Архив сочинений 2016 | Презентация книги К. Трунина

Трунин Архив сочинений 2016

Рано или поздно читатель должен определиться, по какому из четырёх путей ему идти. Он может более не прикасаться к книгам, продолжит читать, либо сам станет писателем, а то и предпочтёт стезю литературного критика. Ему уже не будет интересно просто знакомиться с литературными произведениями, случайно выхватываемыми из общего потока. Потребуется сделать выбор, хотя бы для поры первых впечатлений. Это может быть некое направление, либо обобщающее понятие. Например, появится необходимость изучать лауреатов литературных премий, а то и пройтись по спискам из чьих-то рекомендаций. Всё это обязательно будет. И ни один из четырёх путей не будет казаться важнее прочих.

Если выбрать путь литературного критика, тогда придётся смириться с неизбежностью отторжения. Понадобится уподобиться служителю книжного дела, готовому беззаветно потворствовать музам творческого процесса писателей. Не сам критик станет формировать собственное мнение, он подпадёт под чужое влияние, должный отказаться от каждодневной суеты, стремясь найти общий язык с творцами художественных строк. Это в идеале, тогда как чаще под литературной критикой понимается совершенно иное извращённое суждение, обязывающее измышлять то, чего не существовало в мыслях писателей, отказываясь видеть суть показанного за мелочностью незначительных деталей.

Критика – это такой же процесс создания художественного произведения, только вынужденный оказываться разбитым на мелкие части. Редкий критик берётся за чужие произведения, создавая на их основе собственные. Если же он этим занимается, то именуется специалистом. Но оправдано ли становиться мастером одного произведения, писателя или направления? Иногда ответ положительный, а чаще – отрицательный. Нет, литературному критику полагается браться за многое, оставляя обо всём им узнанном ёмкие суждения, замкнутые в ограниченное количество печатных символов. И только когда накопится материал, достойный отдельной публикации в виде некоего исследования, тогда и появляется собственный труд, но состоящий из всё тех же мелких частей, только уже создающий впечатление цельной работы.

К 2016 году осознание этого пришло. Забытыми оказались случайности, уступившие место иным предпочтениям. Возникло желание стать причастным к миру литературы. К сожалению, литературная критика действительно воспринимается унитарной частью творческого процесса, не должной отступать далее на неё возлагающихся функций. То есть задачей критики становится необходимость разобрать произведение на составляющие, не соглашаясь видеть его целостность. Поэтому всё сказанное выше, призывающее отказаться от мелочности, стало непреодолимой преградой, не позволившей стать убедительной силой перед лицом закостеневшего мышления редакторов периодических изданий.

Что осталось? Осталось малое – читать и творить, не подвергаясь осуждающим взглядам и высказываниям. Появились другие способы самовыражения, ставшие уникальным явлением в мире литературной критики. Допустим, идея поэтическими строками рассматривать поэзию. Мысль об этом возникла спонтанно, пробуждённая сказаниями англосаксов. В остальном же, слог остался прежним, таким же угловатым и столь же далёким от строгости классического понимания построения прозы. Это не требовалось исправлять, как нет нужды отказываться от присущей манеры изложения.

В том же 2016 году началась работа над литературными премиями. Делались робкие попытки осмыслить, пока ещё не массово, а беря нечто в качестве инструмента для пробы. Таковым стала одна из современных русских премий, едва не заставившая отказаться от начатого дела.

Данный архив сочинений решено разделить на две части. Он будет излишне большим, что не позволит ему смотреться в виде единого издания. Остаётся надеяться, читатель не сильно окажется опечален. Более того, архив за 2017 год и вовсе может оказаться разделённым на три части. Поэтому, ознакомившись с первой половиной, не забудьте приступить к чтению половины второй.

Данное издание распространяется бесплатно.

Фаддей Булгарин “Картина Испанской войны во время Наполеона” (1823)

Булгарин Картина Испанской войны во время Наполеона

Как рассказать о Булгарине? С виду он белорус, но считался за поляка, тогда как среди его предков числится оболгаренный албанец. Становление Фаддея происходило в пределах Российской Империи, пока он не оказался лишённым надежд на будущее, вследствие чего подался в Польшу, где вступил в наполеоновскую армию, вследствие чего успел поучаствовать в ряде сражений, в том числе и в походе на Россию. Теперь, имея столь разностороннее видение о Европе тех лет, обладатель солидного багажа знаний – Булгарин мог писать книги на историческую тему. Для начала он посчитал нужным рассказать об Испанской войне, в которой он воевал на стороне Наполеона.

Испания – страна своенравная. И населяют её своенравные люди. Даже рельеф там своенравный, словно скалы набросали с неба, отчего они торчат в разные стороны. Испанцы любят петь, пренебрегают едой и при этом крайне ленивы. Но всё до поры и до времени. Стоило испанцам оказаться перед необходимостью бороться, как в них проснулось чувство борьбы до последней капли крови. Пока король не мог разобраться с тем, как ему править, Наполеон подминал одну область за другой, вследствие чего в стране стихийно возникло партизанское сопротивление. Вот где испанцы показали присущий им нрав борцов – стоило им взять в плен француза, как тому только и оставалось, как молить о смерти, поскольку не мог снести доставляемых ему мучений. Война с Наполеоном стала истинно народной. Однако, города и монастыри склонялись перед мощью французской армии. Сломленными оказались все, кроме героического Кадиса.

Что помешало Наполеону полностью овладеть Испанией? Во-первых, он не рассчитывал отдавать на борьбу главные силы. Во-вторых, вмешалась Англия. В-третьих, французы увязли в России. Но Испании предстояло пасть, случись Наполеону сладить с русской зимой, чего всё же не случилось. Теперь если и рассказывать об Испанской войне, то только в духе Булгарина, то есть превозносить отчаянность и зверство испанцев, находя оправдания для действий французской армии.

Взять укреплённый пункт было не просто. Сопротивлялись даже монастыри. Сколько бы не было убито испанцев, их меньше не становилось. От подобной картины Испанской войны не получится понять, почему Испания вообще проигрывала французам изначально. Фаддей словно специально создаёт у читателя впечатление, будто воевать испанцев отправилась шантрапа, где нашлось место кому угодно, но только не самим французам. Если не вникать в изучение наполеоновских войн далеко, то интернациональный состав французской армии очевиден, причём в случае Испании он отличался особенным разнообразием.

Первоначально произведение “Картина Испанской войны во время Наполеона” имело другое название – “Воспоминания об Испании”. Не создавалось ложного впечатления исторического свидетельства. Наоборот, читатель внимал словам непосредственно очевидца, что ему казалось весьма важным, особенно учитывая необходимость узнавать всё о восхождении Наполеона, поставившего на колени едва ли не всю Европу, но не сладившего с Россией. Ведь интересно знать, как сумел противостоять силам всё той же всей Европы испанский народ. Причём именно народ, а не непосредственно Испания.

Понимал то и Булгарин. Он воспел отвагу как раз испанцев, категорически выразившись о неспособности королевской власти придти к согласию перед лицом врага. И это он говорил про людей, чью леность он особо примечал. Кто бы мог подумать, что партизаны в обуви времён Рима смогут найти способ оказывать сопротивление солдатам, владевшим современными знаниями о военном деле и, должно быть, имевшим хорошее вооружение и обмундирование.

» Read more

Фаддей Булгарин “Марина Мнишех, супруга Димитрия Самозванца” (1830)

Булгарин Марина Мнишех

Говоря о Димитрии, нельзя обходить вниманием Марину. Она не менее важна для истории, нежели он сам. В возрасте восемнадцати лет Марина последовала за будущим русским царём, пока сохранявшем неясный статус наследника в самовольном изгнании. Но без пояснения складывавшихся в Польше политических событий, её портрет не получится полным. Потому-то Булгарин и сделал отступление в рассказе о Самозванце, сопроводив произведение о нём публицистической статьёй.

Польша большую часть своего существования отличалась свободными взглядами на действительность. А если быть точнее, то в один конкретно взятый исторический период она представляла идеал демократии, когда народ мог выражать собственное суждение по любому вопросу, оказываясь при этом услышанным. Даже король назначался посредством выборов. Но демократические устремления оставались далёкими от должных о них представлений. Говоря современным языком, Польша представляла из себя олигархию, то есть ею правили определённые члены общества, обычно самые именитые и само-собой богатые. Они и выбирали короля, не думая ему подчиняться, поскольку они ставили себя выше его. Как раз тогда и случилось полякам возглавить “освободительный” поход на Русь, дабы вернуть на московский стол “истинного” наследника.

Хорошо известно, без Марины того похода могло и не быть. Поляков сдерживал продолжавший действовать договор о мире. Открыто выступать против Руси они не могли. Но и Марина не являлась ключевой фигурой, оставаясь в роли последовательницы Димитрия. Теперь мы его называем Самозванцем, а до его воцарения и тем более во время царствования и некоторое время после, Димитрий продолжал считаться спасшимся сыном Ивана Грозного. И вот как раз после его смерти мнение Марины считалось определяющим.

Булгарин не видит, чтобы при Димитрии Марина чем-то выделялась. Она во всём за ним следовала, ни в чём не перечила и будто бы оставалась безучастным лицом. То Фаддей склонен объяснять желанием царствовать, тогда как прочее не могло оказаться заслуживающим внимания. Примерно такой он её и показывал в “Димитрии Самозванце”, обыгрывая ситуации, в которых Марина ставилась на позиции жадной до власти женщины, готовой мириться с любым непотребством, лишь бы оставаться при муже с царскими регалиями.

Что с ней могло статься дальше? Читатель, ограничившийся знакомством с “Димитрием Самозванцем”, о том не знает. Марине осталось жадно хвататься за возможность, в том числе быть согласной видеть Димитрия в каждом, кто сможет закрепиться в качестве русского царя. Собственно, именно по такому сценарию появился второй Лжедмитрий, принятый в объятья Марины, будто бы узнавшей в нём уже дважды не убитого сына Ивана Грозного. Дальнейшее описание мытарств Марины, пример человека, не способного расстаться с утраченным доверием и продолжающим хвататься за возможность заново его обрести. Не помогло Марине и рождение сына, будто бы способного считаться претендентом на прозвание русским царём.

Интерес Булгарина к данной теме понятен. Он происходил от польского рода, потому не мог не испытывать трепет от мысли о происходивших в Смутное время процессов. Он не приукрашивал, обыденно отражая человеческую страсть владеть чем-то, не считаясь с преградами. Марина сама по себе являла пример людских пороков, обычно присущих женщинам. Сперва она оставалась на вторых позициях, покуда не приходило к ней понимание способности добиться больше ей изначально предложенного. Мудрено ли, ежели она пожелала бороться и после того, как обрели смерть оба выбранных ею в супруги Димитрия. Но история Руси пошла под другому пути, что лично для Марины не имело значения.

» Read more

Фёдор Эмин “Непостоянная фортуна, или Похождение Мирамонда” (1763)

Эмин Непостоянная фортуна

Обстоятельства жизни Фёдора Эмина до прибытия в Россию неизвестны. Кто он, представившийся русскому послу в Лондоне подданным Турции? Того нам никогда не узнать. Зато по оставленному им литературному наследию удаётся проследить высокую эрудированность, бывшую ему присущей. А ежели обратиться к произведению “Непостоянная фортуна”, так и вовсе допустимо принять описанное на его страницах за историю самого Эмина, если и не в части похождения Мирамонда, то касательно одного из действующих лиц точно. Действие начинается в Турции, дабы через европейские города и страны пришло осознание необходимости принять православную веру.

Мирамонд – сын влиятельного отца, отправился по морю в путешествие. Он желал посетить Тунис. В пути корабль попал в бурю – был разбит. Осталось взывать к небесам, дабы только в помощи Всевышнего обрести право на продолжение жизни. На беду, ибо фортуна – вещь непостоянная, Мирамонд оказался спасён мальтийцами, тут же бросившими в заточение, ожидая получения выкупа. Вроде бы повезло, однако из Турции пришло известие – всё его семейство попало в опалу, им отрубили головы. Тут бы впасть в уныние, только Эмин планировал написать три части похождения, для чего он раз за разом будет изыскивать неприятности и удачи, чередуя их так, чтобы читатель не успел заскучать.

На страницах разворачивается политическая жизнь Европы середины XVIII века. Противные христианам мальтийцы приравнены к настолько же противным магометанам алжирцам. На севере Средиземного моря процветают венецианцы, то и дело вступающие в вооружённое сопротивление туркам. Англия, несмотря на удалённость, стремится влиять на ситуацию в регионе, отчего Мирамонду придётся столкнуться с новой чередой неприятностей. Однако, из-за кого случается страдать, туда главный герой произведения и будет стремится попасть. Ему сужено оказаться не только в стане Мамлюков, пережив любовные испытания, он же обязательно доберётся на Туманного Альбиона, причём выдавая себя за англичанина.

Знакомясь с книгами Эмина, обязательно приходишь к выводу – не те произведения изучаются подрастающим поколением. Молодым людям нужно прививать интерес к знаниям с помощью приключенческой литературы. Понятно, её пик придётся на рубеж XIX и XX века. Но и XVIII век в том нисколько не уступает. Главное знать к какому тексту обращаться. К сожалению, Фёдор Эмин оказался вычеркнут из того наследия, с которым принято в обязательном порядке знакомиться. Вполне допустимо сказать, как плохо поддаётся пониманию поэзия древних греков, ничем не превосходящая труды отечественных читателю авторов. Собственно, Фёдор Эмин писал так, что разбираться в политике и географии Европы XVIII века станет чрезмерно просто.

“Непостоянная фортуна” охватывает земли мусульман и христиан. Главный герой посещает многие места, либо слушает рассказы других, бывших там, где ему бывать не приходилось. Помимо Турции и севера Африки, предстоит побывать в Испании и Португалии. Коснётся Эмин и Франции с Польшей. Даже будет упомянута Российская Империя, чей интерес к событиям на южных границах обретал до того невиданную мощь. Конфликт интересов между империями россов и османов рос, обязанный вылиться в затяжные непрекращающиеся войны. И тут Эмин оказался как нельзя кстати, способный рассказать достаточное количество полезных сведений. К тому же надо учитывать и тот факт, что он несколько лет прослужил среди янычаров.

Конечно, личность Фёдора – загадочна. В те же янычары просто так не попадали. А турков в их рядах и вовсе быть не должно. Эмин мог быть поляком, а мог быть всё-таки и турком, о чём остаётся лишь гадать. Во всяком случае, “Приключение Мирамонда” не должно оставить читатель равнодушным к судьбе этого незаурядного писателя.

» Read more

Мария Степанова “Памяти памяти” (2017)

Степанова Памяти памяти

Написать книгу памяти – важно! Но для кого её писать? Для узкого круга родственников или для сведения большинства? Так ли важно, какой размер таза был у предка? Или какого рода смысл в оглашении срока наступления первых месячных? О чём-то всё-таки следовало умолчать. Но раз решено сделать историю семьи достоянием общественности, то насколько оправдано показывать другим письма, не предназначавшиеся для оглашения? И насколько важно говорить о нежелании узнавать о судьбе связанных с тобой людей? Пусть подобных тебе много, но ты не желаешь с ними знакомиться. Пусть для тех, кого Мария Степанова не знала, станет откровением информация, ею сообщённая на страницах “Памяти памяти”.

Начинает Мария с обыденности. Даётся представление о недалёких временах – начале XXI века. Надо постирать белье, потом куда-то пойти, ждать автобус, после размышлять об исторической родине где-то в районе литературно знаменитого Арзамаса. Как раз туда предстоит отправиться, как бы того не хотелось. А попав в те края, решить, как важно написать книгу воспоминаний, сопроводив собственный поток сознания фрагментами жизни прежде живших людей. Тогда и начинается открываться для читателя книга памяти, бросающая его от даты к дате, от человека к человеку, не давая общего представления и не подразумевая ничего, кроме осознания факта прикосновения к не должному быть потревоженным его взглядом.

Оживает на страницах мнение о прошлом. Показываются мыслители былых дней, жившие собственными печальными судьбами, горевшие присущими им страстями и сгоравшие от переизбытка чувств. Плавится на страницах мысль Цветаевой, пышет жаром Мандельштам, готовится стрелять по своим из пулемёта Хармс. Возникают образы Одессы – города колоритных контрастов. И всюду разбросаны немецкие куклы, имевшие особого рода значение, связанное с доступностью их приобретения.

В стороне ото всего этого продолжает находиться читатель. Он не должен понять, почему именно ему полагается знакомиться с чужими жизнями, до которых он никогда бы не прикоснулся. Может быть, стань Мария Степанова именитым человеком, достойным громкой памяти о ней, тогда как раз её “Памяти памяти” станет кладезем сведений для биографов. Пока такого не наблюдается. Знакомиться с её произведением – нечто вроде проявления симпатии к соседу, а то и просто к случайному человеку с улицы, о котором тебе вовсе не важно знать подробностей, но он тебе настойчиво советует познакомиться с историей его рода, для чего вручает альбом из портретов, принуждая присесть и просмотреть всё его содержание, пока он будет в качестве нарратора повествовать обо всём, сокрытом внутри.

Читателю не станут близки действующие лица воспоминаний Марии: ни Гинзбурги, ни Степанова, ни Гуревичи. Ежели кто из них уже известен, то о тех Мария не скажет ничего доброго, предпочтя упомянуть лишь факт присутствия связи, толком не имеющей к её предкам отношения. Вообще не важно, что происходит сейчас, как это соотносится с прошлым. Мария готова обращаться к былым дням, не позволяя прикасаться к своему настоящему. Читатель это должен обязательно усвоить. Видеть жизнь прежде живших ему дозволяется, тогда как до прочего ему дела быть не должно.

Хорошо иметь деятельных предков, оставивших по себе воспоминания. Можно взять их письма, прочитать и составить собственное представление о них. К сожалению, такое доступно не всем. Более того, это практически удел многих семей, живущих без прошлого. Может потому и возникает обида, когда кто-то, вроде Марии Степановой, может хранить память, а кому-то такого наследия не досталось.

» Read more

П. Бородкин, Ф. Ельков, В. Усатых, А. Фомин “Первые испытания” (1966)

П. Бородкин, Ф. Ельков, В. Усатых, А. Фомин Первые испытания

Тихий Барнаул. И он воевал после отречения царя. И в его городской черте устраивали расстрелы, уничтожая неугодных. Но как такое вообще оказалось возможно? Царская вотчина, слава рудного края, родина лучших из лучших, откуда выходили сибиряки, крепче любого металла, не способные быть сломленными. О том ныне можно судить разными словами. Нашлись они и у четырёх писателей, взявшихся отразить былые события, пока оставались в живых свидетели тех боёв. Вполне очевидно, авторская риторика неизменно будет отстаивать правоту красных. Но именно красные потерпят поражение, полностью уничтоженные. В своей борьбе они пройдут тяжёлый путь, закончившийся для них смертью. Немного погодя восстание поднимет Мамонтов, возглавивший освободительный партизанский отряд, о чём читатель сможет узнать уже из других книг.

Именами погибших сторонников партии Ленина называются улицы Барнаула. Вот улица Цаплина – одна из связующих нитей, ведущих от Старого моста, некогда жаркого места боёв, в центр города. А вот улицы прочих активных деятелей, погибших, отражая непосредственно Барнаул или при других обстоятельствах. По здравому рассуждению их именами прозваны улицы Горы, где шло ещё одно из решающих сражений, закончившееся поражением.

И всё-таки Барнаул держался долго, оставшись единственным населённым пунктом, продолжавшим оказывать сопротивление. До него почти все города Сибири вдоль железной дороги оказались под властью белочехов, и, получается, вся эта масса развернулась в сторону бывшей царской вотчины. Железная дорога от Бердска, что под Новониколаевском (современным Новосибирском), вплоть до станции Алтайской (ныне город Новоалтайск) горела огнём.

То не было просто гражданской войной, поскольку воевали не только бывшие граждане Российской Империи. Основной силой, выступившей за белое движение, оказались чехи, тогда как на стороне красных отчаянно сражались венгры, помогавшие оказывать сопротивление, хотя все прекрасно понимали, насколько трудно будет бороться, ничем толком не располагая. В конце концов Барнаул будет сдан, последует волна расстрелов. Останется бежавший отряд рабочих, что пройдётся по землям Алтая, обречённый погибнуть в горах. Но на том пути предстоит встреча с Мамонтовым. И уже это имело значительную важность для будущей победы.

Что же до самого повествования – в произведении подробно рассказывается обо всех событиях, имевших место вслед за отречением царя. В том числе упоминается и пожар, уничтоживший практически всю центральную часть города. Показывается, как произошёл раскол в социалистической партии, разделивший её на большевиков и меньшевиков. Объясняется, почему именно за большевиками оставалось преимущество. Это учебники по истории говорят, будто большевики подхватили власть из ослабевающих рук, тогда как они целенаправленно готовились как раз к вооружённой борьбе. Ежели требовалось взять всё, тогда слов не хватит для борьбы.

Разве не мог Барнаул выстоять перед белочехами? Мог. Не будь город вынужден отдавать лучшие силы для борьбы с белым движением на Дальнем Востоке. Когда наиболее способные к борьбе ушли, тогда случилось произойти событиям, ставшим трагическими. Барнаул не мог устоять. Он не удержал мост, не сумел разорваться на части и дать отпор по ширине Оби. Белые хлынули со стороны Гоньбы и Горы, взяв город в кольцо и уничтожив последние очаги сопротивления.

А ежели смотреть на прошлое трезвым взглядом, оценивать силы боровшихся, то приходится сделать удивительное наблюдение. За Барнаул стояла горстка людей, и не ей было тягаться с превосходящим по силе противником. К тому же авторы произведения не стремились распространяться далее внутренних дел красного движения, тогда как в Барнауле действовали прочие силы, вроде тех же меньшевиков и эсеров. В любом случае, гражданская война на Алтае началась со славных побед, дабы поражение не заставило себя ждать. Вслед за первыми испытаниями последуют победы…

» Read more

Райдер Хаггард “Хозяйка Блосхолма” (1909)

Хаггард Хозяйка Блосхолма

Как не рассказать о фигуре английского короля Генриха VIII? Он отказался признавать над собой власть папы римского, выступив против и создав собственное христианское религиозное течение. К тому его побудила необходимость развода с первой женой, так и не родившей ему жизнеспособного наследника. О событиях тех времён Хаггард и решил рассказать читателю. Но где дух приключений? Вместо увлекательных происшествий, за которыми можно наблюдать и переживать за действующих лиц, страницы оказались исписаны политическими нюансами. Может Райдер желал погрузить читателя в начинающуюся эпоху реформации? Если так, то погружение оказалось излишним. За стремлением разобраться во всех деталях, потерялось само произведение.

Годом начала действия “Хозяйки Блосхолма” выбран 1535 год. Римский папа Климент VII уже почил, над Испанией и Священной Римской империей властвовал Карл V. В Англии в течение двадцати шести лет продолжал править Генрих VIII, за два года до того женившийся второй раз, его супругой стала Анна Болейн. На основании этой информации Хаггард мог построить сюжет любой сложности, способный отказаться от игр властителей, предпочтя описывать будни обыкновенных людей. Райдер поступил иначе. Он не стал вмешиваться в дела королей, как не стал опускаться до челяди. Вместо этого он остался сторонним наблюдателем, позволив на страницах действовать людям близким к королю, но вместе с тем и не настолько, чтобы как-то на него влиять.

С первого абзаца Райдер убеждает читателя в очевидном факте. Какую бы политику не вели правители, как бы не изменяли они понимание должного быть, местечки вроде Блосхолма, каковых великое множество, будут жить жизнью, заведённой в давние годы. Сменятся поколения, минуют века, может пролетят тысячелетия, а блосхолмы останутся такими же, какими они являлись прежде. То есть ничего в сущности не меняется. Это в крупных городах наблюдаются изменения, люди участвуют в общественной жизни и находят возможность думать о смысле собственного существования к чему-то стремиться. А вот Блосхолм останется Блосхолмом. Единственное, что произойдёт, сгорит аббатство, некогда хоть как-то выделявшее сей городок над обыденностью. С потерей важного объекта, пропадёт последняя связующая нить. Если именно так понимать описанное в “Хозяйке Блосхолма”, то стоит уважительно отнестись к стремлению Хаггарда к отражению бессмысленного проявления суеты, чаще всего никчёмной.

Хоть укрепляй абсолютизм, хоть думай о благополучии людей, правитель государства не сможет пожать плод своих дум. Генрих VIII тому яркий пример. Он развелся в Екатериной Арагонской, запретил детям от первого брака претендовать на трон, рассорился с католическим миром. А что в результате? Он умер, оставил болезного наследника, затем разразился кризис вокруг короны, вследствие чего королевой всё равно стала дочь от брака с Екатериной, к тому же прозванная в народе Католичкой. Это всё за страницами произведения, к чему читатель обязательно должен придти, ознакомившись с дополнительными источниками информации. А может лучше знать последствия наперёд, дабы смотреть на описанное Хаггардом наиболее твёрдым взглядом. Тогда получится не только сопереживать, но и укорять действующих лиц, сетуя на их политические игры. А заодно читатель усвоит и для себя, как опасно бороться за лучшую долю, когда всему сделанному во благо суждено стать подобием проклятия.

Да, о произведении “Хозяйка Блосхолма” так и не было ничего сказано. Того и не требуется. У Хаггарда не получилось увлекательно рассказать о серьёзном, тогда как он сумел сообщить общее представление о проблеме.

» Read more

Райдер Хаггард “Айеша” (1905)

Хаггард Айеша

Если где бессмертие и существует на планете, то только в пределах полуострова Индостан. Именно там разработали веру в систему перерождений, специально для лучшего контроля за населением, тем уберегая общество от склонности к росту напряжения. Ежели человек родился определённой касты – оной он и будет придерживаться до конца жизни. Соответственно, дети власть имущих никогда не потеряют права на власть. Так или иначе, зачем-то Хаггард решил отказаться от прежде разработанной им идеи существования абсолютного бессмертия, спустя почти двадцать лет иным образом посмотрев на историю Айеши, о чьей судьбе он написал в произведении “Она”. Теперь всё укладывается в рамки сансары – колеса жизни. Айеша не умерла, она должна была переродиться, поэтому её снова предстоит найти. Для этого читателю предлагается отправиться в пределы Тибета.

Две тысячи лет Айеша ждала убитого ею возлюбленного, твёрдо уверенная в новом его рождении. Но она сама сохраняла бессмертие. Прежде у читателя не было уверенности, будто её возлюбленный действительно переродился, а не получил соответствующее знание от предков, так как в его роду из поколения в поколение по мужской линии передавалась легенда, согласно ей одному из его представителей предстоит снова встретиться с той, которая убила одного из них. Просто в Африку отправился человек, считающий себя обязанным узнать действительную правду. Так читатель впервые познакомился с Айешей и стал свидетелем её кончины.

Что же теперь? В сердце возлюбленного поселилась печаль. Он постоянно грустил и не находил себе места. Но вот ему приснился сон, будто Айеша жива и находится где-то на Тибете. Разумеется, долгих раздумий не случилось. Предстоит совершить путешествие. И оно происходит на глазах читателя. Но какими сведениями о Тибете располагает Хаггард? Примерно теми же, какими о древних цивилизациях. Ему достаточно самой идеи о возможности существования перерождений, как прочее подскажет фантазия.

Первым важным местом на пути станет монастырь. Расположенный вдали от людей, он обходится без внимания извне. Путники могли не посещать его десятилетиями. Он населён монахами, решившими провести отведённые им дни в покое от суеты. Некогда деятельные, ныне монахи стали самыми смиренными. К ним и пожалуют главные герои произведения, уставшие от дороги, проголодавшиеся, готовые съесть последнего оставшегося у них яка. Там же они узнают, насколько приблизились к Айеше – про такую женщину монахи слышали, правда не в этой жизни, о ней они знали в предыдущих рождениях.

Особенность перерождений в потере памяти о прошлых жизнях. Редкие люди способны восстановить утраченную информацию. Но всё-таки способны. Для этого требуется дать примерное представление о с ними происходившем, как события воскресают, словно случились вчера. Само собой, настоятель монастыря был свидетелем жизни Айеши, пусть и две тысячи лет назад. Главное, теперь получено доказательство – Айеша вечно перерождается, обретая новые обличья, неизменно сохраняя память. Так Хаггард уничтожил сказку о бессмертии, извратив мистическое представлении о сущем верованиями жителей Индостана.

Не важно, каким путём далее пошёл Райдер. Он пытался создать историю о вечной любви, ибо этому чувству не должно чиниться преград. Раз любили некогда люди раньше друг друга, значит полюбят снова, какими бы социальными потрясениями то не грозило. По сути, приходится говорить о любви между разными поколениями, ведь одни души рождаются раньше, другие позже, неизменно обречённые встретить неприятие большинства, не желающего видеть любовь молодых к старым, а также наоборот. Но для истинной любви не должно существовать преград, поэтому Айеша не раз ещё возродится, и не раз обретёт возлюбленного.

» Read more

Письмо Тургеневу

Трунин Письмо Тургеневу

Здравствуйте, Иван Сергеевич. Давно хотел к вам обратиться лично, а тут представилась возможность в виде конкурса. Сразу скажите, как там Набоков? Продолжает ли он ловить бабочек? Не мешает думам Фёдора Михайловича? Думаю, вы где-то с ними рядом. Вы не можете не знать, как сложилась судьба вашего литературного наследия. Стоит порадоваться, оно сохранилось великолепно, чего не скажешь о прочем, изничтоженном так, что сама память о вас – единственное, сумевшее пережить века. Но отставим в сторону размышления о суете без причины. Важнее получить ответ, насколько вы удовлетворены произошедшими с последующими поколениями людей переменами.

Начиная с Рудина, ваши герои шли на баррикады, неизменно терпя поражение. Делали они это потому, поскольку ни к чему другому не стремились. Более того, они ничего более и не умели. Когда человек не занят, он мыслит, каким образом занять образовавшуюся пустоту, в лучшем случае находя дело всей последующей жизни. Так вот и ваши герои под таковым устремлением понимали необходимость достижения всеобщего умиротворения. Пусть кажется странным, когда за лучшее борются худшими из возможных способов. Сама сущность человеческого желания изменить текущее положение вещей, приведёт вас, Иван Сергеевич, к временному переосмыслению понимания необходимости перемен, для чего вами будет придумано определение “нигилизм”.

А существовали ли нигилисты вообще? Не являются ли они всего лишь этапом человеческого развития? Оказалось, стоило осуществиться желаниям, как начинало происходить обратное, выраженное в отказе от прежних устремлений. Только герои ваших произведений взбирались на баррикады, как после удовлетворения их требований – им то оказалось совершенно бесполезным. Ваше поколение, Иван Сергеевич, мыслило посредством возмущения правлением Николая II. Сами по себе возникали мысли о необходимости борьбы. Ваши герои и устремлялись на баррикады, умирая за высокие идеалы, иначе они не смогли бы жить в наконец-то обретённом благополучии. Их питала надежда, тогда как без неё они утрачивали смысл жизни. Да и не знали, насколько выродятся последующие поколения, в чей рот положили результат их достижений, мгновенно оказавшийся бесполезным.

Продолжать в подобном духе вы, Иван Сергеевич, не могли, предпочтя нигилизму возвращение к пылким устремлениям, находя то уже не среди русских, а у прочих народов, испытывавших необходимость бороться. Рудин сменился болгарином Инсаровым. Полностью схожим по взглядам человеком, готовым лишиться жизни, лишь бы позволить родному краю вдохнуть свободно от турецкого ига. Он будет изыскивать средства, произносить пламенные речи и, вполне вероятно, быть ему сражённым пулей, не придумай для него вы, Иван Сергеевич, смерти ещё более бессмысленной, нежели может существовать – от болезни. Но останься он в живых, неужели и тогда среди болгар начнут рождаться нигилисты? Некогда желая свободы, получив оную, куда двигаться дальше? Обычно начинается путь к разрушению созданного.

Тогда вы, Иван Сергеевич, внесли ясность в понимание происходящего. Определённо решив, стремление к улучшению ведёт к обязательной последующей гибели, покуда не появятся люди, готовые бороться с причиной очередного упадка. Потому вы и сравнили человеческие устремления с дымом. Получилось, что сперва разгорается огонь, потом он гаснет и на некоторое время повисает дым, после чего остаётся одно пепелище, не способное дать осознания необходимости к первоначальному зарождению огня. Всё равно, стоит пройти десятку лет, снова взойдут невзгоды. Но как человек желал привносить изменения, так и продолжит. Ежели к тому у него не будет побуждений, то уже его дети окажутся готовыми идти на баррикады, сопротивляясь родительским убеждениям. Они найдут, ради чего им следует бороться.

В России с давних пор существует неопределённость. Населяющие её люди не могут решить, по какому пути им идти. Одни устремляются на Запад, перенимая его ценности, другие – робко посматривают на Восток, проникаясь мистическими материями, есть и третьи – выбирающие для страны собственный путь развития, не подверженный зависимости. Восток сразу утрачивает позиции, поскольку Запад русскому человеку культурно ближе. Остаётся наблюдать борьбу западников и славянофилов. Лишь бы была причина, оправдывающая существование: иначе подход человека к созданию проблем назвать нельзя. Не видя смысла бороться с властью и не принимая противоположного ему принципа невмешательства, человек нашёл, ради чего ему бороться. И вы, Иван Сергеевич, это правильно заметили.

Борьба за идеалы приводит к их же ниспровержению теми, для кого они претворялись в жизнь. Общество многократно возросло, стоило устранить крепостную зависимость. Появились новые деятельные люди, никогда не имевшие для того возможности. Именно их поднимали славянофилы, причём на свою же голову. Зарождался следующий виток гражданского сопротивления. Благодаря вам, Иван Сергеевич, нам надо усвоить, что поднимаемые с колен будут стремиться поставить на колени своих угнетателей. Зачем тогда побуждать к сопротивлению низы, к тому не стремившиеся? Вы тогда ещё не знали, какие беды предстоит претерпеть России, чьё население желало достижения светлой мечты о всеобщих свободе, равенстве и братстве, а обрело ещё большее закабаление, при сохранении понимаемых в извращённом смысле равенства и братства. Как говорят умные люди, отмечая, что прежде в России хотели всех сделать одинаково богатыми, но пришли к власти люди, пожелавшие всех сделать одинаково бедными.

Теперь скажите, Иван Сергеевич, насколько оправданными были устремления Рудина и Инсарова, боровшимися за благое, а получившими обратный результат? И насколько вообще важно бороться за устремления, тогда как нигилизм всё равно приходит, заставляя отказываться от всего, отрицая сам факт необходимости борьбы за любые убеждения? Но и нигилизм не способен стать конечной точкой для людей, поскольку жить всё-таки необходимо продолжать, для чего и требуется находить новый смысл в существовании. Так и продолжит бурлить кипучее море страстей, о чём вы, Иван Сергеевич, преимущественно предпочитали рассказывать читателю. Вы же дали представление о том, что идеального не существует – обязательно найдутся ниспровергатели чужого счастья.

Понимая это, думаешь, как хочется остановить человечество, принудив отказаться от постоянных преобразований имеющегося. Всяческие улучшения жизни наглядно приносят больше страданий. Но и отказаться от этого нельзя, так как не может человек избавиться от необходимости двигаться вперёд. Выходит, заранее зная, человечество, уходя от одного, всё равно возвращается к тому же, начиная заново. Поэтому, кто желает увидеть будущее, пусть посмотрит на прошлое. А ещё лучше озаботиться чтением философов древности, пройдя путь от мировоззрения Пифагора до представлений Пиррона. Тогда станет ясно, стремления приводят к отрешённости, вслед за чем опять возникают стремления, дабы привести всё к той же отрешённости. Таковое представление о жизни отчётливо прослеживается и по вашим произведениям, Иван Сергеевич. Начиная сказывать о борьбе, вы продолжали повествование о смирении, дабы пробудить новую борьбу, после уподобляющуюся тающему дыму, и вновь начинается борьба, подтверждая прежде вами рассказанное.

Надеюсь, всё тут сказанное вам пришлось по душе. Если вы не забыли, то всё-таки расскажите о Набокове и Фёдоре Михайловиче. Неужели они вместе ловят бабочек?

Написано специально для конкурса
В число финалистов статья не вошла

» Read more

Симеон Сиф “Стефанит и Ихнилат” (конец XI века)

Стефанит и Ихнилат

Мудрые слова не задерживаются в одной голове, они становятся достоянием большинства и повсеместно распространяются. Одной из книг, сохранившейся с древности, стала индийская книга притч “Панчатантра”, переведённая на арабский язык под названием “Калила и Димна”, а после на греческий, уже как “Стефанит и Ихнилат”. Перевод был сделан по указанию базилевса Алексея Комнина, переводчиком выступил Симеон Сиф. Ещё позже “Панчатантра” распространилась повсеместно, став в числе прочих знакомой и славянам, адаптировавших текст согласно собственным представлениям о его необходимости. Сообщаемая история начинается с вопроса царя философу, дабы тот ответил, как вероломный муж способен нарушать дружбу. Примером выступил спор между шакалами Стефанитом и Ихнилатом касательно судьбы быка, которого побоялся убить лев.

Произведение изобилует притчами, неоднократно использованными многими поколениями баснописцев. Мудрое слово объясняется другим мудрым словом, воссоздавая картину общего благоразумия. Но мудрые слова не означают возможность скрытой в них мудрости, как и не обязательно ведут к благоразумию. Не зря одно из действующих лиц – шакал Ихнилат – вносит раздор между быком и львом, побуждая осуществляться собственным желаниям, вступающим в противоречие с общими ценностями. Говоря убедительно, следует помнить о скрытой от глаз правде, всегда забываемой, когда представляются более радужные перспективы. Так лев, желая убить быка, а после возжелав с ним подружиться, оказался перед необходимостью умерщвления быка, так как начал опасаться угрозы быть вторым в собственном государстве. Тому поспособствуют речи Ихнилата, что лживостью склонил слабость сильного возобладать над здравомыслием.

Противником помышлений Ихнилата выступил другой шакал – Стефанит – пытавшийся образумить и наставить на иной путь. Он ему говорил, как опасно брать на себя обязанности, когда их полагается исполнять другим. В качестве обоснования он приведёт историю плотника и обезьяны, где обезьяне придётся горько пожалеть за стремление повторить ей не подвластное. Но ведь Ихнилат не собака, чтобы вилять хвостом, и не слон, чтобы его уговаривали отведать угощение, он вполне понимает, что ценности в действительности одинаковы, но возвышаться всё-таки тяжелее, нежели опускаться. Понимал Ихнилат и истину, согласно которой виноградная лоза обвивается не вокруг её достойного, а вокруг близко к ней расположенного. Потому шакал пожелает большего, нежели ему под силу взять.

В череде притч, где каждая убеждает в необходимости действовать, создаётся путь для движения вперёд, обоснованный за счёт надуманности. На самом деле, какую сказку в оправдание не складывай, она всё равно останется похожей на правду, при этом правой не являясь. Так старый лебедь хитростью переносил рыб в горы, где их пожирал, тогда как оставшиеся вне гор рыбы думали, будто попадают таким образом в лучший из миров. Или ворон задумал извести змею, бросив в её нору драгоценный камень и указав туда путь людям, чем добился осуществления желаемого с помощью чужих рук, сам не подвергаясь опасности. Вот и Ихнилат задумает стравить быка со львом, забыв видимо историю про вошь, которая незаметно кусала вельможу, пока не пришла блоха, больно того укусившая, отчего вельможа размахнулся и убил вошь, тогда как блохе удалось спастись от удара. Успокаивало Ихнилата одно, ежели змея кусает за палец, то отрубают палец и убивают змею, поэтому ему нечего терять, кроме того, что он со временем всё равно обречён потерять.

Большая часть повествования отводится сказанию о Стефаните и Ихнилате, но этим вопросы царя к философу не заканчиваются. Ещё он пожелает узнать о тех, кто любит друг друга и всегда неизменен в дружбе; как остерегаться врага, показывающего расположение; отчего кто не умеет сберечь обретённого, теряет его; кому подобен спешащий на дело и не терпящий это узнать заранее; чем лучше сберечь государство – долготерпением, благоразумием или щедростью; как избегать вражды и остерегаться злопамятности. И понял тогда царь, что всякий стремится казаться нужным, ибо пока он нужен, его примечают, иначе оставляя в забвении.

» Read more

1 2 3 231