Эдвард Щеклик, Анджей Щеклик “Инфаркт миокарда” (1974)

Щеклик Инфаркт миокарда

Монографии Щекликов без малого семьдесят лет. Начиная с 1948 года она дополнялась, пока не приняла тот вид, который вышел в 1974 году. Поднимаемые авторами проблемы до сих пор не имеют однозначных ответов. А ведь инфаркт миокарда – грозное заболевание, чаще всего заканчивающееся смертью пациента, если вовремя не приступить к оказанию помощи. И тут возникает такая же проблема, поскольку излечение несёт риск инвалидизации, причём не всегда обоснованной.

Основной инструмент для выявления инфаркта миокарда – запись электрокардиограммы. Она обязана подтвердить предполагаемое острое коронарное нарушение, либо поспособствовать проведению дифференциальной диагностики. Согласно Щекликам, электрокардиографическая картина обычно не представляет затруднений, тогда как во врачебной практике оказывается не всегда возможно отличить инфаркт от иной патологии, которая может быть связанная с сердцем или иметь другую причину, вроде того же гормонального дисбаланса.

Когда диагноз инфаркта установлен, нужно прибегнуть к дополнительным инструментальным и лабораторным исследованиям. Медицина с каждым годом совершенствуется, поэтому некоторые методы продолжают применяться, а какие-то отошли в прошлое. Согласно современным стандартам оказания помощи чётко определяется, каким образом заболевание следует лечить, поэтому ознакомиться с приводимыми исследованиями Щекликов можно для получения дополнительной информации, дабы проследить развитие изучения инфаркта.

Щеклики понимают, подходить к лечению нужно с позиции минимального вреда для пациента. Но они осознают, что при применении щадящих лекарственных препаратов можно потерять остро заболевшего человека. По этой причине подходить к оказанию помощи необходимо без лишних размышлений о том, какие последствия вынужден будет принять излеченный пациент. Тут надо пояснить! Принимаются за лечение инфаркта даже тогда, когда его подозревают. И не всегда диагноз после подтверждается.

Как же оказывать помощь? Во-первых, необходимо адекватно обезболить. Тут мнения не расходятся. Что же дальше? Применение нитроглицерина Щеклики ставят под сомнение. При стенокардии он необходим, а при инфаркте не оказывает положительного действия. Наоборот, снижается артериальное давление, вследствие чего сердце получает меньше кислорода, что приводит к усугублению течения заболевания. Сомнительно и применение влияющих на свёртываемость крови препаратов, в наше время применяемых в ударных дозах. В доказательство этого Щеклики приводят результаты исследований, где нет положительной динамики. Остаётся определиться с пользой от препаратов, непосредственно влияющих на рассасывание тромбов. И тут Щеклики призывают подходить с осторожностью, так как причина инфаркта может заключаться в других причинах, вызванных, допустим, полным закрытием просвета кровеносного русла за счёт хронического процесса в сосудах.

Как видно, инфаркт требует предварительного диагностирования. Но обычно нет времени для проведения дополнительных исследований. Жизнь человека зависит от экстренно предпринятых мер. По умолчанию – каждый инфаркт считается грозящим смертью. Поэтому помощь следует оказывать незамедлительно. И никто потом не будет разбираться – насколько оправданно действовали медицинские работники. Опять же, по умолчанию – они выполняли утверждённый для данной ситуации стандарт.

Инфаркт может осложняться сопутствующими патологиями, вроде отёка лёгких или аритмии, что ухудшает прогноз выздоровления. Щеклики разводили руками, на свой страх советуя препараты, надеясь на появление эффективных лекарств в будущем. Такие появились – действуют они более щадящим образом, хотя не все медицинские работники готовы их принять.

Подводя итог труду Щекликов, хочется призвать к выработке единого подхода к лечению инфаркта миокарда, призванного оказывать помощь без нанесения вреда пациенту. Гипердиагностика важна, но для чего наносить прямой вред, не заботясь о последующем выздоровлении пациента? Понятно, сколько медиков – столько и мнений. Однако, существуют исследования, имеются их результаты. Ведь с 1974 года минуло достаточно лет, чтобы суметь наконец-то найти требуемые ответы.

» Read more

Михаил Барро “Эмиль Золя. Его жизнь и литературная деятельность” (1895)

Барро Эмиль Золя

Проще писать об уже умерших, нежели о продолжающих жить. Не знаешь, к чему подвести повествование о человеке, когда сам являешься его современником. Но никто не запрещает стремиться сообщать информацию, ежели для того имеется спрос. Личность Золя пользовалась популярностью в России, поэтому видеть его краткое жизнеописание казалось необходимым. Кто он? Писатель. Кто его родители? В его жилах текла кровь греков, итальянцев и французов. Чем он занимался кроме литературы? Рисовал картины. Он рано достиг успеха? Отнюдь, пришлось голодать. Почему же теперь его голос звучит громче прочих? Это результат многолетнего труда. Что ждёт его впереди? А вот об этом Михаил Барро не знал, поскольку Эмиль продолжал здравствовать.

Больше описания жизни, но не литературной деятельности. Нужно обладать усидчивостью, чтобы суметь ознакомиться с богатством творческого наследия. Проще представить читателю описание будней отца, приехавшего во Францию по работе, где вскоре умер. Сын толком не знал родителя, однако будет защищать всеми правдами и неправдами. О том Барро не мог знать, он лишь сообщил должное казаться самым важным. Итак, Эмиль рос, учился и мечтал зарабатывать деньги. Пока же ему оставалось писать многостраничные письма друзьям, серчая на дорогую стоимость их отправки. При таком подходе к выражению мыслей – ему точно быть писателем.

И всё же! О чём художественные произведения Эмиля Золя? К 1895 году он уже завершил цикл “Ругон-Маккары”, продолжив будоражить общество новыми откровениями. Чего только стоил его “Лурд” – яркое антиклерикальное произведение. Важно допустить, что Барро об этом ещё не знал. Почему же он почти ничего не сказал о написанном до того? Крохи информации не удовлетворят любопытство читателя. Создать общее представление о писателе получится, без какой-либо конкретики.

Нет, Барро считал обязательным отразить иной аспект. Современников Золя всё устраивало, кроме единственного момента – фамилий действующих лиц романов Эмиля. Их будто не интересовало содержание. Таких людей провоцирует не описание отвратительности их существования, а незначительная деталь, никак на содержание произведений не влияющая. С Золя на самом деле судились, требуя изменить фамилии, дабы они тем не унижали достоинство людей, обладающих такими же.

Малый объём работы Михаила Барро скрадывается дополнительным рассмотрением аспектов творчества писателя Ретифа. Зачем и для чего это было сообщено читателю? Видимо, имелись предпосылки, возымевшие влияние на становление мировоззрения Золя. Если так, то возражений быть не должно. Впрочем, Михаил предпочёл уделить внимание именно его трудам, тщательно пересказывая некоторые из них, тогда как похожей щепетильности к Золя он не испытывал.

Об Эмиле Золя можно рассказывать долго. Если разбираться с его жизнью, придётся упоминать чрезмерное количество аспектов. Ведь какой эпизод истории Франции конца XIX века не вспомни – обязательно увидишь заинтересованность Золя. И было отчего приходить отчаянию и радости. Но больше приходилось негодовать. Горькие слёзы глотал Эмиль – свидетель Второй империи и очевидец военной и экономической катастрофы под Седаном. К тому же, Золя принимал активное участие в деле Дрейфуса, отстаивая позицию обвиняемого, о чём Барро просто был обязан написать: опять же, в силу временных причин, не имея о том определённых представлений, ведь начало судебного процесса пришлось на конец 1894 года, когда сей труд Михаила должен был быть написан и отправлен для утверждения в редакцию.

Работа Барро подойдёт в качестве краткой заметки о жизни и творчестве Эмиля Золя. Благо существуют другие биографии, с которыми необходимо обязательно ознакомиться.

» Read more

Андрей Скоробогатов “Сибирская симфония” (2016)

Скоробогатов Сибирская симфония

Не для того литература дана человеку, чтобы писать о чём-то, не говоря ничего по существу. Сам факт создания литературного произведения не красит писателя. Нужно взвешенно подходить к изложению, дабы вымысел не лепился на нелепицу, ибо дальше просто некуда. Но это не останавливает человеческую мысль, ежели чешутся руки. В стане авторов-сумбуристов обозначилось пополнение. Теперь и Андрей Скоробогатов оказался способен создать компанию таким мастерам абсурда, вроде Владимира Сорокина. Прилагать усилия для понимания текста не требуется, как и видеть сатиру на действительность. Всё сказывается сугубо ради фана. Коли прикольно, чего не сказать-то?

Будущее. Землю местами вспучило. Сибирь увеличилась в пять раз, остальное аналогично спалось. Пришли морозы, отчего летом сибиряки греются при температуре в минус пятнадцать градусов по Цельсию. По улицам бродят волки. Медведи получили статус полноправных граждан, поскольку Сибирь именуется Государством людей и медведей. Женщин в сих местах давным-давно не было, и почему так всё обстоит пока ещё неизвестно. И самое важное! Играть на балалайке прогрессивный металл – значит в перспективе получить срок за нарушение Уголовного кодекса.

Нужно ли разбираться во всём этом? Авторская фантазия расцветает с каждой страницей. Даже кажется, что Андрей не совсем представляет, о чём взялся рассказать. Конечно, весело описывать свойства слюны, способной долететь до поверхности, пока температура летняя, а вот попробуй хотя бы плюнуть, коли при минус семидесяти градусах хорошо, ежели не застынет на губах. Высказав сию дельную мысль, Скоробогатов понял – нужно продолжать повествование. Потребовалось дополнить содержание стереотипами. Ведь в Сибири, по представлениям всего мира, люди должны быть всегда вооружены, как тут не описать пресловутых волков, окруживших трамвай, подобно грабителям поездов на Диком Западе. Только тут иная реальность, более близкая по духу русскому человеку.

В качестве развлечения и отдыха головы “Сибирская симфония” подойдёт идеально. Сознание лучше отключить сразу по открытию книги. Все жизненные затруднения мигом исчезнут. Ещё бы! Зачем серчать на происходящее, когда в скорой перспективе ожидает нечто подобное. Тут не анархией Кропоткина пахнет, а чем-то более махровым, где лучше не жить. Воистину, герои Сорокина существуют при аналогичных обстоятельствах, но Владимир не стремится создавать впечатление чрезмерной оторванности от действительности. У Скоробогатова реальность более прозрачная. Если говорить точнее, ему проще описать общую ситуацию, нежели суметь проникнуть в неё и разложить на составляющие.

Стоит мыслительному потоку остановиться – произведение завершится. Всему есть конец, в том числе и нелепице. При потере смысла продолжать рассказывать – лучше вовремя остановиться, дабы у читателя мозг остался в целости и сохранности. Часов пять чтения он сможет потерпеть, после чего начнёт серчать на невразумительность. Главное задуматься, насколько прочие произведения Скоробогатова соответствуют “Сибирской симфонии”. При условии похожести – придётся сокрушаться от удручения. Всему должен быть предел. Впрочем, некоторые писатели нравятся читателю именно за оторванность их литературных трудов от настоящей жизни. Так и Скоробогатов должен иметь похожего читателя, ждущего новых порций абсурда.

Почему же Андрей использовал Сибирь для экспериментов? Чем ему не угодил Мадагаскар? Вполне можно перенести действие на австралийский континент или куда угодно, где будут жить обыкновенные сибиряки, так как в столь холодных условиях никому больше существовать не захочется. Всё это домыслы, ещё более невразумительные, нежели описаны в “Сибирской симфонии”. В любом случае, пусть Скоробогатов оттачивает слог, создавая произведения по душе. Требований к нему предъявлять не следует: алмаз можно получить и из графита.

» Read more

Ирвинг Стоун “Моряк в седле” (1938)

Стоун Моряк в седле

Нельзя написать биографию писателя, не стремясь понять оставленное им литературное наследие. Но всегда можно найти моменты, делающие такую биографию уникальной. Касательно Джека Лондона – речь о нём самом. Это только кажется, будто среди им написанного достаточно информации, позволяющей воссоздать портрет писателя. Однако, Лондон не писал на личные темы. В его богатом творческом наследии есть информация о многом, но не о его любовных отношениях, жёнах, детях и всём прочем, что касается общения со знакомыми. Частично открытый, Джек раскрывал далеко не всё, чем теперь можно заинтересоваться. Как же о нём лучше написать? Казалось бы, Ирвинг Стоун должен был справиться с поставленной задачей. Да вот не справился.

Возникает сомнение, насколько Стоун знаком с творчеством Лондона? Сомнительно, чтобы он прочитал всё наследие писателя, кроме некоторых избранных романов и сборников рассказов. Как сомнительно и ознакомление с письмами Джека, использованными в чрезвычайно малом количестве. Фигура Лондона должна возвышаться выше, нежели она оказалась представленной на страницах посвящённой ему биографии. И по сути окажется, что говоря о чём-то, Стоун не стремился понять причин. Начиная с обстоятельств рождения, Ирвинг поведёт читателя по усеянной затруднениями жизненной дороге писателя, оборвавшейся в сорокалетнем возрасте из-за страданий, объяснить которые Стоун в той же мере не сумел.

Читателю ясно, Джек Лондон рос в сложных условиях. Не зная родного отца, воспитываемый отчимом и матерью, он с юных лет трудился, отдавая деньги родителям. Уже тогда он стремился к путешествиям, сооружал собственный плот и мечтал о покорении морских просторов. Перелом в восприятии у него случится вместе с пробуждением желания писать. Об этом он сам рассказал в произведении “Мартин Иден”, высоко ценимом Стоуном. И этого вполне достаточно, чтобы отказаться от чтения любых биографий о Джеке Лондоне. В тексте сего произведения упомянуто всё, вплоть до решения самоустраниться от страстей бренного мира.

Стоун постоянно избегает темы алкоголя. Он создаёт представление, якобы автобиографический труд “Джон – ячменное зерно” послужил причиной для введения Сухого закона. А как сам Лондон относился к алкоголю? Читатель знает: Джек с малых лет имел пристрастие к выпивке. Он не проводил ни одного дня, не приняв дозу спиртного. И именно алкоголь повинен в том, что однажды Лондон упал в холодную воду, застудил почки и счёт оставшихся ему лет пошёл в обратном порядке. Ведь откуда возникла та самая уремия, побудившая Джека принимать морфин с атропином? Довольно странно, что читатель должен сам находить ответы на вопросы, тогда как биограф констатирует факты, никак не желая найти причин. К чему тогда потребовалось рассказывать, не сообщая существенно важного?

Лондон у Стоуна – простак. Всю жизнь им пользовались! Из него высасывали соки и без стеснения бросали. Он был готов печатать рассказы за один доллар, что радовало его издателей. Он писал развёрнутые рецензии на произведения начинающих авторов, получая в ответ оскорбительные письма, не стерпевших критики писак. И сам Лондон в “Путешествии на Снарке” говорил, как его постоянно дурили, из-за чего предпринятое им кругосветное путешествие закончилось едва ли не сразу, став причиной новых расстройств. Впрочем, огорчится Лондон ещё не раз. Он будет испытывать проблемы из-за бракоразводного процесса, а другая его стройка – Дом Волка – окажется поглощённой пожаром. Но почему Джек принимал удары судьбы и не пытался их предотвращать? И об этом Стоун предпочёл промолчать.

А как же постоянное возвеличивание англосаксов? Гимн их величию, помноженный на уничижительное отношение ко всем прочим расам и национальностям? Снова Стоун молчит, мягко ограничиваясь интересом Лондона к философии Фридриха Ницше. Читатель и без этого знал, помня, как “Дочь снегов” обозначила мировоззрение Лондона, закрепив его окончательно “Мятежом на Эльсиноре”. Более того, расизм проявлялся и среди животных, неизменно ставивших людей с белым цветом кожи выше прочих. Обойти такой момент, значит забыть, о ком взялся рассказывать. А ведь следовало проследить, в результате чего Лондон обрёл подобное представление об устройстве человеческого общества. Остаётся лишь сожалеть о гробовом молчании Стоуна.

Так и закончится биография, не удовлетворив любопытства. Подобного рода литературу может сочинить каждый, дай ему для этого возможность и время. Будем считать, Ирвинг Стоун не остыл от ранее написанной им “Жажды жизни” – биографии Винсента ван Гога. Потому он и не смог перестроиться на создание портрета человека, чьи мысли доступны каждому желающему без дополнительной их обработки.

» Read more

Виктор Пелевин “ДПП (НН)” (2003)

Пелевин ДПП НН

Создай идею и паразитируй на ней. Откажись от прочего, ибо у тебя есть приоритет. Хватит малого, дабы раздуть из него большее. Так и Пелевин, ничтоже сумняшеся, брал за основу нечто определённое, в дальнейшем предпочитая забыть, для чего он всё начинал. Отказавшись от мелочи, определив за важное роман “Числа” – основу сборника “ДПП (НН)”, следует остановиться и задуматься, увидев стремление человека оправдывать существование за счёт надуманных причин. Пелевин тому потворствовал, пока не запутался в словах, поскольку мир состоит из чисел, но никак не из букв.

Некогда, когда не родился Сократ, когда действительность происходила от чего угодно, только не от идей, жил Пифагор, считавший себя подобием божества, видя в проявлении сущего исходное от единицы. Его мысли туманили мозг людей, считавших предположения Пифагора за истину. Теперь, спустя два с половиной тысячелетия, Пелевин взялся отразить страсти по нумерологии, наделив главного героя своего повествования психическим расстройством, связанным с желанием найти защиту у цифр. Возникает вопрос: каким образом семёрка, нарисованная на бумаге, способна защитить или оказать помощь? Истинно, такому персонажу требовалось отправиться на приём к психиатру, только время было тогда неспокойное – на дворе случились девяностые.

Само начало повествования привлекает внимание. Действительно, людям свойственно впадать в заблуждения. Каждый оправдывает существование угодным сугубо для него способом. Кто-то в самом деле ориентируется на цифры, принимая решение. Так проще жить. Если во всяком решении опираться на определённые значения, тогда не придётся раздумывать, уже тем облегчая существование. Собственно, ежели главный герой выбрал своим числом сочетание тройки и четвёрки, при этом не допуская присутствие рядом с собой сочетания четвёрки и тройки, то это его личная головная боль. Подобных ему хватает среди людей, посему осталось проследить, куда автор направит подобного персонажа.

И вот тут у Пелевина случился разлад. Продуманная идея повествования рухнула, стоило действию расшириться. Хватило бы и размера повести, вследствие чего петь песни Виктору во имя его находчивости. Однако, роман есть роман, какие домыслы не встречайся читателю в тексте. Будет и гадалка, понимающая главного героя и направляющая его в нужную сторону. Будет и девушка, такое же помешанное на числах создание. Будут и чеченцы, сугубо для антуража в виде исламских квазисект. Будут и партнёры, а также противники по бизнесу, ибо главный герой очень быстро сколотит состояние и откроет собственный банк. Пусть такой персонаж примечателен во всём, но слишком он психопатичен, отчего картинка не складывается.

Читателя перестаёт интересовать, куда главного героя выведет кривая из авторского замысла. Путей всего три, у каждого по четыре ответвления. Пойти можно по дороге успеха, падения или жить в прежнем ритме. Соответственно, исходя из этого, можно стать ещё успешнее, пасть или перестать обращать внимание на происходящее, либо переосмыслить реальность, отказавшись от прежних убеждений, обратившись к новым. Куда именно Пелевин направит главного героя, читатель может решить самостоятельно. Зачем верить автору, ежели он плавал по верхам, не стремясь углубиться? Нужно было нырять в толщу эмоций, тогда как далее внешнего созерцания погрузиться не получилось.

Конечно, Пелевин умеет играть со словами. Это у него получается мастерски. И “Санбанк”, что как бы банк для нужд сантехников, он же банк, похожий на солнце. И царь Навуходоносор, преображающийся в Ухогорлоносова. Но читатель желал основательности, вместо чего получил притягивание за уши человеческих надуманностей.

» Read more

Марин Неаполитанский “Прокл, или О счастье” (486)

Марин Прокл или О счастье

Слава древних греков и римлян заключалась в их умении говорить. Кто не имел успеха в публичных выступлениях, жизнь того заканчивалась в унынии. Не требовалось иных знаний, достаточно было грамотно строить речи. Когда дело доходило до суда, закон вставал на сторону произнёсшего самые убедительные слова. Поэтому не стоит удивляться, видя в стремлении Марина оградить Прокла от нападок, воздав тем ему почёт и уважение. Для начала он расскажет о добродетели, дабы тем показать, насколько Прокл ей соответствовал.

Добродетельный человек должен обладать следующими качествами: не быть ущербным, иметь телесную силу, красоту и здоровье. Ещё лучше, если он будет скромным, откажется от лжи, начнёт презирать плотские наслаждения и полюбит умеренность. Всё это было присуще Проклу, сыну родителей, на чьё богатство он смотрел снисходительно. Безусловно, Прокл родился под счастливой звездой, отчего и не знал бед, живя согласно собственным убеждениям, не обращая внимания на мнение других. А не подменил ли Марин прежнее понимание добродетели христианским вариантом, представив Прокла человеком, шедшим путём блаженного?

Красноречие – ключ к сердцам людей. Прокл умел обращаться со слушателями. Куда бы он не направлялся, всюду находил желающего его слушать. Так случилось в Александрии, после в Византии, пока не дошёл он до Афин: всюду он встречал стремящихся услышать произносимую им мудрость. Свои ли мысли он излагал или опирался на мысли древних? Марин упоминает увлечение Прокла трудами Аристотеля. Значит ли это, что изучив чьё-то, дополнив собственными измышлениями, можешь стать уважаемым повсеместно человеком? Однако, это так. Мудрость не рождается спонтанно, она всегда становится плодом размышлений, напрямую или иным образом раскрывая глаза на действительность.

И всё же, чтобы интересоваться жизнеописанием Прокла, нужно сперва узнать о нём самом. Если такого желания прежде не возникало, слова Марина о Прокле пройдут незаметно, словно прочитано доброе слово о человеке, тогда как сам человек так и остался без заслуженного к нему внимания. Читатель мог искать раскрытие счастья через его осознание другими, но Марин подобного не предлагает. Вывод из повествования оказывается прост: следуй добродетели и будешь счастлив. Нужно напомнить: не лги, живи целомудренно и будь во всём умеренным. Только почему этого не придерживался сам Марин?

Кажется, не договаривать – не означает лгать, иметь строгие убеждения – равносильно должным к соблюдению принципам, а умеренность – всего лишь способность избегать острых углов, не допуская перегибов. Но почему Марин даёт представление о Прокле однозначно? Во всём добродетельный, глубоко почитаемый: таким созданный на страницах воспоминаний, Прокл оказался излишне украшенным добродетелью, словно представлен не портрет обычного человека, более похожий на образ святого, ежели не больше.

Либо счастливая звезда освещала существование Прокла. Он оказался награждён внешностью, имел физически крепкое тело и не знал проблем со здоровьем. Этого вполне достаточно, чтобы жить в благости, не испытывая необходимости говорить о каких-либо нуждах. Может и прав Марин, разглядев в учителе достойный подражания образ. Но как быть ущербным людям с физическими или душевными недостатками? Самой природой они лишены тяги к добродетели, значит Прокл действительно был счастлив. Вдвойне счастливый за умение довольствоваться имеющимся, отказываясь от оказывавшегося лишним.

Таково счастье человека, нашедшего силы признать исключительность самого себя, ничего не ждущего от других. Уверенный в этом, он заражал подобной уверенностью слушателей, готовых слушать его речи бесконечно. Где же ещё можно было услышать человека, довольного имеющимся и не желающим приумножить у него имеющееся.

» Read more

Порфирий “Жизнь Пифагора”, “Жизнь Плотина” (III век)

Порфирий Жизнь Плотина

Среди сочинений Порфирия есть жизнеописание Пифагора и Плотина. Причём о Пифагоре он писал согласно дошедших до него свидетельств, а Плотин был его учителем. Исходя из этого и нужно понимать, что несёт важность, и насчёт чего допустимо усомниться. Поэтому про жизнь Пифагора лучше читать в восьмой книге “Истории философии” Диогена Лаэртского. Ничего важного сверх прибавлено не будет, кроме сомнения в божественном происхождении. И так вплоть до смерти от разгоревшихся вокруг его учения смут. Гораздо интереснее наблюдать за созданием портрета Плотина.

Плотин не оставлял записей, о нём известно со слов его учеников. Особое место среди которых занимал Амелий, первый из тех, кто стал записывать слова учителя. Порфирий взялся писать о нём гораздо позже, а может составил панегирик по случаю смерти. Оказалось, что человеком он был с принципами. Например, не любил художников, если они брались рисовать с него портреты. Никогда не мылся, вместо этого принимал растирания. Ну и в качестве некоторого дополнения – Плотин часто страдал животом.

Кратко ознакомив с особенностями поведения, Порфирий перешёл непосредственно к жизнеописанию Плотина. Родился он на тринадцатый год царствования Севера, прожил шестьдесят шесть лет, до восьмилетнего возраста пил грудное молоко, философией увлёкся к двадцати восьми годам, став учеником Аммония. За одиннадцать лет философских практик стал испытывать интерес к воззрениям персов и индийцев, для чего записался в армию и присоединился к походу императора Гордиана III. Та военная акция оказалась неудачной. Поэтому Плотин вернулся в Рим через Антиохию. Умер от укуса змеи на второй год царствования Клавдия.

Порфирий считает нужным упомянуть уникальную для философа особенность, бывшую присущей Плотину. За всю жизнь он не нажил себе врагов. И это в государстве, где интрига проистекала из интриги, сводя на нет жизни людей, давая каждому из них краткий миг блеска, едва ли не сразу сбрасывая с занимаемой вершины и стирая в порошок. Ежели императоры восходили к власти, тут же падая, так чего ожидать от философа, чьи представления о действительности обязаны были натыкаться на стену из множества разнообразных мнений? И всё-таки Плотин врагов не имел. Либо Порфирий пропел излишне слащавые речи, восхваляя учителя для потомков, создав из него образ достойного почитания и уважения человека.

Странным кажется тот факт, что датировка примерного времени жизни Диогена Лаэртского построена как раз на связи с упоминанием на страницах “Истории философии” имени Плотина. Но как такового его не встречается, если не говорить о вложенной в текст “Жизни Плотина” за авторством Порфирия. Остаётся недоумевать, не понимая, когда всё-таки жил Диоген, и существовал ли он вообще, ежели таковым именем не подписывался кто-то другой, допустим, тот же Порфирий. Это лишь предположение, ни на чём не основанное. Да оно и не имеет особой важности, кроме желания установить истину, которая, как известно, эфемерна.

Теперь допустимо завершить рассказ о жизнеописании Пифагора и Плотина. Точка зрения Порфирия имеет право на внимание, как всё, что в столь малом количестве смогло сохраниться спустя тысячелетия. Теперь есть твёрдая уверенность – эти имена не канут в Лету. Они будут постоянным напоминанием о прошлом, будто бы простым, но вместе с тем невероятно сложным. Пусть не так важно, о чём сии мужи думали в своей седой древности, они всё же о чём-то мыслили, каким образом теперь мыслит и современный человек.

» Read more

Олимпиодор Младший “Жизнь Платона” (VI век)

Олимпиодор Жизнь Платона

Простые люди великими не рождаются, они приходят в мир, будучи порождением воли высших материй. Разве мог Платон, сын Аристона, внук Аристокла, сам прозываемый с колыбели Аристоклом, возмужать и стать тем, кто поистине должен происходить напрямую от Аполлона, ибо ясно, как фебово дитя Эскулап пришёл к людям излечить тела, так и Платон, такое же фебово дитя, дан человечеству для врачевания душ. Потому и существовала легенда, сохранённая Олимпиодором для потомков, согласно которой получалось, что однажды Аполлон возлёг с женой Аристона, запретив ему к ней прикасаться до рождения ребёнка. Так родился тот, кого в скором времени прозовут Платоном, ибо ширина его воззрений далеко превосходила пределы его же спины, послужившей причиной прозвища.

Юный Аристокл учился всему, полагающемуся для древнего грека. Он занимался гимнастикой и совершенствовался в ораторском искусстве, должен был заниматься и игрой на музыкальных инструментах, согласно предъявляемым к культурному члену общества требованиям. Но гораздо важнее отметить знакомство Платона с Сократом. Оказывается, афинский софист перед первой встречей видел сон о лебеде, чьи крылья прорезываются, после чего он улетает. Вещее видение нашло воплощение в юном Аристокле, сохранившим в трудах свидетельства о жизни Сократа, сформировав тот самый образ, ныне известный каждому с ним осведомлённому.

Жизненный путь Платона только начинался. Смерть Сократа станет для него важным событием, давшим возможность дальнейшего развития вне рамок спора ради спора. Он станет учиться у Кратила, последователя Гераклита. А позже окажется среди пифагорейцев, трижды побывав на Сицилии. Именно там он вступит в противоречие с одним из местных тиранов, отчего едва не погибнет, оказавшись на положении раба. Это не остановит вольный афинских дух, побуждающий идти наперекор обстоятельствам. Платон обязательно побывает на Сицилии снова, ибо обладал авторитетом, поскольку однажды его уже выкупили из рабства, значит он всегда может рассчитывать на обретение свободы.

Насколько допустимо опираться на слова Олимпиодора? Жил он едва ли не спустя тысячу лет. При этом составил жизнеописание, более похожее на миф. Он определил Платона в божьи сыновья, увидел его великое предназначение, дополнив прочее сухими фактами, имевшими место быть согласно разным источникам. Углубляться в философские размышления он не стал, да и объём текста не позволял дать расширенную версию понимания существования великого философа, создателя уникальных предположений, одарившего мир идеями, на которых зиждется человеческое понимание бытия. Ведь если не признавать существование идей, то всё перестаёт иметь смысл, поскольку сама идея порождает представление о чём-то, становящимся вторичным, так как самостоятельно без идеи оно существовать не сможет.

Исходя из этого Олимпиодору осталось поддержать жителей Афин, считавших Платона сыном Аполлона, ставя его в равное положение с Эскулапом. Душа требует особого подхода, чему до сих пор не уделяется достаточного внимания. Как лечили душу через тело, так и продолжают лечить, хотя частично доказано, что излечение души способствует оздоровлению тела. Достаточно поверить, чтобы суметь избавиться от любой хвори. И достаточно усомниться, чтобы притянуть хворь к себе. Получается, правы были древние в отношении признания заслуг Платона. Нужно думать, дабы мыслью порождать изменения существующего! К чему стремится тело, то под силу лишь душе. И когда человек это всё-таки поймёт, тогда он перестанет стремиться к преобладанию желаний над возможностями, так как возможностей нужно желать, в душевном порыве приближая требуемое. Пока же такого не происходит – потребности тела остаются в приоритете у обитающих на планете Земля.

» Read more

Николай Лесков “Несмертельный Голован” (1880)

Лесков Несмертельный Голован

Ещё одним воспоминанием поделился Николай Лесков с читателем. Он вспомнил про Несмертельного Голована, о котором имел представление до семилетнего возраста, а после потерял из виду. Этому человеку везло в том, что он не боялся смерти. Куда бы не несла его жизнь, всюду он удивлял людей своей живучестью. Особенно его удача пригодилась во время эпидемии, называемой пупырух, а в более обыденном понимании – сибирской язвой. Вот где он сумел принести пользу. Ухаживая за умирающими, он знал некий секрет, поскольку болезнь обходила стороной и его домашний скот.

Существование Голована – движение в неизвестное. Не получится установить для него цель. Он просто существовал, живя ради необходимости жить. Лесков мог измыслить для него разное или припомнить всякое, наполнив этим страницы произведения. Глубокого погружения в прошлое не планировалось, достаточно осознания факта, что Голован уникален. Если и была во всём замешана алхимия, то осталось на уровне слухов. Во всяком случае устанавливается точное обстоятельство, согласно которому Голован не подвергался хворям, за счёт чего Николай сумел описать данную его удивительную особенность.

Но жизнь всё-таки отличается особой сложностью. Мало показать способности главного героя данного повествования. Нужно дополнение в виде иной особенности, доступной пониманию. В качестве таковой Лесков предложил загадочную ситуацию с появившимся из ниоткуда лицом, смевшим унижать Голована и требовать от него денег. Люди удивлялись, видя как, ничего прежде не боявшийся, человек принимал с покорностью грубое к себе обращение и старался раздобыть требуемое, никак не отвечая на недоуменные взгляды.

Жизнь настолько сложна, что даваемый на вопросы ответ почти никогда не удовлетворяет любопытство. Отчего же, когда никто не знает, находится человек, ведающий скрываемый от всех секрет? В который раз Лесков превращает ладное повествование в исповедь единственного человека, в чьи слова необходимо поверить? Снова читатель вынужден пожать плечами и принять ему навязанное мнение, продолжая оставаться в сомнении.

Может потому и не воспринимается повествование от Николая ладно изложенным, поскольку было важнее отразить моменты прошлого. С Голованом случались определённые события, значит их и нужно отразить на страницах произведения. Каким бы это сумбурным не показалось, другого Лесков сделать не мог. Взявшись вспоминать былое, он обязался сообщить известное ему прежде или ставшее понятным лишь сейчас. Но прошлое безвозвратно ушло, о чём опять приходится вспомнить.

Николай тщательно документировал должные быть сохранёнными фрагменты. Так в тексте появляется описание глупости русских мужиков, издавна живущих на земле, забывая её оформить по закону. Когда случится пожар, тогда будет поздно разбираться, где чей ранее был надел. Остаётся верить на слово свидетелям, хотя суду следовало отказаться от сомнительных показаний. Ничего тут не сделаешь. Всё равно ещё не раз русский мужик окажется в глупом положении, причём ссылки на “авось” не потребуются.

Осталось завершить историю о Несмертельном Головане. Как же он после жил? Почему терпел унижения, если оного не заслуживал? Тут не предполагалось создавать таинственность. Жизнь сама всё расставила по местам. Пускай допускалось остановиться, призвать к рассудительности и разъяснить ситуацию. Впрочем, Лесков жил и творил задолго до писателей, творивших через сто лет после него, находивших в сюжетах место для восхваления голованов и порицания их соперников. Хотелось бы сказать: живи и помни. Но сказать не получится, так как несерьёзно допускать смешение произведений, пусть и близких по идее, зато в действительности не имеющих иных общих черт.

» Read more

Николай Лесков “Кадетский монастырь” (1880)

Лесков Кадетский монастырь

От сохранения прошлого нет пользы. Устраняется информационное голодание, ничего другого полезного не сообщая. В плане важной для государства истории – ведение хроник обязательно, а вот касательно всего прочего – сомнительно. С другой стороны, пусть будет, ежели оказалось сохранено. Частично пользу принёс и Николай Лесков, рассказывая о былом, понимая, ушедшее кануло в Лету, не представляя интереса ныне живущим. Тем более не заинтересует людей в будущем, ведь не важно, чем прежде славилось то или иное здание, какие страсти кипели вокруг и внутри него. Потому и польза сомнительна, так как это интересно узкому кругу лиц. А в перспективе интересовать вообще перестанет.

Рассказать Лесков решил о кадетском училище. От себя он строил повествование или нет – установить трудно. Сам он если и учился, то не столь успешно, как о том желается думать. Его занимали люди, работающие в данном учреждении. Каждый из них – уникальная личность, заслуживающая отдельного упоминания, коли Николай нигде не дополняет сверх должного. Усвоить текст в той же мере затруднительно, учитывая важность повествования непосредственно для Лескова, являвшегося свидетелем описываемого, тогда как остальным предстоит скучать.

В годы николаевского правления думать о необходимости образования не приходилось. Умные люди государству не требовались. Хватало дошедших до мыслей о бунте декабристов, чтобы в дальнейшем преподавать науки подрастающему поколению с максимально возможной строгостью. Не существует хуже вольнодумства, сравнимого с сочинением стихотворений. Именно по данной причине сочинителей виршей сурово наказывали, не жалея палочных ударов. Стоило бы сказать спасибо Рылееву, окончившему сей монастырь ранее. Отяготив собственную судьбу, оной он наградил ещё не родившихся россиян, оказавшихся должными тянуть неведомую им лямку, просто из-за чьего-то желания думать о будущем других, лишая любых надежд на лучшее.

Требовалось найти общий язык и с церковью. Будучи подконтрольной правительству, православная религия продолжала оставаться в стороне, на свой манер воздействуя на умы молодёжи. Не должно быть конфликта между священником и директором училища. Но конфликт будет. Не станет кто-либо из них мириться с необходимостью подчиняться. Стоящий над верой чиновник обязан требовать к себе уважение, действуя против, когда ему чинят в том препятствия. Это показано в качестве дополнительного и весьма важного штриха.

Появляются на страницах и прочие работники училища. Важное место отводилось доктору, заботившемуся о здоровье питомцев. Он мог питаться вместе с ними в столовой, а то и проявлять сочувствие или строгость. Любящий своё ремесло человек – такого всегда приятно описывать в произведениях, будь они художественного или описательного толка. Не до конца он должен был быть именно таким, как того много позже желалось видеть Лескову. И так как прошлое безвозвратно ушло – ушли в небытие и прежде жившие люди.

В 1885 году Николай дополнит “Кадетский монастырь” главой о поваре. Видимо, это имело существенную важность. Особенно, учитывая такое обстоятельство – повар умер прямо за плитой. Потребовалось найти ему замену, что стало значительной проблемой. Редко замечаемый на рабочем месте, находящийся вне осознания присутствия, именно повар определяет, какое самочувствие должно иметься у учеников. Если хорошо накормит – не появится нареканий. Ежели плохо – удостоится порицания. Но всё равно останется неведомой личностью для многих. Исключением станут люди вроде Лескова, испытывающие необходимость фиксировать в памяти мельчайшую деталь, находя для неё после место на страницах произведений. Так и оказался повар в качестве дополнения к уже имевшемуся тексту.

» Read more

1 2 3 205