Дмитрий Мережковский “В обезьяньих лапах” (1908)

Мережковский В обезьяньих лапах

Разумно предположить, под обезьяной Мережковский понимал народ. Этот народ возьмёт нечто, потешится вволю, а потом забудет, словно то его никогда не волновало. Такое мнение возникает согласно приведённой для примера сказки об обезьяне, всюду таскавшей за собой ей будто нужное, чтобы следом бросить и уже не проявлять прежнего интереса. Если требуется объяснение, Мережковский предлагает посмотреть на творчество Леонида Андреева и Максима Горького, некогда востребованного и ценимого, теперь никак не воспринимаемого.

Отталкиваясь от сего наблюдения. Дмитрий продолжил размышлять дальше. Вот есть литературный персонаж Базаров – символ молодёжи конца пятидесятых и начала шестидесятых годов XIX века, нигилист. Жить сей персонаж не стремился. Он существовал по доступной ему надобности, нисколько не сожалея, если умрёт. Что он умрёт – это факт. Но какое дальше произойдёт действие? В загробный мир Базаров не верит, ему ближе естественное положение вещей, поэтому его разложившееся тело послужит для рождения новой жизни, допустим лопуха. Значит в том лопухе Базаров получит своё продолжение. Мережковский усомнился, не соглашаясь верить, будто растение способно заменить умершего человека. Но Базарову до того дела нет.

Какой из этого следует вывод? Дмитрий посчитал необходимым допустить возможность уничтожения человечества. Ежели ничего не останется, тогда новые люди начнут иное существование, далёкое от наших представлений о должном быть. Либо можно начать с Бога, сперва убив его, что равносильно уничтожению самого человечества. Мережковский уверен: революции требуется стереть настоящее, создав вместо него до того не существовавшее.

Свергнуть Бога с занимаемой им высоты не трудно, но добраться до той высоты неимоверно тяжело. Так и свергнуть монарха легко, попробуй только сперва встать рядом с ним. Дабы было проще действовать, сразу отрекись от Бога. Должно быть очевидно, власть Бога над людьми, как и власть его наместника – монарха – держится на вере в необходимость этого. Стоит разувериться, и ничто не помешает свершиться революционным изменениям.

Мережковский всё сильнее убеждался в грядущих переменах. Каким бы не казалось важным сохранение религиозности, нельзя избежать полного отказа от Бога. Вот тут и помогает домысливать необходимое представление народа в качестве обезьяны. Носятся люди с представлением о Боге, верят и сами себе доказывают его существование. Рано или поздно человеку надоест взывать к бесплотным материям, к которым нет телесного и духовного доступа. Тем временем, стоящий над страной монарх очевиден. Он из плоти и крови. Но и он когда-нибудь надоест людям. Придёт к человеку мысль оставить бесполезное, не несущее ничего, к чему человек направляет стремление. Ведь не может наместник не воплощать собой Божественного волеизъявления, не создавая ожидаемых от него благ. Останется единственное средство – придётся устранить мешающих, дабы найти путь к до сих пор не свершившимся небесным благам.

Сила обязательно проявит себя. В 1905 году революция началась, так и не закончившись. Русский народ продолжил жить ожиданиями, сохраняя революционное настроение. Ничего не изменит обязанного случиться, возможно ускорить его наступление. Осталось дождаться, когда вера в Бога ослабнет настолько, чтобы рука народа поднялась на царя. Тому давно пора случиться, останавливает пресловутое мнение, будто государь не ведает о бедах народах, это чиновники-бесы над людьми потешаются, прикрывшись личиной благости. Так может наместнику пора воздать за обиды народные? Или не тот Бог стал ныне, допускающий подобное? Ослаб Бог, не насылающий кару, стирающую города во прах.

Пора перестать верить. Бог должен умереть в сознании человека.

» Read more

О премии “Русский Букер”

Премия Русский Букер

Премия “Русский Букер” создавалась для возрождения художественной литературы на всём пространстве говорящих на русском языке людей. Ставилась задача позволить быть коммерчески успешными произведениям, поддерживающим “традиционную для русской литературы гуманистическую систему ценностей”. Задуманное оказалось нереализованным. За всё время существования премия себя не оправдала, каждый год выбирая победителем писателя, создавшего труд, далёкий от понимания русским человеком окружающей его действительности. Шла прямая пропаганда не русских, а западных ценностей. Либо наоборот, перед Западом показывалась литература, которой не суждено создать и близкого подобия произведений, создававшихся в России на протяжении XIX века. И не приходится удивляться, почему год от года “Русский Букер” терял авторитет среди нарождающихся премий. Будучи вручён двадцать шесть раз, он столкнулся с отторжением спонсоров, вследствие чего появилась необходимость пересмотреть смысл существования, изыскав требуемое читателем преображение к истинно русской гуманистической системе ценностей.

С первых лет вручения “Русский Букер” поддержал стремление писателей к модернистическим изысканиям. Это произошло согласно склонности деятелей от литературы находить нечто новое, далёкое от социалистического реализма. Их не устраивала необходимость воспевать подвиги народа, идеализировать должное оказаться вскоре утраченным. Допускались истории о выдуманных обстоятельствах, поток сознания, произведения по мотивам громких событий. Но уже в девяностые среди лауреатов премии всё чаще возникала необходимость писать об общем упадке культуры. Писатели громко провозглашали факт разложения устремлений общества. Вместо пути к светлому будущему, они собственное настоящее пытались применить в отношении прошлого, прибегая к использованию лишь мрачных оттенков.

Возникла необходимость выпячивать присущее западным писателям чувство эгоизма, выпестованное философией солипсизма, когда ничего не имеет значения, кроме осознающей действительность личности. Какие бы процессы не происходили в мире, они оказывались не подлежащими воспроизведению на страницах произведений. Бралась выдуманная обстановка, неизменно присутствующая в телевизионных и газетных сюжетах, основанная на провокационном осознании случающихся событий, из-за чего новость-муха раздувалась до слона-сенсации, невзирая на везде и всегда встречающиеся случайности. Само по себе сформировалось новое направление в мышлении писателей, считавших необходимым о том писать, как о неоспоримом факте нашей жизни.

Не случайно придуман термин сексуального реализма, оный заменил собой реализм социалистический. Можно смотреть шире, видя в качестве лауреатов сторонников сугубо мрачности. Не повседневность они описывают. Отнюдь, лауреаты “Русского Букера” погружены в некий фантастический мир, изыскивая в нём сюжеты для произведений. Насколько он мрачен, о том можно судить, стоит ознакомиться с некоторыми случайно выбранными произведениями. Обязательно там встретится правдоискатель, вынужденный мириться с непотребством нависшей над ним действительности. Только этот правдоискатель чаще представлен раздутым комплексом, причём присущим не ему, а писателю, чей подход к изложению позволил его совести подобное сочинить.

Всему нужно время. И премиям оно требуется в той же мере. Не сразу удаётся установить, какой стороны следует придерживаться. Но “Русский Букер” успел обрести определённую нишу, согласно которой и находил лауреатов. Поэтому, когда читатель берётся за книгу, видит на её обложке будто бы гордую надпись “Русский Букер”, он скорее откажется, сделав выбор в пользу другого произведения. Почему? Знакомиться с историями, лишёнными правдивого восприятия действительности, может каждый, но всегда ожидая нечто радужное. Не могут герои художественных произведений постоянно жить среди неадекватности. Это грозит депрессией, от которой всегда хочется найти спасение.

“Русский Букер” не должен восприниматься ведущей литературной премией России, что-то определяющим или должным внести важную составляющую в бытие россиян. Не для того он создан. Ему полагается показывать мрачность обыденности, специально выдуманную как раз под нужды западного читателя. Вот он поймёт подобную литературу. Ему ведь интересно, как гниёт Россия. Благо лауреаты “Русского Букера” такие ожидания оправдывают.

Это тоже может вас заинтересовать:
Русский Букер: Лауреаты

Екатерина II Великая “Мемуары” (XVIII век)

Екатерина Великая Мемуары

Написаны мемуары рукой Екатерины или это подложное историческое свидетельство? Зачем потребовалось умирающей царице завещать сыну Павлу подобный литературный труд, ежели она не решилась публиковать его при жизни? Его содержание касается юных лет будущей самодержицы российской – пора любовных переживаний и девичьего самолюбования. После сии мемуары не раз подпадали под запрет – их чтение запрещалось волей государей. Текст не имеет сходства с дневниковыми записями, скорее всего составленный после. Возможно к его созданию приложили руку литераторы, коим приписывается работа над комедийной драматургией Екатерины. Не могла царица делиться с бумагой воспоминаниями, создавая тем повод для будущих провокаций. А может она как раз их и писала для того, чтобы снять с себя все обвинения в государственном перевороте.

Дочь губернатора города Штеттин, подданная прусского короля, тогда ещё София Фредерика Августа, с малых лет оказалась в Российской Империи, выбранная согласно желания царицы Елизаветы Петровны. Екатерине было суждено стать женой Петра, наследника престола. Она была бедна, как следует из мемуаров. При дворе полагалось по три раза на дню сменять платья, у неё же не было сменного белья. Читателю остаётся гадать, отчего ей не полагался соответствующий положению гардероб. Принижение собственного достоинства продолжается на всём протяжении повествования. Главной причиной угнетения станет отношение Петра, относившегося к ней без проявления положительных эмоций, прямо говорящего, что её не любит.

Екатерина не скрывает, и она относилась к Петру без особой радости, особенно удрученная из-за обезображенного оспой его лица. Она и по имени к нему не обращалась, предпочитая так же поступать в мыслях, неизменно называя Великим князем. Пётр для неё стал сумасбродным юнцом, живущим без определённой цели и боящимся брать инициативу. Это отличало его от Екатерины, твёрдо представлявшей должную достаться ей роль супруги императора и матери наследников российского престола. Поэтому она смиренно принимала выходки Петра, относясь к ним каждый раз снисходительно: касалось ли дело случайного ранения кнутом, истерик перед посещением бани или имевшего место быть заговора против Елизаветы Петровны, от участия в котором Пётр брезгливо открестился.

Жизнь Екатерины могла оборваться. Однажды она чуть не погибла под обвалившимся домом по вине нерадивого управляющего, пренебрегшего указаниями архитектора. Она же падала с лошади во время второй беременности, последствия чего могли оказаться неблагоприятными. Но судьба хранила Екатерину для важных дел. И всё-таки, её значение в качестве будущей самодержицы российской закрепилось после рождения Павла. Уже не имело значения, как скоро умрёт Елизавета Петровна, когда Великий князь станет Петром III. И в дальнейшей своей жизни Екатерина так и останется регентом при сыне, правда управляя государством и после достижения им совершеннолетия: этаким Олегом при Игоре, о чём она вскоре успеет рассказать в исторической пьесе, затрагивающей начальные годы управления второго русского князя из варягов.

Со смертью на страницах мемуаров Елизаветы Петровны читатель ожидал увидеть продолжение повествования. Но далее текст обрывается. Возможно, Екатерина вела соответствующие записи, только им не дали права на существование, скорее всего уничтожив. Может и самих мемуаров она не писала. Остаётся лишь предполагать. В любом случае, оригинал изначально составлялся на французском языке. Остаётся думать, что для большей правдивости. Как бы Екатерина не владела русским языком, в пору юности она не могла знать его в должном совершенстве. Всё говорит за позднее написание мемуаров. Но тогда вполне допускалось их составление непосредственно на русском языке.

» Read more

Константин Бадигин “Покорители студёных морей” (1957)

Бадигин Покорители студёных морей

Иногда нужно забыть о воде, чтобы вернуться на землю. Крепкие узлы приходится вязать и на суше.

Где есть моря и реки, там жизнь кипит на свой лад. Обязательно ломаются человеческие судьбы, ставшие расходным материалом в руках более сильных людей. Неважно, в жаркой то стране происходит, либо в холодной. Это на первый взгляд кажется, житель северных земель должен быть спокойным, рассудительным и избегать конфликтных ситуаций. Что же… Константин Бадигин взялся разрушить очередной миф. Берясь снова за сочинение художественного произведения, ему потребовалось провести предварительные изыскания, после чего герои зажили самостоятельно, имея для того полное право на существование.

Перед читателем Новгород времён его последних попыток утвердить ослабевающие позиции. Ещё не случилось бунтовских помышлений Марфы-посадницы, но имелись иные предпосылки к оному, только в лице посадника Исаака Борецкого. Те годы по накалу страстей ничуть не уступали нашим дням, как и любым другим, за исключением того, что ныне о них практически ничего неизвестно. Остаётся полагаться на предположения беллетристов, находивших требуемый им материал. Борьба развернётся по всем фронтам. Не хватит для выяснения отношений суши, придётся разбираться и в условиях морских просторов. В такой ситуации не стоит говорить про папу римского, полного забот об обретении права именоваться Вселенским патриархом.

Важнее прочего Новгород. В середине XV века сей русский град имел множество особенностей. Населявшие его жители могли вмиг разбогатеть и в той же мере вскоре обнищать. Причём растерять накопления случалось даже чаще. Читатель к своему удивлению узнает о такой особенности, запрещавшей человеку передвигаться по Новгороду в одиночку. Такого просто не допускалось. Обязательно следовало выходить из дома в количестве не менее двух человек. Пусть установление странное, всё же против заведённых порядков возражать бессмысленно.

Противником Новгорода выступало Московское княжество и его купцы. Сладить с последними лучше всего с помощью третьей силы. Можно обратиться за помощью к шведам, поставив их перед необходимостью нанести сокрушительный удар по противнику. Да как это сделать? Лучший выход – отправиться тайно по морю. Путь тот опасен. Русский моряк с недоверием примет плату за провоз, а католик-карел, не разбираясь, сперва ударит по голове и свяжет, лишь после прояснив обстоятельства появления перед ним неизвестного человека. Торговые войны велись именно так. Но зачем Бадигин взялся за подобный сюжет?

Читателю будет трудно разобраться в хитросплетениях представленных ему событий. Впрочем, всё в духе Дюма-отца. Приключения проистекают за счёт самих себя. Разобравшись с обстановкой, действующие лица примутся за выполнение порученных им заданий. Они будут превозмогать страх, боль и отчаяние, борясь до последнего вздоха, не собираясь ни в чём никому уступать. Остаётся с недоверием принимать поступки доведённых до отчаяния героев, способных буквально гореть от огня и совершать иные отчаянные поступки, осознавая необходимость дать продолжать выполнять поручение если не себе, то другим.

Всё смешивается, когда интересы торговли ставятся превыше всего. Русские выдают себя за шведов, а шведы – за русских. Особого противления между народами не отмечается. Основная цель новгородцев – уменьшить влияние Московского княжества. Бадигин об этом писал с особым упорством, никак не отражая в содержании название произведения. Покорять приходится не одни моря, в первую очередь требовалось разрешать конфликты интересов, где конечную выгоду извлечь ни у кого не получится. Рассказ Константина потому и упирается в итоге в глухую стену, поскольку им описанные события свершались ради сиюминутной выгоды определённых лиц, что само по себе ведёт к краху любых начинаний.

» Read more

Константин Бадигин “Путь на Грумант” (1953)

Бадигин Путь на Грумант

Быть Робинзоном не трудно, природа позволит тебе выжить. Другое дело, если окажешься на одном из северных островов, вроде Шпицбергена. Это вообще возможно? Там холодно, полгода длится ночь, бессчётное количество белых медведей и мала вероятность оказаться поблизости случайному судну. Если и сумеешь обустроить жилище, добыть пропитание, оборониться от хищников, то против цинги окажешься бессилен, если не сломишь себя и не согласишься пить кровь животных. Сочини кто подобную историю, читатель бы не поверил. Но перо взял в руки Константин Бадигин – капитан дальнего плавания и исследователь Арктики. Ему однажды довелось более двух лет дрейфовать в Гренландском море на скованном льдами корабле. И всё равно читатель сохранит недоверие. Дабы разрушить последние сомнения, достаточно сослаться на исторический факт. В середине XVIII века на одном из островов Шпицбергена вынужденно высадились четверо русских, чтобы на шесть лет оказаться в плену отдалённой от их Отечества земли.

В те времена русские промысловики называли Шпицберген Грумантом, а Баренцево море – Студёным. Занимающихся промыслом звали не так, они носили гордое имя поморов. Им всё было по плечу, ведь север – их стихия. Основным средством заработка служила водная гладь, позволявшая добывать рыбу, либо переносить в места богатые зверем. Именно с целью получения добычи русские моряки отправились на Грумант. Им было дано большое судно. Всё прочее – представление Бадигина, как оно могло происходить. Не так страшен север, там существует достаточное количество возможностей для вполне сносной жизни.

“Путь на Грумант” – произведение в духе французских писателей с XIX на XX век, когда время изучения контуров планеты подошло к концу и наступила пора углубляться внутрь континентов. Жюль Верн и Луи Буссенар – самое близкое сравнение, позволяющее представить, каким образом Бадигин строил повествование. От внимания читателя ничего не ускользнёт. Можно сказать, Константин создал подробную инструкцию, способную дать представление об ожидающих опасностях и способах их преодоления. Для этого он специально занизил возраст одного из действующих лиц, дав возможность открывать ему секреты прежних поколений. Не сложно понять, что в качестве этого персонажа читатель должен видеть в первую очередь себя. Удивиться найдётся чему.

До Груманта путь далёк. Лодья скользит по водной глади, значит нужно это подробно описать. Команда ловит акул, потрошит их и, надув желудок воздухом, выбрасывает назад. Зачем? Бадигин поясняет целесообразность подобного поступка, вследствие чего можно продолжать промысел дальше. Поморы ценили акулью печень, используя её в качестве приправы, остальное их не интересовало. Можно поймать белугу, ценимую за сало. Богатство от улова пойдёт к владельцу судна, тогда как остальным достанутся крохи. Константин из того не делал никаких выводов, но современный ему читатель понял, с какой несправедливостью приходилось мириться простому моряку. Плыть сквозь льды – опасное занятие. Но читатель знает заранее, судно затрёт, а о дальнейшем Бадигин обязательно продолжит рассказ. Приходится сожалеть, так как спастись суждено четверым, сам корабль раздавит, а люди погибнут.

Зимовка на Груманте – время ожидания. Спасшиеся ожидали прибытия других промысловиков, только их надежды не претворялись в жизнь. Как раз в то время из-за чрезмерного обилия льдин никто не решался отправиться к северному острову. Что же, помору нет беды потерпеть кораблекрушение на необитаемом острове. В крайнем случае он изыщет возможность построить судно и рискнёт на нём отправиться вплавь, не думая о ждущей его смерти. Бадигин не торопил события. Не на шесть лет он планировал оставить действующих лиц, вполне можно заставить их порядка десяти лет провести на острове. Тем сильнее читатель убедится в силе духа покорителей Студёного моря.

Требовалось отыскать нечто такое, что в духе борьбы капитализма с социализмом. Несмотря на XVIII век, ограниченные возможности для демонстрации, Константин придумал, поместив внутрь произведения ряд дополнительных историй, показывающих прочих мореходов, ходивших к берегам Груманта. Он их представил отличными от русских людьми. Во всём они похожи, кроме помыслов. Они скорее удавят друг друга, нежели протянут руку помощи. С таким подходом про север лучше вовсе забыть. Потому-то и удалось русским промысловикам выжить, потому как о них прежде позаботились. На острове прежние зимовщики оставили обустроенное жильё, в том числе и необходимые для существования в суровом климате вещи. Объясняется это просто. Поморы привыкли жить честно, на закрывая дверь и позволяя пользоваться своим имуществом всякому входящему. Так принято у них. И они знают, в сложной ситуации каждый сможет найти поддержку.

Да, для остроты впечатлений, Бадигин введёт в повествование злокозненных иностранцев, не способных найти общий язык ни с кем, в том числе и с самими собой. Как тут не упомянуть ещё одно действующее лицо – белого медведя, воспитанного потерпевшими крушение действующими лицами. Всё у них ладно складывалось, несмотря на смерть одного из них. Не всякий помор согласится пить кровь, не способный преодолеть внутренние запреты, вроде религиозных. Константин специально акцентировал внимание – среди действующих лиц имеются старообрядцы.

Не перечислить особенностей, характерных для быта северных народов, упомянутых Константином. Знает ли читатель, что неспроста ставили кресты поморы на островах? То служило им помощью для ориентирования. Впрочем, у поморов ещё с древних времён был в ходу особого устройства компас, позволявший узнавать время и стороны света. А не подскажет ли читатель, как всё-таки прежде назывался тот остров, на котором происходит действие? Бадигин даст ему имя Алексеевский, сожалея о нынешнем его наименовании – остров Эдж.

Обязательно следует упомянуть дальнейшую судьбу произведения “Путь на Грумант”. Будет снят художественный фильм “Студёное море”, в качестве сценариста выступит непосредственно Константин Бадигин. Остаётся порадоваться, что среди советских писателей нашёлся ещё одни человек, способный писать о трудностях и их преодолении. Теперь читатель точно знает, что делать, если его с головой станет засыпать снегом. Главное не забывать сохранять доступ воздуха с поверхности. И тогда всё будет хорошо.

» Read more

Владимир Маканин “Голоса” (1977), “Гражданин убегающий” (1978)

Маканин Где сходилось небо с холмами

В поисках сюжета писатель не всегда обретает подход к повествованию о разумном. Вот Маканин решился изложить истории, вероятно сообщаемые ему голосами. Он слышит об обыденном, но и совсем уж о невразумительных событиях. Рука просилась записывать, что Владимир и делал. Так получилась повесть “Голоса”, которую можно принять за череду рассказов. Сперва пойдёт речь о внятном, дабы не отпугивать читателя, а далее найдётся место и смрадному послевкусию.

Есть в сюжете сказ про мальчика-инвалида, должного умереть к тринадцати годам. Несмотря на молодость, сей мальчик похож на старика. Есть история про смерть, начинающуюся с красочного описания пронзаемого стрелой тела, включая каждый процесс в организме, приводящий к летальному исходу, дабы герою повествования стать червём и претерпевать топчущихся по нему людей. То есть Маканин будто бы стремился сообщить читателю, насколько жизнь лишена придаваемой ей ценности. Закрепляя это мнение, Владимир дополнил “Голоса” рассказом об Индии.

На полуострове Индостан возможно всё. Великое разнообразие культур не должно заставлять удивляться. Однако, тяжело внимать убийству матери сыновьями, поскольку та пожелала, посредством обретения способностей духа из загробного мира, отыскать ограбившего её вора, испортив тому тем продолжение существования, причём умереть она предпочла посредством отрубания головы.

Ряд повествовательных эпизодов подведёт читателя к истории об изобретении барабана. Якобы сей инструмент понадобился дикарю из палеолита, благодаря чему он умрёт смертью, которую заслуживают лишь достойные особого уважения. И вся суть сведётся как раз к барабану, поскольку под его звуки впоследствии предпочитали отходить лучшие из лучших. Пусть ныне барабан не имеет прежнего значения, но большую часть существования человечества он являлся неизменных атрибутом похорон.

Обо всех сюжетах рассказывать смысла нет. Читатель должен с ними знакомиться самостоятельно. Некоторые Маканин написал со вкусом, иные вскоре забудутся, если вообще сумеют отложиться в памяти, хотя бы на несколько дней.

Ещё у Маканина есть повесть “Гражданин убегающий”. Более приближенное к реалиям современного общества произведение. Владимир сообщает основное – все мы постоянно бежим от разных обстоятельств, будто бы уставшие от нас окружающего, правда непонятно куда при этом направляемся, ведь встречаемся с точно такими же затруднениями.

Например, главному герою действия всё опротивело, хотя ничего к тому его побудить не могло. А может и было, только того не желается понимать. По молодости он родил детей, теперь они ему не нужны, он и забыл про них, каким-то образом отдалившийся от совершённого в молодости деяния. Ещё раз рожать детей не желает, предпочитая от такого подарка судьбы бежать.

Он готов от всего отказаться. Видимо, не нравится ему быть частью социума. Но и вырваться из него он всё равно не сможет. Потому-то и убегающий, ибо окончательно и безвозвратно убежать не может. Как бы ему не хотелось, вернётся обратно, не способный совершить решительных действий. Да и было бы понимание решительности. Впору вспомнить о метаниях героев из череды рассказов “Голоса”. Благо, по смерти останется о человеке слово. А ежели того не случится, тогда считай, что и человек никогда не существовал.

Собственно, вывод должен быть ясен. Убегать не надо. Нужно жить тихо и не вмешиваться в жизнь других. Ежели кому-то окажешься памятен, особенно обладающему даром писателя, тогда гореть тебе среди страниц и никуда уже не деться. Осталось выяснить, кто именно побудил Маканина к написанию “Гражданина убегающего” – тот человек как раз горит среди написанных про него страниц.

» Read more

Наум Коржавин “В соблазнах кровавой эпохи. Том II” (2005)

Коржавин В соблазнах кровавой эпохи Том II

К написанию второго тома воспоминаний Коржавин приступил в 1998 году. Для себя он ясно понимал – России скоро не станет. Её исчезновение с политической карты – вопрос недалёкого будущего. И причину того он видел в разрушительной деятельности Сталина, с довоенным энтузиазмом продолжавшим уничтожать государство, хотя требовалось поднимать страну из руин. Очередную долю горя пришлось хлебнуть и Коржавину, отправившемуся по этапу в колхоз под Новосибирском. Но почему именно Сталина обвиняет Наум, несмотря на прошедшие десятилетия после его смерти? Видимо причина в том, что Коржавин эмигрировал и точно не знает происходивших после обстоятельств. Может показаться, второй том оставленных им воспоминаний полностью восстановит картину, показав и жизнь в США. Но нет, повествование завершится осознанием венгерских событий 1956 года, положившим конец представлениям о соблазнах сталинского социализма.

Восприятие прошлого у Наума оставалось только негативным. Ничего в Советском Союзе не делалось для человека. Любое благо становилось проклятием. Вроде бы неубранная пшеница никому не нужна, однако за подобранный колосок давали от семи до десяти лет лагерей. Вроде бы предназначенные для перевозки заключённых вагоны, по планам создателя имеющие удобные места для размещения, набивались вплотную. Вроде бы распределение по колхозам должно было способствовать возрождению хозяйства, но нахождение там считалось более тяжёлым, нежели отбывание наказания где-нибудь в глухом краю за колючей проволокой.

Науму шёл двадцать четвёртый год, Он ничего не умел делать руками, и не старался. Раз за разом он объясняется перед читателем, находя слова в оправдание. Ему проще смотреть на окружавших его людей, стараясь запомнить каждого. Как оказалось, это помогло ему при написании воспоминаний, так как на страницах избыточное количество человеческих жизней, наравне с Наумом прозябавших на просторах сталинского государства.

С 1948 по 1951 год Коржавин провёл на сибирских просторах, наконец-то освобождённый он предпочёл отправиться в Москву. Опасался одного – быть заново осужденным. Тогда практиковалось повторно наказывать и ссылать по той же самой статье. Впрочем, путь его лежал далее в Киев, а после в Караганду. Он ещё не состоялся в качестве поэта, особо к тому и не стремился. Наум выучился в техникуме и некоторое время проработал на благо советских шахт. Читатель откроет талант Коржавина к управлению! С большой любовью Наум рассказывает технические подробности добычи угля, какие беды ожидают шахтёров в случае нарушения техники безопасности, особенно ярко описывает механизм взрыва, когда вслед за детонацией метана – детонирует каждая частица пыли, отчего и случается множество человеческих жертв.

В 1953 году Сталин умрёт, а вскоре и Коржавин потеряет интерес к продолжению написания воспоминаний. Самое страшное оказалось позади, вместе с кровавым диктаторским режимом. Будет закрыто дело врачей-убийц – очередная дьявольская фикция, раздутая для угнетения населения. Коржавин, тем временем, но пока ещё продолжавший именовать себя в печати Манделем – по своей настоящей фамилии, вернётся в Москву и узнает о новых трагедиях, вроде самоубийства Фадеева и попытки отказа Венгрии от “честного коммунизма”.

Жизнь менялась, но не настолько, чтобы это казалось таковым. Последовали реабилитации, доступные не всем. Например, её трудно было добиться осужденным за колоски. Но с соблазнами кровавой эпохи приходилось прощаться. Только осталось непонятным, как всё происходящее воспринимал сам Наум Коржавин. Воспоминания он писал спустя половину века, имеющий достаточно свидетельств о творившемся в Советском Союзе непотребстве. Не мог ведь Наум с позиции своих лет в схожей манере думать о себе, тогда ещё не достигшим тридцати лет.

» Read more

Владимир Костин “Годовые кольца” (2008)

Костин Годовые кольца

Проблематика литературы формируется за счёт сохранения творчества одних писателей, забывая о других деятелях от литературы. И ещё понятно, когда забывчивость формируется спустя десятилетия или века, но ежели такое происходит в течение пяти лет, года, а то и вообще моментально, тогда и приходится говорить о существовании проблематики. Особенно, если желаешь поговорить о читательских пристрастиях, всё чаще вызывающих недоумение. Закономерность ясна – любовь к произведениям сменяется обязательным отторжением у последующих поколений. Бывает обратное – неоценённое современниками в будущем становится объектом особого поклонения. Однако, чаще труды литераторов напрочь забываются. И чаще всего из-за банальной причины невозможности раздобыть искомый текст.

“Годовые кольца” Владимира Костина – это сборник, состоящий из повестей и рассказов. В виду невозможности раздобыть сам сборник, приходится доверяться посторонним источникам информации. Примерно он должен выглядеть следующим образом (даётся перечисление произведений в алфавитном порядке наоборот): Что упало – то пропало, Тоска зелёная, Стихия, Рожок и платочек, Против солнца, Остров смерти, Огорчённая на Волге, Музонька, Ленину и без вас хорошо, Годовое кольцо, Вальс-бостон, В центре Азии, Бюст, Брусника, Бригада.

Рассказываемое Костиным можно охарактеризовать жизненными историями. Берётся нетривиальная ситуация, описываемая в детальной точности, чаще на игре чувствами действующих лиц, не старающихся понять, почему в мире существует такое количество недоразумений, ежели они сами вроде бы разумны.

Допустим, повествование про мужчину, не имевшего средств расплатиться за проезд в такси. В залог он оставил меховую шапку. Разумеется, шапку ему никто не вернёт. Зато сколько душевных переживаний ему предстоит испытать. Обвинит всех, начиная от друзей, которые ушли раньше, нежели он мог у них занять, но так и не сможет признать собственной неосмотрительности. Ничего определённого читателю подобная история не даст. Разве только научит не разменивать крупные вещи на мелочь. Проще говоря, носи с собой мелкие купюры – целее будешь.

Есть повествование про место, имеющее печальное прошлое. Некогда там во множестве гибли людей. И ныне потомки боятся туда приближаться. Проще рассказывать друг другу страшные истории, чем провести изыскательные работы, каталогизировать и придать былому вид наглядной демонстрации недопустимости подобного снова. И Костину проще поделиться услышанным, чем предложить способ разрешения насущного затруднения.

Ещё одна из историй рассказывает о жизни женщины, буквально от первого мужа до последнего. Оных ей пришлось сменить порядочное количество. Были и пылкие влюблённые, и прагматичный слепой, и психиатр, и самоубийца. Все приходили, чтобы уйти. Читателю придётся самостоятельно выработать вывод, что существуют женщины, вроде бы вдохновляющие на существование, являющиеся музами. Да отчего-то иные музы позволяют не вдохновение находить, а окончательное отдохновение – в буквальном понимании испускания духа.

Подобным Костин не ограничивается. Всего в сборнике пятнадцать сюжетов, каждый из которых примечателен чем-то особенным. Иной раз и не догадаешься, о чём тебе Владимир расскажет. Ему вполне по силам сообщить жизнеописание бабушки из Харбина, решившей на склоне лет посетить родные края предков. Поэтому удивляться наполнению не приходится. Осталось пожелать всему придавать законченную форму, сообщать нечто важное, не ограничиваясь одним лишь желанием.

Как бы не хотелось говорить о грустном, но писателю следует писать о больном. Если отказаться от этого принципа и не задевать за живое, тогда и читать твоё творчество не станут. Так случилось и со сборником “Годовые кольца”, вроде бы добившимся читательского внимания, но почему-то именно читательского внимания и не видно. Как же такое могло произойти?

» Read more

Константин Паустовский “Книга скитаний” (1963)

Паустовский Книга скитаний

Цикл “Повесть о жизни” | Книга №6

С 1923 года Паустовский ощутил одиночество. На оставшуюся ему жизнь он отныне один. Мать и сестра умерли, поэтому предстояло окончательно определиться, куда направиться. И Константин выбрал Москву. Но кто он? Знакомый для столичных литераторов одессит. Вот самая яркая его характеристика. Но именно благодаря обретённым в Одессе знакомствам, Константин получил возможность обрести почву под ногами. А устроившись работать в “Гудок”, попал в требуемую для творчества атмосферу. “Гудок” тех лет – больше чем периодическое издание. Только отчего-то Паустовский следующий этап жизни воспринял за время скитаний. Тому стали причиной поездки на залив Кара-Бугаз и на болота Колхиды.

Теперь, как и раньше, на страницах воспоминаний появляются Бабель и Багрицкий. Вот и Женька Иванов – в качестве редактора газеты “На вахте”. Булгаков рядом, чей жизненный путь вызывал у Константина чувства от радости до глубокого сожаления, ввиду первых успехов и последующей опалы. Встретился Паустовский и с Грином – кумиром детства. Не обходится повествование без литературного объединения Конотоп, созданного по аналогу Арзамаса. Пришвин выскажет Константину недовольство красиво описанной Мещёрой, куда теперь понаехали люди, загубив природу массовым строительством.

На страницах “Книги скитаний” Паустовский делится мыслями о Есенине, умершем за пять лет до Маяковского. И о самом Маяковском. Рассказывает про гениальное литературное чутьё Гайдара и Роскина, погибших на полях сражений Второй Мировой войны. Это заставит пожалеть о достающейся писателям доле, никогда не успевающим сообщить читателю всего ими желаемого. Есть у Константина слова про смерть Ленина. Он же вспоминает о единственной встрече со Сталиным.

Жизнь в окружении замечательных людей оказывается связанной с претерпеванием нужды. Константин не стал скрывать своего увлечения. Он любил куда-то идти, по пути собирая окурки. Ему не нравились жадные курильщики, ничего после себя не оставлявшие. А вот делавших несколько затяжек Паустовский даже уважал. Что он делал с окурками? Давал им новую жизнь: потрошил и делал самокрутки. И это он говорит читателю, вскоре переключая внимание на посещение во Франции тех мест, где прежде не ступала нога русского человека.

Но более важным Константин считал период жизни перед написанием “Кара-Бугаза” и “Колхиды”. Это можно воспринять в качестве предисловия к соответствующим книгам. Паустовский сообщает о побуждающих причинах, каким образом собирал материал, чему приходилось становиться свидетелем. Зная о собственной манере изложения, Константин сам опасался, как бы не рассказать прежде им сообщённое. Он итак сказал достаточно, чтобы не потребовалось повторяться снова.

Завершит Паустовский “Повесть о жизни” беседой с Максимом Горьким. Тогда читатель в очередной раз поймёт, как быстро пролетели дни, описанные в шести книгах. Поймёт и то, что Константину предстояло жить ещё долго. Невольно возникло чувство недосказанности, забытых Паустовским оставшихся лет, проведённых в иных скитаниях. Как пример, вынужденная поездка в Сибирь и Среднюю Азию. Чем-то ведь жил и дышал Константин, когда создавал литературные произведения, вместо чего возникает единственное мнение, будто жизнь Паустовского завершилась с началом публикации его первых трудов, вроде пробы пера на заказ в “Блистающих облаках”, ну и разумеется в написанных следом “Кара-Бугазе”, “Колхиде” и других работах, в которых Константин показывал жизнь уже не свою, а некогда живших и боровшихся за присущие людям идеалы.

Значит, жизнь литератора трудно назвать жизнью. Скорее её следует именовать существованием. Всё забывается и отодвигается на второй план ради написания текста. Откуда только потом биографы находят материал для жизнеописания?

» Read more

Константин Паустовский “Бросок на юг” (1960)

Паустовский Бросок на юг

Цикл “Повесть о жизни” | Книга №5

Паустовский прибыл на Кавказ. Он начинал с Сухума, дабы дойти до Батума и Тифлиса, и далее в сторону Армении. Что он мог отметить в здешних местах? Разумеется, первое – это нравы кавказцев, вроде кровной мести. Второе – красота природы. Третье – богатая история. Всему этому Константин посвятил очередную книгу из цикла о собственной жизни.

Революция пришла и сюда. Но каким образом? Как резали друг друга из-за свар, так и продолжали. Нельзя разом изменить сложившиеся веками традиции. Ежели попытаешься – будешь едва не сразу убит. Поэтому с кровной местью придётся смириться. И с почётом в отношении представителей княжеских родов… их продолжат уважать, будут вставать в их присутствии. Если чему и суждено измениться, то не в столь короткий срок.

На Кавказе Паустовский начал страдать от приступов малярии. Периодически у него будут случаться обострения, из-за чего он в течение нескольких лет окажется вынужден претерпевать высокую температуру и галлюцинации. Это не остановит его от посещения красивых мест с красивыми названиями, от вкушения яств. У читателя обязательно сложится впечатление авторской нарочитости. Даже возникнет недоумение, из-за расхождения данного в предисловии обещания показать столкновение с революциями.

Лишь в Батуме Константин опомнится. Вспомнит про Бабеля, газету “Маяк” и приюты для моряков. Если с Бабелем всё понятно, газетные страсти вокруг периодического издания в той же мере ожидаемы, то про приюты предстоит узнать порядочно. Впрочем, более будет сказано о непорядочном. Приют для моряков – это публичный и питейный дом вместе с вытрезвителем под одной крышей. Попадают туда отставшие от своих кораблей.

Отдельно Паустовский рассказывал про лейтенанта Шмидта. Знает ли читатель, насколько Шмидт стремился помогать людям? Как он отказывался видеть плохое, неизменно придавая всему позитивное восприятие? О том и говорит Константин. Сообщается о жене Шмидта – бывшей проститутке. Несмотря на желание изменить человека, Шмидту пришлось смириться. Всё должно было катиться под откос, и, как известно, бунт на крейсере “Очаков” обязательно случится, вследствие чего Шмидту вынесут расстрельный приговор. К чему вспомнился Шмидт Константину? Может по причине двух дней сидения за решёткой, куда Паустовского определили в виду революционной сумятицы.

Напоследок читатель прочитает историю про Армению, её исторические ценности, про любовные чувства. Святыни армянской нации расположены на территории соседней Турции. Это и возвышающийся на горизонте Арарат, и развалины древнего города Ани. Видом Арарата Константин насладился, побывал он и на развалинах под пристальным наблюдением турецких пограничников. Имелась и любовь к девушке Мари, отчасти разбившая ему сердце.

“Бросок на юг” завершается на печальной ноте. Паустовский принял решение уехать в Киев. Он слишком долго не посещал родных. Ему желалось увидеть мать и сестру. К таким мыслям он не стал подводить читателя, понимая, сколько тягостных слов ему предстоит о том сказать в следующей книге цикла.

Что остаётся сообщить дополнительно? Константин с трудом подходил к завершению “Повести о жизни”. Он сообщал читателю далеко не то, о чем требовалось рассказывать. Да и жизнь не заканчивается в юном возрасте, её течение переходит в зрелость и в ту же старость. Но Паустовский излишне старался придать всему им сообщаемому вес важности, отчего часто не сходил в повествовании далее определённого рассказываемого обстоятельства. Ничего тут уже не изменишь, с мнением автора читатель всё равно не может спорить.

Но вот спрашивается, почему Константин так спешно покинул Боржом? Он мог остаться на Кавказе если не навсегда, то не намного меньше.

» Read more

1 2 3 4 5 6 236