Метка: жзл

У Людмилы Варламовой, литературоведа, есть ряд работ, касающихся жизни и творчества Александра Грина. Есть и краткая биография, датировку которой установить затруднительно, если взять только публикацию за 2014 год. Участвовала Людмила и в составлении обобщающих трудов, вроде воспоминаний Веры Калицкой или произведений самого Грина. Интерес Варламовой построен на позитивном отношении к писателю. Даже трудно будет понять, почему Грин заслужил отрицательное к нему отношение. Разве только такое: не соответствовал духу времени, требовавшему писать произведения о происходившем, тогда как Грин предпочитал романтические образы. Но именно литературоведческие изыскания Варламовой касательно именно биографии Грина можно отложить в сторону. И если у читателя имеется желание только восхищаться Грином, тогда труд Людмилы Варламовой им будет принят с благожелательностью.

Кем же был Александр Грин? Рыцарем мечты. Дав писателю такой образ, Варламова повторила путь прочих исследователей его жизни, приступив к пересказу «Автобиографической повести». Из чего следует, как будет правильно любому писателю создать описание собственного детства, включая этап взросления, чтобы оставить нужное восприятие себя. При неимении других источников, всё будет воспринято за правдивое изложение. Продолжая рассказывать об отце, Варламова пробудит в читателе до того им не воспринимаемое. Раз отец Грина был поляком по происхождению, то отчего нигде и никогда никем не затрагивалась тема допустимости именно польских включений в особенности творчества Грина, накладываемых через соответствующее мировоззрение? То самое стремление выделиться, показав инаковость. Такая мысль только возникает, тогда как проще рассказать про полную культурой Вятку, нежели опровергать что-либо другое.

Однако, склонность Грина к бунту всегда находит отражение. Самое яркое воспоминание — школьный стих, послуживший причиной для исключения из школы. Сомнительного качества детское творчество обязательно всеми цитируется, по сути ничего не доказывая, кроме подростковой склонности быть жестоким к окружающим.

Повествуя далее, Варламова касается революционной деятельности, симпатий к арестам, знакомства с первой женой. И ни слова об отрицательных моментах, вроде попытки застрелить другую девушку, к которой у Грина имелись тёплые чувства. Ведь, как не думай, а подлинно полной биографии Грина всё же не существует, кто-то о чём-то постоянно недоговаривает. Годы после заключения и до переезда в Крым — будто не самое интересное в жизни Грина. Но и Крым — не самое явное для читателя.

Что до опалы Грина, Варламова её не показала. Просто его творчество не соответствовало текущей повестке, вследствие чего оно не было востребовано. Тогда почему практически всё, написанное Грином, было опубликовано при его жизни? Достаточно понять — Грин не соответствовал. Потому читателю следует додумывать самостоятельно.

Оставалось рассказать про то, как поздно было обнаружено онкологическое заболевание, не оставившее шансов на надежду о выздоровлении. Поведать о смерти Грина. И о том, как Грин не застал ни последовавшей травли, ни затем случившего всплеска интереса, тогда лишь обретя заслуженную славу.

При всех недоговорённостях, творческий путь Грина кажется за изученный. Несмотря на отсутствие подлинно крупных произведений, Грин запомнился большинству единственным — «Алыми парусами». Все прочие слова, допускающие или опровергающие значение Грина для литературы, не имеют вкладываемого в них смысла. Достаточно будет и того, чтобы каждый ознакомился именно с «Алыми парусами», тогда как прочее будет прочитано при появлении соответствующего интереса. Но относиться нужно с пониманием положительных и отрицательных качеств, не делая из Грина ни романтика, ни мрачного фантазёра. Нужно лишь понять, почему Грин предпочёл писать о далёком и неясном, тогда как его произведения всегда о близком и понятном.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Может пока ещё от неопытности, всё-таки за плечами Варламова до жизнеописания Александра Грина была лишь биография Михаила Пришвина, Алексей продолжил идти дорогой прежних исследователей жизни и творчества писателя. Его главное отличие — в объёме повествования. На деле, если убрать пересказы творчества Грина, могло получиться в меру компактное изложение, вполне пригодное для ознакомления. Но Варламов демонстрировал умение, за которое его биографии впоследствии и будут недолюбливать, сваливая в кучу всё им найденное, как уместное, так и неуместное. Окажется, гораздо проще ознакомиться с трудами Калицкой, Прохорова, Ковского или Михайловой, чтобы получить о Грине гораздо более взвешенное мнение. А уж про то, что сам Грин потрудился на славу мифотворчества о собственном становлении — и говорить не приходится. Правда, Варламов постарался отделить действительность от вымысла, к чему не стремились авторы прежних исследований.

Алексей посчитал за самое важное в Грине — его восприятие современниками. Грин всем казался за высокого человека, каковым он и являлся — метр и семьдесят семь сантиметров. Но начать следовало с другого — о манере Грина прорабатывать детали, планируемые им к использованию в рассказах. Об этом Варламов расскажет много после, словно мимолётно. Если требовалось описать сцену, где необходимо душить человека, то Грин, без объяснения, накидывался на знакомого ночью с намерением понять, как происходит процесс удушения. Либо мог задумать, кого зарубить топором, что после находило отражение в каком-либо произведении. Пожалуй, именно с этого бы и следовало начать биографию — о Грине, как об испытателе, привносящим на бумагу далеко не сугубо одни лишь фантазии о неких придуманных им местах.

Пройдясь верхом по судьбе отца, сосланном в Вятку за участие в польских революционных делах, Варламов рассказал о юных годах Грина, опираясь на «Автобиографическую повесть», мимо которой не проходит ни один исследователь. Даже интересно, не напиши оную Грин, детство и первые годы становления были бы окутаны пеленой неизвестности? В чём-то Алексей сомневается, в том числе и касательно самой Вятки. Не он один пытается уличить Грина в несоответствии его восприятия родных ему мест. Читатель волен усмехнуться, подумав, как за полвека до того о скучной жизни в Вятке рассказывал Салтыков-Щедрин. Неужели всё и правда там изменилось в лучшую сторону к моменту рождения Александра Грина? Кому по данной части следует поверить?

Стоило дойти до начала творчества — Варламов растерялся. За какой край следовало ухватиться? Сразу перенести внимание к тридцатым годам — времени всплеска негатива к творчеству Грина? И через это показать противление общественного мнения его произведениям? Варламов так и поступил. Неважно, как именно относились непосредственные современники. Есть даже вероятность — вовсе никак не относились, толком не ведая, кем был этот Грин, и о чём именно он писал. Однако, Варламов рассказал, как в последние годы жизни, в миг в действительности наступившей литературной опалы, Грин мечтал о получении Нобелевской премии, благодаря чему сумеет справиться с бытовыми неурядицами.

В плане разбора творчества Алексей чрезмерно часто ссылался на труды Вадима Ковского. От себя добавил сравнение с творчеством Михаила Булгакова, посчитал даже так, будто Булгаков заимствовал сюжеты у Грина. По хорошему, раз идёт рассказ о жизни писателя, допускалось обойтись без подробного разбора произведений. Зачем пересказывать содержание крупных работ? На тот случай, ежели случится катаклизм, когда о творчестве Грина будет известно сугубо по сохранившимся сведениям из биографии от Алексея Варламова?

Данный труд действительно содержит элементы, будто бы лишние. Например, пересказ исследования о религиозной составляющей «Алых парусов». Как и подробный рассказ о жизни последней жены Грина, вплоть до её смерти. Но раз Варламов посчитал за уместное всё им рассказанное, хуже от этого не станет. Главное, теперь написана полная биография Александра Грина.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Салчак Тока, партийный руководитель республики Тыва, рассказал о собственном становлении, создав произведение из трёх частей. Первая часть, названная «Словом арата» вместила его детские годы, вплоть до Гражданской войны в России. После будут опубликованы ещё две части, но Сталинской премии удостоилась только самая первая. Потому и представляющая особый интерес для читателя. Отчасти получится узнать, из каких побуждений исходил тувинский народ, сделав выбор от Китая и временной самостоятельности в пользу нахождения под властью сперва Российской Империи, а потом в составе Советского Союза. Но ничего не бывает подлинно просто.

В значительной части повествование может быть воспроизведено при прочих условиях в разных уголках мира. Будем считать, Салчак Тока повествует в качестве очевидца. Примем за истину, посчитав за автобиографическое произведение. Получивший при рождении имя Кол Тывыкы, за жизнь не раз его сменил. Уделять внимание этому на страницах он не стал. Рассказ начал с рождения — на берегу речки. Отца не знал. У матери было пять детей. Вследствие непонятной причины она не имела на голове волос. Всегда и во всём на неё полагался. Именно мать построила чум, в котором семья жила подобно лесным зверям, но держали трёх коз и собаку-великана. Кругом ютились такие же бедняки. Они ни на кого не могли уповать, принуждаемые угождать постоянно к ним приходящим чиновникам. Что оставалось делать? Жить с соседями миром, считай — вели коллективное хозяйство. Если кто добывал косулю — делили на всех. Были в округе и люди побогаче, чей чум стоял основательнее, с бедняками там ничем делиться не собирались.

Рос рассказчик в постоянной нужде. Стоило положению улучшиться, как снова приезжали чиновники, производя бесчинства. Например, раздобыла мать зерно, испекла хлеб. Что сделали чиновники? Стали обвинять в воровстве зерна, избивая едва ли не до смерти, пока сами не нашли припрятанный мешок. Что толку от такой жизни? Надеяться оставалось лишь на собаку. Только она защитит от волков. Оттого в памяти рассказчика сохранился эпизод, как собака однажды стала против волков, кого-то из них загрызла, но и сама после скончалась от ран. Напали бы волки на людей? Сам Салчак Тока так и не рассказал, будто кто-то пал от их клыков. А вот чиновники действительно зверствовали.

Жизнь всё-таки улучшилась, когда мать повела к русским поселенцам. Те, в свою очередь, были столь же частью бедны и частью богаты. Соответственно, бедные были рады помочь тувинским беднякам. Прибившись к одним, рассказчик был вымыт в бане, познав позор — ему остригли волосы. Почему решили так поступить? Из-за обильного количества живности на его голове. Дальнейшая жизнь складывалась непосредственно при участии русских поселенцев. Салчак Тока будет батрачить, согретый той мыслью, что он сыт и имеет крышу над головой.

В апреле 1914 года над Тывой установился российский протекторат, теперь она именовалась Урянхайским краем. Салчак Тока обошёл этот момент вниманием, будто был мал и ничего в подобном не мыслил. Для него, впрочем, ничего в сущности не изменилось. Но упущение этого момента не даёт представления, почему чуть погодя началась Первая Мировая война, и пошёл слух — всех мужиков заберут в солдаты. Даже сам Салчак Тока готов был отправиться на войну, если бы не его малый возраст. Формально ему шёл четырнадцатый год. Следующий перенос внимания уже к событиям Гражданской войны. Исторически достоверно — горя хватило сполна. Установившаяся советская власть подвергалась нападению со стороны белого движения, китайских и монгольских войск. Лишь в 1921 году в Тыве была установлена независимая народная республика. Только это уже разговор сверх описанного автором.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что предпочесть — биографию Булгакова от Чудаковой или от Варламова? Чудакова была первым биографом, изложившим для читателя особенности жизни писателя, заранее оговорив — часть информации она не имеет права раскрывать. Варламов составлял биографию позже, лишённый каких-либо ограничений, к тому же располагающий большим количеством информации. Казалось бы, Алексей уж точно изложил более подробно жизнеописание Булгакова. В чём-то это действительно так. Однако, он излагал некоторые обстоятельства по типу предположений, которые можно назвать гораздо грубее — сплетнями. При этом читатель оставался без свидетельств о непосредственно важном для понимания. Вполне очевидно, Булгаков прежде всего остался в памяти благодаря роману «Мастер и Маргарита», за редким исключением ещё упоминаются «Белая гвардия», «Собачье сердце» и «Записки юного врача», о прочем — упорное молчание. Да, говорят о том, не делая попыток вникнуть глубже, что писатель врачевал, писал фельетоны и драматургию. У Варламова была прекрасная возможность показать известное о Булгакове. К сожалению, Алексей решил всё свалить в кучу, полностью проигнорировав обстоятельства создания романа «Мастер и Маргарита», зато с упоением цитируя моменты предсмертных мучений. У читателя должно сложиться неоднозначное отношение к такому подходу.

Зачем вообще Варламову понадобилось писать биографию Булгакова? Начав с Пришвина и Грина, продолжил Алексеем Толстым и Григорием Распутиным, теперь вот перейдя непосредственно к Булгакову. Некоторая линия интереса прослеживается, за исключением Распутина. После последует биография Андрея Платонова, что логично. Затем Шукшин — необъяснимый интерес к писателю совсем другого времени. Далее вовсе жизнеописание Розанова. Может имелась острая необходимость написать про Булгакова? Вовсе нет. Биография Чудаковой воспринималась за достаточно полную. Более того, она составлена качественнее, представляя Булгакова в полном его осмыслении. Вероятно, Варламов посчитал за необходимое вместить в биографию множественное количество фактического материала, в прежних биографиях отсутствующий.

Оставим в стороне интерес к предкам писателя. Раз Варламов сумел найти о них информацию — пускай. Вот о детстве Булгакова он сведений не нашёл, поэтому до сих пор неизвестно, каким образом оно протекало. Ясно лишь то, что жил Булгаков в детстве счастливо, был дружен с родителями, братьями и сёстрами. Этого довольно! Как учился на врача? Кто бы о том рассказал. Как складывался его путь в пору Гражданской войны? Однотипные свидетельства, кочующие из биографии в биографию. Как это сказалось на становлении характера? Всё-таки Булгаков на фронте — посчитай что мясник, с утра до ночи занимавшийся только ампутацией конечностей. Не объясняется и отказ Булгакова от продолжения врачебной практики, будто он себя не мыслил в государстве большевиков за врача. При этом он мыслил себя литератором при режиме, который ему не импонировал. На что он вообще тогда рассчитывал? Читатель всему этому у Варламова внимал с ощущением недоумения.

Посчитал Варламов за важное рассказать о жёнах. Булгаков был трижды женат. Читатель желает подробностей? Не дождётся. Первая помогала в годы поиска себя. Помогла и стала не нужна. Вторая — помогала в поиске жизненного пути. Помогла — и стала не нужна. Третья — приставлена лично Сталиным. Довела Булгакова до гробовой доски. При этом, учитывая основную роль именно третьей жены в становлении посмертной писательской славы, Варламов честно сказал читателю — Булгаков умер, так нет нужды более о нём рассказывать: ни про похороны, ни о прочем.

Булгаков фельетонист? Можно пропустить. А вот «Белая гвардия» — великое произведение, пусть и не всеми принимаемое. Они, мол, сами ничего не понимают. Надо подробнее рассказать про «Роковые яйца» и «Собачье сердце», и объяснить, почему Булгаков оказался в опале, в последующем так из неё и не выбравшись. Чрезмерное упование на роль Сталина в жизни. Читатель в который раз недоумевает, почему надо делать на этом акцент. Даже думается, политический лидер вовсе не представлял, чем занимался этот Булгаков. Ведь так оно и было. При жизни Булгаков вовсе не имел приметности в обществе.

Так читать ли биографию от Варламова? Обязательно! Но нужно с той же обязательностью ознакомиться и с биографией от Мариэтты Чудаковой.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Денис Фонвизин действительно был недооценённым писателем. Или не был? По его творческому наследию не скажешь, будто ему хотя бы в чём-то отказали. Если уже одно произведение осталось в памяти — огромное достижение. Но Георгий Макогоненко настаивает — Фонвизина не оценили по достоинству. Можно, конечно, задаться вопросом: а кто и для чего должен был этим заниматься? Среди писателей XVIII века не так много фамилий, которые остались на слуху. Можно согласиться, что при жизни Фонвизина не случилось публикации ни одного собрания сочинений. Разве в том беда для писателя того времени? Некоторые имели, например, десятитомные собрания, пусть совсем немного погодя после смерти, вроде Сумарокова. Да они остались в том же времени, не перешагнув далее. Нет, Фонвизина оценили по достоинству, какого бы мнения Макогоненко не придерживался.

Что же делает Георгий? Он посчитал за нужное рассказать о творческом пути писателя. И вроде бы наладил пересказ произведений. Только в чём заключался творческий путь? И почему он увязан с правлением Екатерины Великой? Получается, Макогоненко писал об исторической действительности, на фоне которой жил Денис Фонвизин. Насколько такое вообще требовалось? Безусловно, особо много про него не расскажешь. И нечего там измышлять, если с толком пытаться разобраться. Однако, чем-то ведь занимаются исследователи творчества данного писателя. И успешно занимаются! Иным мастерам пера столько усердия вовсе не отдают. А может именно Макогоненко к этому побудил остальных. До него Фонвизиным интересовались Вяземский и Брилиант, а после — Кулакова, Рассадин, Кочеткова и Люстров. Не говоря о многих прочих.

Впрочем, очень часто биографы считают за необходимое поднимать сторонние темы. Это очень удобно для создания требуемого наполнения. А если пишешь о временах Екатерины Великой, материала будет предостаточно. Можно рассказать про совершённый переворот при начале правления, само её правление, обсудить шаткое положение Павла, рассказать дополнительно о тяжёлой доле крепостных, а потом вернуться к Екатерине и Павлу, свести всё к тому, что Фонвизин стоял за право Павла стать царём ещё при жизни Екатерины. Неважно, что темой исследования является непосредственно творческий путь. Не получается у биографов и исследователей оценивать Фонвизина без привязки к происходившим вокруг него событиям. Хотя, занимаясь исследованием творчества, не видишь предпосылок, каким-либо образом соотносящихся с политическими процессами.

Можно постараться найти любое угодное обстоятельство, вновь строя повествование о Фонвизине. Как к нему не возвращайся, находишь однотипные моменты. Это заставляет задуматься о необходимости прекратить изыскания в данном направлении. Если и будет найдено нечто утерянное, сомнительно, чтобы это привело к пристальному вниманию со стороны читателя. И было бы о чём говорить. Найти могут скорее неучтённые переводы художественной литературы. А кто-то может всерьёз заняться непосредственно переводческой деятельностью Фонвизина, учитывая это за его основное занятие. Слышал ли кто-нибудь, что переводил Фонвизин в качестве секретаря главы русской дипломатии? Пусть это не столь важно для понимания личности писателя, всё равно есть определённый интерес. Иначе зачем мы читаем басни в переводе Фонвизина? Но и тут читатель прав. Это в творчестве Фонвизина интересует лишь исследователей, а не рядового читателя, кому принудительно приходится в юношеские годы знакомиться с «Недорослем».

Остановимся на мнении, Георгий Макогоненко способствовал пробуждению интереса к творчеству Дениса Фонвизина в Советском Союзе, провёл соответствующие литературоведческие изыскания, в том числе написал труд о творческом пути писателя. Не станем думать иначе, пусть уже и существовали пособия для учителей, вроде труда Всеволодского-Гернгросса.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Давайте посмотрим на Антона Павловича Чехова глазами Владимира Ермилова. Что увидел советский литературовед в этом писателе? А увидел он человека, выросшего при тяжёлых условиях. И жизнь он показал человека, жившего тяжёлой судьбой. Изложил всё так, какое представление складывается, когда речь заходит об Антоне Павловиче Чехове. Но что важнее всего? Конечно же, происхождение. Для советских людей нужно показывать людей с происхождением из народа. Негоже искать предков в землях литовских или татарских, каким образом прежде полагалось. Чем ниже происхождение, тем гораздо лучше. Вот у Чехова как раз дед вышел из крепостных, был настолько крепок, что встал на ноги и выкупил всю свою семью. Тут бы читателю не менее крепко задуматься, насколько данная характеристика служила в пользу непосредственно Чехова. Из крепостных — хорошее дело, но сумевшего наладить хозяйство, да ещё и иметь с этого солидный заработок. Значит, дед Чехова был зажиточным? Нет, это определённо не могло его показать с выгодной для Антона Павловича стороны. Таковы уж рассуждения о прошлом. Значит, крепкий хозяйственник к окончанию сороковых годов считался дельным человеком.

Рос Чехов в тяжёлых условиях, как уже было сказано. Пороли будущего писателя нещадно. Может из-за этого здоровье пошатнулось ещё с детских лет. Или не во всём дед был настолько хорошим. Получается, крепко встать на ноги самому — не означает хорошего положения для остальных. Только вот если Чехов впоследствии станет писателем, образование он всё-таки получил порядочное. Писать начал рано — в юношестве. И писал настолько хорошо, что сумел заработать на оплату обучения. То есть, получив изначальное направление к становлению, Антон Павлович грамотно распорядился представленными возможностями. Именно таким образом выходит, если судить по биографическим изысканиям от Ермилова.

А по какой стезе предстояло пойти Чехову? Сам Антон Павлович предпочитал медицину. Насколько оправданным было такое желание? Не сказать, чтобы врачи хорошо жили в Российской империи. Некоторые из них едва сводили концы с концами. Это не учитывая колоссальных физических нагрузок, поскольку дни не были нормированными. Врачей могли поднять среди ночи, не позволяли расслабиться ни на минуту. Врач должен был быть всегда при исполнении. Для некрепкого здоровьем Чехова это могло закончиться трагически. Надо ведь было и литературной работой заниматься. Где же найдёшь силы на всё подобное? К тому же, Ермилов показал Антона Павловича за любителя театра. Интересной жизнью должен был жить Чехов, должен подумать читатель.

Значительную часть труда Ермилова составляет обзор произведений Антона Павловича. Повествование строится по форме пересказа с последующими размышлениями о содержании. Читатель отметит, насколько тяжело даётся биографам изучение жизни именно писателей. Как про них рассказывать? Если самое важное в их жизни — литература. Помимо воли оказываешься вынужден заниматься дополнительной литературоведческой практикой. Правда, не всякая биография это подразумевает. Может это зависит от жизненных обстоятельств, которых у писателя порою словно и не бывает. Поэтому, должно быть решил Ермилов, как порою решают прочие биографы, жизнь писателя можно рассмотреть в соотношении с происходившим вокруг него. Например, какую позицию занимал Антон Павлович по делу Дрейфуса? Пусть Чехов — не Эмиль Золя, чья жизнь прервалась напрямую из-за активной позиции именно по данному делу. Но, отчего бы и не высказаться, должен был решить Ермилов.

Кто скажет, будто перед ним толковая биография Антона Павловича Чехова? Этот текст столь же толковый касательно её наполнения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Быть первым тяжело. И всё-таки Мариэтта Чудакова взялась раскрыть для тогда ещё советского читателя тайну над именем писателя Михаила Булгакова, за давностью лет совсем истёршееся из памяти. А почему читатель должен был его помнить? Книжных публикаций припомнить не получалось (все они затерялись в прошлом), разгадывать авторство псевдонимов в газетах и журналах желания не могло возникнуть. Разве только вспоминать по пьесам… Да кто бы мог их упомнить? Или судить по основательно переработанной экранизации о царе Иване Васильевиче? Время менялось, у ряда исследователей появилось желание открыть потерянные имена. Так в 1988 году Мариэтта Чудакова публикует объёмное «Жизнеописание Михаила Булгакова». На тот момент — наиболее точный труд. В последующем читателю станет известно о Булгакове гораздо больше. Но ведь кто-то должен был начать.

Сама Чудакова строила повествование, исходя из личных сомнений. Как рассказать о человеке, когда не обо всём следовало говорить? Читатель начинает недоумевать, почему биограф ставит перед фактом обязательно должной быть в тексте недосказанности. Значит, честно рассказав о возможном сокрытии одного, Мариэтта в другие случаях вовсе о том не обмолвилась. И писала Чудакова по большей части опираясь на слова других, создавая жизнеописание Булгакова, используя свидетельства очевидцев или имевших знакомство с ними. Иначе она не могла поступить. Это немного позже читатель получит больше возможностей для чтения трудов Михаила Булгакова, уже по ним способный самостоятельно проследить историю его становления в качестве творческого человека.

В тексте есть краткая информация о предках Булгакова, практически ничего не рассказано о детстве. Булгаков в мгновение предстанет врачом, женится, станет невольным участником гражданской войны. Чудакова покажет реалии труда Михаила, по сути выполнявшего задачи полевого хирурга. И где-то на этом пути случится первая публикация в какой-то из кавказских газет. По состоянию на 1988 год Мариэтта ничего не знала о содержании самого рассказа. К 1920 году Булгаков окажется в Москве, жил в постоянной нужде. Почему не стал продолжать работать по медицинской специальности, читатель не понимает до сих пор. Не объясняет того и Чудакова. Вероятно, писать фельетоны было гораздо выгоднее. Да и статус писателя в советское время имел огромное значение.

Как протекала трудовая жизнь фельетониста — по жизнеописанию непонятно. Столь же скоро Булгаков примется за написание пьес. И не менее скоро ему припомнят годы гражданской войны. Чудакова делает особый упор на влиянии Сталина, однажды позвонившего писателю. Как это воспринял Михаил, какие он испытывал эмоции, что он мог сказать, что он не сказал, как ответил, сколько мук испытывал после, сколько раз переосмыслял тот краткий разговор, и почему ему показалось, будто его разыгрывают: обо всём этом Мариэтта рассказывает подробно. Только звонил ли Сталин на самом деле? Всё это дошло до нас со слов знавших от самого Булгакова, других сведений не имеется.

Мариэтта Чудакова посчитала уместным пополнить жизнеописание в меру тщательным разбором редакций романа «Мастер и Маргарита», проследив его создание от замысла, показывая читателю эволюцию действующих лиц. Мало кто знаком с данным романом настолько, чтобы иметь представление даже о таких деталях, вроде того, когда именно появились непосредственные участники повествования, вынесенные в название произведения. Требовалось ли всё это на страницах жизнеописания? Думается, оно стало лишним.

Как уже было сказано — быть первым тяжело. Но последующие биографы Булгакова всё равно обязательно будут обращаться к труду Мариэтты Чудаковой.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Моя жизнь до изгнания — гласит название. Но сам Шемякин говорит — его не изгоняли. Да, его подходы к творчеству не понимали. Особенно это стало явно, когда показательный разнос для такого рода мастеров устроил Хрущёв. Помните, размахивая кулаком, он обвинил художников в отсутствии совести, в уровне рисования хуже малого ребёнка. Хрущёв искренне считал, такое искусство противно духу советского народа. Что об этом говорит Шемякин? Ничего. Просто творчество Михаила не хотели принимать, находили в нём карикатуры на происходившие в стране события, впоследствии запрещая Шемякину устраивать выставки. Со слов Дмитрия, ему проходу не давали сотрудники КГБ, наложив запрет едва ли не на всё, кроме возможности трудиться подсобным рабочим. Эти же сотрудники КГБ, опять же со слов Шемякина, ценили и коллекционировали его творчество, по итогу создав для него легенду, по которой он смог добровольно покинуть Советский Союз.

С чего же начинает Михаил свои воспоминания? Он рассказывает про родителей. Его отец — примечательный человек, обладатель буйного нрава, любитель женщин, брал от жизни всё ему доступное, ни с чьими интересами не считаясь, практически безразличный к нуждам жены и сына. Мать — артистичная натура. Шемякин рос едва ли не в аду, будучи свидетелем постоянных пьяных разборок со стороны отца. Несмотря на это, Михаил отца не осуждает, считая себя во многом похожим на него.

Прочие воспоминания на страницах: становление таланта, психиатрическая лечебница, религиозные бдения, работа такелажником, подготовка к эмиграции.

Становление таланта происходило просто — Шемякин доходил до всего сам. Никто его не желал учить. Он брал за пример работы порицаемых в Советском Союзе художников. Описание психиатрической лечебницы показано избыточно. Непонятно, зачем читателю столько портретов психически нездоровых людей. Разве только из необходимости показать, насколько сам Михаил психически здоров, определённый в данное учреждение по политическим мотивам. Религиозные бдения — наиболее непонятная для читателя часть, пространное описание похождений по разным местам, практически отшельничество, беседы с богомольцами. А вот работая такелажником в Эрмитаже, Михаил увидел неприглядную сторону отношения к искусству. Уничтожалось всё! Особенно Шемякин противился реставрационным работам, после которых картины оказывались изуродованными. Так это или нет — судить могут лишь специалисты. Что касается эмиграции… Она ставит читателя в тупик. Михаил не хотел отдавать ребёнка в советскую школу, поэтому придумал хитрую схему для переправки своего дитя во Францию, после начал тренироваться, планируя переплыть в Турцию. У читателя просто не может не возникнуть вопросов о несостыковках в повествовании.

Рассказывать о себе Михаил Шемякин может любым угодным ему образом. Делает он это талантливо. Действительно увлекательное чтение. Во всём ему при этом доверять не стоит. Каждый из нас имеет право на более лучшее отношение. Некоторые аспекты не желается раскрывать вовсе. И Михаил рассказывает о себе, создавая повествование о непонятом гении, кому было проще уехать за границу, нежели продолжать влачить жалкое существование. Жизнь показала — поступил он правильно. После развала Советского Союза, его талант приняли и в России. Случись родиться Шемякину позже, прожить ему совсем другую жизнь. Впрочем, при отсутствии преград для творчества, не всякий талант сумеет пробить себе дорогу, поскольку не сумеет определиться, для чего это может быть необходимо.

Как бы потом не рассказывали биографы Шемякина, самое главное он уже сделал самостоятельно. Обязательно нужно оставлять воспоминания в виде автобиографии, в дальнейшем уберегая себя от кривотолков.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Добиться чего-то — тяжело. Удержать это — ещё труднее. Под таким девизом Захар Прилепин предложил посмотреть на жизнь и творчество Михаила Шолохова. Написав однажды «Тихий Дон», писатель до самой смерти стал его заложником. Быв оным и после смерти. Захару ничего другого не оставалось, как на протяжении почти всей биографии проводить сравнительный анализ. Поэтому очень тяжело вникать в текст, когда любое обстоятельство, связанное с Шолоховым, могло иметь место быть на страницах «Тихого Дона». Особенно в ранние годы становления Михаила. Но «Тихий Дон» придётся вспоминать постоянно. Как же так получилось, что главный труд писателя был поставлен ему в укор? Прилепин посчитал — не от далёкого ума хулителей.

Не вникая глубоко в детали биографии, удивляешься усидчивости Захара. Не так просто свести столько моментов биографии под одно, ещё и проявив умение разбирать до мельчайших нюансов написанные Шолоховым произведения. Основной упор сделан на «Тихий Дон», тогда как остальное творчество стало его тенью. Прилепин не раз сообщит, давая Михаилу право считаться талантливым человеком, не всегда находившим силы повторить успех написанного в молодости произведения. Иные литераторы остаются в памяти создателями единственного художественного труда, даже напиши они ещё с десяток романов. У Шолохова были другие примечательные работы, однако Захар раз за разом сводит всё к «Тихому Дону». Он твёрдо уверен, сомнений в авторстве быть не может.

Чем ещё Захар примечает Шолохова? Активной жизненной позицией. Михаил ратовал за казаков, всегда проявлял о них заботу, готов был рисковать жизнью, добиваясь лучших для них условий. Благо Шолохову не отказывали, находился он в высших кругах общества, имел знакомство со Сталиным. Прилепин описывает случай, когда непосредственно Сталин дал указание провести день рождения Михаила. А вот в случае предвоенных чисток Шолохов подвергался преследованию. Захар описал это всё более усиливавшимся охлаждением Сталина к Шолохову, переставшему оправдывать возложенные на него надежды. Требовался умелый литератор, способный писать великие произведения и дальше, желательно в духе Ремарка, чего Михаил уже практически не мог осуществить.

Всех аспектов биографии не обсудишь. Но некоторые из них становятся лишними. Прилепин усердно описывал ряд обстоятельств, не совсем должных присутствовать на страницах данной биографии. Как пример, разбирательство на тему необходимости запрета использования псевдонимов среди советских писателей, венгерское восстание, обстоятельства жизни и творчества Шукшина, и сам разбор обвинений Шолохова в отказе ему считаться за автора «Тихого Дона». Как не говори слова в оправдание Михаила, всё равно не услышат. Если человек нечто вбил себе в голову, не желая соглашаться с адекватным мнением, то он или клинический случай примера ослабленного интеллекта, либо провокатор. Чаще всего именно провокатор, поскольку трудно верить в существование настолько клинически ослабленных.

Остальных тем содержания предлагается не касаться. Прилепин описывает не только положительные черты Шолохова. Михаил не был абсолютно во всём идеальным человеком. Имелись у него черты, которую его не красят. Но у кого нет подобного? Все мы не без греха. В каждом есть определённые моменты, за которые нас одни ценят, а другие ненавидят. Просто Шолохов был крупной фигурой, благодаря чему любой разговор о нём мог сделать имя всякому мнению, особенно заставляющему в Михаиле сомневаться. Захар поддержал Шолохова во многом, иначе бы написал биографию в другом духе.

Осталось определиться самому читателю, сходится ли его образ с тем, каким его воссоздал Прилепин.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Их много, чьи имена практически канули в безвестность, теперь постепенно доводимые до сведения читателя. Всех не перечесть… Можно наобум взять Сумарокова, Нарежного, Булгарина, Лескова, Куприна, и вот теперь Розанова. Но именно Розанов из всех перечисленных наименее известен. Быть может в силу опосредованного отношения к художественной литературе. Пусть Варламов поставил Розанова на роль выведшего Серебряный век к идеальному состоянию. Однако, что с того читателю? По правде говоря, Розанов так и останется непонятным, если исходить только из составленной о нём биографии за авторством Алексея Варламова.

Добрую часть повествования Алексей посвятил отношениям с первой женой. Не самое интересное чтение — внимать размышлениям о связи молодого человека с женщиной, старше его на полтора десятилетия. Но рассказывать о чём-то требовалось. Может от скудости имевшегося на руках материала. После читатель поймёт, что оно и к лучшему, когда Варламов разбирался с личной жизнью Розанова, нежели представлял для обозрения жизненную позицию и литературные труды. Так проще уйти с головой в песок, нежели суметь разобраться, каким Розанов был на самом деле. Вина за то будет возложена на неумеренное цитирование объёмными кусками. Причём не только самого Розанова, но и трудов прочих современников и исследователей. Понятно, без этого никак. Так требуется писать по науке. Однако, что же всё-таки с того читателю? Нужна биография человека, а не сведение одного источника с другим.

Алексей скажет о причинах размолвок Розанова с пока ещё не сумевшей устояться властью после падения дома Романовых: он был ей противен. Его высказывания ставили на нём крест. И более не из-за того, будто он говорил против. Скорее по причине неустоявшегося отношения к евреям (чаще отрицательном) и, сложится представление, о пристрастии к православной вере непосредственно перед смертью. Зачем сохранять наследие неопределившегося человека? Если не был последовательным от начала до конца, не должен восприниматься всерьёз.

Противен Розанов был и своим современникам. Варламов приводит слова студента, описавшего его в качестве малоприятного преподавателя, издевавшегося над учащимися морально и физически. Может в те времена учебный процесс обязательно включал элемент духовного и телесного унижения, но для чего-то ведь Алексей сделал на этом моменте акцент.

С той же ловкостью Варламов отыскал в письмах Розанова мнение об убывших из России по политическим разногласиям, не соглашаясь им разрешать в дальнейшем амнистию. Казалось бы, в тему современности. Однако, что опять с того читателю? Это очень тонкий момент, о который легко обжечься. Особенно вспоминая, как всё закончилось.

Но над чем надо посочувствовать — над итогом жизни Розанова. Она свелась к нулю. Дом Романовых пал, Розанов был разбит инсультом. Средств к существованию у него не было. Обеспечить себя пропитанием он не мог. Надежда оставалась на дочерей. Только и они не сумели обеспечить собственный быт. У Розанова не будет внуков. Совсем некому продолжать хранить память о нём. Сомнительно, чтобы исследователи творчества смогли добиться признания к его трудам. И без того сложно внимать процессам рубежа тех веков, излишне богатых на оставленные свидетельства современников.

Имя Розанова вспомнили. Биографию о нём написали. Читательский интерес частично возродили. Теперь последуют переиздания сочинений. Или не последуют… Не то ныне время, когда читательские полки наполняются по принципу собрания сочинений. А жаль! Впрочем, сочинения собираются на индивидуальную полку в электронном варианте. Однако, решать предстоит самому читателю.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее