Платон «Менексен» (IV век до н.э.)

Платон Менексен

Сократ отрицательно относился к произнесению торжественных речей. Не входило в перечень его талантов умение возвеличивать обыденность. Но такая позиция Сократа — ещё один повод для его смертного приговора. Нельзя плевать в лицо того общества, в котором ты живёшь. Если необходимо возвеличивать заслуги, какими бы они надуманными не были, значит следует находить нужные для того слова, не показывая действительную сторону событий. Специально для Менексена Сократ сделал усилие показать историю Афин в выгодном для государства свете, использовав для того якобы речь Аспазии.

Многими ли ораторскими способностями надо обладать, чтобы, например, возвышено отзываться об участи павших за правое дело воинов? Кем бы не были погибшие, хоть худшими из афинян, приняв смерть на поле боя, они обязаны быть возвеличены в памяти современников и потомков. Так обычно всегда и происходит, покуда существует то государство, за которое они отдали жизнь. Но дабы сказать в таких радужных тонах, надо такое право заслужить. Сократу этого доверить не могли, поэтому он лишь смел предложить собственную версию случайному знакомому, показав тому, как легко переиначить события, только бы соответствовать ожиданиям слушателей.

Является ли такая позиция Сократа правильной? Если говорить о разумном восприятии происходящего, то Сократ прав. Если же смотреть на ситуацию со стороны необходимости процветания государства, он не прав. Какие бы процессы в обществе не происходили, всегда будет славиться текущее положение, ибо других обстоятельств на тот момент не существует. Это порою выглядит комично. Ещё более комичнее — спустя годы, особенно при перемене государственного строя. Ценности прежних поколений начинают осуждаться, тогда как текущие ценности в той же мере будут подвергаться осуждению последующими поколениями. Осознание этого доступно многим, но разумный подход скорее приведёт к гибели государства, от чего всеми силами следует воздерживаться в первую очередь.

Смысл пафоса в торжественных речах понятен. Сократ не стремится его порицать. Он только замечает, что от произносимых ораторами слов, он чувствует себя жителем Блаженных островов, земля уходит у него из-под ног. Сам факт таких речей смущает Сократа. Он видит их наигранность и замечает отсутствие искренности. Голова всё-таки должна оставаться холодной, иначе от чрезмерной патетики можно наломать дров, что приведёт к ещё большему числу жертв от ещё сильнее настроенных на продолжение войны граждан.

Или хуже того! Когда война с внешним врагом заканчивается, начинается противостояние внутри государства. Всегда требуется раздражитель, против которого будут направлены усилия людей. Без этого население страны начнёт заниматься самоедством. Все забудут прежних героев, находя их среди противоборствующих сил, некогда бывших едиными. Когда Афины достигли мира, в Аттике разразилась гражданская война. Понимая такое прошлое, необходимо и о нём отозваться торжественно, найдя тому иные объяснения, оправдывая происками очередного внешнего врага.

Поэтому, принимая сказанное Сократом, видя раздробленность планеты, понимаешь, покуда не будет внешнего врага, человечество продолжит уничтожать само себя. Для этого каждое государство будет прибегать к пафосным речам, побуждая к росту национальное самосознание, чтобы стараться сохранить занимаемое положение. Иначе человек существовать не может — ему требуется покорять новые горизонты и осваивать чужие ресурсы. Так было в IV веке до нашей эры, продолжает быть и в XXI веке. Есть весомая оговорка в качестве объяснения: не осталось прежних государств, а люди изменений не претерпели. Так зачем же человек продолжает искать внешнего врага? Таким создала его природа.

» Read more

Владислав Бахревский «Долгий путь к себе» (1980)

Бахревский Долгий путь к себе

На ратном поле они — казаки, в миру — украинцы. Слева от них Польша, справа — Русь, снизу Крым и Порта. Во главе стоят гетманы — представители вольного народа. Какой путь им выбрать? Оставаться в центре нельзя, поскольку это обещает каждодневную схватку за существование. Пойти под власть поляков, значит принять их немотивированную жестокость, к русским — воссоединиться с православием. Но на Руси случился церковный раскол, внёсший разлад во все сферы жизни. Богдан Хмельницкий оказался на распутье. В такой обстановке недалёк тот день, когда Сечь окажется под влиянием полумесяца. Каков он был — путь Украины к себе? Об этом и рассказал Владислав Бахревский.

Стиль повествования Бахревского кинематографичен. Без спешки, смакуя очередную сцену, наводя читательский взор на каждое действующее лицо, Владислав строит повествование. Его писательского внимания удостаиваются все важные для сюжета исторические личности, вплоть до безвестных персонажей, чьё назначение заключается в демонстрации страданий представителей от народа. Судьбы людей пересекаются и растворяются, продвигая сказание к следующим событиям. Представлять подобное — сравни удовольствию, но вчитываться в строчки — почти наказание.

Поселившийся в Сечи народ испытывал затруднения перед выбором ожидавшей его судьбы. Являясь потомками беглецов от общества, они стали заложниками исторических процессов. Прошлое в настоящий момент не перепишешь, посему им пришлось бороться с обстоятельствами. Польша, Россия, Порта или самостийность — всего лишь временное затруднение. Нельзя надеяться на помощь извне, так как помогать некому, а если будет кому, то какой казак согласиться на неё? Только своими силами предстоит Хмельницкому решать проблему сего выбора, и в дело он может пустить присущую ему хитрость.

Когда три волка желают съесть жертву, нужно их перессорить между собой, ибо одолеть волков своими силами не получится. И что это будет за победа? Израненные волки придут в себя и снова примутся делить жертву. В такой ситуации Сечь будет обречена. Ей или выбирать, кем быть поглощённой, либо быть разорванной на части. Проблема же в том, что Сечь никого не интересовала, просто являясь местом на карте между крупными государствами, населённой беспокойным людом, издавна совершавшим набеги на соседей, чем вносился разлад, не позволявший строить планы, предварительно не обеспечив защиту границы от Сечи.

Так против кого воевать Хмельницкому? Только против Польши, так как лишний раз Крым с Портой лучше не беспокоить, а верховенство Москвы над собой казаки признавали изначально, ничего Руси за то не давая. Почему же Польша, причём именно идти войной, а не набегом? Бахревский объясняет описаниями зверств князя Иеремии Вишневецкого, рубившего мирный люд, сжигавшего поселения и оставлявшего после себя запустение. Так он расправлялся не с одними противниками, а почти со всеми, в том числе и со своими сторонниками. У него были своеобразные представления о справедливости, чем он и настраивал людей против.

Пересказать происходящие на страницах события затруднительно. Этого и не требуется. Желающий узнать, сам ознакомится с произведением Владислава Бахревского. Лучше понимать он события середины XVII века не станет, скорее запутается. Но всё же приблизится к осознанию происходивших в Сечи событий. О том мало известно, а достоверно известно ещё меньше. Трактовать те события получается с помощью предшествовавших событий, чего Бахревский как раз делать не стал. Читателю предложено текущее настоящее, без излишнего втягивания в повествование исторических процессов. Дана ситуация тяжёлого положения, показаны столкнувшиеся с ней люди: сидеть сложа руки никто из них не мог, поэтому дружили и воевали, то есть — жили.

» Read more

Эмиль Золя «Плодовитость» (1899)

Золя Плодовитость

Цикл «Четвероевангелие» | Книга №1

Все канавы Парижа наполнены трупами младенцев! От нежеланных детей избавлялись любыми доступными способами, невзирая на возможные риски. Дети мешали карьере, ставили перед необходимостью кормить ещё один жадный рот. Матерям оставалось поить новорожденных собственной кровью, либо отдавать их на растерзание мастерам особого свойства, знающим методы безнаказанного убийства. Но находились люди, смевшие надеяться на счастье — их семьи прирастали, давая пример другим, показывая, как проще жить в окружении большого потомства. Золя позволил в краю краха человеческих ожиданий поселиться утопическим представлениям о действительности.

Конец XIX века обозначил величайшую проблему Франции — она обезлюдевала. Благосостояние государства в век промышленных революций заключалось в количестве населяющих её людей. Франция по средним показателям находилась на дне всех статистических выкладок. Отчего-то сложилось так, что большинство не желало рожать детей. Понятно, почему высшее общество сдерживалось, поскольку его представители в редких случаях одаривали мир более одного раза, тогда как представители низших слоёв плодились в геометрической прогрессии, но во Франции и они сдерживали свои порывы, обращаясь к умелым акушеркам, чья обязанность заключалась в родоразрешении мёртвым плодом.

Тем удивительнее видеть на страницах произведения Золя семью, находящую радость от рождения детей. На момент начала повествования у них уже четверо, тогда как им самим всего по двадцать четыре года. Читатель внутренне готов принять рост благополучия с последующим развалом, каким образом Золя обходился почти со всеми действующими лицами предыдущих его произведений. Может отец семейства получит травму или иным образом окончит дни, а мать не выдержит тяжести тянуть детей в одиночку, после чего потомство ударится в тяжкие, заполнив нишу воров, убийц и женщин лёгкого поведения. Так кажется, но Золя на этот раз не позволит такому случиться.

Золя желал показать светлый эпизод среди окутавшей французов черноты. Другие действующие лица находятся в резком контрасте. Читатель понимает мотивы их поведения, ведь трудно не согласиться с тем утверждением, что ради необходимости жить, можно совершить любой непотребный поступок, вплоть до лишения человека жизни, пускай и ещё не родившегося. Незачем обрекать на голодную смерть двоих, когда одному проще справиться с реалиями. Но как быть с тем, если желая избавиться от одного, нет гарантии, что свет не померкнет и в глазах незадачливой матери? Как быть тогда оставшемуся без любимой женщины? Приходится принять дилемму, делая выбор в пользу жизни после смерти или смерти вместо жизни, смотря как повезёт.

Так зачем же государству большое количество людей? И почему оно не озадачивается ростом их благосостояния? Ответ прост. Золя не раз об этом говорил, и успеет об этом напомнить в следующих произведениях. Для процветания высшего общества необходимо прозябающее низшее. Чем больше людей, тем выше среди них конкуренция, а значит и меньшая заработная плата, и более худшие условия труда. Если человек задумается об этом, то он невольно сделает всё, чтобы лишить высшее общество доступного над ним инструмента влияния. Потому французы устраивали тихую революцию, молча наполняя канавы трупами младенцев.

Возникает проблема иного свойства — требование организма в удовлетворении сексуальных потребностей. Лишать мужчин детородной функции, получается, во времена Золя не умели, зато лишать оной функции женщин научились, благодаря разработанным правилам асептики и антисептики: операции уже не приносили прежних осложнений, так как проводились в стерильных условиях. Осталось понять, чем подобное калечащее мероприятие нравилось женщинам. Золя сам говорит, что после пропадала интимная чувствительность, а значит исчезал всякий смысл в её проведении, так как требовалось найти способ, уберегающий от зачатия, но позволявший получать удовольствие от процесса в прежнем объёме.

Подвигнуть Золя на написание «Плодовитости» могла теория Томаса Мальтуса, предвещавшего наступление голода при перенаселении планеты. Эмиль этому не верил, поэтому в опровержение и написал первую книгу из цикла Четвероевангелие. После всех потрясений наступит обретение блаженного состояния, так сильно желаемое человеком. Для этого нужно плодиться и размножаться, чего в действительности человек делать не желал, тем отдаляя потомков от счастливого будущего.

Радость кажется близкой. Относись к людям из добрых побуждений, и получишь добро от них в ответ. К сожалению, чаще бывает так, что самые близкие люди — они же самые враждебно друг к другу настроенные. Посему счастье возможно, но лишь в самых смелых предположениях.

» Read more

Александр Сумароков — Слова похвальные и другие разные случаи (XVIII век)

Сумароков Слова похвальные

Пример Сумарокова — поистине наука мудрого обращения с властью. Умел он говорить так, чтобы сказать нужное, никого не оскорбив. Радищев шёл по пути целенаправленного принижения значения действовавшей государственной системы, тогда как Сумароков никогда в подобном открытом тоне не писал, сместив в своих «пагубных» речах акцент подачи смыслового содержания. Указывая на недостатки в политической системе, он прежде предпочитал хвалить, прикрывая одами и дифирамбами суровую критику бытовавшего в его годы насилия над большей частью населения страны. Не всегда он выражался витиеватыми стихами, порою говорил прозой.

Сумароков прежде всего именно хвалил государей. Он каждый раз создавал благостный фон для восприятия, оставляя действительно важное на конец посланий. Зачем указывать на недостатки, если в целом страна процветает? Имеются мешающие спокойному сну обстоятельства, но кого они заинтересуют, если на них указывать прямо? Скорее интерес будет проявлен к личности, пожелавшей другим открыть глаза на происходящее. Всем понятно, что происходит, и все понимают, как трудно исправить положение, даже имея на то желание. Понимал это и Сумароков, для чего раз за разом, вслед за обильной похвалой, указывал на желаемые перемены в жизни государства.

В строчках Сумарокова Россия всегда представлена ликующим государством. Пётр вывел страну вперёд, его наследники теперь обязаны довершить начинания. Нет нужды воевать, так как не в том будет счастье русскому народу. России не требуется расширение границ: она должна побеждать, чтобы устрашать врагов. Важнее обеспечить следующее: безопасность чести, жизни, свободы и дешевизну нужных вещей. Никакое оружие этого не обеспечит, лишь грамотному государю под силу таковое воплотить.

Екатерине II Сумароков советовал укреплять власть, без сожалений расправляться с беззаконием, награждать добродетель, искоренять пороки, проводить показательные казни для острастки другим, но не наказывать слишком строго, где это не требуется. Будущему императору Павлу подробно описал, каким нужно быть, чтобы прослыть гуманным государем.

Рассказывая о чём-то, Сумароков не забывал упоминать, кому прежде прочих следует заботиться о процветании страны. Чего бы не касалась его речь, всюду он видел продолжение великих начинаний Петра, кои развивают его современники. Так Сумароков похвально отозвался Словом на открытие Императорской Санкт-Петербургской Академии Художеств и Словом на заложение Кремлёвского дворца. Ни строчки сомнений в полезности, только радость за свершения каждого нового дня. Кажется, Сумароков не умел грустить, всегда находясь на духовном подъёме.

Важным может показаться Слово о любви к ближнему. Религиозный мотив ясен уже из названия. Сумароков призывал к добродетели и не терпел любых форм проявления насилия, о чём он постоянно говорил в произведениях. Но он не выходил за рамки дозволенного, ограничиваясь доступным для понимания высшим обществом, ибо только оно умело читать, а значит и оценить послания. Поэтому не стоит удивляться отсутствию в словах Сумарокова упоминаний о происходившем повсеместно насилии над человеческой личностью. Данная проблема была понятна, но её нельзя было решить одним росчерком пера.

Посему, коли речь о Сумарокове, предлагается с воодушевлением смотреть на происходящее, видеть преимущественно положительный момент. Понятно, негатив невозможно убрать, но постоянно акцентировать внимание на нём не следует. Всё в России на протяжении последних столетий обычно зависит от воли определённых людей: это не означает, что они должны проявлять заботу о каждом, так как за те самые последние столетия этого ни разу не происходило и скорее всего в ближайшие столетия не произойдёт.

» Read more

Платон «Алкивиад II» (IV век до н.э.)

Платон Алкивиад II

Стоит ли просить богов о помощи, воздавая им молитвы? Если человек желает обрести благо, осознаёт ли он, что после будет жалеть о наступивших последствиях? Он снова станет просить богов о помощи, тем обретая новые затруднения. Такая позиция Сократа не могла удовлетворять окружавшее его общество. Люди считали такое отношение к богам проявлением неуважения.

Кто и когда определил, что богам требуются молитвы? Тем, у кого есть всё им нужное, нет необходимости принимать нечто от тех, у кого нужное отсутствует. Допустим, у Алкивиада имелся венок, который он намеревался возложить на алтарь во время молитвы. У Сократа венка не было, но имелось желание обсудить с политическим деятелем вопрос пользы взывания к помощи небожителей. Почему боги должны быть снисходительными к просьбам одних, принижая значение прочих просителей?

В привычной манере диалог переходит от одного обсуждения к следующему, пока изначальная тема диалога не растворяется среди иных человеческих затруднений. В лучших традициях софистов, Сократ опустошил Алкивиада, сравнивая несравниваемое. Его речь коснулась не только проблематики необходимости молиться богам, но и затронула аспект бессмысленности человеческих ожиданий. Выяснилось, что люди не смеют желать всего и сразу, так как у них нет в том действительной необходимости. Лучше приобрести малое, чтобы лишний раз не разочаровываться от несбыточности завышенных ожиданий.

Ещё опаснее для человека знать, что с ним произойдёт. В качестве примера древние греки всегда вспоминали царя Эдипа, чья жизнь оказалась разрушенной вследствие предсказания. Зная наперёд, пытаясь внести изменения в ожидаемое, человек всё равно приходит к неизбежному. Требовалось ли тогда стремиться узнать будущее, чтобы пытаться избежать его наступления? Сей мифический мотив имеет важность для понимания желания человека обещания ему наступления блага. Правильно ли боги поймут обращённые к ним просьбы, или они истолкуют их на свой лад, чем обратят и без того худое положение в более худшее?

Почему желая власти над чем-то, человек всё-таки не желает власти надо всем? Сократ прямо спросил о том Алкивиада, представив ему ситуацию, будто к нему спустился бог с предложением стать тираном надо всей Европой. Мало кто способен принять такой дар, поскольку справиться с ним будет не в состоянии, если снова и снова не станет обращаться к богу за помощью в решении всё возникающих и возникающих затруднений.

Нужно уметь правильно сформулировать просимое. Недостаточно просто хотеть осуществления желаемого. Надо обосновать для себя, на каком основании молитва будет обращена к богам, и как сделать так, чтобы боги обратили на неё внимание, а также правильно поняли её содержание. Алкивиад нёс в качестве дара богам венок. Достаточное ли это вознаграждение? Может его просьба была столь же мелкой, как его подношение? Но зачем тогда богам замечать такую просьбу с таким подношением?

Богов нужно просить о значительном. Алкивиаду же значительное не требуется. Он желает быть сдержанным и не собирается оскорблять богов неуместными просьбами. Ход беседы заканчивается вручением венка Сократу. Слово философа нашло воздействие на политика, тем отвратив ещё одного человека от прежнего понимания необходимости почитать богов. И это тоже сыграет решающее значение на суде афинского общества против Сократа.

Необходимо добавить, что диалог «Алкивиад II» не всеми приписывается Платону. Ряд исследователей относит его к трудам Ксенофонта. Неизвестна и дата составления диалога, но всё-таки отнесем к ранним трудам Платона.

» Read more

Платон «Феаг» (IV век до н.э.)

Платон Феаг

Пример Феага может служить отправной точкой для того, дабы понять, каким образом Сократ влиял на неокрепшие умы молодёжи. Как в случае растений, так и с человеком, требуется садовод, способный направить рост в нужную сторону, дабы из ладного ростка вышел крепкий ствол. Когда к Сократу обратился Демодок с просьбой дать основы мудрости сыну, то создал предмет для рассуждений. Что именно стоит подразумевать под мудростью?

Сын Демодока — Феаг — знал достаточно. Ему требовалось набраться знаний в философии. Но для чего ему они могли понадобиться? Сократ в ходе беседы выяснил, что Феаг желает управлять людьми, то есть планирует стать политиком. Какого же рода тогда может исходить мудрость от Сократа, если он не имеет отношения к управлению чем-либо? Феаг продолжал настаивать на обучении его только Сократом, как наиболее способным из софистов. На такое рассуждение возник закономерный ответ — с тем же успехом философ может обучить ученика управлению колесницей.

Управлять людьми можно разными способами. Политик используют один, врач — другой, а учитель гимнастики — третий. Каждый из них наделён собственной мудростью. Имеется единственный способ, стоящий надо всеми, называющийся философией. Но что может мудрость философа стоить в сравнении с мудростью политика, врача или учителя гимнастики? Общие черты имеются, но этого недостаточно. Сократ сможет обучить сына Демодока своей мудрости, но достигнет ли тот с её помощью желаемого?

Если Феаг желает много знать, чтобы не просто управлять людьми, а иметь влияние на каждого, то Сократ склонен приравнивать это к стремлению прослыть тираном. Этому философы обучить не в состоянии. Их мудрость касается управления знаниями, не более того. Чтобы стать политиком, причём законно избранным и желанным, то нужно обращаться к опыту таких лиц, как Фемистокл или Перикл.

Сократ не принижает значение философии. Платон многие беседы строил из желания отметить разрушительное воздействие софистики. Становясь мастерами слова, молодые люди в отрицательную сторону изменяли своё миропонимание, ведя разговоры ради самих разговоров. Феаг прав, желая учиться умению убеждения у Сократа, но того не желает сам Сократ, если преподанные им знания будут применяться без конечной пользы. Безусловно, переубедить Феага было невозможно, поскольку политики и поныне склонны к пустым словам, не несущим определяющего смысла.

Произведение-беседу «Феаг» принято отмечать не за рассуждения вокруг применения софистики в политике, а из-за слов Сократа о присущем ему чувстве, подсказывающем, какие советы давать собеседникам. То чувство называется внутренним демоном или, как принято теперь говорить, внутренним голосом, либо интуицией. Правильные советы Сократа уберегали людей, если они им следовали, или приводили к гибели, если шли наперекор. Упоминая об этом, Сократ воспользовался последним аргументом, чтобы переубедить Феага в желании поступить к нему в ученики.

Заключительным эпизодом для понимания содержания «Феага» является то обстоятельство, что не следует с высоты одних знаний судить о других, а также презирать носителей тех же знаний, которые доступны определённому человеку. Лишь философия занимает смежное положение — может судить о каждой мудрости, взятой отдельно или в разрезе понимания прочих. Однако, софист не может судить о философии, поскольку он мастер по красноречию, и только. Зато философ может судить о софистике — быть для того убедительным ему не требуется.

Стоит похвалить Демодока за правильный выбор учителя для сына. Феаг поступил к Сократу на испытательный срок. Возможно, потому он и не стал политиком.

» Read more

Александр Кабаков «Всё поправимо» (2003)

Кабаков Всё поправимо

Описать чужую жизнь не так трудно, если проявить усердие. Просто описывать и всё, позволяя допускать отсебятину различной степени полезности. Беллетрист редко старается придерживаться действительности — он шьёт наволочку на подушку, где подушка — будто бы имевшее место быть, а наволочка — его собственное представление о тогда происходившем. Разве важно какая подушка? Это представляет интерес для того, кто на неё положит голову. Прочим достаточно смотреть на ту подушку уже в наволочке.

У Александра Кабакова действие развивается от середины в конец XX века. Главный герой живёт интересной ему жизнью, известной ограниченному количество людей. Данную тайну он оберегает от всех, периодически осознавая, как ему может попасть за осуществляемую им коммерческую деятельность. О его махинациях Кабаков подробно рассказывает. Суть их кажется не такой уж и мудрой — обмен одеждой с иностранцами с последующей реализацией приобретённого секонд-хенда. Главному герою помогает знание английского языка. И жить бы припеваючи ему в Советском государстве, не будь он вынужден скрывать успехи от самых близких ему людей.

Но жить главному герою требовалось и вне коммерческой деятельности. Нужно учиться, служить в армии и работать. Через испытания он будет проходить без всякой уверенности в завтрашнем дне. Всё, разумеется, поправимо. Не всё, конечно, ограничивается дыркой для физиологических нужд. Всё, в любом случае, будет хорошо, к чему бы оно не шло. Мать умрёт, жена сделает аборт, а главный герой, как и прежде, продолжит жить, ведь иного выбора человеку не даётся, пока он сам не переступит порог смертного одра, когда всё прежнее утратит значение.

Кабаков рисует на страницах чужую жизнь. Для чего он знакомит с нею читателя? Ответить на этот вопрос сможет только он сам. Впрочем, знать то не требуется. Автор посчитал нужным рассказать некий эпизод советского прошлого, что он и осуществил. Вложил ли он собственный опыт в содержание произведения, либо данная история с кем-то ему знакомым произошла, важен факт написания, поскольку движение главного героя не останавливается, сопровождая идущее вперёд время.

Одно мешает восприятию текста — отсутствие мотивации у главного героя. Он именно сопровождает время, делая всё, чтобы не замечать, как ускользает от него каждый новый день, становясь безвозвратно ушедшим. Главный герой стремился лишь к красивой жизни, демонстрируя тем свойственную ему бездуховность. Проблемы для него ничего не значили, как бы автор не показывал в ряде моментов страх перед расплатой за подрывающую основы Советского государства деятельность. Главный герой мог бояться быть раскрытым милицией, но всерьёз о последствиях так и не задумается.

И снова намечаются проблемы, ведь жизнь не останавливается. Одно затруднение обязательно сменяется другим. Требуется запастись терпением и не препятствовать происходящему. Кто наступит на грабли, тот получит за неосмотрительность, а кто встанет не черенок, для того всё обойдётся. Кабаков благоволил к судьбе главного героя, поэтому на грабли наступали другие. Необходимо было вести действие дальше, без включения форс-мажорных обстоятельств. Лучше описать ещё какие-нибудь затруднения, нежели заставить главного героя раскаиваться или озлобляться на политическую систему.

Жил человек — жить ему вечно, если кто удосужился о нём написать: никакие затруднения более не страшны. Хроника жизни только на первый взгляд кажется лишним элементом в мире художественной литературы, тогда как в будущем на то будут смотреть иначе. Не современникам судить о таких произведениях. Честь воздадут потомки, которые будут строить о прошлом собственные предположения, опираясь на подобие хроник, что отражена Кабаковым.

» Read more

Аввакум Петров — Сочинения (конец XVII века)

Житие протопопа Аввакума

Опровергать слова предшественников — любимое занятие протопопа Аввакума. Он смел считать прежние поколения безграмотными, едва ли не переполняемыми от ереси. Для него не существовало святого, вместо чего он ставил превыше всех мнений одного себя. Текст его сочинений, вроде «Книги бесед», «Книги толкований», «Книги обличения, или Евангелия Вечного» и некоторых других, служит тому в качестве доказательства. Обвинял бы Аввакум в непотребстве бывших сподвижников по кружку ревнителей благочестия, он же брался подвергать сомнению абсолютно всё, настаивая на правоте собственных слов.

С хамством Аввакума приходится свыкнуться, если есть желание знакомиться с его литературным наследием. Необходимо обуздать ярость, закрыть руками рот и держаться, уберегая слух других от ответных обидных слов. Настолько Аввакум одиозен в суждениях, что для него не являлось затруднением осуждать других, не выдвигая конкретных предложений. Им руководило чувство обиды за пережитые испытания, чем он и мотивировал хулу в адрес обрёкших его на страдания. Основной гнев Аввакума пал на Никона, названного им предтечей антихриста, ибо тот ссылал людей, причинял физические страдания, вплоть до убийства.

Что непонятно в трудах Аввакума, так это его низкий уровень знаний. Нигде он не блещет сведениями о библейских преданиях, не опирается на них в своих суждениях. Он даже не обращается к Богу с просьбой простить его за грехи. Аввакум представлен сам по себе, вне религиозных представлений о человеке, отдавшем жизнь служению делу веры.

Корень всех зол — произошедший на Руси церковный раскол. Лишь об этом думает Аввакум, не помышляя об ином. О чём бы он не писал, начинает с одного и того же. Аввакум оказался зацикленным на единственном событии, не желая найти ему оправдание, либо изыскать опровержение. Ему казалось проще выразиться бранными словами — облаять допустивших оное.

Не потомкам о том судить, но откуда в Аввакуме было столько негативных эмоций? Кто участвовал в его воспитании? Смутное время сказалось на делах церкви, что в религию пришли случайные люди, лишённые принципов первых наследников дела Владимира Крестителя? Грубо будет говорить, однако Калязинская челобитная кажется вполне реальной, ежели на Руси перевелись деятели наподобие Феодосия Печерского, пав до уровня Аввакума. Более не били себя в грудь, молча перенося испытания, а громко заявляли о причиняемых обидах, требуя ласкового обращения.

Таково частное мнение о жизни и взглядах протопопа Аввакума Петрова. Нельзя адекватно воспринимать речи, в которых нет ничего кроме обличений. Оно могло быть понятно, пиши в аналогичном духе кто-то другой, но никак не религиозный деятель. Кому желается видеть в Аввакуме достойного внимания человека, тот пусть стремится к познанию его взглядов. Был бы Аввакум блаженным, им же он не являлся. Он был одним из многих, кто противился реформам, и одним из тех, чей глас пережил те времена.

Могло быть иначе, встреть Аввакум реформы с покорностью или противодействуй расколу другим образом. Не хватило ему выдержки, не смог он найти подтверждение правоты в древности, откуда всегда извлекали правду для текущего дня. Не те он занял позиции, огульно обливая грязью всех и вся. Он не мог найти опору для выражения мыслей, предлагая себя в качестве источника авторитетного мнения. Будь Аввакум хотя бы немного философом, то обязательно сумел убедить общество в правоте убеждений. Он же стенал, сокрушался от бессилия и в злобе пытался найти облегчение душевным мукам.

» Read more

Аввакум Петров — Прочие послания (конец XVII века)

Житие протопопа Аввакума

Благодаря посланиям, можно проследить путь протопопа Аввакума от жаждущего деятельности до угнетённого человека. Изначально положительно настроенный, он не признавал собственной греховности. Для Аввакума всё приравнивалось к повергаемому. Он не просил прощения, предпочитая чем-то себя озадачить. На его примере в свете истины отражаются переписывавшиеся с ним люди. Аввакуму было далеко в плане религиозности до той же боярыни Морозовой. Где требовалось сознаться в грехах и принять испытания, там Аввакум стремился умилостивить судьбу.

В посланиях единомышленникам, верным, всем ищущим живота вечного, чадам церковным, отцам поморским, Феоктисту, Авраамию, Афанасию, Каптелине, Маремьяне Феодоровне, Сергию, Симеону, Ионе и Моисею, а также прочим, Аввакум сохранял надежду на лучшую долю. Он осознавал, как нехорошо с ним обращаются. Жаловался на это и делился мнением на сей счёт. Данная переписка не отличается разнообразием, в каждом письме Аввакум частично повторяется. Не устаёт он браниться, грубо отзываясь об обидчиках.

Мог ли Аввакум простить людям прегрешения? Нет, он считал всех обязанными угождать себе. Говоря о Христе, Аввакум не задумывается о схожей необходимости терпеть людские заблуждения. Он не был готов принять посланные испытания, наоборот их чураясь. Ярче то видится по общению протопопа со старообрядцами, вроде Морозовой и Урусовой. Вот с кого Аввакуму требовалось брать пример. С тех, кто не причитал, что его бьют по лицу и морят голодом, а кто принимал испытания с высоко поднятой головой и умирал, не найдя примирения с изменившимися условиями существования.

Аввакум продолжал держаться за жизнь. В предсмертных посланиях семье он предстаёт уставшим от всего человеком. Надо ли приводить в пример одного древнегреческого мужа, что не считал ошибочным своё осуждение и с достоинством принявший уготованную ему смерть? Аввакум не был ему подобным, но в историю он всё-таки вошёл в качестве до конца верного своим убеждениям, хотя его послания говорят потомкам об обратном. Просто никого уже не интересовало, о чём мыслил сосланный протопоп, ибо острая стадия религиозного конфликта прошла, и все боролись с последствиями никоновских реформ. Сам Аввакум устал от прежних убеждений, продолжая лишь сожалеть об упущенном.

С жизненной сцены нужно уходить на пике, когда о тебе ещё помнят. Стоит оказаться повергнутым в забвение, как твоя судьба перестаёт быть интересной. Можно ли такое утверждение применить к Аввакуму? Свою литературную деятельность он начал именно после осуждения на первую ссылку. Может до того он не имел возможности общаться посланиями? И что представляет литературная деятельность Аввакума, если её брать в сравнении с трудами иных авторов Древней Руси? Нет в словах протопопа мудрости религиозного человека, посему его не поставишь в один ряд с Кириллом Туровским. Нет и какой-либо религиозности вообще, отчего Аввакум не воспринимается деятелем во имя веры. Он был амбициозным человеком, и это единственная характеристика, которую ему можно дать.

Но именно за счёт литературной деятельности про Аввакума поныне вспоминают. Что в его трудах нашли особенного? В качестве мыслителя он в той же мере должным образом не воспринимается. Ревнители благочестия скорее разрушали устойчивую систему, внося надуманные в неё правки, нежели способствуя благому делу христианства. Аввакум лишь отразил жестокость мира к человеку, но разве когда-нибудь мир иначе относился к людям? Сам Аввакум испил чашу горя до дна, не решаясь сделать это сразу, растягивая на продолжительное время.

» Read more

Аввакум Петров — Послания царям (1663-76)

Житие протопопа Аввакума

Протопоп Аввакум был одиозной личностью. Даже обращаясь к царям в посланиях, он не отдавал значения их величию. Для Аввакума они приравнивались к обыкновенным адресатам. Уже в последнем письме царю Фёдору Алексеевичу, он без стеснений высказал убеждение касательно почившего царя Алексея Михайловича, считая, что тот пребывает в аду. Коли нечего терять, то и бояться власти не следует, потому ничего не сдерживало Аввакума в посланиях. Но зачем и о чём он писал царям?

Всего Аввакум написал пять челобитных царю Алексею Михайловичу и по одному письму его сестре царице Ирине Михайловне и его сыну Фёдору Алексеевичу. Возможно были другие письма, но они не сохранились. Ныне начало переписки относится к 1663 году, когда Аввакум вернулся из первой ссылки в Москву. Увидев быт людей вне столицы, он спешил о том уведомить главу государства. Хотел ли о том знать Алексей Михайлович? А может он знал, и, как все правители, не желал никаких перемен, поскольку его всё устраивало?

В первой челобитной Аввакум рассказал царю о перенесённых испытаниях, как его постоянно били, начиная с ареста, и плохо кормили: два сына умерли от голода. В приложении имеется другое послание, раскрывающее перед царём зверства воеводы Пашкова. Для пышности челобитной Аввакум снова напомнил про реформы Никона. Тон послания кажется снисходительным, словно царь, узнав о происходящих в стране жестокостях, попытается успокоить своих представителей в отдалённых областях. Думается, Аввакум в это действительно продолжал верить.

Но Аввакум был снова сослан. Последовали новые челобитные на имя царя. Сперва просьба оставить его на поселение в Холмогорах. Потом, находясь уже в Пустозёрске, Аввакум просил отпустить из ссылки детей. В последней челобитной последовали прежние просьбы. Отвечал ли на сии послания царь Алексей Михайлович? И если да, то чем он мог удружить Аввакуму? Написанные с неизменным отчаянием, послания хранили надежду на избавление от мук. Как известно, Аввакум так и не был выпущен из Пустозёрска.

По иному Аввакум обращался к царице Ирине Михайловне в 1672 году. Тон протопопа стал наставительным. Он понимал, освобождение из ссылки возможно, но маловероятно. Необходимо было убедить хоть кого-то в опасности проведённых религиозных реформ. Для примера Аввакум привёл падение Византии, чья измена православию в пользу католичества привела к краху. Оное может произойти и с Русью, если правитель государства не одумается. Крик отчаяния Аввакума понятен потомкам, вместе с тем и показывает, как нежелание принять перемены выражено в отличной от Никона точке зрения на религию. В перспективе реформы из царства возвеличили Русь до империи.

Царь Фёдор Алексеевич удостоился личных нападок. Только взойдя на трон, он получил послание от Аввакума. Более нет снисходительности в тоне, как нет и наставительности. Аввакум пропитался желчью, обидными словами принижая значение нового царя и оскорбляя память его почившего предшественника. Ничего не добившись за свою жизнь, Аввакум желал дать молодому властителю мудрые указания, дабы он не следовал заблуждениям предков. Оборачивать вспять реформы Никона царь Федор Алексеевич не стал, либо не успел над этим задуматься, умерев спустя шесть лет от начала правления.

Зло зрело в душе Аввакума. Не знал он покоя. Не мог простить другим собственного заточения. Не ведал смирения, солью пересыпая слова и бранью неприятной. Любил он о лжи говорить, используя для того старорусское выражение. Кто мог такого собеседника стерпеть?

» Read more

1 2 3 4 5 6 150