Метка: писатели

У Людмилы Варламовой, литературоведа, есть ряд работ, касающихся жизни и творчества Александра Грина. Есть и краткая биография, датировку которой установить затруднительно, если взять только публикацию за 2014 год. Участвовала Людмила и в составлении обобщающих трудов, вроде воспоминаний Веры Калицкой или произведений самого Грина. Интерес Варламовой построен на позитивном отношении к писателю. Даже трудно будет понять, почему Грин заслужил отрицательное к нему отношение. Разве только такое: не соответствовал духу времени, требовавшему писать произведения о происходившем, тогда как Грин предпочитал романтические образы. Но именно литературоведческие изыскания Варламовой касательно именно биографии Грина можно отложить в сторону. И если у читателя имеется желание только восхищаться Грином, тогда труд Людмилы Варламовой им будет принят с благожелательностью.

Кем же был Александр Грин? Рыцарем мечты. Дав писателю такой образ, Варламова повторила путь прочих исследователей его жизни, приступив к пересказу «Автобиографической повести». Из чего следует, как будет правильно любому писателю создать описание собственного детства, включая этап взросления, чтобы оставить нужное восприятие себя. При неимении других источников, всё будет воспринято за правдивое изложение. Продолжая рассказывать об отце, Варламова пробудит в читателе до того им не воспринимаемое. Раз отец Грина был поляком по происхождению, то отчего нигде и никогда никем не затрагивалась тема допустимости именно польских включений в особенности творчества Грина, накладываемых через соответствующее мировоззрение? То самое стремление выделиться, показав инаковость. Такая мысль только возникает, тогда как проще рассказать про полную культурой Вятку, нежели опровергать что-либо другое.

Однако, склонность Грина к бунту всегда находит отражение. Самое яркое воспоминание — школьный стих, послуживший причиной для исключения из школы. Сомнительного качества детское творчество обязательно всеми цитируется, по сути ничего не доказывая, кроме подростковой склонности быть жестоким к окружающим.

Повествуя далее, Варламова касается революционной деятельности, симпатий к арестам, знакомства с первой женой. И ни слова об отрицательных моментах, вроде попытки застрелить другую девушку, к которой у Грина имелись тёплые чувства. Ведь, как не думай, а подлинно полной биографии Грина всё же не существует, кто-то о чём-то постоянно недоговаривает. Годы после заключения и до переезда в Крым — будто не самое интересное в жизни Грина. Но и Крым — не самое явное для читателя.

Что до опалы Грина, Варламова её не показала. Просто его творчество не соответствовало текущей повестке, вследствие чего оно не было востребовано. Тогда почему практически всё, написанное Грином, было опубликовано при его жизни? Достаточно понять — Грин не соответствовал. Потому читателю следует додумывать самостоятельно.

Оставалось рассказать про то, как поздно было обнаружено онкологическое заболевание, не оставившее шансов на надежду о выздоровлении. Поведать о смерти Грина. И о том, как Грин не застал ни последовавшей травли, ни затем случившего всплеска интереса, тогда лишь обретя заслуженную славу.

При всех недоговорённостях, творческий путь Грина кажется за изученный. Несмотря на отсутствие подлинно крупных произведений, Грин запомнился большинству единственным — «Алыми парусами». Все прочие слова, допускающие или опровергающие значение Грина для литературы, не имеют вкладываемого в них смысла. Достаточно будет и того, чтобы каждый ознакомился именно с «Алыми парусами», тогда как прочее будет прочитано при появлении соответствующего интереса. Но относиться нужно с пониманием положительных и отрицательных качеств, не делая из Грина ни романтика, ни мрачного фантазёра. Нужно лишь понять, почему Грин предпочёл писать о далёком и неясном, тогда как его произведения всегда о близком и понятном.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Может пока ещё от неопытности, всё-таки за плечами Варламова до жизнеописания Александра Грина была лишь биография Михаила Пришвина, Алексей продолжил идти дорогой прежних исследователей жизни и творчества писателя. Его главное отличие — в объёме повествования. На деле, если убрать пересказы творчества Грина, могло получиться в меру компактное изложение, вполне пригодное для ознакомления. Но Варламов демонстрировал умение, за которое его биографии впоследствии и будут недолюбливать, сваливая в кучу всё им найденное, как уместное, так и неуместное. Окажется, гораздо проще ознакомиться с трудами Калицкой, Прохорова, Ковского или Михайловой, чтобы получить о Грине гораздо более взвешенное мнение. А уж про то, что сам Грин потрудился на славу мифотворчества о собственном становлении — и говорить не приходится. Правда, Варламов постарался отделить действительность от вымысла, к чему не стремились авторы прежних исследований.

Алексей посчитал за самое важное в Грине — его восприятие современниками. Грин всем казался за высокого человека, каковым он и являлся — метр и семьдесят семь сантиметров. Но начать следовало с другого — о манере Грина прорабатывать детали, планируемые им к использованию в рассказах. Об этом Варламов расскажет много после, словно мимолётно. Если требовалось описать сцену, где необходимо душить человека, то Грин, без объяснения, накидывался на знакомого ночью с намерением понять, как происходит процесс удушения. Либо мог задумать, кого зарубить топором, что после находило отражение в каком-либо произведении. Пожалуй, именно с этого бы и следовало начать биографию — о Грине, как об испытателе, привносящим на бумагу далеко не сугубо одни лишь фантазии о неких придуманных им местах.

Пройдясь верхом по судьбе отца, сосланном в Вятку за участие в польских революционных делах, Варламов рассказал о юных годах Грина, опираясь на «Автобиографическую повесть», мимо которой не проходит ни один исследователь. Даже интересно, не напиши оную Грин, детство и первые годы становления были бы окутаны пеленой неизвестности? В чём-то Алексей сомневается, в том числе и касательно самой Вятки. Не он один пытается уличить Грина в несоответствии его восприятия родных ему мест. Читатель волен усмехнуться, подумав, как за полвека до того о скучной жизни в Вятке рассказывал Салтыков-Щедрин. Неужели всё и правда там изменилось в лучшую сторону к моменту рождения Александра Грина? Кому по данной части следует поверить?

Стоило дойти до начала творчества — Варламов растерялся. За какой край следовало ухватиться? Сразу перенести внимание к тридцатым годам — времени всплеска негатива к творчеству Грина? И через это показать противление общественного мнения его произведениям? Варламов так и поступил. Неважно, как именно относились непосредственные современники. Есть даже вероятность — вовсе никак не относились, толком не ведая, кем был этот Грин, и о чём именно он писал. Однако, Варламов рассказал, как в последние годы жизни, в миг в действительности наступившей литературной опалы, Грин мечтал о получении Нобелевской премии, благодаря чему сумеет справиться с бытовыми неурядицами.

В плане разбора творчества Алексей чрезмерно часто ссылался на труды Вадима Ковского. От себя добавил сравнение с творчеством Михаила Булгакова, посчитал даже так, будто Булгаков заимствовал сюжеты у Грина. По хорошему, раз идёт рассказ о жизни писателя, допускалось обойтись без подробного разбора произведений. Зачем пересказывать содержание крупных работ? На тот случай, ежели случится катаклизм, когда о творчестве Грина будет известно сугубо по сохранившимся сведениям из биографии от Алексея Варламова?

Данный труд действительно содержит элементы, будто бы лишние. Например, пересказ исследования о религиозной составляющей «Алых парусов». Как и подробный рассказ о жизни последней жены Грина, вплоть до её смерти. Но раз Варламов посчитал за уместное всё им рассказанное, хуже от этого не станет. Главное, теперь написана полная биография Александра Грина.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что нового читатель узнает из труда Цецилии? Практически ничего. Ещё одно исследование творчества и жизни, где всё увязывалось с личностью Александра Грина. Сама Цецилия считала за необходимое добавить слов от себя, поскольку, из-за растянутого во времени издательского процесса, не всегда получалось быть в курсе, какие труды по интересующей теме находятся в наборе, да и не всегда можно было про таковые узнать. Но вот о труде Вадима Ковского Цецилия знала, называя его первым по данной теме. Почему ею стались отринуты критические статьи из тех же тридцатых годов? Цецилии не был нужен отрицательный тон. Она писала про Грина в превосходной степени, всячески думая говорить о возвышенном. Потому не стоит ждать рассмотрения со всех сторон, как у того же Вадима Ковского. Александр Грин должен восприниматься сугубо в положительном ключе — таково мнение Цецилии Бройт, или, как следует из текста на обложке, Л. Михайловой.

Кто-то, начиная разговор о Грине, приводит цитату из Горького, как мало придавали значения творчеству Александра. Цецилия предложила сразу погрузиться в одну из лучших работ писателя — в «Бегущую по волнам». Разве всякий, кто знакомился с текстом, не видел в Грине чаровника и колдуна? Не заметил густых и насыщенных фраз? Не заметил, как спустя время, книги Грина не увяли? А в океане литературы не меркнет отблеск «Алых парусов»? То есть с первых авторских предположений становилось понятно, какой именно последует разбор жизни, личности и творчества. Но уже к началу семидесятых о Грине было известно достаточно, что не помешало Цецилии, теперь уже от себя, пересказать содержание «Автобиографической повести», воспринимая всё там написанное за подлинно имевшее место быть. Разве только читатель узнавал про детское прозвище писателя. Не Грином его звали! Вернее, полное его прозвище — Грин-блин.

Говоря о Грине, Цецилия не обошла вниманием революционное прошлое писателя. Приводя цитату Ленина об эсерах, рассказала про Грина, как раз и являвшегося эсером. Но не эсером, готовым идти на крайние меры. Грин мог распространять лишь листовки да писать рассказы, чьё содержание способствовало делу эсеров. Переливая из пустого в порожнее, Цецилия шла по стопам прежних исследователей творчества. Зачем измышлять новое? Труд ведь написан для отражения собственного понимания пути Грина, а не для выяснения прежде никем не рассмотренных обстоятельств. Цецилия потому проводит разбор творчества через всеми исследователями полюбившуюся «Гринландию». Дополнительно Цецилия посчитала, будто Грин стремился к гиперболизации им описываемого.

Грешит Цецилия и литературоведческим приёмом опирания на цитаты. Неважно, насколько выводы исследователя могут разниться со смыслом ими цитируемого. Просто считается за правило хорошего тона, когда в доказательство слов приводится цитата из первоисточника. Даже если вспомнить труд Вадима Ковского, цитирование ничего не способно доказать, кроме как служить причиной для домысливания в лице исследователя.

Добрая часть повествования не сможет заинтересовать читателя. Узнав о становлении Грина, получаешь сведения, как Грин через пять лет начал писать рассказы большего размера. Узнаёшь и о красоте человечности и о человечности красоты в творчестве писателя. А вот про первую жену будто бы ни слова. Зато про вторую — гораздо подробнее. Для какой-то надобности Цецилия снизошла до мыслей Бунина о Маяковском и Достоевском. Что до Грина — рос бы он у моря как Чехов, оно бы ему опротивело, и не стал бы Грин создателем сказаний о неких далёких странах. Потому — способность мечтать появилась у Грина по вполне очевидной причине.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1965 году выходит шеститомное собрание сочинений Александра Грина, к писателю появляется небывалый интерес. Но литературоведческих трудов почти не имелось, за исключением разгромных работ тридцатых годов, в которых наследие писателя предлагалось подвернуть забвению. Поэтому в конце шестидесятых и на протяжении семидесятых происходит обратная ситуация — Грина всячески хвалят, исходя в суждениях из того, что послужило причиной прежнего осуждения. Он теперь становится зорким художником, превосходным пейзажистом, мастером работы со словом. Грин оказался нужным для читателя писателем. Разбираться с его трудами предстояло основательно. Так книгу с элементами биографии и частичным разбором творчества от Евгения Прохорова продержали в наборе порядка трёх лет, так как его работа была опубликована только в 1970 году.

Прохоров предложил эпиграфом слова Горького — Грина мало ценят. Отправив читателя на крымский берег, где следовало представить корабль на волнах. Получится ли это у читателя? Если да, то он умеет мечтать. Вот и Александр Грин умел. Потому всё его творчество — это путь к мечте. Но почему? Родись Грин на том самом крымском берегу, стал бы он писать о морских странствиях и об иных землях, им самим придуманных? Единственная заграничная поездка — рейс до Александрии. Дальнейшая жизнь складывалась через преодоление страданий по поиску себя. Данные обстоятельства не помешали современникам предполагать, будто Грин где-то всё-таки плавал, там убил англичанина, присвоил себе его рукописи, после выдавая за свои. Говорили и про то, как Грин убил жену и сбежал с каторги. Или по какой причине, — те люди рассуждали, — Грин скрывался под фамилией Мальгинов?

То есть Прохоров приложил усилия для обеления имени Александра Грина. В суждениях о ранних годах были использованы сведения из «Автобиографической повести», дополненные информацией о деятельности среди эсеров. Грин действительно сидел в тюрьме, арестованный в 1903 году за распространение революционных идей, в 1905 году приговорённый к десяти годам ссылки, тогда же освобождённый на волне революционных настроений. В 1906 году вновь был арестован и сослан на четыре года в Тобольскую губернию, откуда спустя полгода сбежит, раздобыв паспорт на имя Мальгинова.

Начало творческого пути — игра с революционными настроениями. Грин писал агитационные материалы для эсеров, за одно из которых Прохоров посчитал «Заслугу рядового Пантелеева», поскольку весь тираж был изъят. Такой же участи удостоился первый сборник рассказов «Шапка-невидимка». Этот настрой у Грина сохранялся, пока он не понял, что эсеры скорее играют в революцию. В 1910 году последовала ссылка в Архангельскую губернию. Через два года Грин освобождён. Дальнейшее описание творчества — представление, словно Грин жил в выдуманном мире, не обращая внимания на происходившие в стране перемены. Прохоров посчитал за необходимое разобрать «Алые паруса», познакомить читателя с Гринландией, рассказывая без особого интереса.

Насколько необходимо знакомиться с трудом от Евгения Прохорова? Данная работа удобна в качестве вводной в творчество Грина. Читатель способен заинтересоваться, проявив интерес к гораздо большему числу произведений писателя, нежели ему хотелось бы прочитать. Ведь известно, сколь малы представления о творчестве Грина, ограниченные для читателя чаще всего «Алыми парусами». Но и иначе считать трудно, учитывая уделяемое внимание сугубо «Алым парусам». Ни один разбор творчества Грина не даст верного представления об им написанном. Тут уже дело случая, насколько читатель отдаст предпочтение именно ему. Скорее нужно сказать, труд Прохорова подойдёт для чтения уже знакомым с творчеством Александра Грина, у кого есть желание прочитать об авторе что-нибудь ещё.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Насколько оправдано отождествлять написанное писателем с ним самим? Произведения должны оставаться сами по себе. Но литературным критикам и исследователям литературного наследия так поступать гораздо проще, иначе смысл проделываемой ими работы утрачивается. Что остаётся непонятным по сей день, почему любое суждение нужно подтверждать цитатой из произведений писателя? По своей сути цитата ничего не способна подтвердить, кроме домыслов взявшегося о ней рассуждать. И вот Вадим Ковский взялся анализировать творчество Грина, набрав огромное количество выдержек из текстов. Теперь, опираясь сугубо на них, он будет делать собственные выводы. Пусть кто-то скажет, словно Ковский практически не выражал личного мнения. Однако, весь этот труд и есть лишь отражение как раз его точки зрения. Опираясь на аналогичные фрагменты текстов, прежние деятели от литературы разносили Грина в пух и прах. Какой из этого может быть сделан вывод? Сегодня Грина могут хвалить, а завтра снова начнут распинать.

В конечном итоге Ковский сам заключит, к чему тяготела советская литература в двадцатых годах. И Грин там мало отличался от тех же изыскателей «фантастической, гротескно-сатирической, приключенческой художественной продукции», в которой себя в ряде произведений зарекомендовали Алексей Толстой, Михаил Булгаков и Александр Беляев. Чем от них отличался Грин? Разве только он не очернял капитализм. Да и то, смотря с какой стороны подойти к данному рассуждению. Ковский скажет в том числе и то, что творчество Грина на западе сравнивали с Кафкой, видя в его произведениях элементы абстракции. При этом Ковский утверждал — романтизм Грина вырос из столыпинской России, отчего герои его произведений так не любили взаимодействовать с властью, были вечно гонимы и прочее в подобном духе.

Но Ковский сам загнал понимание Грина в рамки, смотрящиеся нелепо в плане анализа художественных произведений. Допустим, обвинил героев Грина в отсутствии профессиональной ориентированности. А много ли Ковский знал примеров из писателей, творивших прежде? В литературе в очень редкие моменты принято акцентировать внимание на проделываемой действующими лицами трудовой деятельности, если это не проза времён становления Советского Союза после тридцатых годов. Или что будет, если героев Грина перенести в мир настоящий? Они не смогут в нём прожить. Читателю может показаться, Ковский в суждениях не исходил из окружавшей Грина реальности, просто обязанной быть аналогичной, как и у самого литературоведа. И даже Грин обвинялся в специально создаваемых условиях для существования героев. С таким подходом можно нивелировать творчество абсолютно любого писателя, требуя от него соответствовать времени, до которого он физически не смог бы дожить.

Может показаться, Вадим Ковский грамотно разложил на составляющие подход Александра Грина, выделив все моменты, ярко характеризующие приводимые выводы. Но как их будет интерпретировать читатель? В зависимости от представления о должном быть. Всякое суждение всегда будет трактоваться до прямо противоположных выводов. В чём Ковский увидел обеляющие Грина черты, в том другие увидят тягу к чему угодно, хоть к нетерпимости отдельно взятых представителей человеческого рода. И каждый будет исходить из одних и тех же слов, только в них находя подтверждение собственным домыслам.

Как пример, Грин не встретил с радостью перемену государственного строя в стране. Будучи некогда эсером, к большевикам он никогда не проявлял симпатий, как и противился проводимой в Российской Империи внутренней политике. Из этого логично должно следовать, насколько Грин считал себя человеком без Родины. Вот и у героев Грина нет Родины, и плывут они на своих кораблях в никуда. Так ли это было касательно самого писателя? Домыслить за него можно едва ли не всякое, что Вадим Ковский и подтвердил данным литературным изысканием.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Знакомясь с воспоминаниями Веры Калицкой, видишь Александра Грина точно с той стороны, как себе можешь его представить. И это не исследование творчества писателя, в котором всякий мог найти нужные ему суждения. Например, Калицкая не считала, будто Грин оставил по себе достаточное количество воспоминаний, даже о нём самом трудно судить, беря за основу написанные им произведения. Но это точка зрения Калицкой, воспринятая через непосредственное отношение с Грином. Исследователи творчества придерживались другого мнения, готовые анализировать и находить схожие черты, на основе чего создавая измышленный ими образ писателя. Как всё-таки было на деле? Пожалуй, не во всём следует опираться на воспоминания Веры Калицкой, пусть она и являлась непосредственным очевидцем становления Александра Грина. Всё-таки, как бы не складывалась их совместная жизнь, встреча Калицкой и Грина состоялась при непритязательных условиях, тогда как расставание стало вынужденной мерой после охлаждения чувств.

Вера Калицкая — это первая жена Грина. К тому же, литератор. Вхождение в мир прозы для неё произошло чуть раньше. Она имела представление о запросах читающей публики. Понимала, к чему и для чего необходимо писать. Но когда они начали встречаться, она — тогда ещё Вера Абрамова — по доброте душевной посещала арестантов в выборгской тюрьме, и однажды там судьба свела с Александром Гриневским. Может и не сложились бы между ними отношения, не прояви Гриневский настойчивости. Он увидел в этой девушке своё будущее. Когда его отправят по этапу в Тобольск, Гриневский сбежит, раздобудет поддельный паспорт, с ним приехав к Вере. Калицкая говорит, как этому противился её отец, не считая за дозволительное встречаться с сидевшим человеком. А далее — печать первых рассказов в периодике, придумывание псевдонима. В те годы приходилось представляться как А. С. Грин, чтобы не путали с иностранными писателями с такой же фамилией. Только вот Гриневский не соответствовал запросам читающей публики, о чём Вера ему должна была не раз сообщить.

Жил Грин без оглядки на самого себя. Он забыл, что живёт по поддельному паспорту, не проявлял положенной осторожности. В дом пришла полиция, арестовала, и Грин был сослан. Вера поехала в новую ссылку вместе с ним, теперь уже в качестве его жены. Сосланы они были в Архангельскую губернию. Что там делал Грин? Изредка писал рассказы. А более тяготел к праздному образу жизни. С трудом Вера смогла заставить Грина отказаться от пристрастия к алкоголю. Средства на существование высылал её отец. Разделяя тяготы ссылки, произошло охлаждение чувств. Что тому послужило? Вера не стала расписывать деталей. Просто читателю станет ясно, как в 1913 году отношения были разорваны, и ещё семь лет они формально оставались в браке, пока Вера не попросила о разводе, вскоре выйдя замуж за Казимира Калицкого.

Получается так, что Вера Абрамова и Александр Гриневский состояли в официальных отношениях с 1911 по 1920 год, из которых вместе прожили только два года, полностью пришедшихся на время ссылки в Архангельскую губернию. Учитывая время, совместно прожитое до того, воспоминания от Веры Калицкой, составленные в 1948 году, становятся важным свидетельством о самом начале творческого пути Александра Грина.

О последующей жизни Грина Вера рассказала в общих чертах. С 1917 по 1919 — Грин жил в Петрограде, зарабатывал литераторством, но почти не публиковался и денег ему не хватало. В 1919 — призван в армию, охранял обоз. В 1920 — вернулся, будучи болен сыпным тифом. Быт смог наладить благодаря оказываемой Горьким помощи. С 1921 года Грин в браке с Ниной Мироновой.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1936 году в «Гослитиздате» публикуется книга «Воспоминания», куда вошли воспоминания Викентия Вересаева о детстве, студенчестве и писательские заметки. Зная о прежних работах, читатель знакомился с новой стороной таланта писателя. Ему предстояло узнать, как Вересаев воспринимал ряд некоторых деятелей пера, в том числе и его отношение к литературным объединениям. Есть небольшие сложности с установлением датировки, учитывая публикацию заметок впервые именно в данном сборнике. Если имеются точные свидетельства — это будет отдельно оговариваться.

Так к 1922 году относится публикация отрывков из очерка о Леониде Андрееве. Вересаев вспоминал становление. Известность пришла к Андрееву после публикации скандального рассказа «Бездна». Как Андреев писал? Творчество становилось для него ярким впечатлением. Он мог долго не приступать, но после очень быстро создавал творение. Всегда работал допоздна, много пил крепкого чая, посещал собрания горьковского издательства «Знание». Очерк прежде всего интересен для уделяющих внимание творчеству непосредственно самого Андреева.

1923 годом датируется публикация отрывков из очерка о Николае Михайловском, именованные лаконично — «Редактор». Начал Викентий с того, что ему отказала «Русская мысль» в публикации произведения «Без дороги». А когда опубликовали в «Русском богатстве», где редактором был Михайловский, последовали положительные отклики, в том числе и от «Русской мысли». Это могло означать только одно — рукопись там вовсе не читали. Но как относиться к самому Михайловскому? Как к умелому редактору, разглядевшему талант Вересаева? А как быть с нелюбовью Михайловского к марксизму, считавшегося притом за народника? Учитывая становление взглядов Викентия, в дальнейшем Михайловский написал, как Вересаев, будучи перспективным писателем, не сумел оправдать возложенных на него надежд.

В 1925 году в «Красной ниве» опубликован очерк «У Льва Толстого». Случилось после публикации «Записок врача» быть интересным семейству Толстых, даже пригласили к себе, но Викентий предпочёл этому заграничную поездку. Потом однажды имел счастье посетить Ясную Поляну, ожидал увидеть большого мужика с косой саженью в плечах, а встретил усохшего старичка с красивыми руками. Потекла беседа. Вывод Вересаев сделал следующий. Не знай, будто общается с самим Толстым, то подумал бы — общался с туповатым толстовцем, постоянно все темы сводящим к моральной нравственности.

В 1926 году в «Новом мире» опубликован очерк «Короленко и Аннинский», представленный в виде письма, датированного 1913 годом. В 1929 в «Красной панораме» очерк — «А. П. Чехов и встречи с ним». Чехов был уже больным. Вересаев посчитал нужным дать характеристику его героиням — все они были безвольными.

Из других заметок, опубликованных скорее всего по большей части в «Воспоминаниях». Короткий очерк «Рашель Мироновна Крин». Чуть больший очерк «Гарин-Михайловский», как виделся с ним, отходя от Мукдена. Очерк об отношении к Вере Засулич, получившей всемирную известность после убийства, оправданная судом присяжных, как она была скромна и не придавала значения своему поступку. И очерк об отношении к Вере Фигнер, революционерке, члену «Народной воли», как имел с нею знакомство в 1915 или 1916 году, рассказ о её судьбе, сколь много в ней видит смелости и решительности.

Вновь вспомнил про «Записки врача», которые по умолчанию считаются за его магнум опус, с чем он сам не хотел соглашаться, считая за клеймо. Пусть они принесли ему известность, и потому его помнят только по ним. Однако, как бы Вересаеву хотелось, чтобы при его упоминании прежде всего вспоминали хотя бы «Без дороги». Ничего с тем не поделаешь, Викентия и спустя века будут вспоминать лишь по «Запискам врача».

Читатель может не знать, но Вересаев участвовал в создании «Книгоиздательства писателей в Москве», считаясь за его руководителя. В 1911 году Москву посетил Клестов-Ангарский, желающий открыть издательство для писателей, каковое недавно существовало в Петербурге. Викентий возразил — каждый писатель является индивидуалистом, не склонным соглашаться с мнением соратников по перу. Вот он сам — Вересаев — всегда издавал книги за свой счёт. Гораздо проще обратиться непосредственно в типографию. Получалось многократно выгоднее. Посему лучше создать комиссионное издательство, получающее процент за оказываемые услуги. Ведь обратись в издательство Бунин, требуя издавать сборники сочинений, не желая слушать возражений о нерентабельности… Как тогда быть? При этом о Бунине в России никогда толком ничего не знали, о чём он писал — вовсе не ведали, пока он не был отмечен Нобелевской премией. Тот же Бунин за жизнь никому не помог и никого не продвинул, быв капризным, привередливым, требуя сам, при этом нарушая оговорённые условия. К этому очерку примыкают воспоминания о марте 1917 года и статья «Как я не стал почётным академиком». Собрались издательством по смерти Мамина-Сибиряка, Бунин предложил сделать его посмертно почётным академиком. А что это по своей сути могло означать? Вересаев посчитал таковое именование за бесполезное.

Завершить «Воспоминания» следует очерком «Коктебель». Кто бы не говорил про данное местечко, всегда сводит повествование к упоминанию Волошина. Вересаев вчитывался в его стихи, видел чрезмерное количество учёности. Встречал в строках слово «окоём». Что это? Оказывалось, горизонт. Сам Волошин всегда и со всеми предпочитал говорить о собственном творчестве. Печатался мало, денег не хватало, зарабатывал акварельными рисунками. Одинаково относился к белым и красным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Панкратов не меняется. Каким он был в 2015 году, таким остался и спустя семь лет. Вновь читателя ожидает пространное изложение мыслей в духе приснопамятного лытдыбра. Вновь Георгий вспоминает про профессиональные обязанности грузчика, мечтающего о большом жизненном успехе, теперь в качестве обретения писательской славы. Но на этот раз всё обёрнуто в форму беллетристики. Может показаться, автор говорит о собственной жизни, создав для восприятия подмену, переиначив фамилию главного героя на Стократов. Всё же Георгий писал о самом себе.

Что его не устраивает в жизни? Он желает быть писателем. Как он пытается им стать? Выходит на читателя через литературные премии. Получается ли у него? Вовсе нет. Как он относится к данному обстоятельству? Пребывает в постоянной депрессии. И вот Георгий решает написать, каким образом с ним однажды поступили в 2014 году. Тогда он — будем считать за начинающего писателя — рассчитывал на успех в премии «Дебют», став одним из трёх претендентов, вошедших в короткий список номинации «Крупная проза». Фактически его прокатили, разделив победу между двумя другими номинантами. После такого провала Георгий решил завязать с писательством.

Читатель не может понять, с какой стати вообще имеет смысл возлагать надежды на литературные премии? Во-первых, в жюри находятся не совсем компетентные люди, имеющие предвзятое отношение к процессу создания художественных произведений. Может им по нраву безудержный абсурд? Или они придерживаются неких нестандартных мыслей касательно мироздания? Во-вторых, премия должна быть действительно важной — вроде Нобелевской — и то, став лауреатом оной, в редком случае получишь читательское признание. Может будут читать и помнить в течение пяти-десяти лет, после чего забудут и никогда более не вспомнят. Важнее для писателя иное обстоятельство — материальная поддержка. Панкратов скорее нуждался в деньгах, нежели в читателе.

Георгий обязательно выразит гневное отношение к таким мыслям. Он желал писать, иметь обратную связь, быть читаемым. А если его уже читали прежде? Например, есть такой читатель, совершенно случайно ознакомившийся с текстом произведения «Чувство рохли». Теперь читателю предложили другой труд от Панкратова — собственно «Дебют. Как НЕ стать писателем». Появится ли желание знакомиться с прочими произведениями автора? Только при условии отсутствия там всё того же повествовательного настроя, продолжающего оставаться неизменным. Даже кажется — Георгий пишет автобиографию. И дело уже читателя, насколько он имеет желание знакомиться с мыслями человека, чьи литературные произведения не могут обрести успеха.

Может есть примеры, на кого следует равняться? Например, Стивен Кинг утверждал, будто первые произведения писал не ради денег, ему просто нравился процесс. Или Роулинг, изначально писавшая в стол, без надежды быть опубликованной. Или Толкин, всего лишь сочинявший сказки детям на ночь, вовсе не мысливший выставить оные на всеобщее обозрение. Или иные писатели, чьих имён мы не знаем, тогда как они продолжают создавать произведения, причём действительно качественные и интересные, про которые не суждено узнать в силу отсутствия о них широкой информации. В конечном счёте, писателей много. И только Панкратов решил выразить обиду, пожаловавшись на несправедливое к нему отношение.

Жизнь — дорога из случайных совпадений. Не может каждый рассчитывать на успех в делах. И уж точно никто не пожалеет, сколько о том не проси. Да и какой толк от проявления сочувствия в виде жалости? Нужно оттачивать писательское мастерство! Ведь не так важно сколько ты написал, порою в памяти остаётся одно-единственное произведение. И как знать, написано ли оно уже, или его время ещё не настало.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если желаешь научиться писать художественную литературу, ты либо берёшься за её написание без чужих подсказок, или начинаешь искать секреты мастерства от уже состоявшихся писателей. И самый лучший совет для будущих писателей — начинайте писать прямо сейчас. Нет идеи? Тогда берите чужую, создавая книгу по мотивам. После эту первую книгу уничтожьте. Таков лучший совет! Но Стивен Кинг дал другие советы. Есть ли смысл их перечислять? Основной совет от Кинга — много читайте сами. Осталось понять — зачем. Некоторые писатели считают такой метод губительным для личного творчества. Кто-то это объясняет банальным стремлением излагать в том же стиле. Всё гораздо проще, когда узнаёшь другие советы от Кинга, и особенно при знакомстве со становлением самого Стивена. Просто нужно желать быть писателем. Сам Кинг много писал, чем продолжал заниматься впоследствии. Но не приди к нему успех на первых порах, то его путь мог сложиться иначе. Другое дело, что Стивен сразу начал монетизировать собственное творчество. И не верьте ему, когда он говорил, будто никогда не писал ради денег. Он сам же написал, как печатал первые рассказы, продавая их затем одноклассникам. Даже за самый первый рассказ он получил гонорар от мамы.

Что примечательно в подходе Кинга, он действительно писал всегда и везде. Это его жизненное кредо — писать при любой удобной возможности. Он не искал отговорок. Включал погромче музыку, закрывал поплотнее дверь, и полностью концентрировался на работе над текстом. Другие начинающие писатели могут сказать, будто у них нет свободного времени, они вынуждены заниматься другими делами. Для Кинга таких преград не было. Рождались дети? Это способствует ещё большей продуктивности. Скажут: уже имел стабильный заработок от писательства. Придётся удивиться — писал без надежды быть опубликованным. Верить ли Стивену? Иного выбора не остаётся. Только насколько необходимо быть бесконечно продуктивным писателем? Таков стиль Кинга — много и постоянно писать.

Точно можно сказать — умение сочинять истории исходит изнутри. Известная истина гласит, что не так трудно о чём-то писать, как придумать, о чём писать далее. Согласно другой истины — всё сложится со временем. У Кинга мысли рождались спонтанно, сюжет продвигался стремительно. И ладно бы ему удалось создать несколько произведений по наитию — он все свои книги написал именно так. Стивен так и говорил, ему достаточно малых обстоятельств, после чего работа над книгой не прекращалась до скорого её завершения. Например, Кинг работал в прачечной, ему сдали вещь, а там испачканные женские прокладки. Увлекаясь тогда же чтением информации о телекинезе, Стивен соединил одно с другим, написав по итогу «Кэрри». Или Кинга напугала собака, случилось ещё что-то… в итоге «Куджо».

Читатель заметит, ему нужно знать о построении предложений, о грамматике. Всё сложится! Стивен лишь просил писать максимально просто, не используя сложных оборотов и лишних слов. Ежели нужно обозначить говорящего, нет ничего лучше, чем написать «он сказал», нежели давая характеристику каждому такому «сказал». Может есть в том секрет мастерства именно Кинга. Насколько под данные требования подойдёт хотя бы тот же русский язык, не приспособленный под такое использование? И тут опять нужно напомнить — пишите! Стивен Кинг — такой один. Быть похожим на него всё равно не получится.

У каждого в литературе — собственный путь. Большая часть из писательской братии канет в безвестность, в веках останется едва ли не крупица. Может статься, забудут и Стивена Кинга. И быть может через тысячи лет станет известным тот, чей стол с рукописями случайно найдут археологи.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Денис Фонвизин действительно был недооценённым писателем. Или не был? По его творческому наследию не скажешь, будто ему хотя бы в чём-то отказали. Если уже одно произведение осталось в памяти — огромное достижение. Но Георгий Макогоненко настаивает — Фонвизина не оценили по достоинству. Можно, конечно, задаться вопросом: а кто и для чего должен был этим заниматься? Среди писателей XVIII века не так много фамилий, которые остались на слуху. Можно согласиться, что при жизни Фонвизина не случилось публикации ни одного собрания сочинений. Разве в том беда для писателя того времени? Некоторые имели, например, десятитомные собрания, пусть совсем немного погодя после смерти, вроде Сумарокова. Да они остались в том же времени, не перешагнув далее. Нет, Фонвизина оценили по достоинству, какого бы мнения Макогоненко не придерживался.

Что же делает Георгий? Он посчитал за нужное рассказать о творческом пути писателя. И вроде бы наладил пересказ произведений. Только в чём заключался творческий путь? И почему он увязан с правлением Екатерины Великой? Получается, Макогоненко писал об исторической действительности, на фоне которой жил Денис Фонвизин. Насколько такое вообще требовалось? Безусловно, особо много про него не расскажешь. И нечего там измышлять, если с толком пытаться разобраться. Однако, чем-то ведь занимаются исследователи творчества данного писателя. И успешно занимаются! Иным мастерам пера столько усердия вовсе не отдают. А может именно Макогоненко к этому побудил остальных. До него Фонвизиным интересовались Вяземский и Брилиант, а после — Кулакова, Рассадин, Кочеткова и Люстров. Не говоря о многих прочих.

Впрочем, очень часто биографы считают за необходимое поднимать сторонние темы. Это очень удобно для создания требуемого наполнения. А если пишешь о временах Екатерины Великой, материала будет предостаточно. Можно рассказать про совершённый переворот при начале правления, само её правление, обсудить шаткое положение Павла, рассказать дополнительно о тяжёлой доле крепостных, а потом вернуться к Екатерине и Павлу, свести всё к тому, что Фонвизин стоял за право Павла стать царём ещё при жизни Екатерины. Неважно, что темой исследования является непосредственно творческий путь. Не получается у биографов и исследователей оценивать Фонвизина без привязки к происходившим вокруг него событиям. Хотя, занимаясь исследованием творчества, не видишь предпосылок, каким-либо образом соотносящихся с политическими процессами.

Можно постараться найти любое угодное обстоятельство, вновь строя повествование о Фонвизине. Как к нему не возвращайся, находишь однотипные моменты. Это заставляет задуматься о необходимости прекратить изыскания в данном направлении. Если и будет найдено нечто утерянное, сомнительно, чтобы это привело к пристальному вниманию со стороны читателя. И было бы о чём говорить. Найти могут скорее неучтённые переводы художественной литературы. А кто-то может всерьёз заняться непосредственно переводческой деятельностью Фонвизина, учитывая это за его основное занятие. Слышал ли кто-нибудь, что переводил Фонвизин в качестве секретаря главы русской дипломатии? Пусть это не столь важно для понимания личности писателя, всё равно есть определённый интерес. Иначе зачем мы читаем басни в переводе Фонвизина? Но и тут читатель прав. Это в творчестве Фонвизина интересует лишь исследователей, а не рядового читателя, кому принудительно приходится в юношеские годы знакомиться с «Недорослем».

Остановимся на мнении, Георгий Макогоненко способствовал пробуждению интереса к творчеству Дениса Фонвизина в Советском Союзе, провёл соответствующие литературоведческие изыскания, в том числе написал труд о творческом пути писателя. Не станем думать иначе, пусть уже и существовали пособия для учителей, вроде труда Всеволодского-Гернгросса.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее