Саади “Гулистан. Главы V-VII” (1258)

Саади Гулистан

Любовь сложна – она опасна: дарует горе, тем ужасна. Тот краткий миг, дающий счастье, похожий чем-то на ненастье, в потоке слёз и ожиданий, источник будущих страданий, он сам – причина сожалений, каких не ведай впечатлений. Кто полюбил, тому покой забыть придётся, ему рабом страстей быть остаётся. Стеною быв, чью крепость не пробил никто, податливым стал как решето. И так во всём, куда не укажи рукой, ведь даже тень утихомирит зной, раб овладеет думой властелина, родители лишатся сына, вдруг станет непокорной дочь, и даже солнце уйдёт с неба прочь. Такие мысли Саади имел, когда “О любви и молодости” сказать он захотел.

В чём радость человека, если стал любить? Зачем ему о том кому-то говорить? Пусть мается душа в тоске, не ведая ответа, так хотя бы гордость не будет задета. Прав Саади, видя опасность любовного чувства, пробуждающего никому не нужные буйства. Хоть имей покорную наложницу, во всём на неё опираясь, но скажи о любви к ней, и многое о любимой узнаешь. Некогда верная, более верной не будет, она о верности быстро забудет. Покорность уйдёт, будто уже не раба, станет вести себя как госпожа. Некогда глину месила, судьбу проклиная, теперь клясть господина начнёт, уже его проклиная. Но как жить без любви, никого не любя? Прежде познай, чего делать нельзя. Когда познаешь, люби и не позволяй любви бытие разрушать, дабы после оправданий разбившихся ожиданий не искать.

Греха хватает – люди грешат. Страстью плотской всякий бывает объят. Любить можно, и в любви порою находят многие зло, когда вразрез с ценностями обществ твоё чувство пошло. Нужно ли поддаваться греху, слабостью сей жизнь разрушая свою? Будь хоть судьёй, хоть самим властелином, законом все люди связаны единым. Оставь любовь, если лучше о любви мечтать: приятнее всегда в мечтах обладать. И не будет проблем, и не станут над тобой смеяться, нет причин из-за любви унижаться.

Есть истина, гласит она: не пытайся измениться никогда. Ты красив – потянутся к тебе. Красы лишён – симпатий не найдёшь нигде. Ты молод – принимай внимание людей. А если стар – против природы идти не смей. Чтобы никто о сих мудрых словах не забывал, “О старости и слабости” Саади к тому рассказал. Понятно должно быть – в руках красавицы и роза приятна, а дай розу уроду – и она будет ужасна. Если нос отвис – толк его понимать? И седой волос чернить – на старость свою указать. Всему место есть, возраст каждому определённый дан, хоть и не желает человек принимать сей обман. Тянутся старые к молодым, и о любви говорят… не по этой ли причине они по ночам плохо спят? Время прошло, и это надо знать, сожалеть приходится, горечь нужно унять.

“О влиянии воспитания” ещё поведал Саади, высказав мысли свои. Разве не прав он, про пса говоря, сколько не мой в реке его, не отстанет от шкуры земля? И сколько в Мекку осла не отправляй, о возвышенном размышляя, вернётся ослом, человека не напоминая. А если в неге растить сыновей, от тягот жизни потом отгородить их сумей. Помнит ведь каждый, каково древо зимой: голое оно – это усвой. Не так тяжело понять мысли такие, советы Саади довольно простые: верь тем, кто знает дело, кто смотрит на жизнь смело, кто стремится к лучшему в жизни своей, кто сторонится для души пагубных затей. И если неуча ничему не научить, то всегда можно в проступках его укорить. Человек – не зверь, всё равно поймёт, к чему ему стремиться. Допустим, мудростью Саади в очередной раз насладиться.

» Read more

Александр Гаррос, Алексей Евдокимов “Головоломка” (2001)

Гаррос Евдокимов Головоломка

Голову ломать, как и хэнд крашить, занятие, способное заинтересовать особенно трепетные натуры, чья тяга к литературному творчеству разбивается о непонимание читателя, не готового внимать всему на свете, мало имеющему отношение к его обыденности. Внимать потоку порнографии со страниц произведений, ещё и хвалить его – скорее тянет на склонность к явным нарушениям с психикой, либо стремлением восхвалять недалёкость собственной способности к умению адекватно размышлять над предлагаемой к вниманию информацией. Грубо говоря, пользуясь тюремной терминологией Гарроса и Евдокимова, писатели парафинят читателя, делая из полезного обществу человека латентного изгоя, чьё место у параши, ибо никто не сможет понять, что хорошего в любовании отбросами.

С чего-то требуется начинать. Гаррос и Евдокимов взяли для них близкую тему – будни латвийских периодических изданий. На страницах показывается ход жизни местного колумниста. Этот товарищ, согласно должности, обязан вести колонку в газете. Ведёт ли он её – не имеет особого значения. Как перестаёт интересовать всё дальше происходящее, не несущее ничего, к чему может потянуться читатель. За нескончаемым потоком мата и порнографических сцен не получится разглядеть сюжетную канву. Не хэнд крашили ли авторы, измышляя, каким образом им продолжать повествование?

Пиши и у тебя всё получится: гласит заповедь определённой категории писателей. У тебя получится и тебе дадут премию: убеждение работать над произведением возрастает многократно. Чем больше в тексте провокаций, тем скорее о тебе заговорят: всегда работающее правило. Забудь о будущем, не предполагай, через какое количество лет твоё имя будет вымарано из памяти: просто пиши, получая долю внимания здесь и сейчас. Таковы закономерности литературы переходного периода, закрывающего разноплановость XX века полным уходом в дремучие дебри подсознания XXI века. Пусть потомки ломают голову, каким образом читатель мог внимать столь низкому качеству фантазии писателей прошлого. Впрочем, знать бы, до каких низменностей опустится читатель завтрашнего дня, коли не сумеет отказаться от развратных помыслов предыдущих поколений.

Если смотреть с позиции полезности, тогда “Головоломку” следует ценить за некоторое исследование жизни тюремных заключённых. Они живут иными понятиями, представляя действительность в угодном им виде. Есть там изгои, а есть и пользующиеся их услугами. Ежели соотносить творчество Гарроса и Евдокимова по отношению к читателю, то само собой получается, как уже было прежде сказано, превращение полезного обществу человека в латентного изгоя. Достаточно переступить грань, полюбить подобный стиль повествования и можно уже принимать положение опущенного, чьи губы подверглись воздействию, то есть были опарафинены. Не стоит на подобные слова обижаться – выбор был сделан без настояния со стороны писателей. Они лишь предложили – читатель добровольно согласился принять.

В русском языке есть слово “галиматья”, означающее чепуху и бессмыслицу. В литературе есть словосочетание “поток сознания”, которое приводит галиматью в удобоваримый вид, придавая видимость смысла и устраняя обвинения в невозможности осознать содержание бессвязной речи. К сожалению, как не старайся, увидеть в “Головоломке” тот же поток сознания не получается. Пусть ломают голову авторы подобного произведения, изрекая желаемые ими нравоучения. Впрочем, надеяться на разумное осмысление не следует, лучше просто принять факт появления на свет сего литературного труда, в том числе и звание лауреата “Национального бестселлера”, не стараясь озадачиться нахождением причины. То был сложный период, ставший продолжением ещё более сложного периода, сломавшего не одну человеческую душу, вывернув наизнанку всё, до чего дотягивались руки. Будем считать, на сей почве взрастёт удобоваримая литература, лишённая оставленной во вчерашнем дне низменности.

» Read more

Александр Кормашов “Перо музы” (2017)

Кормашов Перо музы

Не так просто писать о муках творчества. Иногда случается видеть авторское желание выразиться через описание внутренних переживаний. Иногда они приобретают вид фантазий, подменяя реальность вымыслом. Стоит допустить, будто муза действительно существует, как меняется мироощущение, и всё начинает подчиняться следованию определённым закономерностям. Нет, Александр Кормашов не просит ставить для музы вторую тарелку на стол и не обустраивал для неё место рядом с собой во время творческих изысканий, он лишь предложил читателю историю о неком молодом человеке, на которого буквально из ниоткуда свалилась девушка с крыльями, отчего ему пришлось участвовать в различных происшествиях, с сим крылатым созданием связанных.

Найти мечту и заработать – так начинается повествование. Двигаясь по городу на машине отечественной марки, главный герой попал в приятно-неприятную ситуацию: его остановил сотрудник автоинспекции. Сугубо для того, чтобы главный герой подвёз девушку до дома, а за это ему будет сто долларов, переданных через солидно одетого мужчину. Мечта кажется сбывшейся, ведь ехать предстоит попутно, девушка симпатичная. Но простых ситуаций не бывает. Стукнет главного героя психопатическое нарушение, вызванное всё той же фантазией автора.

Как известно, птицу счастья нужно хватать за хвост. В случае главного героя – нужно хватать за крылья. И не просто за крылья, а выдёргивать перья. Зачем? Оказывается, главный герой, хоть и передвигается на машине, продолжает учиться в школе, если читатель ничего не путает, внимая речам автора. Зачем так измываться над музой? Будем считать, Александр тем мстит этому существу, заставляющему писать историю про обижаемых девушек, достойных большего, нежели исполнения чужих желаний. Так уж получилось, что польза от музы на этот раз свелась к желанию удить рыбу, для чего и требуется соорудить поплавок. А иного подручного материала, кроме крыльев музы не имеется.

Вообще-то ловить вдохновение – занятие, полное неожиданностей. Музу можно буквально оплодотворить, если с ней проводить много времени. А можно и испытывать проблемы в семье, поскольку главный герой как бы женат, и ему не нужен ребёнок. И сказать бы такому писателю, что музы рожают произведения, только кто поверит, якобы девушки способны вынашивать текст, принимающий в итоге вид готовой к публикации книги. Не о том писал Александр.

Муза приходила и уходила. Случайные встречи сменялись школьными годами, те сменялись прочими событиями, где нашлось место эротическим фантазиям о благоухающем поте из пупка, прорыве блокады и пробежкам по зоопарку. Не говоря уже о сложных взаимоотношениях с музой, постоянно приходящей и уходящей, побуждая писателя фантазировать в спонтанных размышлениях.

Феерией станет необъяснимое явление – появление ещё одного крылатого создания. В истинном понимании – это трудно поддающаяся описанию радость автора, наконец-то подошедшего к заключительным строчкам. Как ему следовало о том написать? Возможно любое развитие событий, вплоть до появления малыша, способного воспарить к потолку и озадачить окружающих своим появлением. Такова воля Александра Кормашова, искавшего слова для выражения чувств, найдя их в виде произведения “Перо музы”.

Поставим данную книгу на полку абсурда. Всякое случается, особенно когда снится сон. Объяснения этому не существует, кто бы о том не пытался говорить. Послушаем и теперь Фрейда, утверждавшего, что если вы летите – значит на вас подул ветер, если плывёте – значит в помещении повысилась влажность. Ну а если вам снится беременная муза, значит она скоро родит – вполне может быть, что родит от того, кому она привиделась.

» Read more

Наринэ Абгарян “Зулали” (2016)

Абгарян Зулали

Высоко-высоко в горах, где женщины истекают кровью от месячных и сходят с ума мужчины от проблем различного происхождения, там творятся страшные вещи, о которых лучше не рассказывать, если не желаешь сообщить ещё раз о том, о чём прежде уже делился со страницами. А вдруг получится зацепиться и раскрыть содержание произведения шире? На это и остаётся уповать, каждый вечер усаживаясь за написание очередной истории. В голове формируются навязчивые образы, приходившие в воображение вчера, неделю назад и на протяжении последних лет. Это не то, чему следует уделять внимание. Но куда-то пробы пера определить необходимо. Так появляются сборники рассказов, ничем не примечательные, кроме самого факта их наличия в перечне написанного автором.

Вот перед читателем Зулали, некогда притягательная девушка, теперь же нечто несуразное, у одних вызывающая отвращение, у других, как у Абгарян, симпатию. Подобное действующее лицо схоже с ранее задействованными Наринэ персонажами. Стоило ей это понять, как повествование оборвалось, дабы сюжет произведения “С неба упали три яблока” вновь не повторился. И тут кровянистые выделения из мочеполовых путей, только на этот раз хотя бы известно, в чём их причина. Нужно отбросить начинание и искать вдохновение в ином. Пока поиски будут продолжаться, сам собой получится сборник, за неимением лучшего заслуживший право на публикацию. Либо имелся контракт с издательством, о чём остаётся предполагать. Ибо, если действительно контракт, тогда всё понятно и до крайней степени печально.

Двигаясь на ощупь, хватаясь за идеи, Наринэ прилагала усилия, но не могла сдвинуться с мёртвой точки. Она предалась унынию и неизменно использовала литературный приём, называемый потоком сознания. Её несло, словно по бурному течению реки, без надежды оказаться на берегу, приводя к прежнему итогу в виде водопада. И падала тогда Наринэ, не имея сил найти больше слов, поскольку из-за борьбы с потоком силы иссякли, заставляя вернуться назад, вновь броситься в реку, чтобы повторить прежний путь. И снова водопад разверзался в качестве неизбежного окончания повествования.

Осталось единственное – рассказывать о себе. Страницы наполнялись воспоминаниями давно минувших лет, отчего пробуждалась надежда и появлялось желание продолжать сочинять истории. Каково оно – расти? Какие они – годы до школы? А какие они – годы первых впечатлений от школы? И чем приходилось заниматься – будучи в школе? Ведь приятно поделиться событиями, особенно учитывая мнимость оставшихся в памяти деталей. Многие ли вспомнят про первый класс? Абгарян помнит довольно подробно, и вполне вероятно – о чём-то домысливает самостоятельно, пробуждая у читателя желание знакомиться с излагаемыми подробностями.

Ложка мёда борщ не наполнит вкусом. Нужно отдельно подходить к понимаю автобиографических историй, если они таковы на самом деле, и потока сознания Наринэ, заблудившегося среди кривых зеркал. Всегда допустимо предполагать и фантазировать – это право никто не отнимет у человека. А ежели человек – писатель, значит ему следует искать вдохновение, либо придумывать, каким бы образом это не получилось. И не беда, хоть сколько не наполняй канву, так как мысль рано или поздно остановится на должном быть обнаруженным. Не всегда в конце пути водопад, течение может успокоиться и вынести в благодатный край. Никто не знает, когда то произойдёт, поэтому приходится стараться искать. Остаётся верить, будто Наринэ так и относится к творческому процессу.

Промелькнул сборник рассказов, укрепив во мнении. Предстали действующие лица перед глазами и навсегда пропали.

» Read more

А. Воробьёв, Т. Шишкова, И. Коломойцева “Кардиалгии” (1980)

Воробьёв Кардиалгии

Предмет изучения медицины естественный – человек, его здоровье, болезни и методы возможного излечения. Ныне кажется, многое медикам известно. Более того, ничего существенно не меняется, оставаясь на прежнем уровне. Причина того в методах исследований, крайне медленно внедряемых в практику. Потому допустимо читать монографии прежних десятилетий, находя в них подтверждение нынешним знаниям, словно ничего на самом деле не поменялось. Коренной перелом в понимании случается только при внедрении новых технологий. Тот же инфаркт миокарда, бывший неизвестным до начала XX века, теперь породил столько фобий, что трудно понять, почему такого грозного заболевания не опасались раньше, приписывая его симптомы чему угодно, кроме сердечной патологии. Вместе с тем, осознание риска умереть от инфаркта миокарда, буквально сводит пациентов с ума, заставляя их видеть в любом проявлении дискомфорта в области груди – грозный признак неминуемой смерти. В действительности существует множество причин, из-за чего возникает боль, порою никак не связанная ни с сердцем, ни с органами дыхания и даже не с позвоночником.

Разбираясь в проблеме, коллектив авторов, среди которых Андрей Воробьёв, Таисия Шишкова и Инна Коломойцева, постарались широко разобраться в вопросе, насколько оправданы опасения медиков и пациентов, будто бы обоснованно принимающих часть симптомов за острые коронарные нарушения, тогда как в действительности нет причин для беспокойства. Кого же стоит во всём винить, заранее понимая, насколько губительна гипердиагностика: важный в медицине инструмент, побуждающий лечить возможное грозное заболевание, не обращая внимания на остальное. Ведь действительно, кто может заподозрить вину в наступление климакса и сам климакс? И так ли стоит смеяться при словах врачей, рассуждающих с полной серьёзностью о старении организма? В том-то и дело, что оказывая агрессивное воздействие на организм применением лекарственных препаратов, препятствующих тромбообразованию, и наркотических анальгетиков – всего лишь оправдание медицинского закона, согласно которому из двух зол нужно выбирать меньшее. На деле же всё может протекать в рамках свойственных для человека реакций.

К такому выводу коллектив авторов успеет подвести читателя. Сперва предстоит разобраться со всем известными причинами, приводящими к боли в грудной клетке. Разумеется, чаще всего она возникает вследствие недостатка сердца в кислороде (стенокардия, она же “грудная жаба”) и от патологий позвоночника (остеохондроз и всё с ним связанное). Источником первоначальной боли может быть брюшная полость, а то и непосредственно лёгкие, плевра и средостение. Хронический тонзиллит способен причинять аналогичный дискомфорт. О последствиях приёма алкоголя говорить не приходится. Впрочем, боль в грудной клетке может возникать непосредственно из-за различных сердечных заболеваний, не столь опасных в плане летальности. Болеть может и у юного человека, чей организм растёт неравномерно. Бывает и так, что необходимо говорить о кардиофобии: и от неё действительно можно умереть, если сильно верить в наличие патологических процессов в сердце, будь оно хоть в здоровом состоянии.

И всё же коллектив авторов интересует прежде проблема дисгормональных нарушений. Это не у каждого пациента уложится в голове. Не всякий поверит, будто боль в сердце, проявление патологии на электрокардиограмме – не грозные признаки, а естественный процесс, должный нормализоваться, если пациент станет принимать прописанные врачом медицинские препараты, направленные на излечение от совершенно иных проблем со здоровьем. Осталось самим медикам понять, как правильно подходить к лечению подобных пациентов. Но как не думай о благе, прежде всего нужно убедиться в действительном отсутствии того же инфаркта миокарда, для чего сперва приняться за его лечение – без различия, есть он по факту или под его мнимым прикрытием находится другое заболевание. Главное спасти человеку жизнь, к каким бы нарушениям его здоровья это не привело.

» Read more

Джеральд Даррелл “Мама на выданье” (1991)

Даррелл Мама на выданье

Не всё светло, что таковым кажется. И не всё темно, если того желается видеть. Отнюдь, окружающая действительность серая до безобразия. И с этим приходится считаться, принимая без возражений. Остаётся единственное – поделиться мыслями обо всём увиденном, чему стал свидетелем. Хотя Даррелл и прежде не скрывал от читателя дум, он решил поделиться сокровенными историями, способными задеть чужие чувства. Но зачем скрывать правду, какой бы нелицеприятной она не была. Да, люди убивают друг друга из-за крамольных интересов, порою делают это по прозаическим причинам, бывает они же женятся, а то и совмещают веру в божественный промысел, допуская вероятность поклонения богам азарта. Придётся рассказать и о таком, с чем читателю нужно смириться.

Но для начала о светлом. Отец Джеральда рано ушёл из жизни, оставив жену и четверых детей. Дальнейшая судьба хорошо известна по написанным Дарреллом мемуарам, в том числе и трилогии о юных годах на Корфу. Но ранее не было упоминаний, будто его мать грустила от одиночества и искала мужского внимания. Теперь же оказалось, что иногда она о том задумывалась. Вернее не она, а дети, будто бы страдавшие от невозможности испытать на себе Эдипов комплекс. Якобы они не могут стремиться к лучшему, пока не станут ревновать мать к человеку, заменившему им отца. Не угадаешь, где в тексте юмор. Случалась ли подобная ситуация вообще? Во всяком случае вскоре становится ясно, насколько детям желалось иметь отчима, а матери пылать чувствами к мужчинам.

Продолжить Джеральд предлагает менее светлой историей. Как-то во Франции он пировал, и к нему прибилась свинья в ошейнике. Сразу он понял необходимость вернуть сего зверя хозяину. Он это обязательно сделает, узнает много интересного, найдёт ароматный трюфель и растворится в безвестности, пока не настанет час вернуться назад. Вот тут-то и исчезает налёт сказочности, всегда недоговариваемый читателю: кто-то умрёт, кто-то предаст, а кого-то отправят в тюрьму. Кто бы об этом подумал, слушая историю о ласковой свинье и добряке Джеральде.

И совсем уж мрачной становится история про английского пьяницу, допившегося до галлюцинаций. Не зная об особенностях склада ума, Даррелл не станет жалеть алкоголь, делясь припасами. Получается нечто вроде детектива, только истину ему откроют посторонние люди, а более подробно пропойца расскажет о себе сам. Вот тут-то и ожидает читателя история хладнокровного убийцы, вешавшего людей повсеместно, где ему приходилось бывать. Немудрено после жить в горькой печали и испытывать угрызения совести. Причём не за то, что убивал людей, ибо они заслуживали смерти, а за необходимость примириться с волей сограждан, считавших его поступки противными обществу. И это при том, что он брался за столь грязную работу по их же настойчивой просьбе. Читатель наверное уже догадался – речь о палаче. Но Джеральд знает, о чём он ещё не поведал. Дело в припасённых напоследок верёвке и зрительных местах. Вот тогда-то и можно будет поставить точку во всех воспоминаниях, позабыв о необходимости прибегать к созданию художественных образов.

Прочее в сборнике автобиографических рассказов “Мама на выданье” имеет ещё меньше оттенков, уподобляясь серости обыденной жизни. Может подуматься, будто Даррелл приготовился стать крепким беллетристом, раз взялся повествовать в столь интригующих тонах. Уже не истории о приключениях, заботы о состоянии дикой природы и рассказы для детей, а полноценные повести, достойные пристального внимания.

» Read more

Джеральд Даррелл “Юбилей ковчега” (1990)

Даррелл Юбилей ковчега

С момента создания Джерсийского зоопарка минуло тридцать лет. И недолог тот момент, когда сам Даррелл навсегда закроет глаза. Он о многом успел рассказать, но желает ещё раз поведать о том же, дополнив повествование описанием проблем и событий, ранее с такой подробностью не описанных. Вновь повествование начинается с детских лет, когда Джеральд задумал изменить понимание предназначения зоопарков. Он помогал наполнять зоологические сады, пока сам не создал собственный, стараясь сделать его образцовым. И всем известно, насколько хорошо у него это получилось.

Старые знакомые снова на страницах: тот самый Пифагор и тот самый Клавдий. Перед глазами читателя возникли картины из прошлых книг. Некогда ковчег был перегружен, после он был в постоянном пути и вот теперь у него юбилей. Значит следовало вспоминать, не задумываясь, как то будет воспринято. Даррелл был уверен, что не так важно наполнение его книг, как полученные от их продажи средства, шедшие на содержание Джерсийского зоопарка, а также в Трест (он же Фонд охраны дикой природы). Данную мысль понимал и читатель, считавший представления Джеральда правильными, вне зависимости от того, каким образом деньги будут использованы.

Наконец-то Даррелл рассказал о встрече с Ли. Он посещал с лекциями США. Однажды он увидел её. Она рассказала, что занимается исследованиями, выясняя, как животные между собой общаются. Почему-то Джеральд этому удивился, чем поразил и читателя. Стало непонятно, чем всё-таки Даррелл занимался всю сознательную жизнь, если решил подобным образом пошутить. Но не это интересно: уверен Джеральд. Потомки будут вспоминать совершенно другое. Например, как семейство Рокфеллеров помогало в трюме наводить порядок, добровольно помещая на место разлетевшийся по кораблю груз.

Самые важные темы оставлены на вторую половину “Юбилея ковчега”: бюрократизм, браконьерство и контрабанда, адаптация животных в дикой среде.

Про тяжбы с властными структурами Даррелл говорил не раз. Допустим, он не мог ввезти в Англию карликовую свинью из-за предубеждений британцев, касательно их боязни потерять собственных чистопородных свиней. Мексиканские бюрократы мешали спасению видов, игнорируя письменные запросы. Но особый гнев вызвало поведение чиновников штата Флорида, из-за чьей халатности вымер вид, спасти который было ещё возможно. Джеральд не желал слушать возражений, будто перекрёстные скрещивания не приведут к восстановлению утраченного, а подобие не будет являться тем же самым видом, как бы того ему не хотелось.

Проблема браконьеров и контрабандистов казалась и кажется не решаемой. Нельзя перебороть человеческую страсть к наживе, какие методы не прилагай. Захотят вывезти панду: перекрасят и представят в качестве обыкновенного медведя. Могут продавать редкое животное, причём в таком количестве, которое может составлять порою половину всей сохранившейся популяции. Если же это всё увязать с бюрократическими проволочками – ситуация окажется без разрешения.

Ясно, ежели животные всё-таки будут изъяты, тогда их переправят в зоопарки. Хорошо, коли те будут готовы. А если нет? Тогда их можно отправить обратно, если будет куда. Всегда может оказаться, что природные условия более не предназначены для обитания. Такой ход рассуждений побуждает вспомнить о животных, выросших в зоопарках. Как их выпускать на волю?

Даррелл приводит наглядный пример. Сможет ли выжить человек, если его поместить в дикую среду или даже на помойку? Ответ очевиден. Он применим и к животным, никогда не бывавшим вне стен зоопарков. Требуется кропотливый труд, направленный на адаптацию. И тут возникает ещё одна проблема – предназначенное для обитания животного место может быть переселено представителями его вида. Тогда нужно думать, куда его лучше поместить. Порою существуют такие места, только живут там другие виды, ранее завезённые человеком.

Хочешь сделать лучше, а в итоге всё получается хуже некуда. Дабы сделать счастливыми одних, приходится устранять других. Пусть кажется кощунственным, как Даррелл прилагал усилия к истреблению коз и кроликов, обосновывая острой необходимостью, прежде чем они не лишат себя кормовой базы и не умрут от голода. Чему-то всё-таки стоит чинить препятствия, коли природа сделала их такими приспособляемыми.

» Read more

Ричард Десфрей “Задний двор” (2017)

Десфрей Задний двор

Совет всякому писателю: нужно уйти на поиски самоцензуры и не возвращаться, пока она не будет найдена. Иначе случаются несуразные произведения, вмещающие излишек посторонних сюжетов. Позже, когда самоцензура утвердится в правах, получится размышлять на страницах о разном, но неизменно в пределах заданной повествованием канвы. Иначе получается так, словно писатель испытывал желание творить, ничего не сообщая, кроме приходящих в голову мыслей. Были бы они поданы последовательно и осмысленно, значит самоцензура себя проявляет. Ежели подобного нет, значит пора её начинать искать.

Что сообщил читателю Десфрей? Мягко говоря, рассказал он о многом. Пытаясь задуматься, размышляешь, каков автор в предположениях касательно происходящих вокруг него событий. Он близок к тонким материям, далёким от понимания рядовым обывателем. Более того, Ричард склонен предполагать, не претендуя на правдивость выводов. Собственно, суть его прозы – дать возможность почувствовать скоротечность настоящего времени, ни к чему не обязывающего. То есть пока читатель внимает, планета вращается вокруг своей оси без его участия, и стоит отвлечься от чтения, как оказывается, что Земля является частью Солнечной системы, которая в свою очередь принадлежит к чему-то более грандиозному. И хотелось бы видеть таковое в исполнении Ричарда Десфрея, только он скорее разочаровывает, нежели сообщает полезное.

Нет, критиковать сего писателя нельзя. У него есть идеи, способные заинтересовать. Он даже умеет фантазировать, наполняя страницы занимательными предположениями. Осталось научиться концентрироваться на проработке деталей, вместо чего приходится видеть некие повествовательные линии, сложенные для приличия между элементами связанных в единую цепочку происшествий. Возникает желание спросить: зачем нисходить на бытовой уровень, предлагая картину вселенского масштаба? Кто разглядит пылинку, когда речь о вековечном, зародившемся в древние времена, чтобы ни с того ни с сего начинать разбираться во взаимоотношениях героя с котом, знакомых каждому, кому довелось принять непростое решение – обзавестись сим животным.

Казалось бы, вон он – Клиффорд Саймак, мыслитель высокого уровня, думающий об инопланетных формах жизни, находящий место для “Пересадочной станции” или задумывающийся о параллельных мирах, где основное различие сводится к минус или плюс секунде. Но, опять же, нет. Перед читателем Ричард Десфрей, пытающийся определиться, заниматься ему проблемами бытия от представителя российского социума или в качестве взирающего на происходящее в качестве сторонника будущей космической экспансии. Заглянуть за пределы Земли у него получилось, чего не сказать о самой планете, заставляющей забываться в повседневной суете. Потому сплошь противоречивые чувства, не позволяющие остановиться на чём-то определённом.

И всё-таки в словах Ричарда есть цельное зерно. Мир не такой простой, а обитающие в нём создания – не могут быть поняты одной силой мысли. Где-то вдали от человека есть удивительное место, обитатели которого испытали достаточно, чтобы пресытиться и устать от существования. Пусть ход этих рассуждений может оказаться далёк от представлений самого автора, то уже не имеет значения. “Задний двор” хранит достаточно секретов, о них не обязательно говорить, особенно до конца не понимая, к чему лучше привязать ход рассуждений.

Довольно точно можно сказать следующее. Имея предпосылки к развитию повествования, Ричард ещё не научился развивать сюжетные линии. Он может придумать начало, обыграть его, но всё остальное лишено толкового наполнения. А жаль! Идея должна служить поводом для рождения новых идей, тем оправдывая замысел постоянного поиска ответов на задаваемые вопросы. И ни в коем случае не опускать глаза, когда думаешь о небе.

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин – Рецензии 1863-64

Салтыков Щедрин Рецензии

Предлагается кратко пройтись по рецензиям, написанных Салтыковым за два года участия в выпусках “Современника”, ранее не упомянутым. Особо выделять их не требуется, достаточно краткой характеристики.

1. “Кремуций Корд” Н. Костомарова: историческое исследование времён царствования Тиберия, названное в честь жившего и творившего при нём историка. О книгах об истории неизменно трудно судить, поскольку, при выражении собственного мнения, рецензент может незаметно написать книгу по рассматриваемому им предмету. Остаётся выполнить краткий пересказ с комментариями.

2. “Воспитанница Сара” А. Вельтмана: произведение из цикла “Приключения, почерпнутые из моря житейского”. Сугубо о старческой болтливости писателей в годах, как примечательная деталь малых рассуждений Салтыкова.

3. “Анафема, или Торжество православия, совершаемое ежегодно в первый воскресный день великого поста” А. Быстротокова: повод порассуждать о необходимости отлучения от церкви в современные Михаилу дни. Произведение сразу оказывается забытым, стоило задуматься о самой анафеме, как редком явлении, почти никогда не встречающимся для выражения личной точки зрения. В данном случае, такая возможность нашлась.

4. “О старом и новом порядке и об устроенном труде в применении к нашим поместным отношениям” Н. Безобразова, “Несколько серьёзных слов по случаю новейших событий в С.-Петербурге” М. Беницкого, “Киевские волнения в 1855 год” С. Громеки: в дополнительном пояснении не нуждаются. Речь шла о событиях последних лет, интересовавших обывателя. Особое место уделено проблемам крепостного права, петербургским пожарам и польскому вопросу.

5. “Князь Серебряный” А. Толстого: произведение, подобное раннему творчеству Ивана Лажечникова. Вместе с тем, литературный труд, по своему наполнению, важный в силу необходимости. Каких бы взглядов не придерживался Толстой, Россия нуждалась в подобной исторической беллетристике. Читатель излишне устал от сосредоточенности на текущих реалиях, особенно вспоминая о политике недавно почившего царя Николая. А тут предлагается сказ о временах особой жестокости, много хуже, нежели случалось когда-либо после.

6. Повести Кохановской: двухтомник, в меру подробно пересказанный Салтыковым, не согласным с позицией автора и видимо потому особенно словоречивым.

7. “Руководство к судебной защите по уголовным делам” К. Миттермайера: из разряда – будет полезно знать, в жизни может пригодиться.

8. “Современные движения в расколе” Н. С—на, “Сборник из истории старообрядства” Н. Попова: оказывается, о трагедии православной веры современник Салтыкова имел смутные представления. Несмотря на выходящую тематическую литературу, серьёзно рассматривать раскол никто не хотел. На это Михаил замечает, что русскому человеку больше известно о происходящем в далёкой Мексике, чем в России.

9. “Полное собрание сочинений” Г. Гейне, “Новые стихотворения” А. Плещеева, “Новые стихотворения” А. Майкова: без особых подробностей и новых мыслей. Всё о том же, в том числе и о мотыльковой поэзии.

10. “Наши безобразники” Н. А. Потехина, “Сказки” Марко Вовчка, “Воздушное путешествие через Африку” Ю. Верна, “Записки и письма” М. С. Щепкина, “Моя судьба” М. Камской, “Рассказы из записок старинного письмоводителя” А. Высоты, “Чужая вина” Ф. Устрялова, “Ролла” А. Мюссе, “В своём краю” К. Леонтьева, “О добродетелях и недостатках…”: краткий перечень прочих рецензий Салтыкова.

Это не всё, что следует знать о публицистической деятельности Михаила. В дальнейшем будут рассмотрены другие материалы, оставленные им для внимания потомков. 1863 год – весьма плодотворный период, удивляющий количеством созданного материала, преимущественно далёкого от художественности. Но о том ещё будет сказано достаточно. Впереди Салтыкова ожидало такое примечательное событие, как полемика с Достоевским, не говоря уже о взаимоотношениях с Тургеневым. Несмотря на обилие созданного, сказать ещё есть много о чём.

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин – О поэзии и Скавронских (1863-64)

Салтыков Щедрин О поэзии

Терпения Михаил не имел, не собираясь считаться с чуждыми ему литературными экспериментами. Некогда он сам вступал в писательскую жизнь, допуская погрешности в творчестве. Теперь казался строг, не дозволяя другим ошибаться. Не задалась у него и поэзия, может потому он особо подходил к разбору поэтических сборников, высказывая своё мнение, будто имел на то дозволение. Конечно, критика не подразумевает умения писать беллетристику или поэзию, однако взвешенный подход не помешает. Но к чему не стремился Салтыков, о том остаётся лишь сожалеть.

Под рассмотрение попало издание стихотворений Всеволода Крестовского, начинавшего тогда литературный путь. Вместо поддержки, ибо находил место проявлению таланта, Михаил предпочёл разговаривать о людях второго сорта. Таковых он находил везде, как в поэзии, так в прозе и само собой среди публицистов. Зачем они сотрясают воздух им одним нужными рассуждениями? Приходится злиться за бесполезно проведённое время. Может уже потому Салтыков вновь негодовал, уставший искать действительно интересное, находя хотя бы нечто, о чём он мог худо-бедно рассказать. Крестовский – не совсем шантрапа, молод он и истинно имеет талант: примерно так говорил Салтыков. Где тут не пасть духом, отказавшись писать стихотворения вообще. С другой стороны, негативные эмоции – лучший источник для пламенных стихов. Может потому Михаил и ругал Крестовского?

Касательно Каролины Павловой и ей подобных поэтов современности, Салтыков придумал термин “мотыльковая поэзия”. Сие трепетное существо живёт, будто не живя, встречает на пути преграды, не собираясь их преодолевать, порхает крылья и упивается ощущением окружающей существование близко прогуливающейся смерти, уподобляя ныне живущее – мёртвому, а мёртвое воспринимая должным жить. Такие существа боятся обыденности, не готовы принимать происходящее в реальности, стремясь от этого отдалиться и жить в иллюзорных мирах. Взгляд Михаила строг, но вместе с тем и в чём-то правдив.

Слогом писателей Скавронских была проза. Следует сказать особо, существовали два автора-однофамильца, причём взявшие данную фамилию в качестве псевдонима. Собственно, с точки зрения Михаила, посредственный Н. Скавронский (псевдоним Александра Ушакова) и в меру талантливый А. Скавронский (псевдоним Григория Данилевского). А так как читатель постоянно путался, Салтыков провёл небольшое расследование, стремясь выяснить, кто именно пользуется личной подписью Скавронского. Объяснение необходимости использования однотипных имён понятно – так проще найти случайного читателя, не узнавшего в любимом писателе подмену. Может тут стоит говорить о Бобчинском и Добчинском из “Ревизора” Гоголя? Вдруг окажется, что оба писателя – суть один автор, прибегающий к своеобразной мистификации, а то и просто запутавшийся, какой именно у него псевдоним.

В 1864 году Михаил подольёт масла в огонь, вспомнив прежде неписанную заметку, когда ему нужно будет рецензировать роман А. Скавронского “Воля”. Будто бы восхищаясь, Салтыков наконец-то придёт к выводу, почему взятый для рассмотрения им автор довольно забывчив. Окажется, Скавронский не помнит, о чём писал на предыдущих страницах. Сюжет превращается в чехарду событий, где по логике не получится свести концы с концами, осознавая противоречивость рассказанного читателю. При этом Н. Скавронский уже не вспоминается, если он вообще имел хоть какое-то значение.

Сомневаться не приходится, Салтыков вдохновлялся критикой. Судя по объёму прочитанных книг, на собственное творчество у него почти не оставалось времени. В таком потоке информации, не самой радующей, Михаил находил место взвешенным словам, делясь с читателем результатами размышлений. И за это его тоже следует поблагодарить. С какой бы категоричностью он не подходил к писателям-современникам, их имена заслужили более пристальное внимание.

» Read more

1 2 3 4 5 6 206