Рене Декарт “Размышления о первой философии: Третье размышление” (1641)

Декарт Размышления о первой философии

О Боге – что он существует: так звучит третье размышление. Не основанное на чём-то, исходящее непосредственно от Декарта, являющееся плодом его мыслей, вступает в противоречие, ставшее промежуточным выводом о первой философии в пункте рассмотрения второго размышления. Декарт продолжал оставаться в суждениях на позиции мыслящей вещи. Он словно забыл про мудрость античных философов, где на откуп определения идеи было отдано многое, в том числе и дан намёк на право божественности. Идея – есть всему голова в философии. Декарт прямо не возражал, он давал представление о необходимости признать существование Бога основным постулатом метафизики, основывая на божественной воле всё сущее. Он считал, что до той поры – пока человек является частью этого мира, до того времени он – часть Бога, поскольку Бог – есть субстанция, наполняющая наш мир.

Декарт говорит уверенно о Боге как о субстанции. Это не согласуется с христианскими представлениями о Высшей сущности. Следует иначе понимать всё божественное, когда приходится внимать предположениям Декарта. Иначе воспринимается и предлагаемая им метафизика. Им ставится на вершину сущего субстанция, обладающая способностью к вечному существованию, в определяющей степени превосходящая всё разумом, со всё превосходящим могуществом. Помимо этого Декарт определяет данную субстанцию, как сумевшую саму себя сотворить, а затем сотворить всё сущее. Если этого нет, то тогда ничего из нас окружающего не существует, ибо иным образом быть не может.

Нет отрицания в том, что человек подобен Богу, ведь он состоит из наполняющей мир субстанции, которая и является Богом. Но сам человек Богом не является, поскольку смертен. Он воплощает собой божественную сущность, только способной существовать ограниченное количество времени. Разве тогда получится отрицать существование самого Бога? Если опять предполагать, будто Высшего существа не существует, значит придётся возвращаться к мысли о мыслящей вещи.

Позиция Декарта вызывает сомнение. Он может предполагать, но убедить тем ему не удастся. Разрушая догмат о Боге, измыслив собственный постулат, Декарт предложил сделать то основой измышленной им метафизики. И нужно было понимать, что не о доказательстве существования Бога он говорил изначально. Отнюдь нет, он замыливал глаза Церкви, никак иначе не способный выступить против довлевшей тогда над обществом обязанности считать за истину библейский миф о сотворении мира. Декарт проявлял интерес к другому, он желал постигать, чего не мог осуществить, ощущая давление церковных сановников. Разве надо говорить, что и немного погодя даже Ньютон будет в трудах сперва оправдываться перед Церковью, только потом приступая к доказательству того, о чём он желал сообщить научному сообществу.

Основа метафизики Декарта – это понимание, что весь мир состоит из единой субстанции. Под оной для отведения глаз он представлял Бога. Но как сказать, какой состав имеет та субстанция? Этого Декарт был не в состоянии сделать, никак не способный превозмочь возведённые Церковью ограничения. Каким образом сообщить о чём-то, ежели всё окутано Богом? Может субстанция состоит из мельчайших частиц вроде атомов? А есть ли между теми частицами пустоты? И пусть о том спорили философы с древнейших времён, Декарт испытывал необходимость переосмыслить навязанные христианством догматы.

Не каждый сможет увидеть истину в словах, понимая сообщаемое ему буквально. Всегда сомневайтесь в вам сообщаемом. Декарт говорил о Боге? Но кто поверит, что разумно мыслящий человек, склонный к адекватному восприятию действительности, станет опираться на недоказуемые явления. Впрочем, когда-то нужно соглашаться и с постулатами, аксиомами и догматами. Пусть Бог будет субстанцией, из которой состоит наш мир… разве от этого изменится понимание истинного устройства бытия?

Автор: Константин Трунин

» Read more

Рене Декарт “Размышления о первой философии: Второе размышление” (1641)

Декарт Размышления о первой философии

Второе размышление звучит: О природе человеческого ума – о том, что ум легче познать, нежели тело. Разве это не так? Человеку проще понять, как устроен мир, нежели объяснить устройство его окружающего, в том числе и собственного тела, если ему о том неизвестно из посторонних источников. О всём человек берётся судить, когда то подвластно присущим ему умственным способностям. И чаще человек опирается на принцип сомнения. Он старается опровергать всё, предлагая собственное мнение. Так почему подобный способ не довести до абсолюта, не усомнившись во всём сущем? Так и поступил Декарт, стремясь на основе рассмотрения абсурдной ситуации – убедить в существовании всего окружающего человека. Сделано одно исключение – если всему есть место, тогда пока нужно смотреть на устройство мира без присутствия в нём Бога.

Итак, принцип сомнения требует отказаться от согласия с существованием сущего. Нет мира и нет человека, нет и мысли, способной из ничего создать всё. Сам человек, пытающийся мыслить – есть химера. Ежели нет человека, тогда не может быть и мысли. А если мысль есть, значит в мире есть и нечто другое, от чего данная мысль исходит. Но кто способен мыслить? Камни не мыслят, значит они существуют. И деревья не мыслят – и они существуют. Человек мыслит – тогда его не существует. Либо иначе, всё способно мыслить, кроме человека. Или мысли вовсе не существует, имеется только состояние – позволяющее думать, будто некто способен на умственную деятельность.

Дабы было проще – представим – человек всё-таки есть, но он ничем не отличается от камней и деревьев, он – мыслящая вещь. Однако, вещь не может мыслить. Следовательно, человек стоит выше камней и деревьев. И всё же человек их не превосходит. Он не способен изменяться, оставаясь всегда человеком. Если некое вещество способно разрушаться и восстанавливаться, человек такой способности лишён. Камень может быть искрошен, но из того крошева он способен обратиться обратно в камень. Изломанное дерево, чей прут будет брошен, станет деревом. С человеком подобного не произойдёт – уничтоженный физически, он не сможет восстановиться из того же. Так он выше или ниже камней и деревьев? Его отличает единственная способность – умение мыслить. А если человек мыслит – он определённо существует. Более того, человеческая мысль – это то, что позволяет человеку уподобиться камням и деревьям: уничтоженный физически, он возрождается в мыслях других.

Получается, человек постигает мир не с помощью зрения – мало увидеть, чтобы понять. Увиденное не позволяет делать выводов, являясь чаще причиной для ложных суждений. Как то мнение, словно Бога не существует, основанное на невозможности узреть. В той же мере можно сказать о других органах чувств, позволяющих познать мир полнее. Декарт стремился доказать главнейшую из человеческих способностей – умение постигать окружающее. Основываясь на чувствах в совокупности, используя метод рассуждения, человек достигает ему требуемого, пускай не в требуемом для истины объёме, зато в частично верном смысле. Когда-нибудь картина бытия окажется воссоздана в необходимом для того уровне, сумей человечество до того момента дожить. Впрочем, уже было сказано, что и тогда человек усомнится в истинности достигнутого, продолжив искать объяснение сущего.

Пока же установлено – человек способен познавать мир с помощью ума, но сделать того не в состоянии, не опираясь на посторонние источники. Только кажется, будто до всего человек может дойти самостоятельно. На самом деле, не опираясь ни на что, человек и создаст ничто.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Рене Декарт “Размышления о первой философии: Первое размышление” (1641)

Декарт Размышления о первой философии

Первому размышлению даётся определение того, что может быть подвергнуто сомнению. И сомнению может быть подвергнуто абсолютно всё. На том и строится диалог людей, взявшихся о чём-то судить. Обязательно между ними найдутся различия во взглядах, причём произрастающие от мельчайшего несходства, воспринимаемого ими в качестве критически важного обстоятельства. Но всему своё время и место. Обязательно требуется любая идея, должная служить в качестве опоры суждений. Определённо точно можно быть уверенным – лживые предпосылки приводят в конечном счёте к верным выводам, правда не всегда рассуждающему ясно, когда наступит момент, знаменуемый верным, поскольку чаще промежуточный итог воспринимается за действительную истину. На самом деле, к чему не стремись человек – на протяжении существования отдельно взятых индивидов, либо человечества вообще – определяющего бытие вывода достигнуть не получится. Поэтому неважно, живёт ли человек в окружении лживых предпосылок, или он ратует за доказанное в качестве истины, он продолжает существовать в мире изменяющихся мнений, так или иначе опирающихся на суждения, сказанные его современниками и предками. Посему требуется определиться сугубо с фундаментом знаний, на котором будут выстраиваться собственные теории. Так Декарт решил дождаться, пока его мировоззрение не примет очевидного для него вида, после чего он и взялся создавать метафизику, основанную на признании существования Бога. Но для первого размышления он вынужден принять за данность, будто Бога нет.

Из чего состоит истина? Она не возникает из пустоты, для её получения требуется обладать соответствующей информацией. Ведь нельзя воссоздать понимание прошлого, не имея о нём никаких представлений. Так и о происходящем сейчас не скажешь, если имеешь о нём смутные представления. О будущем и подавно не следует судить, не взяв для рассмотрения совокупность великого множества процессов. Однако, всё становится проще, ежели будет отказываться всему в праве на существование. Почему бы не думать, что жизнь – есть сон? Сновидения случаются разные, в том числе и далёкие от реальности. Значит могут существовать и мнения, к реальности имеющие опосредованное отношение, связанные с действительностью фантазией предполагающего. Такие мнения чаще всего опровергают устоявшиеся суждения, берясь разрушить их доказательство на собственном примере, опираясь на мнимые предположения. Отчего в той же мере не возвести стену против Бога? Раз возможно отгородиться от солнечного света, тогда и власть Бога может померкнуть, не способная пробиться через ханжество сомневающихся.

Постулат, аксиома, либо догмат – не позволяют сомневаться в верности установленного за неоспоримую истину. Необходимо принять на веру, будто это так. Ведь нельзя усомнится, что сложение двух и трёх даст в сумме пять, как и обнаружить у квадрата более или менее четырёх сторон. Это не нужно принимать на веру, так как зримо и не требуется проведения дополнительных исследований. Но постулат, аксиома, либо догмат – подлежат обязательному сомнению, ибо если они окажутся далёкими от истины, тогда всякое доказательство, основанное на их применении, станет несущественным. Для Декарта, в случае Бога, стало важным разрушить сомнения. Для этого он взялся определить Бога основой представлений о метафизике сущего, и если Бог окажется лишним, тогда всё им рассматриваемое станет подобием сновидения, а умозаключения – ложными.

Бога не может не существовать: таково твёрдое уверение Декарта. Бог – есть всё сущее, он – окружающая всё субстанция, и он – мы сами. А ежели этого нет, значит и мы сами не существуем. Поэтому пусть всякий сомневающийся представит, будто его нет, тогда он поймёт – Бог есть.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Рене Декарт: критика творчества

Так как на сайте trounin.ru имеется значительное количество критических статей о творчестве Рене Декарта, то данную страницу временно следует считать связующим звеном между ними.

Правила для руководства ума
Мир, или Трактат о свете
Рассуждение о методе
Размышления о первой философии: Предисловие и краткий обзор
Размышления о первой философии: Первое размышление
Размышления о первой философии: Второе размышление
Размышления о первой философии: Третье размышление
Размышления о первой философии: Четвёртое размышление
Размышления о первой философии: Пятое и шестое размышление
Размышления о первой философии: Возражения
Первоначала философии: Об основах человеческого познания
Первоначала философии: О началах материальных вещей
Первоначала философии: О видимом мире, О Земле
Разыскание истины посредством естественного света. Описание человеческого тела
Страсти души

Это тоже может вас заинтересовать:
Платон: критика творчества
Готфрид Лейбниц: критика творчества
Иммануил Кант: критика творчества

Рене Декарт “Размышления о первой философии: Предисловие и краткий обзор” (1641)

Декарт Размышления о первой философии

Труд Декарта, получивший название “Размышления о первой философии, в коих доказывается существование Бога и различие между человеческой душой и телом”, ставил перед философией задачу о необходимости серьёзно считать мир исходящим от божественного волеизъявления. Но как понимать Бога? Это Высшее существо, управляющее всеми процессами во Вселенной? Или под Богом понимается исходная точка в мироздании, всему положившая начало? А может Бог – это и есть сама Вселенная, воплощённая в повсеместно распространённой субстанции, являющейся частью всего сущего? Декарту приходилось мириться с постулатами Церкви, но он мог обосновывать своё видение одному ему присущим образом. Должно быть ясно, любое отклонение от согласия к догматами – есть кощунство. И труд Декарта был тем самым попранием устоев христианской религии. Гнёт необходимости принимать за данность божественное волеизъявление ставил европейских философов, вплоть до конца эпохи Просвещения, в положение соглашающихся с церковными постулатами. Для Декарта то явилось наглядным подтверждением верности существования аксиом в науках, которым нужно следовать без сомнения в их истинности.

Любая мысль – есть сомнение. Соглашающийся с доводами оппонента, должен подвергать их обязательному переосмыслению. Собственно, “Размышления о первой философии” вызовут волну суждений, чаще всего несогласных с позицией Декарта. Устройство учёного общества подразумевало борьбу мнений. Оспорить чужое – это отражение свойственного человеку стремления к познанию. Так рождается наиболее рациональное суждение, ежели оно не пропадает за обилием прочих слов. И если разговор коснулся сомнения, то Декарт пошёл от противного. Допустим, Бога нет, тогда и его – Декарта – не существует. А раз не существует – его, значит нет и остального. Вопрос: кто тогда существует? Ведь если есть он – Декарт – тогда и с большой долей вероятности есть Бог. Как раз на абсурд полного сомнения в имеющем место быть, станет основным указанием неудовлетворения научного сообщества, не готового рассуждать о столь одиозном неприятии сущего.

Атеисты – не те, кто отрицает Бога, а кто низводит его до состояния обычного человека. Они не согласны с точкой зрения верующих, считающих Бога Высшим существом с неподдающимися разумному осмыслению способностями. Именно по данной причине Декарт взялся защитить представления о Боге, позволив Высшему существу быть основной составляющей метафизики, под которой и следует понимать Первую философию.

Всего Декарт разбил “Размышления” на шесть частей, методом рассуждений стараясь донести до человека, почему Бог должен быть определяющим бытие Высшим созданием. В первой части будет высказано о сомнении во всём существующем. Во второй – раздастся призыв к суждению, согласно которого не может быть такого, чтобы кто-то мнил себя не существующим и при этом существовал. В третьей – будет приведён основной аргумент в пользу существования Бога. В четвёртой части Декарт даст понимание, почему всё-таки сущее существует. В пятой – станет то доказывать с помощью геометрии. В шестой – обсудит разницу между разумением и воображением.

Отнюдь, соглашаться с доводами Декарта не потребуется. Проще подвергнуть сомнению занятую им позицию, благо он сам к тому призывал. Из иных побуждений Декарт брался донести метафизику, не способный иначе отразить миропонимание. Он заложит основы для учеников, распространив влияние на ряд поколений, должных в схожей манере оправдываться перед Церковью, хотя бы тем освобождённые от её преследования, что они опирались на суждения Декарта. В будущем философы продолжат доказывать существование Вселенной по воле Высшего существа, разным образом определяя его значение, но неизменно далеко не в том качестве, под которым строится восприятие истинно верующих людей.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Волкогонов “Троцкий. Политический портрет” (1992)

Волкогонов Троцкий

Все разговоры о прошлом – пустословная полемика. Какая разница, чем славны Пётр I или Екатерина II? Или какая необходимость ломать копья вокруг личности Сталина? Уже нет тех стран, которыми они руководили. Во многом изменились и нравы. Русский человек начала XXI века – это не русский прошлых столетий. Как и мировоззрение всякого россиянина, чьи предки некогда составляли единую державу, теперь раздробленные на множество государств. Потому не нужно допускать категорических суждений, чаще основанных на неполном владении информацией. Не получится составить точный портрет и Льва Троцкого, к каким усилиям не прибегай. Единственно возможный вариант – читать непосредственно его самого, особенно написанную им автобиографию “Моя жизнь”. Всё прочее, в том числе и труд Волкогонова, лишь попытка понять былое под определённым углом зрения. Всякий волен изменить градус восприятия, как тот же Троцкий предстанет от демонических до ангельских оттенков. А как быть потомку? Не зацикливаться. Ушедшее в небытие стоит помнить, но иметь о том категорические суждения нельзя.

Кто есть Троцкий? Безусловно, он соратник Ленина и Сталина. Все они родились в годы правления Александра II. Есть один интересный факт – разница в возрасте Троцкого и Сталина всего в несколько месяцев. А что есть восприятие личности для истории? Краеугольный камень понимания происходивших в обществе процессов. То есть историю чаще принято понимать не по историческим периодам, ибо то важно сугубо современникам. Тем, кто будет жить спустя века, опираться придётся на личности правителей, никак иначе не умея соотнести имевшее место когда-то быть. Происходит так прежде всего из-за плохого владения информацией, ведь проще усвоить черты правителя, основывая на них предположения, чем вникать в деятельность прочих государственных и иных деятелей. А что же Троцкий? Политическим лидером он если и был, то крайне короткий срок.

Троцкий тот, про кого говорят, что он способен творить революцию, но ему не суждено воспользоваться её плодами. Волкогонов продемонстрировал преимущественно это. До прихода к власти большевиков, Троцкий – яркий агитатор, неутомимый писатель и оратор. Он зажигал сердце толпы, становясь её душою. Ему по силам было направлять людской поток в угодную ему сторону, благо сам поток желал как раз туда стремиться. Троцкий агитировал и за границей, особенно примечательным выглядит его деятельность в местах, где немного погодя случится убийство австрийского эрцгерцога Фердинанда, вслед за чем начнётся военный конфликт, теперь именуемый Первой Мировой войной. И всё же Троцкий считал себя гением убеждения, включая случай провальных переговоров с представителями Германской империи, тем спровоцировав временную утрату Россией огромных территорий. Пусть Троцкий продолжал убеждать людей, побуждая их бороться и в гражданской войне. Однако, стоило бурному морю из человеческих волнений успокоиться, сразу он оказался без надобности. Умея зажигать сердце толпы, Троцкий не умел убеждать лицом к лицу с одним собеседником, потому, за какое бы дело он не брался в новообразованном государстве, подвергался игнорированию подчинёнными.

Волкогонов не говорит, но читатель, знакомый с текстом автобиографии “Моя жизнь” знает, какие отговорки находил Троцкий, объясняя политические провалы, случившиеся с ним в последние годы жизни Ленина, в том числе и все последующие за тем несчастья. Ему оказывалось проще сказаться больным и проиграть заочно, нежели он станет непосредственным очевидцем собственного унижения. Во многом вследствие этого и складывалось дальнейшее существование Троцкого, ставшего вынужденным эмигрантом.

Но для Волкогонова труд о Троцком позволил объяснить читателю, вследствие каких причин советское государство не могло воплотить идеалов революционеров, думавших построить коммунизм. Объяснение свелось к банальному: революция приводит к единственному результату – к смене власть имущих. Ничего существенно не изменяется – наоборот, происходит угнетение населения, должного принять обязательства по удовлетворению аппетитов новых властителей. Вновь следует закабаление, ничем не лучше приснопамятного крепостного права. Так на долгие годы советские граждане оказались в плену, тогда как их предки ежели и боролись за представления о счастье, то никак не в том понимании, каковое случилось в действительности.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Г. Бонгард-Левин, В. Зуев, Ю. Литвиненко, И. Тункина “Скифский роман” (1997)

Скифский роман

Рассказывать о жизни и деятельности Михаила Ростовцева лучше самостоятельно. О нём говорят – он большой специалист по античности. За ним остались выдающиеся труды и доводящая до восторга переписка с коллегами. Всё это так, за явной недоговорённостью. Жизнь Ростовцева сложилась таким образом, что он стался не нужен советскому государству, вынужденный остаток жизни провести в Америке, где ему совершенно не нравилось. При изменившихся обстоятельствах, изменился и язык Михаила. Работы он стал писать по-английски, чем отдалял понимание себя у потомка. Точно можно сказать – переводить труды Ростовцева нужно, но нерентабельно. Остаётся положиться на таких исследователей его жизни и деятельности, каковыми были авторы сборника “Скифский роман”, изданного РАН под общей редакцией Григория Бонгард-Левина.

Сборник переполняет от писем, найденных в архивах по Европе, Америке и непосредственно России. Судьба наследия Ростовцева такова, что написанное им во время жизни в России оказалось в доброй своей части уничтоженным. Причём банально – его трудами отапливались в холода. Остаётся внимать богатству переписки, но и тут не всё ладно – не каждое учебное учреждение, располагающее его письмами, соглашается предоставить доступ. А ведь переписка сложна не только тем, что она рукописная, так к тому же и на не всем понятном английском языке. Впрочем, для специалистов по античности или востоковедению это затруднения не представляет, благодаря их склонности к многоязычности. Но кто из них возьмётся изучать чужое наследие, для усвоения которого может не хватить и собственной жизни?

Есть ещё одно затруднение. Пусть учёные имеют склонность не принимать точки зрения друг друга, вступать в бесконечные полемики, порою их скрепляет понимание необходимости общего дела. Ведь в споре иногда рождается истина, но в действительности она рождается от плодотворных бесед, где все прислушиваются друг к другу, тем вырабатывая новое, никем прежде не бывшее озвученным мнение. Собственно, на том и основывается наука, не способная застыть, потому и вечно развиваемая. В “Скифском романе” острые углы обойдены. Ко всякому Ростовцев проявлял любезность, отчего могущий считаться врагом – принимался скорее за соратника, чьему мнению нужно оказать внимание. Так в чём заключается непосредственно затруднение? О чём бы не говорил прежде Михаил – оно за прошедшее время признаётся устаревшим. А если так, то и к его взглядам будет проявляться всё меньше интереса.

Мир в первой половине XX века кипел от событий – рушились империи и нарождались идеологии. Где там до археологических раскопок? Случилась Первая Мировая война, затем Вторая. Человечество старательно стремилось к самоистреблению, за иные дни на полях сражений погибали миллионы людей. И Ростовцев был этому очевидцем, всё равно погружённый в необходимость изучения прошлого. Он мог рассуждать о лидерах социалистических стран и видеть между ними непримиримые противоречия, однако ничего поделать не мог, если к тому вообще проявлял рвение.

Что заботило и тяготило Михаила? Он испытывал неудобство от пребывания вне утерянного родного края. Ни к чему он не проявлял симпатию. Американская зарплата не позволяла чувствовать довольство жизнью, денег постоянно не хватало. Изменить в отношении себя он ничего не мог, потому как с сороковых годов все устремлялись именно в Америку, подальше от войны. Только сам Ростовцев никому в помощи не отказывал. Составители “Скифского романа” заставили поверить, что, например, Бунин получил Нобелевскую премию преимущественно по протекции Михаила, Набоков сумел адаптироваться в Америке тоже благодаря его усилиям, и все прочие, так или иначе, но обретали возможность существовать, стоило им обратиться к нему за помощью.

Не всё тут требуемое сказано, но всего и не скажешь.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Филофей Псковский “Послания” (начало XVI века)

Филофей Псковский Послания

Царь царства царств – наиболее ёмкое отражение посланий, написанных псковским старцем Филофеем Великому князю Василию III и дьяку Михаилу. Перед московским государем ставилось на вид понимание очевидного – нет более в мире независимых христианских государств истинной веры, то есть греческой. А какие оставались ещё после падения Царьграда, те вместила в себя Русь изначальная. Примет ли то князь Василий или возразит – старец Филофей давал понять определённое суждение, будто бы народу русскому свойственное. Но примечательна речь Филофея в продолжении суждений – скажет он, что Москва – есть следующий после Византии Рим, то есть по счёту от первого – Третий. И поныне старца чтят как раз за новый термин, упрочивший самосознание населения Руси, давая право не столько считаться наследниками дел великих, сколько ощущать себя уже достаточно великими.

Есть два послания от Филофея. Первое именуется “Посланием о неблагоприятных днях и часах”. Второе – “Посланием Великому князю Василию, в котором об исправлении крестного знамения и о содомском блуде”. Одно предваряет другое, напоминая об именовании Иисуса Христа царём царей, рассказывая и о прочих библейских событиях. Тем Филофей и вызвал заинтересованность Василия, обратившегося к старцу за разъяснением. И старец начал послание с главного, называя Москву новым Римом, и утверждая, будто все христианские царства в царстве Василия сошлись. Либо старец ценил заслуги московских князей выше должного, или льстил государю, как то следует делать всякому, не желающему испытывать гнев божьего ставленника над русскими землями. И не князем Филофей Василия называл, а царём, то есть подтверждая мнение его самого, считавшего себя Государем всея Руси.

Примечательно второе письмо вступлением, тогда как прочее в нём – основание для сомнения в датировке послания. Может первое и принадлежит Филофею, но касательно следующего возникают сомнения. Слишком резко судит старец, указывая на совершение крестного знамения. Уверен он – совершается оно неправильно. Подробности в послании не раскрываются. Говорил ли Филофей о двуперстии или нечто иное подразумевал, о том остаётся догадываться. О чём через полтора века станут рассуждать открыто, пока о том ведал лишь псковский старец. И то непонятно, так было сугубо в местности его проживания или повсеместно на Руси.

Объясняет Филофей Василию и греховность содомского блуда. Почему именно Великому князю о том речь ведёт? Так плохо на Руси было? Или он князя в чём упрекал? Или может его окружение? Советовал ещё Василию остерегаться сребролюбия, не забывать наполнять церкви священниками и не вмешиваться в дела тех церквей. Сколько мог, столько и дал старец советов Великого князю. И всё это меркнет, стоит вернуться к предисловию второго послания.

Москва – Третий Рим, Василий – царь царей. За Русью признавалась богоизбранность. Если соотносить послания Филофея со сказанием о князьях Владимирских – определялась особая роль русского народа, находящегося под управлением древнего монаршего рода. Не из обыденных побуждений Василий назывался царём царей, имея на то полное право, управляя не Московским княжеством, а Третьим Римом. Он – славный потомок кесарей Рима первого, возводящий родословную к Августу, а значит и к Цезарю.

Мог умолчать обо всём этом Филофей, чего сделать был не в состоянии. Желалось старцу открыться перед государем, высказавшись о наболевшем. И беспокоило его более неправильное крестное знамение, людьми на Руси совершаемое, и содомский блуд, тогда как остальное оставим в качестве вводного слова, более призванного потешить княжеское самолюбие. Угодил ли старец посланием царю – неизвестно.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Райдер Хаггард “Древний Аллан” (1920)

Хаггард Древний Аллан

Цикл “Приключения Аллана Квотермейна” | Книга №10

Задумался Хаггард о вечном. Сколько бы не возрождал он к жизни почившего тридцать три года назад Аллана, согласно написания второй книги цикла. Но всё не может успокоиться, позволяя Квотермейну участвовать в событиях, в которых его участие практически не требовалось. Например, для какой цели понадобилось дурманить галлюциногенной травой Аллана, описывая пришедшие к нему видения? Увидеть Квотермейну пришлось собственные прошлые жизни, причём почти все они заканчивались трагически, не дав ему тем самым ни славы, ни почёта. Но однажды, единственный раз, довелось ему оказаться претендентом на владение эфиопским Египтом, причём начать осознавать действительность, находясь у царя царей. Далее последовало обыденное – охота на львов.

Каково это – почувствовать себя в чужом теле, пусть и номинально в своём собственном? Права на владение чужим телом у человека нет. Да и стань он кому-то идентичен, то полностью сохранит присущий ему разум. Тут бы сказать, Хаггард написал фантастическое произведение с перемещением во времени. Однако, действие психотропных веществ такого сделать не позволяет. Скорее тут следует говорить про бред воспалённого ума – не в плохом смысле данного словосочетания. Подобное состояние случается с каждым, когда он погружается в сон, ведь стоит пробудиться, и будто ничего тобою увиденного не было. Тем же образом следует относиться и к содержанию “Древнего Аллана”.

Читатель видит древний мир. Перед ним тот же Квотермейн, только в далёком прошлом. Опять приходится Аллану думать, как спасаться от с ним случающихся приключений. Может он и не стал бы беседовать с царём царей, если бы судьба не сыграла с ним злую шутку. Царь царей капризен, он легко казнит и ещё легче милует. Его нельзя ни в чём убедить, так как ему всё кажется лёгким к достижению. С одним он не сможет совладать – с неприятием сноровки Квотермейна. Так мастерски убивать львов, тогда как прочие оказались растерзанными хищниками, грозит подвергнуться наказанию. Поэтому Аллану будет суждена гибель от пресыщенности, так как его станут сытно кормить, но он будет крепко зафиксирован и обмазан мёдом, отчего всякий гнус сможет лакомиться уже им.

Задумка у Хаггарда получилась удачной. Читатель с интересом внимает происходящему, не желая продвигаться дальше по сюжету. Существование в пределах ближайшего охвата царя царей – лучшая часть произведения, но стоит Аллану освободиться от связывающих его пут необходимости угождать властителю, как сразу воображение Райдера даст сбой. Безусловно, Хаггард имел представление о прошлом. Откуда-то ведь он представил царя царей, всемогущего правителя, располагающего особой печатью, владельцу которой будут подчиняться во всех подвластных ему землях. Читатель сразу понимает, Аллан обязательно станет обладателем сего уникального предмета, на чём и будет основываться продолжение его похождений.

Сказать больше, значит излишне раскрыть сюжет. Не всякий читатель это оценит. Вполне достаточно обрисовать обстановку, к прочему каждый сам обратит внимание. Сам Хаггард увязывал “Древнего Аллана” с событиями произведения “Дитя из слоновой кости”, показывая в качестве прямого продолжения повествовательной линии. Неспроста сперва описывается краткое содержание предыдущих приключений, тем позволяя читателю освежить память и придти к мнению, что не всё он прежде понял, оставшись при новой трактовке в лёгком недоумении. Но не стоит излишне переживать, главный герой цикла итак мёртв на протяжении тридцати трёх лет, значит и пробуждать его к жизни можно под самыми разными предлогами. В следующий раз Аллан может столкнуться хоть с Айешей. Почему бы и нет?

Автор: Константин Трунин

» Read more

Райдер Хаггард “Луна Израиля” (1918)

Хаггард Луна Израиля

На этот раз Хаггард решил рассказать читателю об Исходе. Случилось то во времена библейские, когда отяготило народ иудейский накинутое на них ярмо египетское. И пожелали они покинуть земли фараоновы, по воле Бога так поступая, ибо отделил Бог зёрна от плевел, не видя роста детям своим в землях языческих, где поклонялись божествам, чья сущность созидалась на жизни, клонящейся к закату, дабы получить после смерти право на возрождение в прежнем облике. И случилось ожидаемое, появилась среди иудеев красавица, Луной Израиля прозываемая, пленившая волю сына фараонова, что едва не забыл тот о божествах народа своего собственного. Осталось Райдеру совместить предания ветхозаветные с художественным вымыслом, тем породив произведение на тему так полюбившегося ему Древнего Египта.

Сложной жизнь египтян и иудеев обставлена. Сошлись два народа, друг с другом неуживчивые. О том помнит потомок, ибо всё, плохим воспринимаемое, порицаемое, хулимое и проклятьям предаваемое, тому есть объяснение, сокрытое водами, сошедшимися над головами египтян из древности. Всякое, чему египтянин был рад – тому не рады иудеи стали впоследствии. А чего чурались египтяне, то иудеи восприняли за должное им сопутствовать. Надо ли говорить о предрассудках людей, чья вера авраамическая? Запреты многие, умом не понимаемые, ложными суждениями объясняемые – есть прямое следствие событий, к Исходу приведшие.

И дабы читатель ощутил горечь описываемого. Хаггард сочетал друг к другу враждебное. Взял он сына фараонова, влюбил его в женщину из иудейского племени, и ответила она взаимностью, будто тем самым способная повлиять на дела государственные. И влияла она, ибо окажется фараон разгневанным, увидев в сыне к божествам отсутствие почитания, склонность к иудейскому племени, и откажется считать такого сына наследником, передав право на власть племяннику, и умрёт в тот же день скоропостижной смертью он, не зная, какие казни Бога иудейского коснутся народа египетского. Но не прост сюжет, таким воспринимаемый. Став женой сына фараона, женщина племени иудейского окажется противной соплеменникам. Вслед за страстями последует разное, лишь Исход неизбежным окажется.

Откуда знать всё это читателю? Райдер предоставил документ, с тех времён сохранившийся. Написан он писцом фараоновым, знавшим цену себе, желавшим, чтобы не ему переписывать труды приходилось, а его труды другие переписывали. Сочинителем он был, либо летописцем, смотря насколько доверчив читатель к Хаггарду окажется. Всё едино в действительности, ибо как не слагай об Исходе, о нём мало подлинно известных свидетельств. Даже дата его под сомнением. Потому мог он произойти и при обстоятельствах, в “Луне Израиля” описанных. Ведь не желал фараон дать волю иудеям, жаден был и казни терпел. Ясно было ему, к земле близкому, не вода в кровь превращалась, а кровь водою наполнялась. И был фараон уже другой, о котором не сохранилось свидетельств точных, ведь правил короткий срок он, получивший власть незаслуженно, смытый водами при иудеев преследовании.

Ничего не скажет читатель сверх ему данного. Былое неподвластно ему, не знает о нём он ничего в подлинности. О чём ведает он, сохранилось благодаря древним сказителям. Говорили ли правду они? Или были они исказителями? Как пишут ныне, так писали во все века человека существования. Если представить далёкое будущее, когда от людей земных мало свидетельств останется, по разрозненным тогда отрывкам восстановят прошлое. Ежели возьмёт за основу сию книгу Хаггарда, будет считать за истину. Иного не бывает, обязательно приходится верить созидающим тексты, пусть и описавшим выдуманное.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 3 4 5 6 7 253