«Задонщина», «Повесть о нашествии Тохтамыша» (конец XIV века)

Задонщина

Русь-то многострадальная, каких слов не удостаивалась от современников, участи её горькой сожалевших. Смятой оказалась Русь татарскими ордами. Ждала Русь ослабления ига иноземного, скинуть хотела бремя тягостное. И скинула его в 1380 году после битвы на поле Куликовом. Противостоял Руси Мамай, шедший в очередной раз, будто позабыл о прежних неудачах. О том сложили на Руси героическую оду «Задонщина», показав удаль княжескую и удаль их ратников. Воспетой оказалась победа та, словно действительно иго скинуть удалось. Обрадовалось население Руси, запомнили тот момент потомки. Словно и не последовало спустя два года нашествия Тохтамыша, стёршего Москву едва ли не в пыль. Говорить об успехах не приходится, но народ уже сложил повествование: появился в его жизни редкий момент ожидания ослабления давящего ярма.

Дмитрий Донской и брат его князь Владимир умело объединяли Русь перед лицом супостата. Собрали они тучу войск русских, ждали тучи орд татарских. И раз схлестнулись русские с татарами, и два схлестнулись татары с русскими, и в третий раз схлестнулись сошедшиеся за Доном тучи ратников, интересы своих сторон отстаивавших. И долго бились воины, сходились и расходились, снова сходились и бились, устав опять расходились. Лилась кровь потоком, притоком кровавым Дон-реку наполняя. И никто не брал перевес в борьбе, ибо сгубили себя евпатии-коловраты прежде в пустой борьбе единиц против толпы. И когда пришла нужда опереться на богатырей, лишь на подгоняющий вперёд ветер рассчитывать пришлось.

Проливал кровь наравне с прочими и монах Пересвет, да не был он Коловратом, не рубил с плеча всадников вражеских надвое. Бился он словно ратник храбростью переполняемый, истово в победу верующий. На таких отчаянных осталось Руси надеяться. И полегло пересветов две сотни в тысячах. Как же Русь от таких потерь обезлюдела. Как же Дмитрий Донской о резерве для будущих сражений не задумался? Всё поставил великий князь, прославив тем заслуги Руси ратные. Пировали после воины, пировало население, предались мечтам от ига избавления.

Но что Русь перед империей Монгольской? Где Руси людей найти для сражений последующих? И пришёл на Русь два года спустя Тохтамыш с составе войска неисчислимого, тучей тучи на горизонте солнце от взора закрывая, лишь комету хвостатую от взоров не укрыв. Чему же радовались на Руси, коли радость вскоре пресеклась? Более нет места сказанию поэтическому, а есть суровая реальность рухнувших надежд.

Примечательно то, что Тохтамышу взялся помогать Олег Рязанский, желавший уберечь свой край от разорения. Он показал Тохтамышу удобный путь к Москве. В Москве же не было великого князя, убыл из города, не зная о вторжении. Осталось москвичам взбунтоваться — случилось восстание низов против верхов или верхов против низов, понять трудно. «Повесть о нашествии Тохтмыша» сообщает лишь о волнениях, связанных с расколом жителей города, одна часть которых желала оборонять Москву, а другая приготовилась к бегству.

Хоть и победила Русь на поле Куликовом, ума от того князьям не прибавилось. Чем занялись они, когда Москва оказалась татарами растерзанной? Растеряв силы прежде и не найдя никого для отражения нападения, порешили умы лучшие, хватило ведь сообразительности, не стали орды уходящие преследовать, а обрушили злобу на княжество Рязанское, мстя ему за вероломство его правителя, дважды пройдясь по земля Олега, нанеся разор больший, нежели могли нанести Рязани ратники Тохтамыша.

Отчего же Русь силами раскидывается? Почему не желает добрососедские отношения налаживать? Почему поступается чем-то в угоду целям призрачным? Вот одолела она супостата Мамая, но потерпела сокрушительное поражение от Тохтамыша. Вот объединила Русь силы, но вступила в пору противоречий после. Достаточно оказалось одолеть одного врага внешнего, чтобы после успеха вновь разъединиться. И помнят люди о поле Куликовом… И радуются той победе, позабыв о последовавшем горе-горьком.

» Read more

Михаил Шишкин «Взятие Измаила» (1999)

Шишкин Взятие Измаила

Надо читать больше качественной литературы. Например, творчество раннего Чака Паланика, а если Паланик не нравится, то беллетристику Михаила Шишкина, но и он не всем понравится, поскольку Шишкину до Паланика, как Урану до Венеры, то есть они где-то рядом, крутятся вокруг общего, находятся в одной плоскости и имеют много сходных черт, только Венера близка к Солнцу, а Уран необозримо от него далеко. Собственно, Шишкин — это Уран.

Чем примечательно произведение «Взятие Измаила»? Во-первых, это поток сознания. Во-вторых, это сведение многих монографий под одну обложку. В-третьих, автор стремится к бесконечному описанию плавания фекалий в разбавленной мочой воде, где-то на уровне сливного отверстия унитаза. В-четвёртых, абсурд часто берёт верх над разумным. В-пятых, читателя обязательно будет тошнить при чтении, если читатель адекватный человек, которому полагается тяжело переносить наблюдение за человеческими страданиями и глумлением над телом себе подобных. В-последних, на произведение дано изрядное количество хвалебной критики. Откуда последняя взялась? Будем считать, что причина в надписи «Русский Букер», неизвестно почему воспринимаемая гарантией литературного качества.

Не полагается о первых пробах пера говорить в отрицательных словах. Но это применимо к писателям, только-только взявшимся творить, из которых неизвестно, что получится. Михаил Шишкин состоялся — его регулярно отмечают на различных мероприятиях и дают призовые места. Тогда уже позволительно негативно отзываться о стоящем данного негатива, ведь Шишкин не сойдёт с намеченного пути, заслужившего одобрения. Он скорее повергнет отрицательную критику во прах, ехидно усмехнувшись потугам того, кто даже близко не сподобился добиться сходного с ним положения. Всему своё время, господин Шишкин, время рассудит, кому владеть умами триллионов, а кому быть известным благодаря хотя бы такому упоминанию.

Вернёмся всё-таки к произведению «Взятие Измаила». Почему читатель думает, будто критик возвысился выше Олимпа, позволил себе стать пьющим нектар перед вкушающим амброзию? Очень просто. Шишкин поступил сходным образом. Он повергнул представления о настоящем вверх дном, сведя для личных нужд управление судьбами славянских и египетских богов, к которым он проявляет сомнительной низости уважение. Пусть боги не так важны для сюжета, место им Михаил определил, поставил под нужды повествования, чем недоступный ему медовый напиток сделал доступным.

Но богам отведена скромная роль, став наравне с ними, Шишкин позволил себе опуститься до низких человеческих потребностей, удовлетворяя возникший у него интерес приобщением к знаниям, для чего он читал сам, пересказав прочитанное прямиком на страницы «Взятия Измаила»: как строить печку, как жили индейцы Сиу, как делать слепки следов, как трупу ректально измерить температуру тела, как мигрируют трупные пятна, как скоро появляются трупные мухи, какие зверские наказания существовали, к каким животным человек испытывает сексуальные влечения. И когда градус читательского напряжения начнёт зашкаливать, тогда Шишкин одумается и встанет на рельсы сюжета, заранее для того поведав историю о случайной дефлорации не так повернувшимся доктором, чтобы после уже не останавливаться и губить человеческие жизни, к своему несчастью оказавшиеся раздавленными под нажимом его потерявшего остроту пера.

Что до Измаила, то Измаил окажется взят. Измаил не мог быть не взят, он был обречён на взятие. Когда сыр манит мышей — они устремляются к нему. Прогрызают стены и овладевают сыром. Их не остановит и положенная на их пути книга с описанием сего действия. Они прогрызут книгу, лишь бы добраться до сыра. А разве мыши не похвалят сыр? Похвалят. Так он же дырявый, скажут люди. Зато ради него стоило совершить отважный поступок, ответят мыши. Что понимается под сыром? Спросите у мышей, коли они взялись его нахваливать. Не сыр они грызли! Не будем портить аппетит. Важно, что понравилось. И вам понравится, если вы… его распробуете.

» Read more

Лазарь Лагин «Старик Хоттабыч» (1938-55)

Лагин

Человеку из прошлого лучше оставаться в прошлом. Только в фантастических произведениях при перемещении в будущее он может казаться бравым героем, способным изменить мир к лучшему. А если постараться взглянуть серьёзно, то каких бед способен натворить пришелец из дней ушедших? О том фантасты как-то не задумываются, позволяя героям своих произведений добиваться определённых целей, чаще всего сводящихся к личному благополучию или достижению мира во всём мире. Лазарь Лагин взглянул на данную ситуацию иначе — представленный им старик Хоттабыч оказался могущественным созданием, способным изменять реальность, но вместе с тем он был перегружен устарелыми представлениями о действительности, возвращения которых никто из ныне живущих не пожелает.

С первых страниц читателю становится ясно — добра от Хоттабыча ждать не приходится. От него более вреда, нежели пользы. Разумеется, открой сосуд кто-нибудь другой, имеющий в жизни твёрдые убеждение, не пропитанные советской повседневностью, умения джинна такому человеку обязательно бы пригодились. Пионеру же Вольке джинн был без надобности, лишь обуза, которую придётся воспитывать, показывая ему на личном примере, как следует поступать в том или ином случае. Ежели нет соблазнов у человека, то и джинн такому без надобности: всем всё доступно в равной степени, никто не заботится о личном благосостоянии, у людей есть работа, они не знают нужды. Именно таким рисует перед читателем Лазарь Лагин Советский Союз. Даже нищим не подашь, поскольку нищих в стране нет.

По своим представлениям человек далеко продвинулся вперёд за три с половиной тысячи лет, которые Хоттабыч провёл в заточении. Стало больше известно во многих областях знаний, уровень прогресса шагнул за доступный пониманию горизонт. Хоттабыч будет стараться справиться с отставанием, удивляться новым сведениям о географии, поразится сведениям о космосе и проникнется многим другим, показывая, насколько он лишён совершенства, какой массив информации ему предстоит усвоить. Лагин своеобразно потворствует обладателю магической силы, включив незаметную читателю перемычку, ограничив способность джинна подстраивать действительность под себя.

Постепенно Хоттабыч будет изменяться, оставаясь при этом неизменным. По своей природе он оказывается в произведении Лагина статичным. Все его старания временны и перестают играть роль в дальнейшем, уступая место другим желаниям и интересам. Всё это делалось Лазарем, чтобы позабавить читателя в определённой сцене, без каких-либо конкретных подвижек. Нужно задуматься, требовалось ли доводить сюжет до заграничных путешествий, нагрузивших повествование дополнительными сценами, пустыми по содержанию.

Взятый Лагиным курс на очеловечивание джинна успешно пошёл ко дну, стоило забыть о первоначальном замысле. Понятно желание Хоттабыча найти брата, как и он заточённого в сосуд, пребывающего теперь неизвестно где. Перед читателем открылись страны и континенты, закрыв образ самого старика, ставшего лишним элементом в повествовании. На пути действующих лиц встречались люди, обрисовывались их беды от творимых в их государствах ужасах, показывалась борьба за наступление светлых дней. Всего этого в Советском Союзе словно не было — все пребывали в счастливом созерцании лучшего из возможных обществ.

Так можно ли изменить мир к лучшему, имея для того соответствующие возможности? На примере старика Хоттабыча становится ясно, что нам только мнится идиллия сегодняшних дней, должная быть глубоко противной жившим в прошлом и кому предстоит жить в будущем. Именно данную истину предлагается вынести в качестве главной идеи произведения Лазаря Лагина. Не нужно стараться подстраивать чужие нравы под свои представления о должном быть, иначе те, чей быт мы постараемся изменить, окажут не менее разрушительное влияние на наш собственный уклад.

» Read more

Низами Гянджеви «Семь красавиц» (1197)

Низами Семь красавиц

История не так легка, как хочется в то людям верить. В истории полно греха, его ничем нам не измерить. Но есть поэты, значит будет прославленье. Не все поэты в горькой участи царей находят вдохновенье. Но Низами, кто же Низами не знает, он царям радужные оды слагает. Как правил царь, кому то важно? В строках поэта царь представлен поступающим отважно. Царь для поэта кладезь благородства, забыл поэт про совершённые царём уродства. Не будем судить о прошлом, неизвестно оно доподлинно нам, послушаем Низами, его герой — сасанидский шах Гур Бахрам.

Долгожданный сын кровавого царя, под чьей пятой изнывала персидская земля, разродился ребёнком долгожданным, Ахурамаздой в ответ на мольбы ниспосланным. Но не люб он стал отцу, отправил он его подальше в жаркую страну, там мальчик рос и набирался сил, покуда не вырос и взор на красавиц не обратил. Откуда те красавицы возникли? По мановению руки строителя они возникли. Прославленный строитель, выходец из Рума, возвёл в песках он Хаварнак — не дворец, а чудо. Печальной участи он удостоился потом, создавая прекрасное, прослыв лучшим творцом, оказался на вершине башни замка в прекрасный из дней, так закончил путь способнейший из талантливейших людей.

Но не о том сказать решился Низами, не для того он сложил двустишия свои. Герой его поэмы шах Бахрам, правил мудро, чужое горе словно испытывал сам. Всякое случалось в пределах его страны, лишь не голодали подданные, если и умирали, то от излишней суеты. Принимал смерть человеческую Бахрам в упрёк себе, виноватым считал и искал причину в себе. Потому и процветал край персидский в те времена, боги любили Бахрама, помогали бороться с трудностями всегда. Только хоть сто лет на благо людям правь, хоть превозноси достоинства людские — род их славь, да не случится того желания, чтобы все забыли души метания. Горе свалится на Бахрама в конце повествования, то единственное — достойное нашего с вами сострадания.

Правил щедро Бахрам, о том говорит Низами, для одного пришлось отступиться от принципов, когда коснулось дело любви. Семь красавиц, чьи изваяния он во дворце увидал, зажгли в его души пожар, и пожар всё сильнее полыхал. Не мог смириться Бахрам с судьбой, он готов найти красавиц любой ценой, предстояло ли выкупить невесту из другой страны или грозить вторжением со своей стороны. Не брезговал Бахрам военным вторжением, что противоречит о нём представлениям. Где не хватало ласковых слов, там шах Персии на крайние меры оказался готов. Нашёл семерых красавиц, сбылась его мечта: вожделеть лучше близкое, а не далёкое, сводящее с ума.

В том суть поэмы, семь красавиц представлены нам, с каждой из них ночь проведёт шах Бахрам. Он будет слушать красавиц рассказы, их истории — данной поэмы алмазы. Семь историй, друг от друга отличных, не связанных между собой — тем и симпатичных. О каждой поведать нельзя, это харам, если поведать, что читатель читать будет сам? Позвольте немного, самую малость, комментатору Низами простите желанную шалость. Он — человек, стихи Низами читавший, мудрость поэта в душу впитавший. Как не спал шах Бахрам, предаваясь вдумчиво красавиц речам, так и комментатор пребывал рядом с шахом, прикасаясь к тайным речам.

Индийской царевны сказ полон загадок, метафоричен и тем сладок. В чужой стране путник оказался, с жизнью там едва он не расстался. Предстояло ему разгадать загадку жизни чёрных людей, для чего он готов был расстаться с белой жизнью своей.

Вторая царевна — царевна из Чины, поведала о горькой участи влюблённого мужчины. Он страстно желал иметь достойную жену, ему же приходилось разгребать шелуху. Кого находил, та гнусная оказывалась девица, такой не мог герой рассказа насладиться. И когда он нашёл желанную особу, та выставила поперёд его похоти ногу, грубо развернула затылком к себе и сказала: «Не будет тебе!». А в чём причина такого поведенья? ведь мужчина навещал её сновиденья. Ответ прост, кто Низами прочтёт, о том узнает каждый, в «Семи красавицах» искомое найдёт.

Царевну из Хорезма в третью ночь Бахрам посетил, уделил ей столько внимания, сколько хватило сил. Нежился в её объятьях и внимал тому, как страдалец из Рума искал мечту свою. Тот желал обрести счастье с красавицей одной, показавшейся ему близкой мечтой. Он шёл через пустыню, жаждой мучим, но шёл не один, товарищ был с ним. И знаешь, читатель, в жизни всё просто, достаточно верить, тогда далёкое окажется близким, не найдётся столь малых приборов, чтобы измерить. Недоступное рядом, нужно к цели идти, и если пойдёшь, то сможешь найти, а если останешься сиднем мечтать и не встанешь со стула, то и не плачь, оказавшись похожим на мула. Теши горе своё, сохни от слёз, коли ничего не сделал для осуществления грёз.

В четвёртую ночь посетил шах царевну славянскую, красавицу видимо балканскую. Ей не близок славян дух оказался, о чём Низами сказать не решался. В ней сильно христианство, она знала библейские мотивы, потому рассказала историю кислее зелёной сливы. Сию историю не в каждом переводе можно найти, поэтому, читатель, внимательно на доставшуюся тебе книгу смотри. В чём суть истории красавицы славянской объяснить не трудно, не нужно для того нам говорить заумно, она легко раскроется перед тем, кто её найдёт, тот поймёт, зачем Бахрам взял сию красавицу себе в гарем. Добиться сложного не сложно, приложи к тому старания, обрати свою лень в полезное, чуждое от переживаний чувствам страдания.

Пятая царевна из Магриба, её история из Египта вестимо. С её слов ожил перед Бахрамом путник хмельной, не разбиравший дороги перед собой. Его звали, он за всеми следовал сразу, а когда приходил в себя, осуждал лёгкость свою, как проказу. Зачем пил, зачем шёл, где он теперь? Горький пьяница — не человек, а зверь. В белой горячке он по пустыне бродит, всеми брошенный. Дивы вокруг него кружат, он им на пир подброшенный. И желает человек помощь обрести, среди песков протягивая руки. Его сжирает жажда изнутри, он видит странное, ему мерещатся иного мира духи. Сможет такой человек найти мукам облегчение? Конечно, если поймёт изложенное двустишиями Низами стихотворение.

Царевна из Рума, что она поведать могла? Рассказа она шаху о борьбе добра и зла. Взяла для примера в людях их воплощенья и пустила на Землю, тем сложила историю для Бахрамова увеселенья. Ясно издревле, зло побеждает добро, не может человек плохому противостоять — это не его. Есть в человеке надежда — она одна помогает, не было бы её, да так не бывает. Кому не везёт, кто был злобой ослеплён, тот должен верить в лучшее, тогда он будет спасён. Как зло побеждает добро,так добро после одолевает зло всё равно. Сюжет незамысловатый, и не важно это: осень противостоит весне, с их помощью сменяются зима и лето. Каким бы не был благостным финал, зима вернётся. Разве об этом кто-то не знал?

Про историю иранской царевны не будем говорить и слова, устал комментатор, он пить желает, не откажется и от плова. Семь красавиц закончили сказ, но не кончается история Бахрама, ему предстоит разыскать хулителя его родного стана. О многом шах узнал и многое изведал, а кто его комментировал, спасибо, пообедал. Не всё ещё поведал Низами, об Искендере не сложил он до конца двустишия свои. Кто не готов внимать, тот пусть томимый сном заснёт. Двурогая Луна встала, подождём двурогого царя новый восход.

» Read more

Стендаль «О любви» (1822)

Стендаль О любви

Кто читал «Ожерелье голубки» Ибн Хазма, тот за Стендаля не возьмётся. Кто на досуге почитывал труды Иммануила Канта, тот за Стендаля аналогично не возьмётся. А кто возьмётся, тот может быть рад. Но чему же тут радоваться, если в своих словах Стендаль вторит другим? Он придумал кристаллизацию — в том его заслугу в науке о любви не отнять. Человек действительно способен полюбить кого угодно, либо полюбить после, уловив нечто лишь ему понятное. Отношения постоянно кристаллизуются: остывание перемежается всплесками новой волны симпатий. И любит человек до гробовой доски, если кристалл чувств раньше положенного срока не развеется в череде мелких случайных ссор, приведших в результате к незарастающей трещине.

Стендаль сетует на упадок нравов. Во второй половине десятых и в двадцатых годах XIX века резко изменилось в худшую сторону отношение французов к женскому полу. Девушки перестали интересовать молодых парней — им уже не так интересно ухаживать, они предпочитают другое. Что же? Их пленит собраться вокруг некоего краснобая и внимать его рассказам. В чём причина этого? Кто бы знал. Единственное предположение указывает на крен французов в сторону интереса ко всему английскому. А это ли не упадок и морали в том числе? Посему Стендаль не уверен в успешности трактата «О любви». Не стоит забывать также и то обстоятельство, что в качестве беллетриста Стендаль ещё не отметился.

Стендаль называет любовь болезнью. Об этом говорили и до него. Но Стендаль не раскрывает своё сравнение. Любовь подобна болезни — вот и всё, что удаётся выудить про это из текста. Хотелось бы видеть этапы протекания любви, и этого нет в тексте. Стендаль твёрдо встал на введённый им термин кристаллизации, опираясь сугубо на него, чем и пытается объяснить стадии любви. Только упоминание сих стадий настолько вплетено в текст, что при невнимательном чтении их легко пропустить.

Больше внимания Стендаль уделил зарождению любви. Он искал причины для начала сего процесса. Выделил некоторые из них. Вновь примешивая в отношения полов кристаллизацию. Красивым может казаться даже урод, тому способствует именно кристаллизация. Русские по этому поводу скажут — от первого впечатления зависит дальнейшее развитие отношений, — после подумают и добавят — первое впечатление обманчиво. Таким образом думал и Стендаль. Достаточно припомнить, как пленяют мужчин женщины, которым достаточно произвести благоприятное впечатление, чтобы о себе оставить приятные воспоминания, тогда потом дурные поступки в очень крайних случаях способны изменить первоначальное мнение.

Любовь — достижение цивилизации: считает Стендаль. У диких народов нет понятия любви, добавляет Стендаль. Оставим подобное утверждение французскому романтику.

Рассказав о любви, Стендаль постарался подойти к её пониманию со стороны темпераментов и особенностей различных наций. Тут Стендаль ничего нового не открыл, только позволил изучающим нравы начала XIX века иметь дополнительный источник информации по интересующему их периоду. Может сии разделы трудны для понимания из-за того, что Стендаль взял для рассмотрения многие народы, а русских не упомянул. Чем-то русские насолили европейцам. Рассуждавший о темпераментах, Кант поступил сходным же образом.

С высоты собственно мировоззрения Стендаль всё-таки прав. Ему лучше судить, какие бытовали в его времена нравы. Чувства оказались нивелированными — сей факт печален. Пробить стену в людском отношении к себе подобным трудно — пытаться их исправить опасно для душевного здоровья. Стендаль сделал робкую попытку, оказавшуюся неудачной. Его кристалл не стал люб после первой кристаллизации, не понравился и после второй кристаллизации.

» Read more

Михаил Бутов «Свобода» (1999)

Бутов Свобода

Любите поток сознания? Тогда не проходите мимо «Свободы» Михаила Бутова. Связи в повествовании найти не получится, поскольку происходящее на страницах переливается от одного к другому. Один элемент остаётся постоянным — рассказчик. Прочее бежит с листа на лист, стремясь перед глазами разбежаться в разные стороны. Концентрация внимания не поможет: улавливать суть при её отсутствии — бесполезное занятие.

Чем занимается главное действующее лицо в произведении Бутова? Пребывает в поисках чего-то. Только цели перед ним не стоит. Если нужна работа — ищет её. А как найти то, чего искать не желаешь? Ждать, пока такая работа сама тебя найдёт. В случае Бутова — находит. Есть одно Но! Действующее лицо не желает на кого-то работать. Данное лицо ранее имело над собой начальника, более иметь дело с руководителями не желает. Оно и само способно управиться — было бы требуемое такому делу занятие.

Повезло действующему лицу — нашёлся человек, готовый дать ему работу и не будет при этом контролировать процесс. И работа занялась. Так и трудиться во славу православного книжного издательства, не одолевай лицо мания фотографировать московских львов. Откуда такая возникла? Мечтой детства оказалась. А коли обязательства для действующего лица не являются обязательными для исполнения в угоду чьего-то желания, то легко понять, отчего в его жизни случались затруднения. Свобода — она такая: хочешь — работаешь, не хочешь — ищешь способ заработать.

Лишь на первых порах повествование кажется логичным, а действующее лицо цельным. Распад сюжетных линий приводит к распылению изначальных акцентов. Или среда изменилась, переломив представления о должном, либо автор забыл сообщить об особенностях повествования, толком не выделяя текущих событий, побуждая события просто случаться, без всякой на то надобности. Назад читатель может не отлистывать — действующее лицо постоянно пребывает в промежуточном состоянии, не связанным с ранее произошедшим и с готовым случиться дальше.

Мгновенно манера изложения может быть перестроена. Мытарства действующего лица легко уступают место занимательным рассказам о травле тараканов с прочтением инструкции и логическими выводами ожидаемого эффекта от применения отравы, вплоть до наглядного наблюдения за получившимся результатом. Насладившись убийством насекомых, действующее лицо станет подслушивать матерные разговоры женщин за окном. А когда и это надоест, возьмётся рассказать историю девушки, связанной с человеком, бравшим в долг и тратившим деньги на неизвестные нужды, после долг не возвращая, чем наделил эту девушку проблемами, с которыми она будет разбираться на страницах «Свободы». Ну и напоследок Бутов расскажет про бомбу, как действующее лицо собиралось везти её в Армению.

Фантазия ли всё рассказанное или есть связь с реально происходившим? Не так важно. Михаил чрезмерно погрузился в поток сознания, выуживая из него требуемую для изложения информацию. Не стал задумываться над правильностью подачи материала, представив его таким, каким читатель может наблюдать. И ежели читателю интересно мнение о «Свободе», то оно представлено честно, сообразно представлению о литературном модернизме. Был сразу поставлен вопрос. Согласившийся читать, ознакомился и вынес собственное мнение.

Последний вопрос о том, как поток сознания соотносится с российскими реалиями. Неужели некуда идти России, если её представители пишут о бесцельном существовании? Вполне вероятно, такое время было ранее, тогда таковой вопрос снимается. А может свобода под тем и понимается, что цели у человека быть не должно — он имеет право жить согласно личным представлениям, забыв о прошлом и игнорируя будущее.

» Read more

Эмиль Золя «Марсельские тайны» (1867)

Золя Марсельские тайны

В чём состоит задача писателя? Писать. Не имеет значения, как именно писать. Просто писать. Не думая о завтрашнем дне. На заглядывая в будущее. Писатель трудится для себя! Более никому он ничем не обязан. Пусть исходят желчью критики, пусть негодуют читатели. Что с того писателю? Ему требуется заботиться о пропитании, и ежели ничего иного он не умеет, значит будет писать. Произведение для писателя — подобие сдельной работы, за которую он получает денежные средства. Особенность же такого труда заключается в том, что знакомиться с ним будут не только современники, но и потомки, в том числе и очень отдалённые. Но, снова, что с того писателю? Он своё дело сделал, вкусно поел, принялся создавать новое произведение.

У Эмиля Золя был тяжёлый период. Причина его — сам Золя. Не хотел Эмиль покориться требованиям времени, желал некоторых перемен. Он поддерживал импрессионистов, чем вызывал к себе негативное отношение. Он же писал в таком стиле, от которого впечатлительные читатели впадали в ступор. Каково было им — они, читатели, влюблялись в действующих лиц, надеялись на счастливое окончание их злоключений, но под пером Золя те, чьи жизни были выставлены на всеобщее обозрение, на последних страницах умирали, либо сходили с ума.

Стечение обстоятельств побудило Эмиля Золя войти в мир марсельских тайн. Он находил интересные ему резонансные судебные процессы, объединял в единый сюжет и тем породил собственные «Марсельские тайны». О качестве проделанной работы говорить не приходится. Данное произведение оказалось излишне переполненным событиями, неправдоподобно вытекающими друг из друга, чтобы спровоцировать возникновение очередных мытарств действующих лиц.

Начинаются тайны с громкого дела о совращении пятнадцатилетней девушки тридцатилетним мужчиной. Её опекун уверен — совершено похищение. Похититель с таким утверждением не согласился, поскольку был похищен как раз он. Исходную позицию Эмиль Золя обрисовал ярко, осталось остальное привязать к повествованию. Совершится ещё много преступлений, обязательно связанных с описанным на первых страницах. Вмешается религия, проявят заинтересованность родственники, посторонние присоединяться к разбирательствам. В итоге конфликт растворится в периодически терзающих Францию социальных волнениях, когда уже перестанет быть важным, кто кого похищал, ежели пора взбираться на баррикады и отстаивать право на существование с оружием в руках.

Рассказывает Эмиль Золя и о простых человеческих слабостях, вроде поиска возможностей для лёгкого обогащения. С большим энтузиазмом он описывает участие в азартных играх, уделяя им более положенного количества времени. Рисует схемы отъёма денег у населения, готового нести накопления с целью приумножения. Показывает ростовщиков, благородно обирающих лишь воров. Представляет вниманию дельца, построившего финансовую пирамиду на махинациях, продолжавшего её поддерживать от безысходности, не зная как спастись от образовавшейся под ним пропасти. Есть на страницах и старушка с фальшивыми векселями, совершавшая финансовые операции так, что её боялись выдать добропорядочные граждане.

Как бы действующие лица не строили свои тайны. Всем их планам суждено рухнуть. И не очередная революция тому виной. Главной причиной несчастий станет холера, готовая пожрать всех, кому посчастливилось попасть на страницы произведения Эмиля Золя. Неизвестно, как окончили жизнь использованные в «Марсельских тайнах» прототипы действующих лиц, их литературные образы столкнулись с неизбежным, преодолеть которое они не в состоянии.

Золя сыт. Сыт читатель. Золя доволен. Устал внимать сюжетным поворотам читатель. Золя готовится повергать мрачными деталями повествования дальше. Приготовился внимать людским горестям и сам читатель.

» Read more

Го Можо — Философы Древнего Китая: Прочие (1945)

Го Можо Философы Древнего Китая

Существовало порядка восьми школ, основанных учениками Конфуция. О некоторых дошли лишь названия, часть представлены достаточно подробно. Проще о каждой рассказать кратко, чем вникать в детали. Стиль повествования Го Можо построен на изложении фрагментов текстов с последующим их собственным трактованием. Отсюда следует часто возникающий разлад, поскольку читатель на примере приводимых выдержек из древних текстов способен сделать отличные от авторских выводы.

На первое место среди прочих Го Можо поставил школу Цзы Чжана. Последователи этой ветви конфуцианства обращали внимание на ту часть учения, которая не затрагивает его самого. Они следили за соблюдением правил церемоний и ритуалов. Как ныне принято говорить, озаботились формализмом, растеряв за требованиями к одежде и прочему суть самого учения.

Вторая школа — Го. Она основана на воззрениях Цзы Ю. Её поддерживали следующие ученики Конфуция: Цзы Сы, Мэн-цзы и Юэ Чжэн. Их радение за философию учителя состояло в следовании форме сообщённого им знания, забыв о внешнем виде философии. У них имелось значительное количество противоречий — единой точки зрения не было. Буквализм пагубно повлиял на сторонников школы Го. Разбираться в деталях расхождений нужно узким специалистам по истории конфуцианства. Прочие не поймут — им это и не требуется.

Прочие школы: Янь Хуэй, Ци Дяо, Чжун Лян и Сунь-цзы. Го Можо, опираясь на свидетельства, показывает, насколько разношёрстными были ученики Конфуция. Некоторые из них считали учителя безумцем. Главное, чтобы имеющих собственное мнение не преследовали, тогда собственное мнение, в конечном счёте, изведёт само себя.

Не стоит забывать, что в Китае сильны позиции даосизма. Он некоторым образом связан с конфуцианством, но устанавливать взаимосвязь между ними оставим специалистам узкой направленности, вроде Го Можо. Это отвлечение от темы, но кто не знает о книге «Дао дэ цзин»? По некоторым версиям к её написанию приложил руку не Лао-цзы, а один из последователей конфуцианства Хуан-лао из Цзися, поскольку её написание исследователи склонны относить к позднему периоду Чжаньго (времени раздробленности перед объединением в единый Китай). Обо всём этом Го Можо рассказал подробно, поведав о всех перипетиях китайских религиозных разногласий, по своим масштабам превосходящих все прочие споры.

Более прочего философов Древнего Китая заботило общество, прочему они редко уделяли внимание. Что было в глубоком прошлом, остаётся актуальным и в наши дни. Кому может принадлежать выражение: «Того, кто украл крючок с пояса, казнят, тот, кто украл Поднебесную, становится государем»? Это сказал Чжуан-цзы, живший немного погодя после смерти Конфуция. Ему же принадлежит мнение о безразличии к человеческим останкам. Так ли важно, съедят тело стервятники на земле или черви под землёй?

Не стоит обходить вниманием философию Сюнь-цзы, сплотившего в единое всё прежде сказанное до него. Он посчитал, что все процессы протекают циклично, а люди для него изначально рождены дурными, и каждый способен измениться в лучшую сторону, смотря как будет жить.

Имелась в Древнем Китае философия номиналистов. Суть их измышлений — сами измышления. Что озадачивало софистов, в той же мере беспокоило и номиналистов. Что даст перечень имён виднейших из них? Всё-таки перечислим: Ле Юйкоу, Сун Цзянь, Инь Вэнь, Эр Шо, Мао Бянь, Кунь Бянь, Гао-цзы, Мэн-цзы, Хуэй Ши, Чжуан-цзы, Хуань Туань, Гунсунь Лун, Цзоу Янь, Сюнь-цзы и, доведшие всё до абсурда, моисты-спорщики. Всякому полагается быть всяким, как вороне — вороной, а сороке — сорокой. Необходимо запомнить — белая лошадь, не есть лошадь. Моисты довели сии истины до следующего: белая собака — чёрная, собака — это есть баран.

Из всех номиналистов выделяется Хуэй Ши, измысливший новое миропонимание. Для него всё начинается там, где заканчивается: вершина горы является одновременно и самой низкой точкой, дно водоёма — самой верхней. Рождаясь, человек умирает, умирая же, рождается. Возможное невозможно, а невозможное возможно. Проще говоря, Хуэй Ши пришёл к мнению, что истину установить нельзя, как и познать окружающий нас мир.

Практически выродившись, философия Древнего Китая стала возрождаться в лице ранних легистов (законников), более прежних думавших об обществе, применяя измышления не в качестве средства зарядки ума, а применяя их на практике. Некоторые легисты добивались высокого положения, а то и становились правителями. Родоначальник легистов Ли Куй разрабатывал законы, У Ци прослыл военным теоретиком, Шан Ян уделял внимание земледелию и военному делу, он же пестовал систему доносов. Легисты стремились усилить правящие дома и ослабить частную собственность, государство должно было обогащаться, а армия укрепляться. В лице легистов Китай начал переходить от рабовладельческого строя к феодализму.

Систему доносов продолжил разрабатывать Хань Фэй-цзы. Его предложения сейчас бы посчитали стремлением к созданию тоталитарного государства, либо предтечей антиутопий, как литературного жанра. Но Хань Фэй-цзы видел в системе доносов возможность создать истинно хорошее государство, где каждый член общества будет сам регулировать движение государства в необходимую сторону. Однако, история показала надуманность такой теории. Кроме этого, Хань Фэй-цзы слыл крепким государственником и исповедовал принципы, сходные с итальянскими периода Возрождения: не уступать власть, не разоблачать себя, быть скрытным, считать всех людей дурными, не считаться ни с какими моральными ценностями, поощрять политику одурманивания народа, в наказаниях быть непреклонным и строгим, а в поощрения — умеренным и осторожным, при необходимости быть неразборчивым в средствах.

В качестве философа философов следует понимать упоминаемого напоследок Люй Бувэя, как теоретика в пользу народа для страны. Иного и не может быть, может потому и переведены критические статьи Го Можо на русский язык при советской власти. Народ — это есть суть всего, это центр бытия и единственное, о чём следует думать.

Так о чём мыслить теперь, если обо всём этом уже не один раз мыслили древние китайцы?

» Read more

Го Можо — Философы Древнего Китая: Конфуций и Мо Ди (1945)

Го Можо Философы Древнего Китая

Как установить истину? Найти истоки истины. Где найти истоки истины? Сперва их нужно установить. Значит, для установления истины требуется выработать собственную точку зрения. А как её выработать, не зная истины? Истина для того не требуется! Истина возникает от исходной точки зрения, она же способствует изысканию требуемой для её подтверждения информации. Получается, истина — суть мысли человека, оную для себя установившего. Единой истины для всего не существует, поскольку каждый будет её видеть по своему. Казалось бы, источник у истины всё-таки может существовать, только все его будут трактовать в угоду личным представлениям. Поэтому нельзя утверждать так, словно чьё-то мнение обладает большим весом. Такого никогда не произойдёт — точки зрения постоянно будут сталкиваться. И чтобы сиё лучше уразуметь, необходимо погрузиться в краткий экскурс китайской философии. где ещё до нашей эры пришли к выводам, до которых европейская цивилизация и близко не подошла.

Го Можо написал «Десять критических статей» (Шипипаньшу), в русском переводе они получили название «Философы Древнего Китая». Человек не знакомый с культурой Китая и не пытавшийся понять его историю, не сможет одолеть предлагаемые автором трактаты. Однако, это легко исправить, если обратиться к тем, кто способен хоть немного донести из того наследия, что досталось человечеству от древнекитайских мыслителей.

В чём основная трудность? Для человека не из Китая она заключается в многообразии китайских философских школ, коих было порядка ста. Само конфуцианство, кажущееся понятным, после смерти Конфуция разделилось на восемь течений и в последующие века всё более находило отличия от прежних представлений. Для человека из Китая трудность заключается в отдалённости по времени, то есть изменилось почти всё, в том числе и иероглифы, чьё значение приобрело иное их понимание, чем усугубляется толкование сохранившихся текстов. Общей же трудностью для старающихся вникнуть в особенности взглядов философов Древнего Китая является сложность в интерпретации. Проще говоря, нельзя верить тому, что представляет из себя будто бы исходный текст. И тут проблема именно в прошествии двух с половиной тысяч лет, вследствие чего труды могли быть приписаны определённым философам, либо искажён смысл их воззрений.

Опять же, Конфуций. Коли всё опирается на него, то и исходить нужно в первую очередь от него. Кто-то превозносит Конфуция, иные принижают его значение, а то и подвергают сомнению полезность взглядов. Например, Мо Ди (основатель моизма) выступил против, возводя едва ли не хулу, обвинив Конфуция в пособничестве разбойникам, вернее — инициатива в разбоях исходила от него. Тут разбои следует понимать не буквально — речь о влиянии на человеческую мысль. Чего не достичь силой слова, то нужно подкрепить силой оружия. Хулой иного рода стали упрёки в необходимости неотступно придерживаться строго обозначенных правил церемоний и ритуалов, что привело к показательному приукрашиванию воззрений Конфуция, наглядно их демонстрировавшего для публики. Чем это не пример установления истины исходя от того, что мнится кому-то определённому?

Го Можо определяет главным принципом философии Конфуция культуру для блага народа — нужно стремиться к добродетели и человеколюбию. Снова приходится столкнуться с проблематикой понимания любых встречаемых терминов. Установлено следующее, иероглиф «Люди» в Древнем Китае мог не подразумевать людей вообще, а выделять кого-то конкретного: как пример, знать. И что тогда понимать под человеколюбием? Гуманное отношение ко всем людям или превозносить следует кого-то определённого? Но то тонкости — полезные в той степени, в которой возникает необходимость.

Прочие принципы философии Конфуция следующие: стой на своём — не мешай стоять на своём другим, желая добиться успеха — не мешай добиваться успеха другим (корысть и эгоизм в угоду самопожертвованию), всегда и всюду следовать заведённым в определённом обществе порядкам (блюсти этикет, сохраняя лицо), к чужим детям относиться — как к своим, к чужим родителям — как к своим (без гуманистического начала не будет гуманистических деяний). Сомнительным принципом является утверждение, будто Конфуций не верил в мистическую составляющую жизни, то есть исповедовал атеизм, ибо, есть мнение, являлся учеником Лао-цзы.

В противовес Конфуцию, Мо Ди выстроил отличную от его взглядов философию, вполне может быть, действуя от противного. Раскручивать воззрения Мо Ди допустимо с конца предыдущего абзаца, при имеющемся на то желании. Как это сделать? Допустим, Мо Ди верил в существование духов, структурно поделив всё существующее по принципу пирамиды, поместив на её вершину Божество, после правителя (вана), затем чиновников, а под ними всех остальных. Одним из основных принципов Мо Ди Го Можо определил следование к всеобщей любви, то есть за мир во всём мире.

Говоря о религиях Китая, Го Можо заметил следующее — национальной религии в стране нет по причине благоприятного климата. То есть на Индостане палило Солнце, отчего люди желали обрести покой хотя бы после смерти. А как же конфуцианство? Оно не является религией. Даосизм? Он — упрощённая форма буддизма. Не было необходимости у населения Китая изыскивать более им требовавшегося, поэтому национальной религии так и не возникло.

» Read more

Сказание о житии Александра Невского (конец XIII века)

Сказание о житии Александра Невского

Радел Александр Невский за землю русскую так, что его устремления нашли отражение в литературе Древней Руси. Показан оказался он таким, каким его хотелось бы представлять потомкам: сильным, несгибаемым, решительным, храбрым, громогласным и красивым внешне. Истово верил Александр Невский и в Бога, безустанно был готов ему молиться, дабы Русь освободилась от иноземных захватчиков. Для начала ему предстояло отразить нападки пришедших с запада римлян, а после уговорить татарского царя отказаться от призыва в монгольскую армию населения Руси.

Сказитель, али летописец, в форме повести, побуждающей к пробуждению самосознания, сложил повествование о житии и о храбрости благоверного и великого князя Александра. Смотрел ли сказитель на Невского лично, либо дошли до него предания о примечательных поступках, им всё же был создан более вдохновляющий труд, нежели просто рассказана история. оправдывающая княжеское правление потомков Рюрика. Так получается, что когда беда стучится в дверь, нужно забыть о пренебрежении и собственном мнении, чтобы объединить усилия и повергнуть врага силой духовного подъёма.

Трудно подобрать более вдохновляющий пример для тех времён. Пока Русь перемалывалась ордами Батыя, на севере население смогло сплотиться для борьбы с другим супостатом, пришедшим в лице подданных короля страны Римской. Сам Папа побудил того короля к нападению на Русь, ибо слаба должна она быть, не сможет оказать сопротивления. Сказитель то следование воле главы католиков уподобил безумию.

Александр Невский встретил врага открыто, лично выйдя на бой, сумев ранить копьём короля страны Римской. Так ли это? Возможно и ходил князь с дружиной бить врага, не щадя себя и готовый пасть, коли того требовали обстоятельства. Не описывает сказитель в подробностях сражения, но оно укладывается в рамки понимания ратного искусства на Руси. Для такой войны Александр был готов, она не составляла трудности, ибо в таких битвах мелкого масштаба Русь никто не смог бы победить.

Другое дело — монголо-татары. Они шли неисчислимым потоком, сметая на пути поселения и сея разор. С ними Невский предпочёл наладить мирный разговор. Многажды Александр был в Орде у Батыя — умелыми речами склонял волю завоевателя на свою сторону. Знал Невский с кем беседы вести, а кому генеральные сражения устраивать. Да вот плохо осведомлены потомки о думах князя великого, добившегося для Руси большего именно способностью наладить диалог и, находясь в невыгодных условиях, добиться желаемого, не используя для того горделивого выпячивания своего мировоззрения, из-за которого и произошло полонение Руси.

Прославился Александр одним, целью имел при жизни совершенно другое. Противостояние римлянам стало явным свидетельством полководческого таланта Невского. Он и в историю вошёл с прозвищем, образованным от Невской битвы от 1240 года. Затем он снова бился с римлянами, и сам ходил отбивать Псков, и в Ледовом побоище на Чудском озере сражался. Это явно и у всех на слуху, но о деятельности Александра Невского в Орде мало кто распространяется. Не говорит о том и сказитель, в общих чертах показывая основные заслуги князя, в числе прочих и важный для Руси момент освобождения населения от призыва.

С кем в мире жить и кому лучше служить — об этом после нашествия Батыя думать не приходилось. Ответ казался очевидным. Подпав под влияние Орды, Русь обязалась придерживаться сильного соседа. Не стоило бить себя в грудь и кричать о местных интересах, нужно было выживать. Чего не сделали раньше, тем пришлось озадачиться после наступления непоправимых последствий. Роль Александра Невского в смягчении отношений между Русью и Ордой очевидна, а прочие его успехи, особенно в ратном деле, излишне превознесены. Проще мыслить, ежели видно, а попробуйте мыслить, когда только сила ума и даёт возможность правильно понимать происходившее и происходящее.

» Read more

1 2 3 4 5 6 134