речь.

Стоит предположить, что похожих речей у Якова было больше. Обнаружить их не представляется возможным. Хорошо, удалось сохранить эти малые крупицы публицистического творчества составителям собраний сочинений. Есть надежда обрести более, приобщивших к работам исследователей, изучавших литературное наследия Княжнина. К сожалению, скепсис мешал современникам воспринимать труды Якова, таковое же отношение сохранилось и у последующих поколений. Но знакомясь с публицистикой, видишь бережное отношение к литературной деятельности, если Яков не предполагал вводить слушателя в заблуждение.

Нужно ещё раз повторить требования к сочинителю: честность, скромность, искренность и благоразумие. Так было в конце XVIII века, теперь таким требованиям соответствует редкий писатель.

» Read more

1 2 3 4 5 196