Константин Федин «Необыкновенное лето» (1945-48)

Федин Необыкновенное лето

Произведение «Необыкновенное лето» стало логическим продолжением «Первых радостей». Федин переходил к событиям гражданской войны. В изложении Константин остался столь же сухим, малопонятным для читателя. Вероятно, в совокупности написанного материала, Федин и получил Сталинскую премию. Осталось определиться, как относиться к его литературному наследию, если повествование написано тяжёлым языком, сложным для восприятия. Константин нисколько не стался ближе, создавая текст в той же сложной манере, исключая равномерное раскрытие деталей, предпочитая наполнять произведение обрывочными свидетельствами. Глотком чистоты замысла станет только история отца, пожелавшего забрать сына из детского дома, поскольку был разделён с ребёнком не по своей причине, так как вёл противоправную деятельность против монархического правительства. Всё прочее, с чем читатель может ознакомится в тексте, авторская интерпретация прошлого.

Не стоит судить критика, взявшегося со своей колокольни судить о произведении Константина Федина. Прекрасно понимая, какие события могли происходить, он не до конца осведомлён о чувствах людей, те времена заставших. Не имеет толком и представления о мыслях таких людей, особенно в годы, когда говорить требовалось в определённых оттенках понимания былого, без допущения иного трактования. Впрочем, благодаря «Необыкновенному лету» можно выработать точку зрения о самом понимании цензурных рамок, возможных не только в обществе с признаками тиранической диктатуры, но и во вполне благостном для человека социуме, где само общество будет допускать право мысли на существование. При этом приходишь к мыслям, поражающим воображение, насколько свободное от цензуры общество является ограниченным в праве на выражение слова, поскольку возникают запреты от самого общества, что ставит идею дозволения любой мысли на уровень, сравнимый с самой беспринципной цензурой, возникающей по воле государства. Как итог, свобода превращается в добровольное рабство, но это должно казаться вовсе неуместным, если рассматривать сугубо произведение Федина. Однако, ежели говорить о творчестве Константина столь затруднительно, нужно продолжить рассуждение о насущном.

Вот описывает Федин Чапаева. Но как к сему историческому деятелю относиться? Сама его роль для гражданской войны — вопрос спорный. Так как Чапаев был идеализирован в советской культуре, не будешь находить предпосылки к иному его осмыслению. Достаточно того, что Чапаева следовало превозносить, его борьбу идеализировать, а смерть признавать мученической. Ведь умер Чапаев героически, пусть не встретив вражескую пулю грудью, так как утонул или был смертельно ранен при попытке спасения. Когда-нибудь деятельность Чапаева вновь подвергнется переосмыслению, если это будет хоть для кого-то интересным. На самом деле, прошлое не должно подвергаться интерпретации, осуществления чего добиться невозможно. Причина того в очевидном, люди в настоящем пытаются в суждениях опираться на некогда происходившее, так как не имеют иных инструментов для доказательства занимаемой позиции. При этом, само прошлое может быть иначе понимаемым, согласно текущего дня. Прекрасным примером является художественная литература по историческим мотивам, где былое трактуется согласно времени, в которое писатель создавал произведение. Соответственно и понимать описываемое надо не с позиции дня, когда происходило действие, или когда читатель взялся за его осмысление, а сугубо от времени написания.

Как тогда относиться к происходящему с человеком? Достаточно черпать мысли из доставшегося нам наследия. Каким бы произведение не казалось несносным, в нём всё равно содержатся умные мысли, до которых читатель должен додуматься самостоятельно. Нужно учесть и такое обстоятельство: мысль человека в любой момент остаётся эфемерной, должной быть разрушенной через мгновение, либо в ближайшее время, когда сменится иным осмыслением бытия.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Лукьяненко «Последний Дозор» (2005)

Лукьяненко Последний Дозор

Цикл «Дозоры» | Книга №4

Изначальная идея вселенной Дозоров — существует договор, согласно которому всё находится в равновесии. Но из книги в книгу Лукьяненко старается показывать обратное — никто из действующих лиц не может окончательно смириться с мыслью, что нельзя предпринимать действия против договора, так как они обречены на провал. И вот, в очередной раз, у избранных членов общества иных появляется идея уничтожить один из элементов, дабы добиться неких целей, осмыслить которые до конца всё равно не получится. Дабы это наглядно показать, Лукьяненко в быстром темпе — для написания ему понадобилось сорок дней — создаёт три повести, объединённые общим названием «Последний Дозор». Отнюдь, завершать цикл этим произведением Сергей не планировал. Объяснение тут простое — Последним Дозором будет называться организация, решившая уничтожить сумрак. Кажется, суть повествования читателю стала ясна. Осталось разобраться, каким образом Лукьяненко её развивал.

По сюжету прежних книг читатель самостоятельно пришёл к выводу о замкнутости уровней сумрака. Любой из них может служить за отправную точку, чтобы одновременно являться самым высшим и самым низшим. Сами иные до этого додуматься не могли, живя смутными терзаниями, почему для многих из них третий уровень являлся пределом. Кому-то становилось понятным, насколько иные зависимы от людей, тем более теряя магические способности, чем сильнее отдалялись. Ярким примером являлось космическое пространство, где иные полностью теряли способности. Читателю становилось очевидным, насколько такая же ситуация сохраняется и при переходах с уровня на уровень. Однако, чем далее продвигаешься по уровням, тем больше теряешь силы, затем начиная оной наполняться. Получается, сумрак закольцован. Так зачем бороться с законами вселенной? Но о чём ещё повествовать, кроме как не о разрушительной деятельности, часто посещающей человека.

Читатель уже перестал удивляться, почему силы света и тьмы снова стремятся объединиться для общей борьбы с нежелательным развитием событий, при этом они лишены стремления разрушить влияние противоположной стороны, скорее прилагая усилия для сохранения баланса. На протяжении всего «Последнего Дозора» читатель ожидал появления зеркала (особого вида иного, возникающего для уравнивания сил). Только каким образом привести положение под равновесие, если оно толком не разрушалось? Лукьяненко позволил выделиться из светлых, тёмных и инквизиции по одному представителю, тем практически не разрушив баланс договора. Другое дело, что Последний Дозор стал действовать против заведённых порядков, планируя с помощью артефактов разрушить вселенную, либо добиться небывалого могущества. Их помыслы можно понять: над договором о равновесии должен быть поставлен триумвират, ибо иного быть не может, поскольку человечеству когда-нибудь предстоит выработать понимание этого. До той поры, как в мире Дозоров, так и в нашей с вами жизни, будут происходить конфликты на почве недопонимания общих целей, ведь равновесие должно существовать всегда, иначе возникают перекосы в мировоззрении, ведущие к уничтожению здравого смысла.

Но прав ли читатель, думая, насколько мир может быть закольцован слоями сумрака? Лукьяненко имеет право разрушить и данную идею, уподобиться Данте и представить собственную точку зрения на высшие и низшие слои реальности. В конце концов, человек привык верить, что сверху него небо, где за облаками место для вечного наслаждения, тогда как под ногами — огненное горнило, грозящее бесконечными страданиями. К сожалению, вселенная Дозоров уже начинала выходить из-под влияния Сергея, в её рамках собирались творить другие писатели. Если кто-то до того мог выступать соавтором, вроде Владимира Васильева, то отныне права на самостоятельное мышление обретали другие авторы. Поэтому, рассуждать о последующих книгах цикла даже в исполнении самого Лукьяненко, не зная о творениях прочих, становится чем-то вроде седьмой воды на киселе.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Леопольдо Алас «Первородный грех», «Пипа» (XIX век)

Испанская новелла XIX века

Давайте посмотрим на Леопольда Аласа в качестве философа. Он предложил читателю сюжет, названный «Первородным грехом». Как известно, одна из заповедей гласит: не убий. Однако, нет заповеди, одобряющей или порицающей позволение людям жить вечно. Тогда представим, будто нашёлся человек, сумевший понять, каким образом позволить людям обрести бессмертие. Дабы действие обставить драматичнее, Алас не позволил герою повествования сделать этого сразу. Перед тем, как дойти до изобретения нужного компонента, учёному пришлось убить жену и кормилицу. Почему он так поступил? Во время размышлений, найдя нужное средство, он тут же его позабыл, так как был выведен из себя ссорой жены и кормилицы. В ярости он их убил. Теперь его судят и приговаривают к смерти. Накануне казни учёный вспоминает забытое, пытаясь теперь продать это знание за право позволить жить. К сожалению, наделить вечной жизнью получится только одного человека, чьи потомки никогда не умрут. Человеческое общество крепко задумалось, не зная, допустимо ли кому-то из людей позволить обрести то, чего никогда не смогут обрести остальные.

Может Алас был скуп на средство для бессмертия? Или он предложил читателю решить философическую загадку? Вполне очевидно, человек способен уничтожать себе подобных за корку хлеба, что уж говорить про возможность жить вечно. Не дано человечеству выработать мнение, кто станет избранником судьбы. Если позволить всем сделать выбор, то каждый огласит собственное имя. А если выбирать из именитых людей, то и тут согласия не будет. Не сделать ли бессмертным самого изобретателя? Это кажется кощунственным, когда человека приговаривают к смерти, после даруя бессмертие. Леопольдо решил обрубить концы, похоронив знание вместе с учёным. Мировое общество так и решит, что лучше вовсе отказаться от бессмертия для одного, чем кому-то его даровать. Как итог: учёный, убивший двух женщин, был удушен посредством гарроты.

Своеобразным рассказом стало повествование «Пипа» (ударение на последнем слоге), где сообщалось про юношу, поведение которого не так-то просто понять. Этот паренёк постоянно был себе на уме, невольно стремившийся жить проказами. Задумалось ему однажды облачиться в костюм создания, извергнутого адом в мир людей, и пробраться таким образом в храм божий. Алас давал ясно понять читателю, поступая безбожно, главный герой оставался на голову выше всех, кто считается за угодных Богу людей. Ведь известно, сколько ханжества допускается у входа в церковь, как много его и внутри божьего храма. Тем людям, далёким от Бога, просящим милостыню или требующим соблюдения порядков, тогда как их сердце твёрже камня, нет дела до искренней веры в промысел Высшего существа. Юноша над ними обязательно сумеет восторжествовать, но на краткий миг. Проказы заставят самого же юношу бежать без оглядки. И тогда он станет гостем у дочери аристократки, пожелавшей познакомиться с дивным созданием, под маской которого скрывался человек. В последующем юноша снова сбежит, уже от обещания сытой жизни и высокого положения, предпочтя весело танцевать в кабаке и буквально утопать в алкоголе. Очень сложно понять, о каких событиях в Испании Леопольдо пытался таким образом рассказать. Да и окончание оказалось для юноши печальным. Кто-то уронил спичку в чан с алкоголем, жидкость мигом загорелась, выгорел весь кабак. Не смог спастись только один человек — герой повествования, теперь подлинно принявший вид выходца из ада, поскольку стал напоминать головешку, обгоревшую до черноты.

Читатель согласится: Леопольдо Алас достоин внимания!

Автор: Константин Трунин

» Read more

Леопольдо Алас «Соперники», «Обращение Везунчика» (XIX век)

Испанская новелла XIX века

Читатель может думать, будто писатель стремится найти понимание у других людей, словно представляя, что его произведения способны говорить за него самого. К сожалению, писателя или читателя, это далеко не так. Написанная книга начинает жить самостоятельной жизнью, связанная с писателем только тонкой условностью. Некогда книга была написана под воздействием определённых обстоятельств, навсегда должная остаться таковой, без привнесения изменений, ежели писатель не решится её частично переписать. И сколько не проживи писатель, он всегда будет испытывать побуждение переписывать книги, поскольку его взгляды беспрестанно меняются, вследствие чего и появляется желание изменять прежде сделанное. Поэтому и нужно закрепиться во мнении, научившись отделять творца от творения. Так и у Аласа есть рассказ, названный «Соперники», где писателю пришлось соперничать за внимание девушки с книгой, которую он сам написал.

На страницах рассказа читателю представлен именитый писатель, его книгами зачитываются многие. Он же предпочитает оставаться в тени, редко говоря людям о склонности к творческой деятельности. Один раз он за это поплатился. Путешествуя по стране, он имел удовольствие познакомиться с девушкой. Она ехала вместе с мужем, но не отказывала в удовольствии отвечать взглядом. Постепенно между девушкой и писателем возникнет связь, они начнут встречаться, делиться впечатлениями. Особый интерес для писателя станет представлять книга, с которой девушка не расставалась. Ему хотелось узнать имя автора. В мечтах думалось, окажись автором он, тогда придётся раскрыться перед девушкой. Собственно, девушка потому и встречалась с писателем, так как он смотрел на мир тем взглядом, каким и герои её книги. Читателю оставалось дождаться развязки. Было непонятно, как девушка воспримет обман. Леопольдо разрушил надежду на благоприятное завершение повествования. Увы, девушка не упадёт в руки писателя, не станет награждать его комплиментами. Нет, обманутая в ожиданиях, столкнувшаяся с действительностью, где самое желанное оказывается лживым, она выразит писателю презрение. Читателю оставалось думать, вернётся ли девушка к прежнему чтению? Или отторжение личности писателя не имеет отношения к им творимому? Читатель волен на свой лад трактовать произведение, ведь Алас мог говорить не прямо, а используя аллегории.

Говоря про отвержение человека обществом, читатель может познакомиться с ещё одним рассказом Леопольда Аласа — «Обращение Везунчика». Главным героем рассказа становится человек, кому никогда не везло, из-за чего ему и дали имя Везунчика, то есть везло на неудачи. Не скажешь, чтобы главный герой заслуживал читательской симпатии, ни к чему подобному он просто не мог побуждать. Ему не нравилось трудиться, жить предпочитал в праздности. Богатым он не был, скорее влачил жалкое существование. Раздобыв немного средств, тут же предавался чревоугодию, предпочитая ни о чём не думать, кроме приятного провождения времени. Несмотря на борьбу рабочих за права, главный герой повествования не понимал, зачем получать выгоду при приложении минимума усилий, если лучше добиваться результата, вовсе усилий не прилагая. Разве не будет рабочему лучше, если он вовсе не станет работать? Думая об этом, главный герой периодически перебивается с одного на другое, постоянно повсеместно отвергаемый. Ему казалось странным, именно про человека, вроде него говорили повсеместно, при этом отказывая во всём том, о чём смели обещать. Отовсюду Везунчика изгоняли, кроме церкви. Лишь в религиозном учреждении он встретил понимание, там его приняли таким, каким он являлся, приняв без надежды на исправление, просто по причине того, что он являлся человеком, пусть и допускающим богохульные высказывания.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Леопольдо Алас «Прощай, Кордера!», «В поезде» (XIX век)

Испанская новелла XIX века

Читатель должен быть осведомлён, насколько каждый народ гордится своими писателями, наивно полагая, будто именно им следует отдавать пальму первенства, поскольку подобных им в мировой литературе невозможно сыскать. Если читатель в этом продолжает хранить уверенность, стоит его разочаровать. Отнюдь, прекрасно творивших писателей не счесть, только обо всех знать невозможно. Хотя, вникая в сущность рассуждений, не так важно, какой национальности писатель, когда речь заходит про общечеловеческие ценности. И тут-то оказывается, что не может существовать такого понятия, как русская или испанская душа, как нет вообще никакого разделения, так как человек во всём полностью идентичен абсолютно всем людям, какого бы иного мнения на этот счёт не старайся придерживаться. Дабы обосновать данное утверждение, предлагается познакомиться с рассказами Леопольдо Аласа, творившего в последние десятилетия XIX века.

Вот рассказ «Прощай, Кордера!» — повествование про детей, ещё не понимающих, насколько мир к ним будет вскоре жесток. Их детские годы не проходили зря, они весело проводили время, но непременно всегда приглядывали за коровой. Эта корова, которую звали Кордерой (ягнёнком или агнцем), беспечно взирала на окружающее пространство, вовсе не способная понять, чего ожидать от будущего. Зато Леопольдо понимал, насколько должно быть тяжело содержать корову бедному крестьянину. Обязательно наступит момент, когда корову придётся продать. Как к этому отнесутся дети? Они будут опечалены. Они наконец-то понимали, насколько мало в жизни счастья, ежели не умеешь сохранить даже самой малой толики тебе близкого. Особенно зная, куда забирают корову — на завод по заготовке мяса. Но в чём тогда суть рассказа? Алас не приоткрыл завесу над тайной бытия, он безжалостно продолжил повествовать. Дети вырастут, юношу призовут в армию, он отправится на войну, отстаивать идеалы одной из частей испанского общества. И тут уже читатель должен осознать, насколько незначительно различие между коровой, увозимой на забой, и юношей, увозимым на поле боя. Читатель скажет, будто различие есть. Всё-таки юноша знал, ради какой цели его заставляют воевать. Пусть он знал, мог ли он чувствовать нечто другое, нежели так горячо любимая им в детстве Кордера? И он стался агнцем, приносимым в жертву ради целей, которые не имел склонности разделять.

Другой рассказ «В поезде» — повествование про испанского чиновника. Его принадлежность к Испании — пустая формальность. Показываемый читателю чиновник — раздувшаяся от самомнения личность. Такому гражданину давно сталось неведомым, ради какой цели он призван вершить политику в государстве. В момент рассказа он вынужден ехать на поезде, причём не один, а с попутчиками. Как не желал он это оспорить, его вынудили согласиться с присутствием военного и дамы в чёрном. Не убирая выражения недовольства с лица, чиновник старательно терпел, пока не разговорился с военным, обсуждая положение дел на военном поприще. Конечно, чиновник сам не воюет, и никогда таким делом заниматься не будет, он думает о другом — как сытно поесть, где с размахом отдохнуть. Только политику необходимо разделять чувства населения, вследствие чего он начнёт ратовать за достижение успехов на войне, о необходимости отдавать почести павшим бойцам, героически принявшим смерть. К сожалению, чиновник не помнит ни одной фамилии из тех людей, во славу которых собрался ставить монумент. Что до дамы в чёрном, её он презирал всю поездку, пока военный не покинул поезд. Так кем была та дама? Окажется, вдовой героя, славно сражавшегося и героически погибшего, о ком говорит вся страна.

Таков вот Леопольдо Алас. Кто-то продолжит утверждать, будто проблемы испанского народа имеют отличия от проблем человечества в общем?

Автор: Константин Трунин

» Read more

Иосиф Ликстанов «Малышок» (1946)

Ликстанов Малышок

Когда-то у детей были совсем другие заботы. И так было долгие тысячелетия существования человечества. С совсем юных лет детей готовили к тяжёлым условиям жизни, ни в чём не давая послабления. Только ребёнок вставал на ноги, начинал осмыслять происходящее, он тут же получал для выполнения определённые обязанности. Не со всеми детьми подобное случалось, но подавляющее большинство обязывалось нести строгую повинность. Кому-то приходилось познавать ремесло крестьянина, иные осваивали кустарные ремёсла, но для каждого ребёнка находилось занятие, которое с ним оставалось до конца его дней и передавалось уже его детям. И брались дети за тяжёлый труд не силой побуждения, а с огромным желанием, стараясь быть лучше прочих, а то и ради доброго слова родителей. Читатель имеет право усомниться в сказанном. Но нельзя сомневаться в том, что в годы Отечественной войны дети стремились помогать взрослым, вести себя подобно им и выполнять любые задачи, исполнять которые брались в самый короткий срок с наилучшим результатом. Собственно, таковым оказывается главный герой произведения Иосифа Ликстанова — юноша с золотыми руками.

Только нельзя повествовать про то, каким главный герой являлся превосходным умельцем. Вернее, таковым его следовало показать с первых страниц. У парня был талант — забивать гвозди. С этим талантом он успеет прославиться на весь Крайний Север. И читатель за него радовался, видя, какой отличный советский гражданин — этот паренёк. Надо же, с таким азартом выполняет столь важное для строительства дело — управляется с молотком. Ведь сколько гвоздей у него получается сэкономить, насколько выросла эффективность труда, каким быстрым он оказывается мастером. С таким умельцем Советский Союз быстро освоит весь Крайний Север. Но мало уметь самому, главный герой начнёт передавать знания другим. Очень быстро забивать гвозди с первого раза научатся многие, пройдя не столь уж суровую школу. О чём же повествовать дальше? Вот тут-то перед читателем возникает основной замысел советской литературы, показывать, насколько отличный специалист легко низводится до хорошего, чтобы снова бороться за звание лучшего.

Поняв, насколько главный герой — отличный специалист, теперь он ставился автором на позицию догоняющего. Неважно, каких успехов ему удалось достигнуть, теперь должен начать заниматься квалифицированным трудом. Забивать гвозди — ремесло полезное, но куда важнее работать на станке. Вот это-то у главного героя и не будет получаться. Более того, другом у него окажется не до конца сознательный парень, предпочитающий от работы отлынивать. Зато в качестве примера будут девушки, в чьих руках дело спорится. Тут бы главному герою обидеться, всё-таки у девчонок получается лучше. Только автор с подобным отношением к повествованию подходить не стал. Наоборот, следовало заставить главного героя бороться с неумением освоить важное дело, шаг за шагом осваивая возможности станка. И у него обязательно получится выполнять норму, после чего рекорды придут сами собой.

Читатель может не понять, каким образом хватало средств для производства во время войны, если некоторые станки простаивали, на которых доверяли трудиться подросткам без постоянного надзора наставника. Ребята перепортят множество материала, до всего доходя собственным умом и с помощью подсказок сверстников. Всё повествование они будут находиться в стороне от общего производства, сохраняя ощущение важности делаемого. Так ли это важно для читателя? На страницах показаны люди с разным характером, обязанные делать общее дело, невзирая на проявление личных качеств. В итоге все начнут трудиться с отличным результатом, поскольку иного не могло быть в советском государстве.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Ричард Пратер «Проснуться живым» (1971)

Пратер Проснуться живым

Ничего с этим не поделаешь, есть у американцев культ героев. Особенно ярко это проявляется в художественных произведениях, будь они литературного, музыкального или кинематографического толка. Обязан существовать человек, способный взять на себя ответственность абсолютно за всё, с чем не могут справиться остальные. Такой герой оказывается лишённым страха, действует без жалости и всегда переносит неимоверные мучения, выходя победителем. Таковым был и герой многих книг Ричарда Пратера, понять которого предлагается по произведению «Проснуться живым».

Шелл Скотт — деятель, способный на совершение подвигов, пытающийся разобраться в различных затруднениях. Однажды он столкнулся с необходимостью внести ясность в шумиху вокруг лекарства от потенции. Сюжет без особенности: скажет читатель. Опять некто пытается защитить своё изобретение, планируя наживаться за его счёт единолично, не дозволяя того конкурентам. Неважно, лекарство ли то от потенции или особого свойства краска, неимоверно быстро высыхающая, разбираться с возникшей проблемой будут с большими затруднениями, невероятно опасными для жизни. Пратер даже попытается заинтересовать читателя подкованностью в медицинских знаниях, всячески мешая главному герою, возводя перед ним преграду за преградой, пока тот с блеском продолжит прорываться к намеченной им цели.

Что можно сделать с главным героем? Самое распространённое — стрелять. Можно резать, кромсать, избивать. В руках писателя располагается солидный арсенал из средств, причиняющих боль. А дабы главному герою путь не показался лёгким, он подвергнется инъекции лекарственного препарата, чьё назначение заключается в препятствовании крови свёртываться. И вот главный герой, изрезанный, покромсанный, избитый, находящийся под воздействие такого препарата, стоически переносит новые удары судьбы, безостановочно продолжает идти вперёд. Сам автор говорит о неспособности человека так долго справляться с потерей крови, тут же замечая, насколько главный герой в его произведении адаптирован к таким условиям. Просто главный герой — мощная фигура, кого за просто так ничто взять не сможет.

Читатель скажет: типичный герой американской культуры, выпестованный ещё с начала XX века, теперь находящийся под давлением традиций привнесения в литературу нуара. Да, главному герою никто не будет сочувствовать. Делает он своё дело, изрядно грязное и противное, не боится замарать рук, принять смерть и предстать в неприглядном виде, но ему необходимо озаботиться об этом, чтобы другие не пострадали. То есть в американской культуре герои способны выходить не только из среды благополучия, скорее так делать разучившись, а более из низов, откуда редко приходит человек с положительным взглядом на мир, так как прошёл через череду испытаний. Разумеется, трудно с уверенностью смотреть в благополучие завтрашнего дня, когда тебя режут, кромсают и избивают.

Не помешает на страницах произведения поговорить на темы, весьма тяжёлые для читательского восприятия, если их понимать именно под таким углом. Раз Пратер повествовал про лекарство от потенции, то почему бы не поговорить про земного отца Иисуса Христа? По Библии известно, Христос рождён от непорочного зачатия. К чему вообще тогда говорить про лекарство от потенции? Действующие лица найдут, каким образом связать одно с другим. И читатель сумеет определиться, по какой причине случилось подобное зачатие. Для повествования это всё равно окажется несущественным разговором. Не станет важным и способность главного героя справляться с неприятностями, как не важным будет борьба вокруг необходимости защитить авторские права на изобретение. Нужно смотреть только на преодоление главным героем затруднений. Подлинно он страдал, истекая кровью и должный умереть на глазах у читателя. Однако, ещё пять раз он точно поживёт на страницах следующих книг в исполнении Ричарда Пратера.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин «Современная идиллия» (1877-78, 1882-83)

Салтыков Щедрин Современная идиллия

Когда Салтыков начинал явно намекать на действительность, окрашивая описываемое в приятные для чтения современниками слова, тогда он становился совершенно невыносим для восприятия. И делать это он начал с 1877 года, когда за запрет на публикацию некоторых произведений, очень быстро создавал текст другого наполнения, где всё казалось прекрасным до излишества. Первым рассказом об этом стало повествование «Современная идиллия», созданное взамен запрещённого к публикации материала. Впоследствии Салтыков стал дополнять рассказ деталями, присоединяя под одно название новые части. Таким образом «Современная идиллия» разрасталась. Но в 1879 году Салтыков переключился на другие работы, тогда как благонадёжный цикл оставался без внимания до 1882 года. Можно сделать вывод, основанный на очевидном наблюдении, гласящий: всегда получится угодить власти, сбавь риторику с осуждающей на подначивающую. Подумаешь, есть проблемы в стране, так о них вполне допускается говорить, сообщай о том в менее категорических тонах.

Как говорить о дне сегодняшнем, явно намекая читателю на его несуразность? В том есть большая проблема, которую практически никак нельзя преодолеть. Понятным получится быть только для современника или человека, хорошо осведомлённого в происходящем, так как для потомков текст ни в какой мере не станет понятным, если человек не будет иметь конкретного интереса в определённый исторический момент, да и то для него многое останется непонятным. Если отдалиться от творчества Салтыкова, взять для примера советскую литературу времён Сталина или последующих руководителей государства, то не сможешь провести разницу между описанием идиллии трудового народа, даже имея свидетельства об обратном, зная о случаях грубого нарушения прав человека на личное мнение. В советских произведениях хорошее всегда уступало лучшему, тогда как прочего до художественных произведений не допускалось. Получалась идиллия, которую следовало принять, либо выразить сомнение. Опять же, никто не возьмётся утверждать, будто идиллии вовсе не существовало, так как для кого-то всё обстояло именно так, поскольку иное его минуло, может по счастливой случайности.

Теперь возвратимся во времена Салтыкова. Будучи недовольным реформами Александра II, видя их неправильность, связанную с плохим проведением, Михаил ещё больше оказывался недовольным, теперь видя, как начинания царя-реформатора сворачивались. Но говорить о том, насколько всё будто бы хорошо, уже поздно. Даже пытайся разглядеть благо, окажешься поднятым на смех. Понимая это, выберешь предпочтение критически осмысливать действительность. Может потому Салтыков так мало идеализировал обыденность, замолчав до 1882 года. После воцарения Александра III вновь возникла необходимость приукрашивать действительность, всем было ясно, реформы окончательно будут свёрнуты, так как убийство прежнего царя никогда не даст народу желаемых им вольностей в лице следующего монарха. По этой причине «Современная идиллия» продолжила выходить из-под пера Салтыкова.

Но о чём Михаил повествовал? Кажется, нужно внимательно разобраться с каждой составляющей частью, коих насчитывается двадцать девять, считая объединённые и вырезанные цензурой. Однако, получится говорить о пустом. Придётся расписаться в бессилии осуществления этого. Не поймёшь, каким образом понимать написанное, принимая всё скорее за насмешку. Да и Салтыков, несмотря на склонность к обилию слов, не давал мысли читателя сконцентрироваться на определённом моменте, так как оного чаще всего вовсе не наблюдалось. Если о чём и может судить читатель из текста, то насколько всё кругом прекрасно. А в чём подвох? О том следует спрашивать специалистов, хорошо разбирающихся в десятилетии конца царствования Александра II и начала царствования Александра III. В любом случае, былое поросло мраком, который теперь интерпретируется так, как того желается в угоду текущего дня.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сью Таунсенд «Тайный дневник Адриана Моула» (1982)

Таунсенд Тайный дневник Адриана Моула

В чём особенность прозы Сью Таунсенд? Она пыталась на страницах книг прожить чужую жизнь. Сперва бралась некая ситуация, которая впоследствии стремительно развивалась. В случае с ролью Адриана Моула — Сью Таунсенд пронесла её через всю свою жизнь. Но думала ли она о том в 1981 году, когда взялась повествовать от лица юноши тринадцати с половиной лет? Пока она показывала заботы подростка о восприятии мира через собственные проблемы, тогда как сам мир стремительно менялся. А разве есть юноше дело до чужих проблем? Его мысли если чего и будут касаться, то личных переживаний, связанных с внешностью, друзьями и трудностью социальной адаптации. Хорошо бы в происходящее вмешать крах семьи, а то ещё и подмешать слёзы движения феминисток, тогда внимание к произведению обязательно последует.

Адриан Моул — подобие идеала для подростков, каким он должен быть в представлении взрослых. Этот юноша даёт клятву никогда не пить и не курить, он исправно читает художественную литературу, весь его быт — родительская радость. Пусть у Адриана имеются затруднения, оные случаются в разных видах всегда, вне зависимости от возраста. Взять для примера прыщи. Вроде бы проблема не является значительной, но для подростка — проблема именно таковой и является. И это главный герой — юноша. Будь в качестве главной героини девушка, такая ситуация превращалась бы в подобие конца света. Впрочем, для того прыщи специально приводятся в пример, поскольку проблемы с внешностью беспокоят человека на протяжении жизни, если он социально активен и понимает, какое впечатление будет производить на окружающих.

О чём ещё думают подростки? О той же социальной адаптации: имеют огромное желание нравиться противоположному полу (в книге речь про восьмидесятые, может через двадцать-сорок лет в Европе и Америке станет нормой стремиться аналогичным образом сближаться с собственным полом). Хотя бы в этом на страницах у Таунсенд не случилось перекоса во мнении, правда уже через десять лет ситуация начнёт изменяться в сторону однобокости солипсизма, к той форме, которая грозит деградацией личности. Поэтому ещё раз читатель должен порадоваться, а заодно и провести параллели. Впрочем, ещё неизвестно, каким станет Адриан Моул в дальнейшем. Всё-таки, человеком он создавался впечатлительным, росшим в условиях эмоциональных стрессов.

Так почему, при рассмотрении произведения, были упомянуты слёзы движения феминисток? Всё становится понятным, стоит родителям Адриана развестись. Главный герой останется с отцом, тогда как мать, каковых в таком случае принято называть кукушками, подастся на вольные хлеба, предпочитая жить в собственное удовольствие, позабыв про материнское чувство. Вновь слёзы феминисток проливаются на страницы произведения, взирая на неприспособленность мужчин к жизни. Это им доверяют право считаться главой семьи? Отец Адриана — безвольное создание, аморфное существо, ни к чему не способное. Такого пошли выбросить мусор, так он освободить ведро от мешка не сумеет. Не стоит сомневаться, такой не сумеет завязать шнурки, да и дверной замок для него станет непреодолимой преградой. Разве в такой ситуации мать виновата, что бросила семью? Снова феминистки проливают слёзы, ибо женщина не должна тяготиться проблемами мужчин.

Возникает вопрос, нужно ли знакомиться с дневниками Адриана Моула дальше? Почему бы и нет. Не столько важен главный герой, как восприятие изменений, происходивших в европейском обществе. Читателю уже становилось ясно, какие процессы имели начало в восьмидесятых годах, к чему в итоге они привели через сорок лет.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Орасио Кирога «Анаконда» (1921)

Сказки сельвы. Анаконда

Как бы хотелось смотреть на происходящее одновременно со всех сторон, умея знать, какие процессы происходят на всех уровнях сразу. Но человек ограничен в представлениях, не способный смотреть дальше собственного носа. Всё, замечаемое людьми, ограничивается доступным их пониманию социумом. Всё, выходящее за его рамки, ими не усваивается. Может причина в том, что люди живут сегодняшним днём, не задумываясь о будущем, как не опираясь на прошлое, используя свои возможности сугубо в целях извлечения кратковременной выгоды. Для примера всегда можно ссылаться к «Войне миров» за авторством Герберта Уэллса. Вспомните, на человечество обрушалась опасность пасть под пятою марсиан, тогда как другое людей вовсе не беспокоило, хотя за свою жизнь начали бороться и мельчайшие частицы, вступившие в беспощадное сопротивление иноземным вирусам и бактериям. Но кто о таком станет думать? Человек этим точно заниматься не будет. А теперь давайте представим, как людям воспротивятся змеи, не согласные молча умирать в качестве подопытных животных.

В затерянных лесах, влажных тропических, куда никогда не ступала нога человека. Теперь нога, защищённая от змеиных укусов, ступила на ту землю. Здесь прежде, как и в других местах, шла война за выживание. Змеи, есть среди них констрикторы и ядовитые, жили в обоюдном презрении. Вечно не брал мир, если такое слово можно применить, змеиное сообщество. Как теперь быть? Совершенно верно, предстоит бороться. Змеям становится известно, ибо змеям всегда всё становится известно, для какой цели к ним пришли люди. Подумать только, а думать надо всегда… не только вот сейчас только, человек задумал бороться с ядом змей, задумайтесь, ядом змей. Для этого змей, ядовитых преимущественно, начнут отлавливать. Зачем же всех? Люди решили, они всегда за других любят решать, создать уникальное противоядие. Не знали лишь змеи, несмотря на приписываемую змеям мудрость, что малая часть способна обезопасить от подобной части, взятой в большем количестве. Но отстаивать своё право, так как бороться за существование необходимо, змеи могли единственным способом — кусать. Да не тут-то было…

Кирога наполнил повествование трагическими событиями. Слишком много смертей он поместил на страницах не слишком долгого повествования. Умереть предстоит едва ли не всем действующим лицам. Храбрые змеи, доведённые до отчаяния, способны умирать за правое дело, как будут они умирать и по собственной глупости, и по незнанию, в том числе напрасно, либо с пользой для общего дела. Будут умирать и люди, ибо смертен человек, не каждый раз способные хитростью превозмочь отвагу тех, кто стремится выжить любой ценой, даже посредством принесения себя в жертву. Можно на краткий миг оговориться, упомянув про особый тип змей — змееедов, тем и славных для человека, предпочитающих убивать так ему ненавистных ядовитых гадов.

Теперь нужно остановится и задуматься. Человек не способен думать о праве змей на существование. Для примера можно привести зоопарки, где интереса удостаиваются любые животные, только бы они были теплокровными, а ещё лучше — млекопитающими. Прочее людей не интересует вовсе. Почему? Человек не видит дальше собственного носа, как тут уже говорилось. Оценивать мир с позиции змеи, рыбы, насекомого или вируса, он никогда не станет. Почему бы не позволить ему это сделать хотя бы под видом литературного произведения? Безусловно, Кирога не был подлинно правдив, наделив змей тем, чего они лишены. Впрочем, это люди так думают… они ведь дальше собственного носа не видят.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 333