trounin.ru

Ещё одна книга на полочку с писателями, описывающими торжество солипсизма. Перед читателем герой повествования, ничего не понимающий, которому ничего не рассказывают, всё словно развивается в его собственной голове, тогда как на деле в финале книги может оказаться — рассказ вёлся о пациенте психиатрической лечебницы. Такая манера изложения оправдана, если есть цель всё перевернуть с ног на голову, когда обыденная с виду ситуация оказывается парадоксальным тупиком непонимания происходящего. А что у Блейка Крауча? Есть подозрение, он открывал описываемый мир вместе с главным героем, сам не понимая, к чему в итоге подойдёт. Ежели так, следовало отредактировать содержание, представив излагаемую историю в её истинной сути. Получилось же так, будто главного героя довели до состояния шока и истерии, прежде чем ему решили рассказать правду. Читателю писатель сделал ещё хуже, практически плюнул в душу, так как ничего тревожащего разум на страницах не происходит.

Можно взять на себя смелость, вместо Блейка Крауча, чтобы читатель понимал, с чем ему предлагают знакомиться. Какой смысл внимать неоправданным недоговорённостям? Есть место, вроде экспериментальной площадки, считаемое за единственное сохранившееся после самой последней разрушительной войны, уничтожившей человечество в естественном его понимании. За пределами описываемого места если кто и остался, то подвергшиеся мутациям с потерей человеческих качеств. Другое дело, как такую площадку вообще смогли создать. Существует она с некоего момента двадцатого века, огороженная непроходимым забором, куда попадают люди из разных эпох и времён. При этом внутри царит эпизод застывших событий, словно на дворе американские восьмидесятые. Почему всего этого не рассказали главному герою при первом его пробуждении? Очень просто. О такой особенности мало кто знал из местных жителей. Но когда им это станет известно, последует нежелательная реакция. Аналогично это не понравится читателю, которому, как уже было сказано, тем самым практически плюнули в душу.

Причём плюнули не один раз, а дважды. «Сосны» — первая книга трилогии. Читателя провели по пустым страницам, ознакомив с содержанием следующих книг. Словно дали подержать рекламный буклетик, с приглашением продолжить чтение дальше. Вполне очевидна реакция ответить отказом, как принято поступать на всякое навязываемое действие. Да и зачем узнавать, когда не столь уж и важно, каким образом будет развиваться авторская фантазия, учитывая топтание на месте в первой книге.

Как всё-таки попадают люди в город последних выживших? Случайными путями. Но точно можно считать — кто-то умеет перемещаться во времени. А если это так, то проблема может быть решена гораздо проще. Например, переместиться во времени ещё дальше. Или ещё что-нибудь, о чём бы и полагалось писать Блейку Краучу. Вместо этого читатель внимает, каким образом в город попадают новые его обитатели, чаще в добровольно-принудительном порядке. Например, распыляется средство, приводящее к потере сознания. Далее твори угодное. Отныне это станет проблемой оказавшихся в городе.

Собственно, главный герой, узнав обстоятельства своего нового существования, решит наладить жизнь города, став его управителем. Об этом Блейк Крауч планировал рассказывать далее. И это очень плохое решение. Подлинную сущность обстоятельств не следовало раскрывать до самого конца. Интрига оказалась раскрыта слишком рано. Потому и в любой критической заметке о данной книге не возбраняется говорить об её содержании, потому как читателю полагается знать, насколько автор оказывался поспешен.

А может «Сосны» являются приквелом? Вся история города автором была рассказана прежде? Увы, это и правда первая книга цикла.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Книга о беззаботном мальчишеском детстве. Если оно известно читателю, можно смело отказаться от чтения книги Родди Дойла. Всё это предсказуемо и понятно, как будто выходишь во двор, а там точно такие же мальчишки, чьё счастье — хотя бы дожить до совершеннолетия. Они таковыми были всегда, оставаясь даже во время, когда их внимание поглощено прочими обстоятельствами. Ведь что происходит на страницах? Пэдди с друзьями совершают бездумные поступки, специально того желая. Они отправляются на стройку, где велик риск получить смертельное увечье. С удовольствием там портят всё, до чего дотягиваются руки. Если поблизости есть море, идут ловить медуз, нисколько не опасаясь за возможность получить ещё одно смертельное увечье. Ловят пчёл голыми руками, едят уховёрток. Всё это крайне опасно, на чём Родди Дойл каждый раз останавливался. Редкая проказа обходилась бескровно и без последствий. Но ежели никто не пострадал, то какая от того радость мальчишкам?

Чтобы читатель не уставал, Родди Дойл добавил в повествование ирландского колорита. Насколько он именно ирландский? Таковые обстоятельства можно найти в любом месте на планете. Хоть заберись в безлюдные места, и там есть люди, живущие обыденной человеческой жизнью, озабоченные только необходимостью думать о пропитании в дне насущном. И эти люди внимают происходящему в мире, чему источником становятся другие люди. Дети узнают о мире посредством обучения в школе. Взрослые — через средства массовой информации. После отец с сыном обязательно обсуждает политические аспекты. Неважно, насколько они соответствуют действительности, поскольку в том единственное различие людей, опирающихся в суждениях лишь на их окружающие обстоятельства. А о чём говорить? Например, можно обсуждать внутренние и внешние дела Израиля. События из той части Земли интересуют многих уже на протяжении нескольких тысячелетий кряду.

Что ещё происходит на страницах? Ребята играют в футбол. Причём играют часто и много. Они мечтают стать профессиональными футболистами, болеют за определённые команды. Между играми разговоры о разном, чаще каждый хвалится чем-то своим. Поскольку внимание к мальчишкам — редкий из них избегает хвастовства, раздувая собственные заслуги до невероятных размеров. Вполне очевидно, врут обдуманно и осознанно, готовые доказывать правоту своих слов на деле. Внимая всему этому, читатель в какой-то момент начнёт уставать, не видя ничего, кроме описания отдельных эпизодов детства.

Ближе к окончанию повествования описываемые мальчишки словно начинают взрослеть. Такого эффекта Родди Дойл пожелал добиться единственным способом, всё чаще вкрапляя мат в беседы детей. Мог и другими способами, но в плане художественной литературы — это самое наглядное доказательство. Мат возникает спонтанно, без какого-либо смысла. Читатель всё равно понимал — такова действительность. Дети на самом деле отдают предпочтение мату. Впрочем, такое их стремление понятно. Остаётся загадкой другое — должные показывать независимое отношение к взрослым, своим поведением стремятся им во многом соответствовать.

Для какой-то надобности Родди Дойл внёс в жизнь Пэдди коррективы. Не делая этого по ходу повествования, просто одномоментно представил мальчика едва ли не самому себе. Отныне ему уже не будет времени для проказ, а пойдёт он на какую-либо работу, отныне совмещая её с учёбой. Казалось бы, печальная ситуация. Но Пэдди выше обстоятельств, он всегда смеялся над всеми опасностями. И уход отца из семьи воспринял своим излюбленным «ха-ха-ха». Собственно, потому его и прозвали во дворе Пэдди Кларком Ха-ха-ха.

Осталось ответить на вопрос: стоит ли знакомить с данным произведением детей? Читая, ничего нового они для себя не откроют, но вполне могут вдохновиться на ещё неопробованные ими проказы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Некоторые романисты подлинно считают — хорошей книги должно быть много. И ладно бы, когда дело касалось давних времён, что было связано с оплатой за определённое количество листов или строчек. То есть некогда заработок писателя зависел от количества им написанного текста. Теперь такой градации нет. Но ряд писателей всё же считает необходимым избегать краткости, вмещая в повествование едва ли не всё им приходящее в голову. Это скорее объясняется жадностью до ими написанного, выраженного через невозможность убрать лишний текст, усложняющий понимание содержания. Вот и Барри Ансуорт, создавший повествование на историческую тему, писал размеренно и плодотворно. Может он и удалил из текста некоторую его часть, чего кажется недостаточным. Однако, для награждения Букеровской премией этого посчитали в самую меру позволительным. С той поры, всякий читатель, доходящий до необходимости познакомиться со «Священным голодом», обязательно говорит: слишком большая книга, чрезмерно затянутый сюжет.

Если не вникать в описание происходящего на страницах, читатель видит обильное количество слов. И если не попытаться вникнуть в содержание, понять сюжет не получится. Барри совсем не спешил развивать повествование, смакуя каждый момент. Сюжет застывал на месте, никуда не сдвигаясь. Страница за страницей ведутся беседы, никак не продвигая сюжет дальше. Да и те беседы читателю совершенно без надобности. Потому нить повествования постоянно теряется. Тогда приходится отложить книгу, поинтересовавшись, о чём всё-таки Ансуорт писал. И к чему он всё-таки собирался подвести читателя.

Окажется, «Священный голод» о работорговле. Где-то там очень далеко от начала читатель с таким явлением действительно столкнётся. Но что ему подлинно до того, если это не является главным для повествования? Незначительный эпизод, на котором происходит акцент в силу кажущейся его бесчеловечности. Гораздо дольше корабль подготавливается для плавания в Африку. Ещё дольше он до Африки плывёт. Некоторые сцены истязания рабов посредством жестокого наказания. Но автор снова уходит в беседы действующих лиц, рассуждая обо всём на свете, в том числе о том, до наступления какого возраста у женщины можно брать её в жёны. После неурядицы на корабле, страдание от голода и жажды, когда рабы проявляли больше человечности, нежели происходило относительно их. А далее контакты с Испанией, Флорида, индейцы. Как бы со всем этим разобраться? Скорее всего, проще отпустить Барри Ансуорта в свободное плавание, более не возвращаясь к столь тягостному чтению.

О чём нужно ещё помыслить? Конечно же, о Букеровской премии. Про хорошую ли она литературу? И насколько вообще можно доверять её выбору? Не нужно ли обходить стороной всякого писателя, на обложке произведений которого делают приписку о том, что он её лауреат? Кажется, писать на обложке про Букеровскую премию не стоит. Даже непонятно, отчего читатель продолжает верить в выбор премий вообще. Разве только приходится говорить за хоть какой-то маяк, помогающий определиться с выбором книг для чтения. Тогда, берясь за чтение Ансуорта, сразу тянешь руки к «Священному голоду», и с той поры всё им написанное начинаешь обходить стороной.

Может следует воспринять произведение автора более серьёзно? В том нет необходимости. Сам автор не посчитал за нужное подготовить произведение для чтения. Если некоторое количество людей его творчество устроило, то остальным оно не придётся по душе. Это тот самый случай, когда краткое содержание поможет понять лучше, нежели текст самого романа. А если это так, следует отпустить «Священный голод» в такое же свободное плавание. Читатель у книги теперь будет находиться всегда, правда мало кто останется довольным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Песнь над водами» | Книга №1

Всего Ванда Василевская получила три сталинских премии, причём последнюю — за трилогию «Песнь над водами». Насколько это было оправдано? Вышло так, что из всех романов, созданных Василевской, только один не удостоен премирования, поскольку был написан в 1935 году, тогда ещё гражданкой Польской Республики. При этом, надо признать, удостоенные сталинской премии романы не оправдывали читательских ожиданий. Слишком большой разбег брала Ванда, не сумев ладно выстроить повествование. Да и затрагиваемые темы далеки от представлений советских читателей о происходившем в Польше, столь же далёкие для желания их понять у самих польских читателей, не желающих принимать точку зрения от писательницы, сделавшей выбор в пользу Советского Союза. Впрочем, в Польской Народной Республике внимание ещё уделялось, но не более того.

В «Пламени на болотах» нет военных действий. Предстояло знакомиться с иными обстоятельствами. Польских крестьян ожидала комасация. Что это такое? Если искать ближайшие аналогии — отдалённое подобие объединения земель в коллективное хозяйствование. Глубоко вникать в термин не потребуется. Василевская не старалась его раскрыть подробнее. Стояла другая задача — описать бедственное положение людей. Если бы не природные ресурсы, тогда предстояло голодать. Действующие лица будут искать пропитание любым возможным способом. Проще всего оказывалось рыбачить и собирать яйца диких птиц. И именно вокруг этого, в значительной части, Василевская и созидала повествование. Вместо выстроенной повести получался раздутый до размера романа рассказ, где сельская пастораль чередуется с жалобами на низкую покупательную способность у населения.

Из других обстоятельств — конфликт поколений, должный быть понятным читателю из любого времени. Родители стараются ради будущего детей, не получая от них благодарности. Зачем стараться улучшать условия существования для ребёнка, если он откажется в них нуждаться? Читатель обязательно поймёт, как не старайся родитель, всё равно получит укор, только уже за игнорирование интересов. Получается замкнутый круг, о котором всегда найдётся возможность написать. В любом случае родители оказываются на положении обиженных, тогда как дети считают себя за ущемляемых. И на каком бы фоне это не происходило, конфликт поколений останется неизменным, разве только с некоторыми вариациями.

Но события происходят под гнётом польско-фашисткой государственности, если опираться на встречающееся в аннотациях описание. Показывается жизнь населения в сопредельных с Советским Союзом землях, вне участия непосредственно государства. Единственное давление оказывалось за счёт подготовки к комасации. Другой аспект — влияние католической веры, частично отражённое на страницах. Василевская вела читателя будто бы к должному свершиться неизбежному — приходу влияния с востока, откуда на Польшу распространятся идеи большевиков. Кто желает их скорейшего наступления, может самостоятельно к ним отправиться. Идти предстоит через болота, и не всем удастся это сделать. Василевская даже покажет сложность перехода через топи, омрачающиеся гибелью людей.

Как сложится в литературе Советского Союза, Василевская использовала схожее наполнение для произведения, создавая скорее инструкции для действия. Кто интересовался вопросом Польши тех лет, находил ответ на происходившие там процессы. А если «Пламя на болотах» доводилось до внимания самих поляков, те должны были понять, каким образом им предлагают поступать. Хотя бы на уровне повседневной жизни. Не зря ведь Василевская столь подробно описывала рыбную ловлю и реализацию улова, в том числе рекомендовала искать пропитание в самых сложных для существования условиях, вроде собирания яиц, отложенных дикими птицами.

К сожалению, «Пламя на болотах» не воплотило в себе подобие «Радуги» и Просто любви», как не смогут того повторить прочие романы, написанные впоследствии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Вересаев, будучи сам человеком сложных творческих взглядов, не прочь был смотреть на жизнь с изнаночной стороны, нашёл силы и возможности для краткого обзора творчества Достоевского, подойдя к нему с того же угла — с обратного. Нет нужды ещё раз превозносить особый подход Фёдора Михайловича, как и искать в им рассказываемом нечто сокровенное. Вполне может оказаться, Достоевский писал вовсе не о том, о чём читателю могло подуматься. Но кто о том может судить, кроме самого писателя? Но всякий исследователь творчества, либо литературный критик, имеет талант к иному осмыслению, порой более правильному, так как не всё человеку подвластно, даже касательно дел рук его самого. Кто-то может читать между строк, подмечая упускаемые из внимания детали. Конечно, всякое суждение следует принимать за надуманное, связанное с имеющимся опытом и окружающей средой. Но всякий может аналогичным образом воспринять слова кого угодно. Однако, Вересаев, пусть того и не сказал, видел в Достоевском такого же фантазёра от мрачной составляющей бытия, каковым являлся Виктор Гюго.

Что есть в творческом мире Достоевского? Беспроглядный мрак. Писатель смотрел на действительность, может таковой себе её представляя, и ею же наполняя страницы создаваемых им произведений. Укорять за то Фёдора Михайловича не следует. Наоборот, хороший писатель всегда создаёт свой особый мир, имеющий отличия от окружающей его реальности. Ведь должна быть отличительная черта в творчестве каждого писателя, без чего он превращается в бытописателя, всё равно исходящего из им надуманных особенностей реальности. Чтобы доказать это в творчестве Достоевского, Вересаев поступил согласно традиций литературной критики, набрав требуемых цитат. Высказывая суждение, Викентий приводил доказательство. Насколько оно при этом становилось точным отражением мнения? В той же степени, в какой он так хотел думать. Достаточно того, будто Достоевский смотрел на мир через ему зримый беспроглядный мрак. Упоминаемого мрака могло вовсе не существовать.

Описываемые действующие лица у Достоевского — одинокие души, живущие через осознание терзающих их переживаний. Они столь же мрачны, как сам показываемый мир. И видят столь же мрачные сны. Над ними если кто и возвышается, то пауки, плетущие над ними же паутину. Вопрос лишь в том: страдает ли кто из героев Достоевского на самом деле? Не надуманы ли их терзания? Как самый яркий пример — Раскольников. Принято думать, он терзаем мыслями о им совершённом злодеянии. Вересаев с таким мнением не согласен. Раскольников если и был терзаем, то никак не переживаниями о совершённых им убийствах. Нужны доказательства? Они основаны на тех же цитатах. Причём, этими же цитатами можно доказывать иное суждение, в чём и состоит слабость литературной критики, основанной на подобной доказательной базе, скорее сходной с методом силлогизмов.

Вересаев подметил ещё одну особенность. Достоевский умел писать в позитивном ключе. Как это соотносится с общим фоном для всех его произведений? Одно другому не мешает. Создавать произведение, словно пишешь английский или французский роман, не столь уж затруднительно. Всё-таки любое крупное произведение должно быть многоплановым, охватывающим многие аспекты человеческого существования, в том числе и касающиеся радостных моментов бытия. А может просто всё зависит от восприятия читателя, должного быть готовым видеть светлое даже в самом мрачном. Вот Вересаев изначально дал себе установку — описывать беспроглядный мрак в творческих изысканиях Достоевского. При желании, отказавшись видеть через мутное стекло, сменив точку зрения на позитивную, рассмотришь негативное в качестве благожелательного. В любом случае, велика вероятность ошибиться.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Может пока ещё от неопытности, всё-таки за плечами Варламова до жизнеописания Александра Грина была лишь биография Михаила Пришвина, Алексей продолжил идти дорогой прежних исследователей жизни и творчества писателя. Его главное отличие — в объёме повествования. На деле, если убрать пересказы творчества Грина, могло получиться в меру компактное изложение, вполне пригодное для ознакомления. Но Варламов демонстрировал умение, за которое его биографии впоследствии и будут недолюбливать, сваливая в кучу всё им найденное, как уместное, так и неуместное. Окажется, гораздо проще ознакомиться с трудами Калицкой, Прохорова, Ковского или Михайловой, чтобы получить о Грине гораздо более взвешенное мнение. А уж про то, что сам Грин потрудился на славу мифотворчества о собственном становлении — и говорить не приходится. Правда, Варламов постарался отделить действительность от вымысла, к чему не стремились авторы прежних исследований.

Алексей посчитал за самое важное в Грине — его восприятие современниками. Грин всем казался за высокого человека, каковым он и являлся — метр и семьдесят семь сантиметров. Но начать следовало с другого — о манере Грина прорабатывать детали, планируемые им к использованию в рассказах. Об этом Варламов расскажет много после, словно мимолётно. Если требовалось описать сцену, где необходимо душить человека, то Грин, без объяснения, накидывался на знакомого ночью с намерением понять, как происходит процесс удушения. Либо мог задумать, кого зарубить топором, что после находило отражение в каком-либо произведении. Пожалуй, именно с этого бы и следовало начать биографию — о Грине, как об испытателе, привносящим на бумагу далеко не сугубо одни лишь фантазии о неких придуманных им местах.

Пройдясь верхом по судьбе отца, сосланном в Вятку за участие в польских революционных делах, Варламов рассказал о юных годах Грина, опираясь на «Автобиографическую повесть», мимо которой не проходит ни один исследователь. Даже интересно, не напиши оную Грин, детство и первые годы становления были бы окутаны пеленой неизвестности? В чём-то Алексей сомневается, в том числе и касательно самой Вятки. Не он один пытается уличить Грина в несоответствии его восприятия родных ему мест. Читатель волен усмехнуться, подумав, как за полвека до того о скучной жизни в Вятке рассказывал Салтыков-Щедрин. Неужели всё и правда там изменилось в лучшую сторону к моменту рождения Александра Грина? Кому по данной части следует поверить?

Стоило дойти до начала творчества — Варламов растерялся. За какой край следовало ухватиться? Сразу перенести внимание к тридцатым годам — времени всплеска негатива к творчеству Грина? И через это показать противление общественного мнения его произведениям? Варламов так и поступил. Неважно, как именно относились непосредственные современники. Есть даже вероятность — вовсе никак не относились, толком не ведая, кем был этот Грин, и о чём именно он писал. Однако, Варламов рассказал, как в последние годы жизни, в миг в действительности наступившей литературной опалы, Грин мечтал о получении Нобелевской премии, благодаря чему сумеет справиться с бытовыми неурядицами.

В плане разбора творчества Алексей чрезмерно часто ссылался на труды Вадима Ковского. От себя добавил сравнение с творчеством Михаила Булгакова, посчитал даже так, будто Булгаков заимствовал сюжеты у Грина. По хорошему, раз идёт рассказ о жизни писателя, допускалось обойтись без подробного разбора произведений. Зачем пересказывать содержание крупных работ? На тот случай, ежели случится катаклизм, когда о творчестве Грина будет известно сугубо по сохранившимся сведениям из биографии от Алексея Варламова?

Данный труд действительно содержит элементы, будто бы лишние. Например, пересказ исследования о религиозной составляющей «Алых парусов». Как и подробный рассказ о жизни последней жены Грина, вплоть до её смерти. Но раз Варламов посчитал за уместное всё им рассказанное, хуже от этого не станет. Главное, теперь написана полная биография Александра Грина.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Гарри Поттер» | Книга №3

Порою кажется, у Роулинг уже написана вся история, о которой она взялась рассказывать. Иначе каким образом всё так красиво расплетается перед читателем? А если кто скажет, будто поступки действующих лиц предсказуемы, как и сюжетное наполнение, это лишь возможность указать на замутнённость сознания у таких людей. Или, что вернее всего, они читают самое начало и конец, может даже выборочные места из случайных частей книги. Потому как в данном случае приходится согласиться. Ведь с чего начинается повествование? Гарри находится на каникулах в приёмной семье, ему там плохо, он желает скорейшего возращения к друзьям. И заканчивается произведение всё тем же торжеством справедливости. Да и в выборочных местах могут встретиться моменты, привычные по предыдущим произведениям. Иного не может быть, потому как в школе принято посещать занятия. Как ни крути, действующие лица ходят к тем же учителям, знакомясь с новым материалом. В остальном же — авторское новаторство.

Примечательны вводимые особенности волшебного мира. Есть тюрьма для волшебников — Азкабан. Её стерегут дементоры — особого рода создания, способные видеть лишь чувства и эмоции. Есть и такая волшебная дисциплина — прорицание. Существуют приведения, способные принимать вид чужого страха. Даже существует артефакт, позволяющий управлять временем. Если всё это смешать в нужных пропорциях, получается повествование в том духе, в котором написана данная книга. И пусть кто-то, кто по ходу повествования это оказывался способен предугадать, сможет подлинно изложить содержание наперёд. Именно в деталях! Общая канва понятна и без того. Было бы очень необычно, смени Роулинг главного героя на середине повествования, более к нему никогда не возвращаясь.

Все ведь понимают, когда-нибудь Гарри вновь встретится со своим врагом, окончательно с ним расквитавшись. Только кому будет интересно внимать столь выверенному повествованию? Да и самой Джоан о том не хотелось писать. Потому уже сейчас — в случае с узником Азкабана — читателя ждала интрига. Потому и кажется, будто Роулинг обдумала почти все нюансы для содержания. Читатель успеет испытать полный набор эмоций, когда изначально воспринимаемое за непроглядное зло внезапно окажется наполненным чистейшими помыслами. Словно то самое привидение, принимающее образ страха, на деле всё равно является бесплотной сущностью, не способной причинить вреда. Главное — вовремя понять, не успев наделать глупостей. Впрочем, Роулинг словно намекала читателю — мир как раз и состоит из поспешно сделанных выводов, основанных на ложных предпосылках.

В действительности, содержание книги более исторично. Значительная часть повествования — описание деталей прошлого. Джоан раскрывала для читателя моменты жизни отца Гарри, с кем он дружил во время учёбы, какие обстоятельства привели к его гибели. Заодно становилось известно, как прежде функционировала школа, кто в ней учился, кем они стали впоследствии. Потому и приходит удивление мастерству Роулинг расплести такого рода сюжет перед читателем. Пояснения коснутся даже персонажей, которых и за действующих лиц читатель прежде не принимал. Разве только вернуться к содержанию предыдущих книг, чтобы удостовериться, всё ли было правильно воспринято. Впрочем, при всём таланте Джоан, трудно поверить, чтобы каждая описанная деталь имела столько скрытых от внимания смыслов. Но почему бы и нет. А вдруг…

Что будет дальше? Юные герои повествования продолжают взрослеть. У Гарри появились симпатии к противоположному полу, у Гермионы утихло желание объять необъятное, а Рон становится кладезем секретов, которые он сам никогда бы не смог разгадать. Вселенная чародейства и волшебства обрастает всё новыми обстоятельствами. Казалось бы, что ещё можно привнести в этот мир? Окажется, можно многое. И самое важное, практически ничего лишнего. Как такое возможно? В том-то и кроется самое удивительное.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Исаев-Штирлиц» | Книга №5

Когда Конан Дойл утопил Шерлока Холмса близ Рейхенбахского водопада, английская общественность возмутилась, потребовав возвращения любимого героя. Так и Юлиан Семёнов, подведя повествование о Штирлице к логическому концу начавшей его одолевать старости, как случилась экранизация «Семнадцати мгновений весны», после чего уже советская общественность потребовала… Однако, нет. Очередное произведение, на фоне которого показан эпизод жизни Исаева-Владимирова, формально написано в 1970 году, впервые полностью опубликовано в 1971, а сам автор указал другие даты: 1974-89. То есть Семёнов решил вернуться далеко назад — ко времени становления советского государства. За идею было взято обстоятельство кражи драгоценностей, нужных государству для преодоления возникшего в стране голода.

Как же понимать произведение, названное столь громким сочетанием слов? «Бриллианты для диктатуры пролетариата» — это первый роман, к которому тянется читатель, взявшийся познакомиться с циклом о Штирлице. Причина объяснима — в хронологии цикла оно стоит в качестве описывающего самые ранние годы Исаева-Владимирова. Если читатель прежде не имел знакомства со слогом Семёнова, примет содержание за особый авторский стиль. А ежели съел не одну ложку соли, успев прочитать произведения по мере их написания, не считая других трудов писателя, то крепко задумается — насколько допустимо продолжать знакомиться с изложением от Юлиана. Причина этого в той же мере объяснима — с каждой страницей нарастает раздражение. Читатель снова вопрошает об уместности очередной сцены, усложняющей и без того сложную авторскую подачу.

Советский читатель может знал, или к моменту публикации произведения ещё не знал, тогда как редкий российский читатель в курсе того, как в 1921 году из Гохрана произошли хищения, с которыми поручил разобраться лично Ленин. Было сто подозреваемых, из них по итогу расстреляли тридцать пять человек. Почему бы не написать о ходе расследования? Семёнов того делать не стал, предложив повествование в привычной ему манере. Ряд исторических лиц перемешивался с выдуманными обстоятельствами. В качестве действующих лиц фигурировали высшие партийные руководители. Есть на страницах Ленин и Сталин, высказывающие собственные мысли в авторской интерпретации. Среди персонажей присутствует и молодой Исаев-Владимиров, вклад которого в развитие событий установить крайне трудно. По крайней мере, без пристального внимания именно к его действиям. Они, как и действия прочих описанных лиц, возникают на страницах спонтанно, ни к чему определённому не подводящие.

Что читатель обязательно отмечает в произведении — участие отца Исаева-Владимирова. Сколь важна именно данная сюжетная линия? Показать становление характера будущего Штирлица? Или путь Исаева-Владимирова в белом движении? Всё проще — никакой цели Семёновым не ставилось. Это показалось за хорошую особенность для повествования. А говоря точнее, Юлиан в который раз демонстрировал склонность к отображению происходившего, словно писал не художественное произведение, а работал над сценарием для фильма или сериала. Какой красивой выйдет картинка на экране. И картинка действительно получалась красивой. Чего не скажешь о самом произведении, которое даже при внимательном чтении не воспринимаешь за цельное полотно. Сугубо набор разрозненных зарисовок, авторской волей связанных в качестве единого повествования.

Читателю нужно примириться, Семёнов не будет писать о ком-то определённом, обязательно наполняя действие множеством персонажей. Быть может в самом первом произведении — в «Дипломатическом агенте» — была сделана попытка описания деятельности исторического лица, после чего Семёнов уже не опирался на необходимость придерживаться цельности сюжетной канвы. Даже нельзя сказать, будто его произведения можно объединять в циклы. В том числе и про Исаева-Владимирова — всего лишь одного из тех, кого можно встретить на страницах. Но иначе рассуждать о книгах Семёнова нельзя, так как за чтение его книг берутся не из цели узнать ряд деталей прошлого. И когда приходит понимание авантюрности сюжетов — приходит разочарование.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

От двадцать восьмого июня — общественная заметка «Модный враг церкви. Спиритизм под взглядом наших духовных писателей». Пришла беда, откуда не ждали: церковь приняла спиритизм за нечто из древности, вроде шейкеров среди мормонов. Как же может быть иначе, если сама церковь имеет дни в году, когда души умерших получают возможность общаться с живущими. Если это так, то какое слово можно иметь против спиритизма? Только вот кто сказал, будто медиумы способны становиться посредниками между мирами? Человек разумный, побывавший хоть на одном сеансе, видел, какую чушь несут будто бы призванные духи. Но ничего не поделаешь — спиритизм начал восприниматься за религию, готовую принять любого, при этом не требуя отказываться от прежних верований. Да оно и не требовалось. Что у христиан есть загробный мир, так и у сторонников спиритизма есть он же. Гораздо лучше посмотреть на медиумов глубже. В них очень просто увидеть нигилистов, там мошенник на мошеннике. Неспроста у них духи отвечают общими фразами, которые каждый трактует на собственный лад.

Первого июля — заметка из американской жизни «В Новом Свете». В Америке стремительно обустраиваются железные дороги и развиваются телеграфные линии. Телеграф периодически начал сбоить, настолько много линий на электростолбах. Из-за ускорившегося обмена информацией обилие политической прессы. Популярнее всех издание «Геральд», где, к слову, очень дорого размещать рекламу. Американские женщины не устают бороться за права. Так повелось, что муж может без затруднений развестись, сфабриковав доказательство измены. Потому женщины решили собраться у Капитолия. Приводится история про американку, которая убила обманувшего её мужчину, обещавшего на ней жениться. Судом присяжных она была оправдана.

Девятого июля — «Нынешние волнения в московском старообрядчестве (Рогожское кладбище)». Так почему у раскольников случился очередной раскол? Лесков подробно в этом разбирался. Основное разногласие — невозможность идти на уступки с православием.

Шестнадцатого июля — «Лондонская жизнь». Учитывая желание некоторых политических деятелей говорить много и бесплодно, в парламенте появились особые люди, отсчитывающие отведённое на каждое выступление время. Теперь многое держится именно благодаря им. Другое известие — о костюме против утопления, в котором можно погружаться на дно.

Двадцать четвёртого июля — «На американском Западе». Как известно, Америка — это государства в государстве. То есть каждый штат считается за особое государственное образование. Теперь же решено все штаты уравнять. Должно быть очевидно, в штатах это приняли за покушение на их права. Но в каком плане решили уравнять? Касательно негроидного населения и женщин. Допустим, в Луизиане должность вице-губернатора занимает представитель из негров. Что касается американских газет, там творится вовсе непотребное. Буквально говоря, льют друг на друга помои, не подбирая слов. Редакторов американских газет часто избивают, либо убивают. Да и суд присяжных в Америке — странное явление. В число присяжных могут входить преступники, самих участников судебного процесса могут запугивать. Потому и решения порою принимаются трактуемые неоднозначно.

Двадцать девятого июля — «Лондонская жизнь». В Лондоне очень много воров и мошенников. Если преступник был старше двенадцати лет, его вешали. Теперь иначе — беседа и понимание. Стали появляться школы для беспризорных.

Тридцатого июля в «Сыне отечества» статья от третьего лица — «Литературный процесс». Предстоял суд между Стебницким (литературный псевдоним Лескова) и издателем Кашпиревым. Следовало поставить точку в разногласиях по оплате перед публикацией. Ведь как бывало: писатель отдавал рукопись издателю, тот мог её вовсе не опубликовать, либо публиковал частично. Плата производилась соразмерно. Очевидно, писатель от такого произвола страдал. Не имея возможности отдать на печать другому издателю, а то и более не имея возможности публиковать полностью уже где-то опубликованное частично. Бывает и так, что писатель даёт издателю одну часть, пообещав дописать другую, чего не делает. В таком случае страдает издатель. Потому данный суд представлял огромный интерес.

Тридцать первого июля — рассказ без подписи «Пленник в гареме (Приключения в Египте)». Сумбурное повествование о будто бы произошедшем в одном из восточных гаремов. Случилось страшное. Будучи гостем в Египте, рассказчик надумал заглянуть за забор, где увидел прелестную девушку. Пробравшись внутрь, он сразу ей полюбился. Она признала в нём белокурого ангела и обняла. Муж про это узнал, заставив гостя жить в гареме при той красавице, после чего распорядился, чтобы её отравили.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Третьего, девятого и двадцать третьего мая без подписи опубликованы статьи о громком судебном процессе, в котором сошлись интересы иностранного специалиста Фежера и русского мастера Лебедева. Ставился на вид некрасовский вопрос: кому на Руси жить хорошо? Произошло следующее — между французом-начальником и подчинённым ему русским мастером случился конфликт, понимаемый каждой стороной на свой лад. Ситуация усугублялась разделением общественного мнения. Одна часть общества не видела ничего зазорного в привлечении иностранных специалистов, как более грамотных, другая часть — негативно смотрела на присутствие «варягов» на любых начальствующих должностях. Однако, конкретно взятый за пример Фежер — не имел профильного образования, тогда как русский мастер прошёл полный цикл обучения, к тому же имел практику за границей. При этом, француз без знаний получает шесть тысяч рублей в год, тогда как русскому мастеру платят всего лишь двести рублей в месяц. Столь порочная практика является устоявшейся. Легко перечислить те предприятия, где русские поставлены за начальников на производстве.

Как же тогда получается, что привлекаются в руководство завода люди без знаний по требуемому от них профилю? Причём люди, совсем не знающие русского языка. Где-нибудь в Европе такое возможно? Чтобы в той же Англии или Франции специалист не владел английским и французским языком соответственно. Огласив проблему, автор статьи приходил к тем же выводам, какие хотели видеть прежние противники галломании. Ведь проблема осталась неизменной — в Россию едет шантрапа, чьё единственное отличительное качество — они являются иностранцами. Затруднение тут, конечно, много шире. Не скоро русские изживут внутреннюю тягу к заграничному.

В статье от тринадцатого мая — о постановке «Школы мужей» Мольера в Александрийском театре, доказавшей, что классика вовсе не устарела. Вообще, в «Биржевых ведомостях» публиковалось много статей на театральную тему, авторство над которыми установить не представляется возможным.

Двадцать первого мая — статья под заголовком «Общественная жизнь в Америке». Указывалось на быстрый рост населения Нью-Йорка, там даже появилась тайная полиция частного порядка. Скорее всего имелись в виду различные конторы сыщиков, имеющие вхождение в преступную среду. Особо в этом интересно присутствие среди таковых сыщиков женщин. Другое обстоятельство американской жизни — патентное право. Патентуют всякую мелочь, потому как это выгоднее, особенно если такая мелочь используется в составе чего-то другого. Ещё известие — в Америке добывается в больших количествах петролиум. Это особого свойства техническое масло. Проще говоря, сырая нефть. Заканчивался обзор обсуждением профессии чистильщика обуви. Такая не помешала бы и в России — будет меньше безработных.

В статьях от двадцать пятого и двадцать седьмого мая — о внутренних университетских разногласиях. Из-за заведённых порядков приходится объединять и уничтожать ряд факультетов.

Третьего июня — статья под заголовком «Парижская жизнь». В начале лета парижане устремились на Елисейские поля, в окрестностях много гуляющих. Сам Париж — для самих парижан — центр мира. Проведение праздника Орлеанской девы. Четвёртого июня — «Русский театр. Театральные новости и театральные силы в столицах и провинциях». Персонально по актёрам и актрисам, чем они занимаются.

Восьмого июня — общественная заметка «Большие брани». «Биржевые ведомости» стояли в стороне от описания происходившего в литературе. Ответ звучал лаконично: нет для этого места. Из доступного пространства — триста коротких строчек. Тогда как разговор о литературе, особенно в плане критики, требует большего включения. Пусть этим занимаются ежемесячные журналы. Потому как от краткого мнения о книгах нет толка, если автор не даёт развёрнутых суждений. Вместе с тем, о литературе можно говорить, даже спорить, без какой-либо сути. Уж лучше каждому периодическому изданию придерживаться определённой специализации.

Двенадцатого июня — начало рассуждений о новомодном увлечении спиритизмом, чему послужила статья «Аллан Кардек, недавно умерший глава европейских спиритов». Что есть спиритизм вообще? Мошенничество. А кто такой Аллак Кардек? Человек, имевший достойное образование, понимавший суть устройства мира, составитель добротных учебников, в какой-то момент жизни изменил представление о сущем на прямо противоположное, начав писать книги о духах и спиритизме, пусть и продолжавший жить скромно и честно. Теперь же, хоть и умерший, он продолжает руководить своим обществом. Так как Лесков был вовлечён в изучение сектантства, воспринимал за шарлатана всякого, кто продвигал спиритизм.

Пятнадцатого июня — короткая заметка, начинающаяся со слов «С тех пор, как московские старообрядцы», о внутренних раздорах. Очередной раскол среди раскольников.

Восемнадцатого июня — статья «Лондонская жизнь». О разном, более об участии женщин в общественных процессах.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее