Георгий Егоров «Сибиряки» (1964)

Егоров Солона ты земля

В романе «Солона ты, земля!» читатель знакомился с юным Аркадием Даниловым, убеждённым большевиком и сторонником необходимости свержения колчаковщины. В повести «Сибиряки» — он же, но уже проживший жизнь, теперь желающий приняться за старое дело, только уже на чужой земле, ибо требовалось создать партизанское движение на оккупированной немцами территории. Важно в повествовании и то, что Егоров опишет гибель Данилова, как расскажет и о скорой смерти его сына.

Повествование пропитано патриотизмом и любовью к Отечеству. В самом начале читатель видит, как в пределах Новосибирска Данилов пожелал увидеть старых товарищей по оружию, созвав всех ради необходимости решить, кому предстоит снова послужить на благо России. Невзирая на прошедшие годы, обрастание болезнями, многие пожелали явиться на призыв. Теперь не было необходимости принимать каждого желающего, требовалось отобрать крепких людей, способных переносить лишения и страдания. Проведя отбор, Данилов получил назначение. Отряду предстояло отправиться в калининские леса.

Партизан не забрасывали по воздуху, им пришлось самостоятельно преодолевать линию фронта через лес и болота. Егоров описал, насколько это было трудным, поскольку передвигаться по болотистой местности всегда опасно. Но помимо возможности оступиться и утонуть, приходилось бороться с гнусом. Непонятно, каким образом людям удалось преодолеть испытания. Видимо, как оно и должно быть, каждый проявил стойкость в убеждениях, готовый идти до конца. Таким образом партизаны окажутся на занятой немцами земле.

Что делать дальше? Встать лагерем и осмотреться. Почему именно теперь остро встала необходимость обучения молодых людей искусству партизанского ремесла? У Егорова геройствовать предстоит не наделённым опытом людям, а молодняку, который постоянно совершает ошибки, и на которых тут же учится. Когда будет поставлена задача осмотреть местность, они не придадут значения некоторым деталям, будут огорчены тем, что не сумели взять языка. Тогда надо исправлять упущения, найти силы и возможности, чтобы раздобыть немца, привести его в лагерь и узнать всю информацию об обстановке.

Суть деятельности партизанского отряда сводилась к разрушению инфраструктуры. Требовалось взрывать мосты, автомобильные и железные дороги. То есть всеми силами стараться ослабить возможность немцев перебрасывать силы на фронт. Для более верной деятельности следовало искать и находить местные подпольные организации. Ежели кто-то желал расправиться с немцами, то его усилия отныне становились ощутимее, так как партизаны стремились разрушать до основания, не допуская бесполезного (по сути) мелкого вредительства.

Обязательно возникнет необходимость иметь своего среди немцев. Причём, желательно, тот должен быть сам немцем, занимать высокое положение. Вполне очевидно, найти такого у партизан получится. Останется непонятным, почему тот немец проявит сочувствие к партизанам, станет сообщать требуемую им информацию. Егоров ничего не сказал, кем немец являлся, относился ли он в прежние годы к пролетариату, или просто проявил симпатию к красивой девушке, поставленной партизанами специально ему в услужение. Речи о мощи Красной Армии в тот момент не шло, не было ещё ясности, кто в ближайшее время продолжит удерживать занимаемые позиции, а кто сдвинет фронт в ту или иную сторону.

Под конец повести партизаны продолжат разрушительную деятельность, но уже будут теснимы. Это читатель знает, как повернётся ход боевых действий впоследствии, на момент завершения повести как раз партизанское движение и было практически полностью разбито. Тогда-то и примут решение переправить раненного Данилова на большую землю с помощью санитарного самолёта. К сожалению, самолёт будет сбит.

В качестве завершения Егоров предложил читателю ознакомиться с письмами самого Данилова, взятыми им за основу для написания повести.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Мариус-Аре Леблон «Во Франции» (1909)

Леблон Во Франции

В 1909 году сразу два писателя становятся лауреатами Гонкуровской премии, создававшие литературные произведения под псевдонимом Мариус-Аре Леблон. Это кузены Жорж Атена и Эме Мерло. Вместе они представили важную для Франции проблему — рассказали о быте креолов. На данную тему они писали и прежде, но внимания не привлекли. Причина подобного выбора для сюжета — происхождение писателей, выходцев с острова Реюньон. На этом допустимо прекратить обсуждение произведения, как бы странным то не могло показаться. Невзирая на важность описываемого на страницах, жюри Гонкуровской премии вновь остановило выбор на произведении, остающимся вне читательского интереса.

Содержание будет иметь важное значение для людей, имеющих похожий опыт переселения из одного места в другое, когда прибываешь в среду, едва ли не полностью отличающуюся от для тебя привычной. Неважно, переезжаешь ли ты жить из африканской деревни в китайский город или с острова в Индийском океане в Париж, а то и вовсе из Европы в Америку. Но проблематика содержания от кузенов Леблон и вовсе должна восприниматься за обыденную, пусть двоюродными братьями и использован принцип радикального осмысления ситуации. Пусть даже француз едет из провинции в столицу государства — ему будет непривычным её быт. А как быть с французом, если он — креол, по сути являющийся настоящим французом, приезжает жить в место, в котором он должен восприниматься своим? Вполне очевидно, обязательно возникнут трудности.

Как построено повествование на страницах произведения? У читателя должно сложиться впечатление полного погружения, если получится разобраться в описываемом. Для убедительности кузены Леблон используют примитивный язык, доведённый до обеднения лексики. Примерная ситуация получается, если приходится общаться с человеком, плохо знающим твой язык или использующим диалект, имеющий существенные отличия. Вследствие этого довольно трудно установить, о чём тебе хотят сказать, либо возникает культурный диссонанс, не позволяющий воспринимать слова, произносимые вне привычных для тебя правил.

Получается полотно, напоминающее лоскутное одеяло. Вроде сообщается нечто вразумительное, только без детального прочтения и при поверхностном ознакомлении, поскольку усвоить суть всё равно невозможно, чёткость описываемого не складывается. Читатель так и не поймёт, к чему и о чём ему предложили знакомиться с такого рода историей. Смутно ясно — происходящее о жизни креолов, какие они встречают затруднения, с каким усилием стремятся разобраться в происходящем, насколько озабочены поиском понимания, как пытаются найти верные ответы на вопросы с помощью других креолов.

Можно даже отдалиться от произведения кузенов Леблон, представив, каким образом это может происходить в действительности, ведь речь идёт о Франции. А что есть Франция — государство, с терпением готовое служить промежуточным звеном между едва ли не всеми процессами на планете. Франция готова считать французом всякого, кому желается считаться французом, уважать французские традиции, владеть французским языком и жить в согласии с французами. И даже окажись, что такого желания у людей нет, французы постараются проявить понимание. Такое мнение вполне соответствует действительности, хотя бы по той причине, что как таковой единой французской общности никогда и не существовало. С седой древности французами кто только не становился, непременно после громко говорящий о своей принадлежности к Франции. Берись за любую сферу жизни, везде французы кажутся монолитом, крепко спаянным в одно целое. А если разобраться, то трудно найти на планете людей, столь же уверенных в благости сочетания несочетаемого. Главное, чтобы Францию уважали и делали всё для её блага, тогда каждый обретёт право считаться французом.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Франсис де Миомандр «Написанное на воде» (1908)

Миомандр Написанное на воде

Гонкуровская премия — это премия для кого? Впоследствии станут утверждать, что лауреат получает читательское признание, вырастают продажи книг… и только. Никакого удовлетворения премия не приносит, кроме самого факта. Да и её условия — сомнительные явления, не позволяющие оценивать ни произведения, ни писателей, так как всё получается в совокупности. А как быть, если писатель известен в слишком узких кругах? Узких до предельной степени — тиражи книг не выше трёх-пяти сотен экземпляров. Если говорить о книге, заслужившей Гонкуровскую премию в 1908 году, с оной и вовсе ознакомилось в Париже малое количество человек, если каждому из членов жюри досталось по экземпляру — уже хорошо. Кажется невероятным, однако про «Написанное на воде» за авторством Франсиса де Миомандра говорят именно так. Даже обязательно считают нужным добавить, насколько награждение премией осталось незначительным событием, поскольку читательского интереса так и не последовало, как и тиражей. В итоге издание затянулось, в результате чего и важность награждения утратила значение.

Миомандр подлинно писал на воде. Подобный стиль всё чаще встречался в произведениях французских писателей. И он продолжит культивироваться. Вникать в содержание неимоверно трудно, не имея способности подлинно разобраться, о чём всё-таки взялся автор рассказывать. Скорее такое произведение можно охарактеризовать стремлением познавать окружающий мир через собственные чувства и эмоции. Для этого требовалось создавать не художественную прозу, а философские трактаты, чего французские писатели предпочитали избегать, подавая содержание размышлений в форме беллетристики. Поэтому у Миомандра текст требует глубокого анализа и соответствующих размышлений, к чему никто не желает стремиться. Проще оставить столь путанную книгу в стороне, не разобравшись в особенностях её наполнения.

Дело не в сложности восприятия. Художественная литература — есть искусство, должное быть понятным читателю. Если художник может изобразить картину, вплоть до неподвластных пониманию образов, то всякий сможет найти, какие слова сказать об увиденном. Даже создай художник полотно из неясных образов, геометрически правильных или неправильных фигур, хоть оставив части картины без прорисовки, достаточно будет взгляда, чтобы вынести суждение. Касательно художественной литературы такого сделать нельзя. Если истина не лежит на поверхности — она не будет усвоена, либо её поймёт ограниченный круг современников, тогда как потомкам понимание останется недоступным. И как тогда быть с произведением, оставшимся невостребованным в дни его написания, вплоть до ближайшего времени затем? Спустя век труд Миомандра вовсе остаётся за пределом осознания, навсегда канувшим в прошлое, славный лишь единственным — будучи награждён Гонкуровской премией.

О чём мог писать автор на страницах произведения? Например, о девушках со светлым оттенком волос, к которым он стремится проявлять симпатию. Чаще симпатией дело и ограничивается, никто никого никуда приглашать не собирается. Таким образом происходит касательно остального, описанного на страницах. Куда-то следует идти и чем-то заниматься, но никто не предпринимает действий и вскоре обо всём том забывает. Оттого и писано по воде, будто вилами, согласно русскому выражению, где вилами по воде писано.

Не встретила книга Миомандра положенного внимания. Не удостоилась даже критических разборов. Ежели кто и брался рассуждать, то ограничивался общими словами, называя книгу хорошим произведением, которое не может подвергаться критике, сугубо из-за невозможности критического осмысления. Разве не пишутся таким образом критические заметки о книгах, сказать по поводу которых ничего не получается? Следовало оставить в стороне и «Написанное на воде». Может у Миомандра есть другие хорошие произведения? Во всяком случае, Гонкуровскую премию он получил практически в самом начале своего творческого пути.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Мережковский «Лица святых от Иисуса к нам: Жанна д’Арк» (1938)

Мережковский Лица святых от Иисуса к нам

Будущее религии должно быть построено на отказе от церкви? Мережковский видел именно так, если проследить за его представлением о жизни и борьбе Жанны д’Арк. Мало создать Третий Завет, им нужно обосновать изменение отношения к способности человека верить в Бога. Что пастве до деяний мужей прошлого? Некогда они жили во имя обретения посмертного отдохновения в раю, веками споря друг с другом, не умея выработать единой точки зрения, ещё не представляя, каким станет христианство впоследствии. Различные постулаты, ныне воспринимаемые за извечные, вводились богословами постепенно, основанные на допустимости толкования, из-за чего разногласия утихали. Вот минули дни Павла и Августина, прошло ещё шестьсот лет, случился кризис веры — христианство разделилось на западное и восточное: католичество и православие. Мережковский не стал искать, какими делами славились адепты веры в России и Греции, он предпочёл следить за развитием католических воззрений, где человек нашёл силы для признания религии за тлетворную пагубу, опираясь в мыслях на поведение иерархов. Как теперь не обойти вниманием Столетнюю войну, когда в один из моментов Бог отвернулся от Франции?

Дмитрий выразил уверенность, каковая вообще всегда была прежде присуще русским, — дела мира зависят от происходящего во Франции. Таковое мнение упрочилось и в убеждении, что кто управляет Парижем, тот правит миром. Такое трепетное отношение к французским делам редко ослабевало, невзирая на периодически возникающее разочарование. Поэтому, вполне логично, если Бог отворачивается от Франции, он отворачивается от всего человечества. Из этого следует единственный вывод: Францию надо оберегать, это государство должно существовать вечно. Позиция довольно спорная, но всё-таки присущая многим людям. Иные даже стремятся видеть во Франции начало того, что распространится потом на всё человечество. Отчасти это следует признать за правду, учитывая, насколько мысль французов повлияла на последующее формирование мира. Тот же коммунизм — идея не одного поколения французов, порою добивавшихся его осуществления на отдельно взятые исторические моменты… с последующим крахом, разумеется.

Но раз нужно говорить про Жанну д’Арк, Мережковский указывает на её представления о должном быть. Жанна уверяла, что слышала Бога, выполняла его указания. На это последовала реакция от церковных деятелей, посчитавших её слова за происки дьявола. То есть не Бог говорил Жанне, то был сам дьявол. Жанна не отказалась от веры в Бога, она предпочла откреститься от церкви, которая как раз и должна восприниматься за дьявольских слуг. Результат этого противоречия известен: «слуги божьи» отправили «пособницу дьявола» на костёр, передав рассмотрение дела на мирской суд, где Жанну не могли судить с вынесением иного приговора. Из этого можно сделать выводы, которые и последовали, когда католическое общество начало давать трещины через череду расколов.

Так каким должен быть Третий Завет? Неужели настолько общество устало от религии, пожелав отказаться от догматов, выработав личное представление о праве веры на торжество? Со слов Мережковского получается именно так. Но чем наполнять Третий Завет? Возведением хулы на церковь? Развенчанием мифа о возможности существования посредников между человеком и Богом? И разве это осуществимо? Достаточно вспомнить, насколько сложными являлись отношения в самые древнейшие времена, начиная с которых власть над людьми всегда делилась на мирскую и религиозную, когда одни стремились повелевать телесными оболочками, а другие оспаривали это, влияя через душевные порывы. Остаётся думать, Третий Завет сформируется не через религию, а посредством философских домыслов, что уже и происходит.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Мережковский «Лица святых от Иисуса к нам: Франциск Ассизский» (1938)

Мережковский Лица святых от Иисуса к нам

Про Франциска Ассизского Мережковский уже успел рассказать в прежние годы, сложив поэму про его жизнь. Теперь, пытаясь протянуть нить от Иисуса к современности, Дмитрий стремился найти способ выразить собственные мысли касательно нового осмысления религии. Пресловутый Третий Завет — нечто, должное стать книгой откровений, современным аналогом Ветхого и Нового Заветов. Получалось, Третий Завет вполне способен раскрыться через коммунистические воззрения. Как данную особенность вообще возможно с чём-то увязать? И причём тут Франциск Ассизский? Ведь должно всё казаться понятным. Кто самым первым сумел убедить в необходимости существования нищенствующей братии, соглашающейся жить по общим правилам, свято соблюдая заповеданное? Для западного христианства — это именно Франциск Ассизский. Пускай так, в данный момент не имеет значения, какие стремления имели христиане на той же Руси, допускавшие и более строгое к себе отношение, нежели жить в бедности и иметь стигматы.

Проблема Третьего Завета в том, что на его основе стремятся строить новое учение, будто бы основанное на лучшем из некогда существовавшем. Чаще это обретает вид суждений вокруг мистических материй. Если Ветхий Завет — мифология иудеев, то Новый Завет — житие Иисуса Христа, либо житие Бога среди людей: в зависимости от точки зрения на толкование. А вот Третий Завет — непонятное явление, может быть и нужное для единственной цели — не допустить второго сошествия Бога. Получается странное, отныне люди боятся сближаться с Высшим Существом на физическом уровне, помня о пророчестве про Страшный суд. И это при том обстоятельстве, что сам Мережковский в «Иисусе Неизвестном» пояснял для читателя, насколько Апокалипсис излишен для христианства, поскольку составлен человеком, возникшим словно из ниоткуда, никогда не знавшим Христа, но продолжающим почитаться по праву равного среди авторов, из чьих трудов составлен Новый Завет.

Если вдуматься, то легко провести линию, где Иисус обозначен за начало, минуя Павла, Августина и Франциска, достигая на заключительном отрезке непосредственно Мережковского. Теперь об этом можно говорить с твёрдой уверенностью. Всё, к чему стремились прежние мыслители, к тому же желал приблизиться Дмитрий. Но как это осуществить? Некогда Мережковский видел необходимость в переменах, он выступил в качестве пророка русской революции, всячески рассуждая о приближении неизбежного. Он вполне мог мыслить о благе в виде коммунизма, опираясь сугубо на деяния того же Франциска Ассизского, организовавшего нищенствующую общину, впоследствии преобразованную в орден. Вместе с тем, Дмитрий отдавал себе отчёт, приводя в качестве довода слова римских пап, считавших стремление монахов к чрезмерным бытовым ограничением за проявление раскольнических наклонностей. Редкая община не погрязала в ереси, тогда как орден, основанный Франциском избежал сей пагубы. Похожая история случилась с коммунизмом — в России он был извращён посредством большевизма, если в чём и воплощавшего коммунистические представления, то не на правах общего счастья, а в качестве обнищания каждого человека в государстве.

И вот теперь остаётся увидеть Мережковского, продолжавшего считать возможным осуществление преображения человечества, для чего обязательно следует прибегнуть к Третьему Завету. Одно тому мешало — невозможность людей договориться об общем представлении. Имей Дмитрий сообщников, готовых его всячески поддерживать, иметь с ним схожие мысли, помогать формироваться общему мнению, где не останется места сомнению. Всего этого Мережковский не имел, как и прочие, кто до него, как и после, разрабатывал идею Третьего Завета. Не должен некий человек брать на себя право судить за других, не спрашивая о том никого, кроме себя. Ведь Ветхий и Новый Заветы — продукты коллективного мышления.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Мережковский «Лица святых от Иисуса к нам: Августин» (1936)

Мережковский Лица святых от Иисуса к нам

Августин, в православии прозываемый Блаженным, по представлению Дмитрия воплотил собою образ принуждаемого к борьбе по воле желания одолеть личные страсти. Этот деятель от религии, некогда жил жизнью неправедной, ни в чём не помышляя себя за человека, способного быть угодным Богу. Августин шёл по пути падения в бездну, предпочитая наслаждаться отпущенным временем. Похоть владела его помыслами, если помыслы вообще были ему свойственными. Августина, времени становления во грехе, можно уподобиться животному, которое имело к окружающим скотское отношение. Однажды, как оно и бывает в житии, ибо человек обязан осознать им совершаемое, Августин ужаснулся и попытался найти спасение. Так, впечатлённый историями про мучеников, познавший иное мировоззрение, далёкое от погружения в тёмные закоулки существования, захотел познакомиться с пустынником Антонием. Сам не зная, желая спасения души, не смея требовать большего, нежели ему позволяли иметь, Августин возвысился, того совсем не желая.

Как жил Августин, будучи верующим? Просил ли он вознаграждения за смиренную жизнь? Мережковский продолжил его представлять в качестве плывущего по течению. Прежде, когда праздная жизнь теплилась в Августине, он не придавал тому значения. И в момент обретения веры Августин, в той же мере, оставался неизменным, теперь уже скорбящим за дела ранних христиан, вечно гонимых и терзаемых, добровольно желавшими принять мученическую смерть, тем искупая проступки, заслуживая право войти в рай. Но кто будет умирать, и ради чего умирать теперь? Рим погряз в невежестве, раздираемый до такой степени, что потерял способность сопротивляться вторжениям извне. Некогда вечный град, он пал под ударами вестготов, придерживавшихся одного из христианских течений — арианства. Но как быть с теми, кто принимал мученическую смерть в прежние века, и может остающийся гонимым поныне? Нужно иметь смирение и уповать на милость Божью.

Вот, с милостью Божьей, Августин становился важным лицом для христиан. Не имея желания возвыситься над паствой, его возвышали. Дмитрий показал Августина рыдающим, не желающим принимать ему даваемое. Но христианин должен уметь смиряться. Чем выше возвышали Августина, тем больше слёз он проливал. Сделать с этим он уже ничего не мог, поскольку смирился с неизбежностью должного происходить. Вероятно, настолько велика была милость Божья, даровавшая прежнему грешнику возможность служить на благо.

Говоря об Августине, нельзя обойти вниманием написанные труды. Мережковский предпочёл остановиться на мысли, которую посчитал наиважнейшей. Речь про неприятие прогресса. Разве не очевидно, что, каким образом человек не стремись развиваться, он обязательно вернётся к изначальному состоянию. Наиболее наглядно это представлено в качестве выражения «сизифов труд», употребляемый в случае обозначения деятельности, не приносящей плодов. Сколько бы не закатывал Сизиф камень в гору, тот обязательно сорвётся вниз, и Сизиф оказывался вынужден повторять путь снова. Таков и прогресс, постоянно ведущий человека вперёд, но когда-нибудь обязанный низвести человечество до состояния пещерной жизни. А если смотреть на это иначе, то увидишь, как легко можно извратить понимание человеческого социума, прикрывшись нежеланием зреть на перемены в обществе, неприятные уже по тому обстоятельству, что с ними не получается смириться.

Отклонившись в сторону от понимания жития Августина Дмитрием, можно вспомнить про желание людей по осуществлению перемен к лучшему, при том осознании, что всякая перемена приводит к ещё большим страданиям, от которых люди так стремились отдалиться. Проще говоря, слова являются словами, а человек — человеком, и никто никогда не сможет выработать единое правильное мнение на века, так как уже завтра поймут всю глубину заблуждения.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Мережковский «Лица святых от Иисуса к нам: Павел» (1936)

Мережковский Лица святых от Иисуса к нам

Рассказав про Иисуса, Дмитрий решил разворачивать понимание христианства от древности до средневековья. И за первый образ для понимания он взял современника Христа — Павла. Такой выбор Мережковский объяснил именно за самое образцовое, по подобию которого впоследствии станут создавать жития. Но не всякое житие — это борьба с изначально обуревавшим искушением. Самые великие деятели от христианства с юных лет радели за торжество веры, борясь сугубо с дьявольскими наваждениями. А вот Павел воплотил в себе торжество неприятия. Он — являясь римским гражданином — изначально был гонителем последователей Иисуса. Может по воле кары Божьей, или по иной причине, Павел ослеп. Прозрел же он, когда услышал слово Христа. После того уверовал.

Почему тогда Павла следует принимать за образец? Дмитрий посчитал, что подлинно святой должен жить так, чтобы он сам себя считал наибольшим из грешников. Ведь как так получалось, берясь за чтение любого жития, видишь, как праведный муж, истязающий плоть веригами и постом, продолжает себя укорять в грехах, хотя в представлениях других он уже свят. Уж не Павел ли являлся при жизни наибольшим из грешников? Он покушался на жизнь последователей Христа, он был готов идти первым, кто распнёт Иисуса на кресте, но оказался наказан провидением, затем исцелён и прощён, уверовавший. Вся его дальнейшая жизнь, вплоть до казни, справедливое сокрушение в мыслях. Павел не мог избавиться от греховности ранее присущих ему дел. И как Павел не вёл праведную жизнь, как не укорял себя в греховности, он тем сильнее приковывал к себе внимание, являясь тем самым образцом, разделить с которым желал судьбу каждый христианин. Тогда, когда не всякий рождался христианином, всякий вынужден был бороться с искушениями, пока не уверовал в жизнь через искупление совершённых грехов.

Как же Дмитрий рассказывает про Павла? Довольно путано. Весьма трудно рассказывать про живших в древние времена, учитывая скудное количество дошедших текстов, особенно таких, какие могут являться отражением истинно происходившего. Несмотря на обилие свидетельств о жизни Иисуса, всё это можно приравнять к мифологии, примерно сравниваемой с трудами древнегреческих трагиков, с помощью театральных торжеств создавших именно то представление о богах и смертных, которое принимает за народную память. Аналогичное произошло и с помощью воспоминаний современников Христа, в том числе и людей из последующих поколений, создававших представления об Иисусе со слов других. И о Павле созидались точно такие же свидетельства. Как всё соединить в единое понимание происходившего? Только с помощью допущений, поскольку точного жития создать никогда не получится.

Конец жизни Павла пришёлся на царствование Нерона. Говорят, Павла умертвили через отсечение головы, так полагалось казнить римского гражданина. Но всё житие Павла от Мережковского не раскрывается в полную меру. Дмитрий мог опираться на крохи информации, потому интерпретируя факты, до каких у него получалось добраться. Говоря же о Нероне, как суметь обойти вниманием понимание личности этого императора? Пусть не к месту, либо как раз к месту, Мережковский сообщил о причудах, присущих Нерону, вследствие чего могла оборваться и жизнь Павла. Как невольно сгорел Рим, к чему Нерон приложил руку, отстранившись от понимания происходящего, по тому же принципу он мог не придать значение апостольской деятельности Павла. Рассуждение об этом — сотрясание воздуха, полное домысла.

Смерть Павла позволила Дмитрию выбрать следующего святого для описания. Теперь предстояло перенестись во времена падения Рима под ударами Алариха, когда вечным городом овладели вестготы.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Рафаил Зотов «Замечания на замечания» (1820)

Зотов Замечания на замечания

Чтобы культура расцветала, нужно к тому прилагать старания. А как это делать в стране, где самосознание пришло к людям только после разрушения надежд? Пока не поняли, насколько Европе безразличны дела России, каким варварским государством её воспринимают, продолжали сами превозносить Европу, хотя, как было всегда до и будет ещё довольно долго, Россия останется в восприятии европейцев за дойную корову, к которой и относятся, словно в любой момент могут отправить на мясо. Стоило Наполеону вторгнуться с миллионной армией в пределы страны, и тут же спала пелена с глаз. Вмиг наступило охлаждение к заграничным пристрастиям, стало зазорно кичиться любовью к тому же французскому. Но не всё так просто, поскольку в России принято ругать собственное и превозносить чужое. Такова национальная черта русского народа. И ничего с этим не поделаешь.

Но речь сейчас должна касаться представления ситуации Рафаилом Зотовым — современником тех дней. Он видел, как французское, несмотря на появившееся в обществе презрение, всё равно оставалось востребованным. Разве только появилось стремление к возрождению собственной культуры, хотя бы в рамках перевода. Зотов знал, насколько слабы позиции российской литературы, не способной дать читателю обильного количества произведений. Ежели так, нужно стремиться к адаптации иностранного. Проще даже сказать, временам Петра предстояло вернуться, поскольку вновь появилась необходимость заимствовать чужое, дабы на этой почве создать нечто своё. Может не сейчас, а потом, когда станет понятнее, тогда земля русская прирастёт великими писателями, поэтами и драматургами. Пока же, имея малые ростки будущего величия, остаётся использовать иностранное творчество, прибегая к помощи перевода.

Зотов тем и занимался на первых порах, он переводил для русского театра пьесы иностранных авторов, а в дальнейшем наблюдал, каким образом театр видоизменялся. Пока же, в двадцатом году, Рафаил был достаточно молод, чтобы к его мнению прислушивались. Однако, раз до нас дошло такое его сочинение, при прочем остающимся вне пределов внимания, так как оно сокрыто от глаз по причине отсутствия к тому интереса, Зотов уже смело говорил, подводя современника к принятию неизбежно должному быть понятым — ничего французского более хорошим не является, особенно из того, что ищет место в России. В данном случае речь про актёров-французов, чья заслуга лишь в их происхождении, тогда как они растеряли театральное мастерство, ради которого можно было бы продолжать превозносить.

На фоне французских актёров всё более замечательней кажется игра русских актёров. Зотов этот факт примечает с особым удовольствием, при том продолжая сожалеть, насколько не близок ещё момент полного превосходства. Не настолько уж русские актёры прекрасны в игре, каковой от них желаешь. Проще говоря, французские и русские актёры одинаково плохо играют на сцене. А ежели так, следует надеяться, справедливо ожидая скорую перемену. Коли французы изволили мельчать из прежде им бывшего присущим великолепия, значит русских ожидает обратное: из неумелых актёров — в прекрасных исполнителей театральных ролей.

Вполне допустимо считать слова Зотова одним из элементов борьбы с галломанией, до того всё не желавшей покидать Россию. На протяжении XVIII века периодически возникало осуждение любви к французскому. Теперь же, когда культ Франции разрушен, следовало продолжать искоренять пристрастие к французам. Не следует допускать возвращения прежних увлечений. И даже играй французские актёры в меру сносно, никто не должен говорить об их игре с восхищением. Отныне придавать значение следовало только русскому театру.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Рене-Шарль Гильбер де Пиксерекур «Христоф Колумб» (XIX век)

Зотов Христоф Колумб

Пьеса переведена Рафаилом Зотовым в 1821 году

В русском переводе пьеса французского драматурга была поставлена в театре благодаря старанию Зотова. Насколько сама пьеса примечательна в творчестве Пиксерекура — своего рода загадка. Но как воспринял данное творение зритель русского театра? Хочется думать, с весёлым озорством. Если о главном герое действия должно быть известно, всё-таки Христофор Колумб открыл Новый Свет. То прочие лица, особенно с данными им именами, должны были смущать собравшихся на представлении. Среди отправившихся с Колумбом в плавание был родной сын. Имело ли это место быть в действительности? В рамках драматургии — вполне. Сына должны были звать Диего, а так как он нанялся под видом матроса по имени Педрилло, то отец про него ничего не знал. Есть и другое лицо — Маргарита. Увы, не женщина… боцман.

Обстоятельства плавания Колумба до нас дошли под видом зревшего бунта. Проведя несколько месяцев вдали от берега, лишившиеся надежды, матросы думали отправить Христофора на дно, если он сейчас же не повернёт корабли назад. Известно и то, как вскоре стали поступать признаки приближающейся суши, как показалась земля. Случился триумф. Но никто толком не ведает, каким образом тот бунт происходил. Разве могли зачинщики успокоиться? Каждому было понятно — при возвращении назад следует ожидать наказания по всей строгости. И пусть Колумб имел право лишить бунтовщиков жизни, этого сделано не было. Вследствие чего события продолжали развиваться, так как виновные должны пострадать от последствий своего коварства.

Пиксерекур сообщает, как Колумб уже должен был быть выброшен за борт. Его предварительно связали. Спасением стала земля на горизонте. Бунтовщики оказались вынуждены отступиться от плана. Теперь они стали думать, как найти возможность закончить начатое. Придётся действовать через туземцев. Замысел выходил простым — оговорить Колумба, чтобы туземцы с ним сами разделались. Одного они не учли, население острова не имело стремления к насилию. Наоборот, в момент прибытия европейцев туземцы готовились к свадебному торжеству. Должно быть очевидно, справедливость восторжествует, Колумб с удовольствием провозгласит мир между туземцами и европейцами.

Сама пьеса — повод познакомиться с Колумбом. Несмотря на осведомлённость, есть доля сомнений, насколько этот открыватель был известен в России. Да и стал ли он известнее после постановки на театральной сцене? В любом случае, знакомство с пьесой оказывается полезным, так как основные моменты Пиксерекуром отражены. Это и детство Христофора, его мечтания прослыть первооткрывателем, несогласие европейских монархов помочь снарядить экспедицию, долгожданная помощь от испанской королевы, воодушевление от возможности считаться генерал-губернатором всего им открытого. Затем длительное плавание, течь, признаки суши, бунт, земля на горизонте, знакомство с туземцами. Рассказано всё, и даже больше требуемого, чему зритель и хотел стать очевидцем. А уж про драматическую составляющую и без того уже сказано — конфликт просто обязан был произойти.

Зритель мог отметить сложность понимания пьесы в таком аспекте, как перегруженность монологами. Иногда действующие лица утопали в словах. Для драматического искусства подобное редко допускается. Зритель пришёл не долгим рассуждениям внимать, а следить за диалогами и внимать развитию действия. Может иначе и не могло получиться, поскольку пьеса историческая. Впрочем, не зря говорилось про неопределённость с отношением к данной пьесе. По наполнению она способна удовлетворить взыскательный вкус ценителя истории, по достоверности — не избежит нареканий. Да и насколько это имеет значение, когда повествование касалось самого открытия, представляемого автором именно в таком виде.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Стивен Фрай «Лжец» (1991)

Фрай Лжец

Давным-давно, лет этак сто назад, люди всерьёз брались спорить, насколько описываемое в художественной литературе должно соответствовать действительности. Тогда задавались совсем другими проблемами, считая, что содержание должно соответствовать реальной жизни. Но как-то не шло людям на ум, что остающееся на страницах книг — есть потаённое стремление к оного осуществлению. Иногда и вовсе следует опасаться, так как авторская фантазия может обернуться воплощением в жизни. Ведь неспроста писатели европейского разлива всё чаще стали позволять себе рассказывать о таком, из-за чего им в прежние времена могли переломать кости. Видимо, в какой-то момент нужно вмешиваться в литературный процесс, пока фантазия не довела людей до совсем уж отвратительного проявления отрицательных качеств. Увы, говоря о Фрае, совсем не думаешь о лжи, — ложь тут является наименьшим из зол.

Фрай сразу предупредил читателя — правды ждать не стоит. Всё сообщаемое на страницах — выдумка. Впору вспомнить традицию японских авторов, когда запрещалось говорить о происходящем за пределами Японии, они ссылались на сновидение. То есть это происходило вне страны, но это только сон. Получалось, сообщался вымысел, а на деле — правда. Вот и Фрай, как бы не ссылался на выдумку, всё равно читатель не отделается от мысли, будто Стивен тем самым сознался в действительности им описанного. Если продолжают оставаться сомнения, можно сослаться на ставший популярным приём, сообщающий, будто все совпадения — есть совпадения, якобы досадная случайность.

На самом деле не так важно о чём Фрай решил измыслить историю. Раз он сказал про вымысел, значит за оный происходящее и надо принимать. Главному герою нравились мальчики? Он этим наслаждался? Он расслаблялся и получал удовольствие? Он совращал сверстников? Он запирался с ними, и они получали удовольствие уже совместно? Или получал удовольствие главный герой, тогда как сверстник служил за объект, помогающий удовлетворению? Ничего не поделаешь, такое читатель узнаёт от главного героя. Может и привирающего, может и скрывающего правду под сознанием во лжи. Если и есть повод сказать Фраю доброе слово за сообщаемое, то разве за откровенность, не переходящую рамки приличия, поскольку читатель всякий раз должен додумывать, о чём главный герой постоянно не желает договаривать.

Когда надоедало строить повествование на лжи, Фрай предлагал читателю отдохновение в виде просвещения. Например, он брался, словами действующих лиц произведения, рассуждать, насколько велика ценность книг, рассматриваемых в качестве источника слова, тогда как следует ценить непосредственно слово, а не тот источник, на котором оно сохранено. Таким образом Фрай пытался столкнуть лбами ценителей старинных фолиантов с предпочитающими беллетристику, напечатанную на низкокачественной бумаге. Либо опять читатель погрязает во лжи, потому не обязанный делать выводов из узнаваемой информации.

Поделился Фрай и сообщением, каким способом откармливают уток, дабы получить единственно требуемый от них продукт — печень. Насколько это полезно и нужно? Пожалуй, для общего развития. Чтобы читатель, если он любит ту самую беллетристику, напечатанную на низкокачественной бумаге, хотя бы теперь имел представление о деликатесах, коих он, безусловно, избегает, не готовый потратить и без того оберегаемые от трат денежные средства.

А теперь стоит задаться главным вопросом. Насколько оправдано внимать байкам, рассказываемым с предупреждением, что всё сообщаемое построено на лжи? Ладно бы Фрай делал это с озорством, повествуя про невероятные вещи, осуществлению которых следовало завидовать. Но герои его произведения не стремились покорить космос, не пытались разгадать тайну центра планеты, они всего лишь желали обладать друг другом…

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 342