Диоген Лаэртский “История философии. Книга V. Перипатетики” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

Среди прочих слушателем Платона был Аристотель, очень рано отошедший от него и основавший собственную философскую школу, получившую название Ликей, учеников которой прозывали перипатетиками, поскольку они во время занятий прогуливались. Особого внимания к себе они заслуживают более из-за Аристотеля, чьи труды нам гораздо лучше известны, и чьё наследие приковывает интерес. Но то ли интересовало Диогена? Оказалось важнее понять, что Аристотель шепелявил, носил приметную причёску и умер в возрасте семидесяти лет, приняв настойку аконита. Углубление в воззрения Аристотеля кажутся лишними. Диоген в последний момент одумался и кратко пересказал основные мысли основателя Ликея, далее переходя к иным философам, постоянно находившихся между учением Платона и самим Аристотелем.

Из перипатетиков стоит выделить Тиртама, прозванного Феофрастом, то есть богоречивым, бывшего год в изгнании, ставшего учителем комедиографа Менандра. Он оставил множество книг, показывающих разносторонние интересы. Писал Феофраст труды по растениям, музыке, человеческим взаимоотношениям, риторике.

Другой ученик – Стратон – запомнился в качестве учителя царя Египта Птолемея Филадельфа. Вслед за Феофрастом Стратон стал наставником Ликея. Сомнительно, чтобы он был слушателем Аристотеля, поэтому имел отличные от его философии взгляды. Известен прозвищем Физик, так как запомнился современникам и потомкам интересом к объяснению проявления сил природы.

Вслед за Стратоном наставником школы перипатетиков на протяжении почти сорока лет являлся Ликон, о котором Диоген преимущественно сказал, как он дожил до седин, постоянно ухаживая за телом. Примечательной чертой отмечается сладкозвучный голос. О других наставниках Ликея в пятой книге “Истории философии” речи не ведётся.

Слушателем Феофраста отмечается Деметрий Фалерский, управлявший Афинами десять лет, заслуживший почёт и уважение, при жизни зревший триста шестьдесят установленных в его честь медных статуй, но страдал от всепожирающей зависти, из-за чего и оказался свергнут. Умер от укуса ядовитой змеи. Есть мнение, будто именно он собирал басни Эзопа.

Последним перипатетиком Диоген упоминает Гераклида, богатого человека, убившего в родном для него краю тирана, тем освободив население от притеснений. Ничего путного о нём узнать не получится, кроме факта, что имел прозвище Гераклид с пузом. И это при обилии написанных трудов, до нас не дошедших.

Обозревая перипатетиков, обязательно приходишь к выводу о различном происхождении учеников. Все они вышли из разных слоёв общества, география их рождения практически не касается Афин. Слушатели могли происходить с берегов Чёрного моря, из Малой Азии, с Лесбоса, либо из городов Македонии. Чего не скажешь об Академиках школы Платона, преимущественно афинянах. Каждый перипатетик оставлял завещание, текстом которых Диоген считал необходимым делиться. Основным же лучше считать вклад перипатетиков в создание Александрийской библиотеки, о чём не всегда говорится, но имеет важное значение для понимания необходимости сохранения знаний, довольно хрупких, учитывая количество утраченных трудов тех же учеников школы Аристотеля.

Может показаться, что четвёртая и пятая книги “Истории философии” не несут значения для развития человеческой мысли. Это так и не так одновременно. Проследить развитие взглядов перипатетиков нельзя, учитывая как мало о них рассказал Диоген. Беря за основу выражения суждения наследие Академиков, видишь, насколько трудно человеку придерживаться взглядов предков, неизменно стремясь их переосмыслить, приходя к совершенно другим умозаключениям.

Получается сделать единственный вывод: о чём бы не думал человек, его мнение оспорят и признают не соответствующим духу времени, каким бы правильным оно не казалось. Усвоив это, начинаешь иначе смотреть на историю философии, находя в работах последующих поколений то, от чего прежде уже отказывались, дабы придти к тому же снова.

» Read more

Олег Волков – Воспоминания (1978-85)

Олег Волков Воспоминания

Как прожить жизнь за другого человека? Имеется единственное средство – погрузиться в написанные им воспоминания. Тогда вся боль былых дней окажется ярко запечатлённой в душе. Но не обо всём желается знать, многое хочется забыть. И была бы такая возможность, чему никогда не бывать. Принимать прошлое следует со всеми положительными и отрицательными моментами, должными некогда произойти, чтобы стать напоминанием о минувших днях. Либо допустимо знакомиться с воспоминаниями, лишёнными мрачных сторон жизни. Порою должно повезти, чтобы оказаться настолько счастливым, так и не узнавшим об основной трагедии человека, чья жизнь тебя однажды заинтересовала.

Олег Волков познавал Сибирь на себе. Он не противился этому, с отчаянием отправляясь в очередной поход. Самое время вспомнить на склоне лет, как оно обстояло. И не так важно, ежели в том нет особой художественной ценности. Нужно мягче относиться к людям, честно рассказывающих о коснувшихся их событиях. Особенно при тех обстоятельствах, ежели автор говорит прямо и не старается интриговать читателя. По жизни и оценка литературному наследию будет!

В 1980 году Волков вспомнил “Ярцевские далёкие дни”, к чему его побудило очередное посещение посёлка Ярцево. Некогда там жили промысловики, занятые трудом сезон, дабы после коротать месяцы в бездействии. Разные люди населяли посёлок, сошедшиеся в данном месте по одним им ведомым причинам. Так и разойдутся они после, словно никогда не имели дело друг с другом. Воспоминания не излечат печаль ушедшего и не позволят дать пищу размышлениям. Просто эпизод прошлого, оказавшийся желаемым быть поднятым с глубин остывших эмоций. Ярцево снова останется позади, теперь навсегда, уступив Москве, давно поглотившей сознание писателя.

В том же 1980 году из-под пера Олега вышел рассказ-воспоминание “Таиска”, некогда услышанный им в прошлом. Он повествует о тяжестях людей тайги, живущих в глуши, встречая редких гостей, приносящих с собой ворох незабываемых впечатлений. Как-то вместо впечатлений остался ребёнок – плод любви двоих, чьим чувством изначально нельзя было перейти в нечто большее. Прибывший в глушь геолог оставил дома жену и детей, что не уберегло его от страсти к молчаливой девушке, почти не имевшей представления, как нужно общаться с людьми. Они будут сгорать от взаимной страсти, зная насколько пусты их устремления. История получилась у Волкова пронзительной и без ожидания светлого завершения. Зато таким воспоминанием можно жить и с ним же умереть, оставив его единственным важным о себе напоминанием.

Живёт человек долго. Лишь ему дано перебирать в памяти друзей, приходивших и уходивших. Ему же доступно вспоминать других товарищей – верных охотничьих псов. Олег оных имел изрядное количество, и всех помнит. Начиная с пойнтера по кличке Банзай и заканчивая Рексом Третьим, а то и Четвёртым. Об этом получилось написать в очерке “Мои любимцы – сеттеры” (1985). Волков иной раз не хотел заводить собаку, вынужденный принять посланный свыше ему дар небес. И на склоне лет он брал собак, ходил на охоту и продолжал ощущать нужность – то самое чувство, о котором человек не должен забывать.

Есть у Олега публицистические очерки о писателях. Так в 1978 году он написал “О Толстом”, поведав о невероятной известности Льва Николаевича, чьи слова интересовали каждого жителя Российский Империи. Волкову приятно осознавать, он начинал жить тогда, когда жил и Толстой. За 1982 год Олег отметился очерком “Память сердца”, где рассказал читателю, кто такой писатель Соколов-Микитов. К столетию Тургенева в 1985 году опубликован очерк “Quercus robur” – о дубе, чьи плоды послужили на пользу России, но он сам оказался лишённым корней, испорченный жадностью родственников и чудом уцелевший в воспоминаниях, благодаря потомкам, вовремя опомнившихся и сохранивших оставшееся.

» Read more

Олег Волков “Старики Высотины” (1961), “Случай на промысле” (1966)

Волков Старики Высотины

Жизнь повсюду, где человек способен жить. В условиях Сибири он может существовать без затруднений. Это кажется, будто требуется задействовать скрытые резервы, тогда всё происходит в силу привычки. Родившись на берегах Енисея, проживёшь до старости там же, не испытывая неудобств. Как живут люди в прочих местах, похожим образом они могут проводить годы в местах глухих, куда редко заносит посторонних. Волкову довелось встретить “Стариков Высотиных”, запечатлеть их нехитрый уклад и стать свидетелем случая, грозившего обернуться огромным ущербом.

Кто лучше всех ловит рыбу на Енисее? Старик Высотин. У него есть сети, утлая лодка и понимание необходимости добывать пропитание. Управившись в доме, он пойдёт на своё тяжёлое ремесло, не нуждаясь в помощниках. Казалось бы, попробуй в одиночку закинуть сети, но попробуй в одиночку их вытащить, переполненные уловом. А бывает и так, что в неспешном течении реки случаются неожиданности, приходящие ожидаемо, и всегда кажущиеся ниспосланным речным богом наказанием. Произошло следующее: по реке плыл больших размеров ствол ели, и вот случился момент, когда он грозил разорвать сети.

Требуется отвага, дабы броситься в утлой лодке на борьбу с гигантом. Настоящее сражение Давида и Голиафа! Волкову пришлось показать умение старика Высотина, собравшегося упорством одолеть присланное освобождение для оказавшихся в заточении рыб. И быть тому, поскольку слаба рука человека, не получающая опоры от земли. Вода сносит лодку, отодвигая человека, мешая честной борьбе, происходящей на глади реки.

Разве сдастся старик Высотин? Он мог опустить руки и отступиться, смирившись с неизбежным. Но не таковы в Сибири люди, чтобы уступать требованиям природы. Они имеют право требовать лучших условий, делая всё ради достижения возможности спокойного существования. Ель обязательно минует сети, хотя могла лишить пропитания весь посёлок. Рад Волков за Высотина, такой же радости полон читатель, чьё дыхание точно остановилось на несколько страниц, пока не стало ясно, чем закончилось сражение человека и реки.

Похожая ситуация имело место и с самим Олегом, о чём он поведал в очерке “Случай на промысле”. Довелось ему оказаться заложником коварства природы. Стоило ему покинуть лодку, расположившись на берегу, как течение подхватило плот и стало спешно уносить вдоль берега. Каково это – оказаться в глуши без всего? Волков сразу то осознал, бросившись ловить лодку, спешно от него удалявшуюся.

И ладно бы, ведь не беда оказаться без лодки человеку сведущему. На её борту имелось двести капканов, а также прочий требуемый для работы скарб. Поэтому Олег не жалел сил, придумывая способ, который позволит остановить ход плота. Пока он думал, лодка удалялась. Можно было раздеться и броситься вплавь, невзирая на низкую температуры воды, либо разбежаться и умелым прыжком враз достигнуть беглеца, не считаясь с возможными потерями.

Тяжела жизнь в Сибири – ещё раз поймёт читатель. Тяжела в тех областях, где живёт мало людей. Но раз они там находятся, значит им то кажется нужным. Сам Волков ещё не раз напишет, как важен промысловый труд, особенно в местах, где он оказывался едва ли не единственным человеком, посмевшим ступить на берег. И поныне есть области, требующие человеческого внимания. Это лишь кажется, будто вся поверхность планеты изучена. Кто бы знал, что именно скрывается под кронами деревьев, широко раскинувшихся на протяжении от Урала до Дальнего Востока. Люди, подобные Волкову, пытались то узнать, и порою оставляли о том литературные произведения.

» Read more

Олег Волков “За лосем”, “Последний мелкотравчатый” (1957)

Волков Последний мелкотравчатый

В 1957 году Волков пишет очерк “За лосем”. Олег вспомнил былые годы, когда охота на лосей ещё позволялась. Пошёл он один, взяв с собой собаку. Выследив зверя, долго за ним брёл, не умея нагнать, но продолжая держаться следом. То требовало больших усилий, учитывая проваливавшийся под ногами снег. Было неизвестно, кто первым упадёт, лишь собака не падала духом. И настанет такой момент, когда лось и Волков лежали рядом, не имея сил подняться. Сознание туманилось усталостью, и каждый из них имел шанс отстоять своё право. Хорошо или плохо, но обессиленный человек не интересен лосю, зато лишённый возможности передвигаться лось является желанной целью для человека. На этот раз случилось так, что не Волкову пришлось решать, кому жить или умирать, он только удостоился чести понять, как важно преследовать, находя удовольствие именно в том. И как приятно после окажется записать пережитые эмоции, более достойные всякого трофея.

Есть у Волкова за 1957 год и рассказ “Последний мелкотравчатый”, повествующий о жизни разорившегося дворянина, слывшего за мелкотравчатого, то есть за неимущего охотника, держащего небольшое количество собак. Собственно, представленный на страницах человек имел коня, двух собак и ружьё, делая всё, лишь бы находить деньги на содержание сего добра. Служба клерком помогала ему сводить концы с концами, а где чего-то не хватало, так помогали баре. И быть такому положению дел вечно, не случись развала Империи, всё рухнуло в жизни главного героя повествования, вынужденного продолжать жить в постоянной нужде.

Что делать человеку при невозможности худо-бедно существовать? Коня пришлось продать, одну из собак съесть, ходить неизменно пешком и казаться не таким униженным, каковым он являлся. Всегда можно найти отговорки, не позволяя достоинству оказаться вымаранным. Люди могут думать, что угодно, только не того, к чему они всё равно склоняются. Никто не узнает, куда делась собака, но все будут говорить, как её труп хозяин освежевал, после вялил и в итоге ел. Остаётся к такому человеку относиться как к неудачнику. Впрочем, удача его покинула ещё до рождения, когда царь дал крепостным свободу, пустив по ветру состояние многих дворян, в том числе и семьи главного героя повествования.

Ради чего-то Волков дополнил рассказ сказом об увлечённого мелкотравчатого четырнадцатилетней девушкой. Будучи уже стариком, он тратил и без того малое, дабы потакать капризам девушки. Словно он думал, как юная особа проявит к нему интерес и всерьёз полюбит. Сию старческую причину получится объяснить только стремлением наверстать упущенное. Просто о ком-то требуется проявлять заботу. Ежели более нет коня и съедена собака, то кто-то другой должен стать объектом заботы. Но не стоит забывать об ещё одной собаке, продолжавшей жить рядом с главным героем.

Ничей век не долог. Умрёт последняя близкая душа – та самая собака. Она постареет, ослепнет, будет влачить жалкое существование. Вскоре покинет сей свет и её хозяин, настолько же постаревший, но оставшийся одиноким. И быть ему канувшим в небытие, не оставь Волков о нём рассказ. Именно таким образом остаются в памяти люди: они пишут о ком-то, либо о них пишет кто-то. Потому писатель нуждается в тех, кто будет его вдохновлять на творчество. И не важно, достойны они памяти в виде литературного произведения или о них лучше было не писать. Хуже не будет, все достойны малой частницы внимания к ним, сколько бы лет после их смерти не прошло.

» Read more

Олег Волков “Егерь Никита” (1948)

Волков Егерь Никита

Волков любил писать о людях, говоря о сломе их жизненного уклада. Сперва он проявлялся падением Империи и попытками встать на ноги при советской власти, после – испытанием судьбой в годы Великой Отечественной войны. И получалось так, что спокойного существования не получалось. Всегда находились причины, почему приходится терпеть нужду или испытывать неприятности. Особенно ярко Олег это отразил, рассказывая про егеря Никиту, с которым он, если верить повествованию, имел дело в пору своей юности, навсегда запомнив сего человека.

Тяжело жилось при барах, не легче потом, но всегда помогал сладить с обстоятельствами особый нрав, коим Никита обладал. Он любил природу, всё знал об охоте и не мог терпеть человеческого желания истреблять окружающее, если тому нет разумного объяснения. Положение бар ухудшалось, им ничего не оставалось, как продать лес, тем обрекая заботу егеря на поругание порубщиков. Никите пришлось смириться, но прежде показать всем, почему не стоит безнаказанно рубить посадки, пускай он перестал над ними быть поставленным охранником. В будущем ему аукнется такое отношение, но до того момента предстояло дожить.

Своеобразных порядков придерживался Никита. Рассказчика он обучал охоте, но ругался, когда тот не попадал в цель. Мог и вовсе отказаться обучать, ежели необходимо было заниматься покосом. В собственном доме Никита вообще никакой работы не делал, поручив весь труд жене, в том числе и тяжёлый. Знал себе цену Никита, поэтому не принимал осуждающих взглядов, ибо то считал правильным ходом вещей, не требующим постороннего вмешательства. Но жизнь складывается вне желания человека, поэтому пришлось принять становление нового государства.

Никита никогда не надеялся на других, ничего не требуя. Выбив себе справку о должности по охране леса, он не думал просить зарплату, исполняя обязанности на совесть, поскольку не желал иного, кроме как беречь лес от порубщиков и браконьеров. Своей честностью он успеет нажить множество врагов, так как исполнительных людей мало, зато шантрапы в русских землях всегда оказывалось с избытком. Придётся расцвет оной на период немецкого вторжения, против которого бесполезны все ухищрения Никиты, ведь никто не послушается ограничений, когда кругом гремят орудийные залпы и обесценивается человеческая жизнь.

Волков добавил драматизма, показав характер Никиты до конца. Егерь мирился с порядкам бар, не чинил препятствия советской власти, но истреблять врагов государства посчитал обязательным делом. Поступил он тем же образом, каким русские предпочитали бороться с превосходящими силами, заманивая их гостеприимством. Нужно создать положительное о себе впечатление, добившись доверия, и только тогда действовать, нанося сокрушительных удар. Об этом всегда следует помнить, когда речь заходит о России. Правда сами русские не до конца понимают, почему они столь радуются, начиная крушить, как только к тому появится возможность. Просто они действуют интуитивно.

Потому и погиб егерь Никита, что не стал жалеть жизни, собравшись в одиночку уничтожить немецких военных, напросившихся к нему на охоту. Всё было проведено в лучшем виде, и быть окончанию повествования не таким печальным, не подведи Никиту другая особенность русского характера – выраженная нерадивостью. Егеря подвела винтовка, допустившая осечку. Не случись этого, быть немцам безвестно сгинувшими, уничтоженными одним человеком, у кого была возможность осуществить задуманное. Приходится сожалеть, но прошлого не перепишешь. Представленный Волковым Никита достойно жил и храбро погиб, должный стать примером доблести, проявленной из-за необходимости, и оказавшейся напрасной, из-за той же необходимости.

» Read more

Диоген Лаэртский “История философии. Книга IV. Академики” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

Четвёртую книгу Диоген посвятил наставникам Академии, основанной Платоном. О них самих известно крайне мало, в основном благодаря Диогену мы и можем сказать несколько фактов. Они строго не придерживались взглядов Платона, порою отличаясь разительными высказываниями. Основное назначение Академии заключалось в необходимости собеседников разговаривать, тем приходя к истинному пониманию вещей. Иногда это приводило к суждениям, что необходимо отказаться от суждений вообще.

Вторым наставником Академии, после смерти основателя, стал Спевсипп, приходившийся Платону племянником. Его заслуга – нахождение между науками сходных черт. Его же заслуга – разработка способа переноски хвороста в охапках. Он оставил множество диалогов и записок. Умер по одной из следующих причин: наложил на себя руки в старости или его заели вши.

Третий наставник – Ксенократ. Был ленив и малоподвижен, терпел любую физическую боль, не терпел лжи, ему одному афиняне позволяли говорить на суде без принесения присяги, не брал лишнего, писал стихи. О нём известно также, что он сопровождал Платона в одной из поездок на Сицилию.

Четвёртый наставник – Полемон. Некогда склонный к разврату, образумился после услышанных речей Ксенократа о воздержанности. Следом за ним наставником стал его любовник Кратет. Подобного рода характеристики часто встречаются у Диогена, всякий раз обращающего внимание на близость не только в духовном, но и физическом плане, особенно между двумя мужчинами, практически всегда игнорируя роль женщин в качестве вторых половин упоминаемых им философов. В одно время с Кратетом слушателем Полемона стал Крантор, но в качестве наставника Академии он не упоминается.

Шестой наставник – Аркесилай, придерживавшийся скептицизма. Считал, что знаемого вполне достаточно, поэтому не занимался составлением трудов. Невозможно представить, как могла существовать Академия под его руководством, если философские беседы теряли смысл. Может поэтому слушателем Академии тех лет был Бион? О котором Диоген сообщает, будто его отец торговал солёной рыбой, а мать трудилась в блудилище.

Седьмой наставник – Лакид. Не привнёс нового, умер от пьянства. Ставший следующим после него наставником Карнеад поддержал воззрения стоиков, сказав: природа создала – природа и разрушит. Последний упоминаемый академик Клитомах написал множество трудов, о которых известно только со слов Диогена. Он поддерживал необходимость воздержания от суждений. Он же в конце жизни встретил в Афинах юного Цицерона.

Пример платоновской Академии – яркая характеристика того, как философия стремится к вырождению. Человек обязан придти к заключению о тщетности бытия, неспособности повлиять на происходящее и несостоятельности всех истин, какие могут придти на ум. Но людское желание видеть в окружающем смысл заставляет искать объяснение действительности, изначально лишённой разумного осмысления, в силу обстоятельств, не позволяющих человечеству достигнуть единого мнения, что в свою очередь приводит не к словесным перепалкам, а к военным действиям, далёким от всего, к чему стремится философия.

Приведённые Диогеном наставники очень быстро осознали, насколько глупа софистика, не дающая ничего, кроме возможности ощущать правоту слов. При этом, уже из диалогов Платона, было понятно, насколько затруднительной является доказывающая правоту одного из собеседников беседа, чего не придерживались другие участники, оставшиеся при своих представлениях, так и не изменившие взглядов. Только читатель диалога мог сделать вывод, словно тот же Сократ говорил мудро, тогда как он преследовал цель всего лишь оказаться наиболее правым.

В следующей книге речь пойдёт об Аристотеле и перипатетиках. Предстоит понять, если одно направление мысли приходит к неприятию суждений, то будет ли стремиться к нему другое направление той же изначальной мысли.

» Read more

Диоген Лаэртский “История философии. Книга III. Платон” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

Названный Аристоклом, получивший прозвище Платон, являвший учеником Сократа, вошёл в историю как мыслитель, чьи труды доступны потомкам едва ли не полностью. Диоген рассказал о нём отдельно ото всех, сообщив ряд известных ему фактов, в том числе на которые и приходится ныне опираться. Платону на роду было написано стать философом – он являлся потомком Солона. Расцвет его мысли пришёлся на годы скитаний. О нём и по сей день судят по написанным им диалогам, свидетелем которых возможно он являлся.

Италия, Сицилия, школа пифагорейцев – важная особенность в понимании мировоззрения Платона. Там, за пределами Афин, ему грозила гибель, ибо афинян казнили уже за то, что они афиняне. Сама ценность его учения в распространении идей, ибо он первый, кто определил мир наполненным именно идеями, порождёнными всем и порождающими всё. О таком человеке следовало говорить, и о нём считал нужным упомянуть в своих трудах каждый философ тех дней, античности и последующих веков.

Диоген умеет создавать классификации. Не обходит он вниманием и диалоги Платона, первоначально разделяя на две группы: наставительные и исследовательские. Не ограничиваясь поверхностным разбором, Диоген углубился и расширил классификацию, сопровождая собственными измышлениями и теориями. Убедительно выглядеть у него всё равно не получается, поскольку каждый исследователь наследия Платона определит личное о нём суждение, не пользуясь трудами Диогена.

Отдельного упоминания достойно желание понять платоновское учение о душе. Есть ли в нём отсылки к представлениям пифагорейцев? Разбираться с этим нужно сведущим в философии людям, готовым серьёзно воспринимать размышления о том, что человек понять не в состоянии. Хотя и догадывались древние мыслители о правдивом понимании мира, находя тому различные подтверждения, рассуждали они и о материях, поныне считающихся сомнительными, потому и нельзя с уверенностью подходить к разрешению сего вопроса, продолжая строить схожие догадки, лишённые возможности проверки доказательства их истинности.

Как короткая заметка о философии Платона, третья книга Диогена несомненно полезна. Но как всё прочее – не оставит следов в памяти. Гораздо лучше прикоснуться непосредственно к трудам исследуемого человека, благо они доступны каждому и не потребуют долгого времени для их усвоения. Было бы на то желание. Всё прочее придётся усваивать из посторонних работ, в том числе и “Истории философии”, содержащей важные сведения, более нигде не встречающиеся.

Знает ли читатель, что Платон увлекался борьбой? Во сколько лет он стал слушателем Сократа? Не мешала ли ему борьба заниматься философией? Может борьба повлияла на философию Платона? Судя по оставленным трудам, молодой Аристокл предпочитал следить за другими борцами, нежели самому испытывать силу в поединках. Так и оказывается, что не ведя борьбу напрямую, в том числе и в бесконечных беседах софистов, он наедине отстаивал видение действительности, принуждая соглашаться с его взглядами или их опровергать, но без участия его самого.

Создание диалогов – важная составляющая философии древних греков, дающая представление о стремлении к замкнутости, показывая иное впечатление о былом, будто бы жители Эллады сходились в бесконечных спорах, где кому-то отводилась роль убедительно произносящего речи любомудра. За счёт этого сформировалось определённое понимание прошлого, вступающее в противоречие с письменными источниками. Ведь никто не станет считать, будто тот же Платон полностью отражал в диалогах все моменты бесед, которых вполне могло и не быть в действительности, либо сам факт некой беседы пробуждал желание выразить собственное мнение о том, какие речи могли произносить участвовавшие в ней лица.

» Read more

Валентина Осеева “Динка” (1959)

Осеева Динка

Не надо искать в книге Осеевой политическую пропаганду, достаточно понять, что главная героиня страдает от слабости ума. Тому в тексте изрядное количество подтверждений, вплоть до той части, где Валентина показывает это наглядно, отобразив низкую способность героини к обучению. Но для автора данная особенность, представленного на страницах персонажа, не является отрицательной характеристикой, скорее говорит о благонадёжности и способности перевернуть устои мира, стоит только попросить помочь.

Повествование начинается издалека, настраивая читателя на длительное знакомство с произведением. Осеева стремится уделить внимание каждому шагу, не давая представления, о чём она желает рассказать. Пусть девочка живёт жизнью её собственного детства, принимает происходящие вокруг события и старается их понять, неважно каким образом. Советский человек обязательно бы всё принял близко к сердцу и высказал одобрение, не разбираясь, какими последствиями обернётся борьба подобных ниспровергателей устоев.

Не надо думать о логичном устройстве мира, когда проще упасть в водоём и плыть, не разбирая пути. Обязательно будешь спасён доброхотами, не смея им признаться в истинных мотивах поступка. Ложь без пользы продолжит множиться, доходя до личной убеждённости в её правдивости. Обманутыми окажутся все, даже самые близкие и родные. Но не из желания скрыть правду, просто хотелось обманывать. В случае главной героини речь опять про её недалёкий ум, заставляющий отказаться от поиска объяснений.

Как так может быть, если за кем-то нанесённые обиды страдают безвинные? В чём вина книги, ежели её персонажей угнетают? Героине то безразлично, она станет топтать любой источник информации, содержащий подобное. Пока она является ребёнком, всё кажется безобидным. Допустимо сказать о неправильности её поступка, необходимости уважать чужое имущество. И пока героиня топчет книгу, до читателя должна дойти мысль, какой хрупкой окажется Россия, стоит динкам подрасти. Они втопчут империю в грязь, поскольку им того захочется.

Валентина не скрывает качеств главной героини. Когда её постоянно оскорбляют, считая то нормой, а она спокойно принимает, не собираясь протестовать, тем вызывает недоумение. Такой агрессивно ко всему настроенный человек, способный на применение крайних мер, никак себя не ценит, допуская отношение, словно он хуже дикого животного. И если Динка лишь размышляет о необходимости убийства царя, то одобряет, когда дети наносят смертельные увечья взрослым. Можно не упоминать про бездуховность главной героини: слабость ума дополняется пустотой души.

К четвёртой части читатель более не проявляет беспокойства касательно Динки. Всё становится окончательно понятным. Ежели человек к чему-то не проявляет способности, он начинает поступать так, будто умеет делать это лучше других. Пусть в школе учителя ставят двойки, разве умный человек станет обращать на такие пустяки внимание? Всякому понятно, коли кто не ценит, значит не стоит ценить и его. Двойку следует ставить как раз учителям, ибо они не умеют учить. Нужно научить их правильному отношению к жизни. Не сейчас, но когда-нибудь героиня получит шанс воздать каждому за нанесённые ей обиды.

Когда книга дочитана, приходит время задуматься, к чему вел читателя автор. В случае Осеевой получается, что произведение писалось о глупостях некой девчонки, жившей определёнными убеждениями, принимая происходящее постоянно оскорбляющим её чувства. И становится понятно, всякое время для главной героини станет причиной недовольства. Вновь загорается огонь в глазах – человек взбирается на баррикады. Родись Динка сто лет спустя, с той же бы уверенностью критиковала власть, готовая участвовать в митингах и заявлять о требованиях.

А может Валентина Осеева мягко намекнула, какие именно люди становятся причиной крушения держав?

» Read more

Диоген Лаэртский “История философии. Книга II. Сократики” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

Не сократики, но предшественники и последователи Сократа, центральной фигуры философии Древней Греции, казнённого за распространяемые им взгляды. Пытаясь понять представления об устройстве мира и общества тех дней, видишь множество различных взглядов, чаще проистекающих из получившего развитие красноречия. Не имело значения, каким образом человек желал жить, от этого практически ничего не зависело. За каждого жителя греческих полисов отвечало общество, возвеличивающее достойных или изгоняющее неугодных. Кто умел красиво говорить, тот получал более прочих доверительного отношения. И если разговор коснулся Сократа, всем известно, почему он оказался вынужден принять смерть.

Диоген предлагает начать с ученика Фалеса Анаксимандра, создателя солнечных часов. Анаксимандр определил первоначалом всего беспредельное, части которого подвержены изменениям, но само целое всегда остаётся неизменным. Он же дал Земле срединное место, назвал её форму шарообразной и определил, что Луна заимствует свет от Солнца. Его ученик – Анаксимен, последний представитель милетской школы – к беспредельной первооснове добавил воздух, а светила определил вращающимися вокруг Земли.

Слушателем Анаксимена был Анаксагор, он поставил ум выше вещества, в сорокапятилетнем возрасте переселился из Малой Азии в Афины, положив начало афинской философии. Его учеником стал Архелай, почитаемый Диогеном в качестве учителя Сократа, он определил Вселенную беспредельной. Непосредственно Сократ, известный более по диалогам Платона, был силён в риторике, доказывал своё мнение за счёт мнимого разубеждения оппонента, в том находя упоение от разговоров, ибо неизменно должен был оказаться правым. За невозможность вести доказательный диалог, к Сократу часто применяли методы физического воздействия. Известен тем, что редко отвечал на нанесённыю ему обиды, поскольку не считал обязательным подавать в суд на каждого осла, пнувшего его копытом.

Одним из первых учеников Сократа стал Ксенофонт, более известный оставленными им трудами об истории и политике. Другой ученик – Эсхин – по версии Диогена убеждал Сократа бежать из тюрьмы, а не Критон, как то следует из диалогов Платона.

Аристипп, основатель школы киренаиков, был первым из учеников Сократа, кто стал брать плату с собственных учеников. Рассказывая о нём, Диоген решил высказать общее мнение, сразу сообщив о различии взглядов последователей афинской школы. Особенно выделен оказался Федон, основатель эретрийской школы. Эти учения в итоге будут переосмыслены Эпикуром. Для киренаиков сущее делилось на резкое движение, приводящее к боли, и плавное – означающее наслаждение. Оба эти состояния не нужно считать отличными друг от друга, поскольку между ними нет разницы. Сколько людей – столько и мнений: лучший возможный вывод, когда стремишься проникнуть в чужие убеждения, объясняемые лишь желаем видеть мир присущим определённому человеку желанием.

Евклид, ещё один ученик Сократа, основатель мегарской школы, предпочитал оспаривать следствия доказательств, считал добро единым и вечным бытием, воспринимаемым каждым в меру его способностей. Стал учителем Стильпона, о жизни которого Диоген приводит ряд историй, не сообщая ничего полезного. В той же мере немногословен Диоген касательно прочих учеников Сократа: Критона, составителя семнадцати диалогов, Симона – тринадцати диалогов, Главкона – девяти диалогов, Симмия – двадцати трёх диалогов, Кебета – трёх диалогов.

Последним из последователей Сократа упомянут Менедем, относившийся к ученикам Стильпона и Федона. Диогену он запомнился изрядной мнительностью и любовью к устроению пиров. Известно о нём мало, кроме осознания того факта, что он просто жил, поскольку был рождён для жизни. Он же определял отрицательные суждения вредными, считая благом закрепление положительных высказываний, формирующих общее и важное для всех мнение.

» Read more

Иван Лажечников “Вся беда от стыда” (1858)

Лажечников Вся беда от стыда

Грехи прошлого дают знать о себе в будущем. Если нет надобности хранить тайну, не следует её продолжать скрывать. Боль утихнет, стань она известна как можно раньше. Стоит пройти некоторому количеству лет, окажется трудно воспринимать последствия ушедших в былое событий. Особенно при осознании радужных перспектив, терять которые нет желания. Действительность потому и предстаёт особенно жестокой, перечёркивающей благостное восприятие прежнего понимания обыденности: являясь воспитанницей богатой помещицы, неприятно узнать, что твоим отцом является еврей, из-за чего теперь не быть удачному замужеству. Лажечников жесток, но вместе с тем и трезво смотрит на проблемы современного ему общества.

Ещё не раз Иван затронет проблему становления человека, меняющего жизненные приоритеты. Пока же предлагается ознакомиться с нравственными страданиями действующих лиц драматического произведения, напрямую кусающегося судеб людей, не готовых узнать горькую правду. В щекотливом положении окажется жених, самой невесте предстоит посмотреть на себя заново, бороться с призраками былых лет станет даже помещица, обязательно должная иметь некий грех, довольно для неё постыдный.

Лажечников показывает развитие событий с размахом. На сцене присутствует семнадцать действующих лиц, не считая гостей, слуг и крестьянских девушек. Они сходятся и расходятся, занятые беседами, беспрестанно сконцентрированные на разрешении скрытого ото всех секрета, постепенно приходя к пониманию созданной из предубеждений проблемы. В том-то и трагедия участвующих в пьесе персонажей, не желающих иметь евреев в своём окружении. Впрочем, невеста может и не относится к племени иудеев, как оно скорее всего и является, если Лажечников не утаил от зрителя ещё одной тайны. Поэтому здравомыслие возобладает, а доводы разума окажутся весомее возможного общественного осуждения.

Пьеса содержит вкрапления театральных представлений. На сцене разворачивается не одно произведение. Лажечников дополнил повествование древнегреческими трагедиями, тем растягивая и разбавляя основные события, словно придавая происходящему налёт похожего на настоящую жизнь действия. Готовый внимать развитию определённых поступков действующих лиц, зритель наблюдает отстранённые сцены, показанные ему без особой на то надобности.

Погрузив наблюдающих за пьесой в сон, Иван резко пробудит каждого, сообщив неприятное известие, побудив искать оправдание происходящим событиям. Заслуживает ли драма Лажечникова оказываемого ей внимания? Не так значительна тема, отныне ставшая важнее всех прочих. Единственный интересующий момент – состоится торжество или нет. Для этого придётся внимать придуманным Иваном сюжетным поворотам, обязанным в итоге дать ответ на поставленный зрителем вопрос. Понимая, насколько велика в пьесах вероятность гибели одного из ведущих действующих лиц, ожидаешь печального исхода, нежели радостного.

Авторская манера изложения не даст окончательного понимания, почему всё должно было завершиться благополучно. Действующие лица говорят, сменяются, говорят другие, подводя к необходимости принять неизбежное. Может у Ивана имелся наглядный пример, послуживший основой для написания данного драматического произведения? Настолько ладно поставлена завершающая точка, что не знаешь, осуждал Лажечников противников свадьбы или сам подвергал осуждению людей с предубеждениями.

Остаётся пожелать следить за совершаемыми действиями. Не сейчас, но когда-нибудь откроются замалчиваемые секреты, становясь причиной ссор и краха миропонимания. Как знать, не скрывай богатая помещица тайну от воспитываемой ей девушки, так и не быть ничему тому, о чём Иван в данной пьесе написал. Счастье всё равно бы пришло в этот дом, без какого-либо омрачения. Понятен стыд за былое, с ним проще справиться, когда собственные воспоминания о нём сотрутся. Но не лучше ли забыть былое, отпустив его сразу, не запирая на долгий срок от людей, обязанных о том узнать позднее? Ответ проще дать человеку постороннему, нежели лицу причастному.

» Read more

1 2 3 4 196