trounin.ru

Читателю сказали — сие есть философское творение футуристической направленности в духе авангардизма. А что оказалось в действительности? Произведение с юмористическими вставками из парадоксальных ситуаций. Саша Соколов решил пройтись по словесности с пером, залихватски проводя им по самым чувствительным местам. Оставалось только смеяться. Если нечто казалось непонятным, лучше ещё раз улыбнуться. Ежели кто опять скажет — сие есть антироман об антигерое, и это реализация авторского желания посмотреть на советское время с иной стороны… Посмейтесь. Лучше будет, когда не скажешь вовсе ничего. Потому как надо только растягивать рот в улыбке, может даже вдыхая побольше воздуха. Зачем? Сразить заливистым выдохом всякого, начинающего говорить очередное «сие». Разве не так? Соколов только и делал, как представлял одну смешную ситуацию за другой. И это он, как писатель, прекрасно понимал.

Вот самое начало книги. Некто, может быть даже Берия, решил повеситься на стрелках кремлёвских часов. Ситуация серьёзная! Надо обсмеять. Пусть задумается над выбором — всё-таки стрелок там две. Время засмеяться. Время! Засмеяться! Вот середина книги. Звучит вопрос — как он жил? Даётся ответ — прожил жизнь и состарился. Вновь время смеяться. А что у антиглавного антигероя на личном фронте? Лучше не говорить — безудержный смех гарантирован. Ладно бы этот антигерой был испанцем, или анти-испанцем, тогда всё в рамках приличия. Он же — Палисандро. Существо, кхм, лучше не говорить какого пола. Какую бы читатель страницу не открыл, в каждом моменте Соколов выливал на читателя новую порцию абсурдных юмористических ситуаций.

И всё же! Нужно набраться серьёзности. Это серьёзный труд, вершина чего-то там. Подсказывают: постмодерн. Что же с того? Съевший разное, написанное из странных измышлений, читатель знает — есть сугубо модерн. Прочее — от безысходности, не зная, каким образом ещё можно назвать литературные эксперименты. Это как с поэзией Серебряного века, когда настолько не хотели писать красивых стихов, отчего создавали до уродства превосходные творения. В какие только дебри самовыражения не шли те поэты, имена которых большей частью вспоминаются лишь в качестве примера стихотворцев, доведших поэзию до непотребного состояния. Так и Соколов — обезобразил прозу.

Что же должен был сделать Соколов? Нужно было посмотреть хотя бы в сторону Пикассо, а то и Малевича. Люди самовыражались, так как им не хотелось писать понятных всем картин. Но эти люди показали умение создавать творения, понятные каждому, выполненные в близких к классическим вариантам формах. Возвращаемся к Соколову. У него есть «Школа для дураков», «Между собакой и волком», а теперь и «Палисандрия». Ни одно из произведений не написано понятным для читателя языком — сплошь антироманы. Была бы в них заключена разумная осмысленность, каковая есть у тех же создателей антироманов, вроде Кортасара и Павича. Ничего подобного читатель найти не сможет.

Читателю могут сказать: Соколов есть предтеча всего, вставшего в России на путь самобытного, особого и потому важного и нужного. Но и на это читатель возразит: все, кто встал на путь самобытного, особого и потому важного и нужного, каждый из них, отдельно или организованной группой, порождая вспучивание словесных извержений, где-то примеченные литературными премиями, облили родную для них страну помоями, поехав искать им потребное в сокрытые за горизонтом дали. Но как и Саша Соколов, произвели ряд телодвижений, после чего их творческие изыскания стали никому не нужны. Замолчал Саша Соколов, смолкнут голоса и остальных самобытных. А всё почему? Для таких писателей читатель всегда стоит на самом последнем месте. Да читатель бывает разным, существуют среди них и мазохисты, готовые читать подобное.

Пора оставить в покое.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1939 году началась Вторая Мировая война, Франция оказалась частью подконтрольной Третьему рейху. Как быть с Гонкуровской премией? Её вручение отложено до лучших времён. Поэтому лауреат за 1940 год был выбран лишь в 1946 году. Им стал Франсис Амбриер, опубликовавший воспоминания в год вручения ему премии. Поэтому читатель не должен удивляться, когда он внимает воспоминаниям человека, проведшего в лагере для военнопленных от самого начала войны и до её конца. Сам Амбриер назвал это время большими каникулами. Внимая содержанию, отчасти понимаешь почему. Немцы воспринимали французов за подобных себе, из-за чего относились к ним без враждебного чувства, позволяя им излишне многое. Однако, Амбриер описал всё им увиденное, в том числе и жестокое отношение к представителям других народов.

Немцы продвигались стремительно. Французы желали дать отпор, но их командование решило иначе, принудив отступать. Вскоре Амбриер был пленён и помещён в лагерь. Первое время стало самым тяжёлым — приходилось голодать из-за маленьких порций. В остальном к ним было человеческое отношение. И всё же некоторые заключённые не чурались воровства. Продолжая знакомиться с воспоминаниями, читатель должен привыкнуть к постоянно возникающей недоговорённости. В одни периоды описание лёгких условий содержания, в других — принуждение к тяжёлому физическому труду. То вести из внешнего мира не доходили до заключённых, то все обсуждают происходившее на фронтах. То немцы не допускали до сведений о войне, то сами распространяли слухи о своих неудачах, будто для цели, чтобы заключённые не унывали и продолжали усердно трудиться. Заключённые без затруднений сбегали, всякий раз их ловили и возвращали назад без каких-либо последствий. А при приближении первого Рождества всерьёз собирались его отмечать.

В 1941 году в лагерь стали прибывать русские. С ними немцы не церемонились. Если французов кормили малыми порциями, русские умирали от истощения. В это же время Амбриер упоминает украинцев в качестве надзирателей. Вообще, знакомясь с воспоминаниями о военных годах, всегда отмечаешь присутствие среди надзирателей именно украинцев. Даже думается, русские умирали от истощения не по причине зверского к ним отношения немцев, тогда как их голодом морили как раз надзиратели из украинцев. С течением времени русские адаптировались к условиям содержания, может ввиду более пристального к ним внимания со стороны немцев, раздобыв баян — обязательно находили возможность скрасить дни песнями и каким-то подобием веселья.

С каждым годом условия содержания ужесточались. Теперь немцы говорили французам — при попытке бегства их будут отправлять в концлагеря на восток, и содержать там на равных с другими. Теперь сбежавшего француза или бельгийца могли застрелить. Стали ли французы серьёзнее? Нет. Относились к немцам без каких-либо намёков на снисхождение, скорее всячески их унижая. Например, могли намекать, словно немецкие надзиратели туповатые, для чего громко блеяли.

Сколько сидели, столько надеялись на высадку американцев в Европе, после проявляли веру в возможность Советского Союза переломить ход войны. Все понимали, иначе им никогда не выйти из лагеря. Чем далее повествовал Амбриер, тем больше надежд на Советский Союз, так как никаких слов об американцах или тех же французах не было.

А как Амбриер освободился? За девять дней до окончания войны он с товарищами сбежал из лагеря, который практически более не охранялся. И даже пленил немца. Впрочем, немец сам ему сдался.

Написав такие воспоминания, Амбриер желал ими поделиться с узким кругом читателей. Вышло несколько иначе, ему вручили Гонкуровскую премию. Только вот «Большие каникулы» мало кого интересовали в последующие годы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как так получилось, описывая нравы англичан в пределах родного для них острова Великобритания, порою диких и необузданных в низменности присущих им человеческих чувств, в том же сборнике рассказов «Многие помыслы», был помещён рассказ «В лесах Индии»? Согласно сюжета получалось, как к служащим лесного департамента явился человек, словно бы никогда не выходивший из леса. Он имел единственную цель — поступить на службу к англичанам, обзавестись домом и семьёй, а после, в качестве достойного члена общества, отработав положенный срок, выйти на пенсию, получая соответствующие социальные гарантии. Может и были такие люди в лесах Индии, отличающиеся от прочих жителей индийских земель. Писал ли Киплинг сказочный сюжет, либо нечто подобное могло быть в действительности? В любом случае, Редьярд написал про того, о ком после расскажет ещё не одну историю. Имя тому человеку из леса — Маугли.

В оригинале леса Индии называются рухом. Надо полагать, рух — это название именно для большого леса. Там живут дикие звери, с которыми человек не всегда может совладать. Его может убить тигр, а то и затоптать слон. С приходом в Индию англичан начались преобразования. Например, лес стали прореживать, чтобы, в случае пожара, было легче спасти насаждения. Во время осуществления деятельности англичанам не раз попадались люди, в этих самых лесах выросшие, буквально воспитанные самой природой. Но требовалось показать необычность ситуации, поэтому Киплинг повёл речь от прежде с таким не сталкивавшимся, кого Киплинг назвал Гисборном. Он прибыл по требованию местных жителей, поскольку в лесу завёлся тигр-людоед. И именно тогда к Гисборну выйдет Маугли.

Считается, подобного Маугли не могло существовать. Редьярд нарисовал излишне идеализированную картину. Дикий человек, воспитанный волками, толком никогда прежде не общавшийся с людьми, сразу смог найти общий язык не просто с человеком, а с человеком вовсе другого склада, нежели он сам. Да и умения Маугли вызывали у читателя сомнения. Каким образом он мог контролировать поведение зверей? Будь такое в действительности, иначе начнёшь воспринимать бытность человечества на заре его существования. Окажется, жили в полном согласии с природой, и всякий зверь им был послушен. Но раз Киплинг представил вниманию человека, живущего в лесу будто бы в некоем подобии социума, вроде человеческого, то это следует принять за допустимое. Пусть получилось красиво. Главное во всём этом вовсе другое.

Читатель должен увидеть не способность дикого человека из леса уметь быть частью лесных обитателей, а стремление угождать англичанам. Не пошёл Маугли к индийцам, желая найти с ними такой же общий язык. А пришёл к сотруднику лесного департамента, ещё и с намерением поступить на службу. Сколько таких из дикой среды на самом деле выбрали аналогичный путь? Может такие были в действительности. Только какая часть сумела адаптироваться к непривычным для них условиям? По Киплингу получалось, словно Маугли легко может общаться с дикими животными, и столь же легко входит в доверие к англичанам. То есть для Маугли нет никаких сложностей в мире, с которыми он не сумел бы справиться.

Придумав такого персонажа, Киплинг задумался о необходимости вернуться к индийской теме, по которой его прежде всего и ценил читатель. Маугли станет центральным персонажем последовавших затем сборников. Пусть он будет уже вовсе другим, мало похожим на себя же повзрослевшего, вплоть до того, что Киплинг задумается о необходимости увязывать детство Маугли с первоначальным о нём замыслом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

1892 годом датируются рассказы «Истинная правда», «Пропавший легион» и «Господин Слон».

На основе одного события Киплинг захотел показать разность мнений. Рассказ был им назван как «Истинная правда». Смогут ли люди поверить, если им рассказать увиденное собственными глазами? Но читатель обязательно возразит, насколько разнится восприятие у людей. Случилось будто бы следующее. Находясь в морском путешествии, разыгралась непогода, вода вспучилась, после резко стало холодно и опустился густой туман. Возникло предположение об извержении подводного вулкана. Касательно этого все сойдутся во мнении. А как быть с увиденным в следующий момент? Взорам людей предстали невероятные существа, которых выбросило из морских глубин на поверхность, и одно из них умерло. Этому стали свидетелями репортёры из разных стран. Как быть? Расскажи по факту — сочтут за массовое помешательство. Либо примут за выдумку. В Америке такая история точно понравится. В Англии иначе, там проще сделать вид, словно этого вовсе не происходило.

Исторической зарисовкой стал короткий рассказ «Пропавший легион». Касался он событий, бывших в Индии тридцать лет назад. Когда город Дели ещё не оказался в осаде, один из полков британской армии, состоящий из туземцев, отправился к афганской границе. Читатель видит, как полк подвергся разложению дисциплины, вследствие чего остался без высшего командного состава. В таком виде он стал лёгкой добычей для афганцев.

Рассказом «Господин Слон» пополнился цикл о трёх солдатах. Было известно — белый человек никогда не научится приучать слонов, поскольку даже сумевших сделать это индийцев слоны впоследствии нередко убивают. Тут же со слоном сумел поладить британский военный. Да настолько, что однажды слон отказался куда-либо идти, если тот на него не сядет. Для английского читателя повествование полно юмористических сцен, воспринимаемых прочими читателями за сумбурное изложение от Киплинга.

Рассказы 1893 года «В лесах Индии», «Бабья погибель» и «Джадсон и империя» впервые опубликованы в составе сборника «Многие помыслы». «В лесах Индии», учитывая его важную составляющую для дальнейшего творческого пути Киплинга, должен упоминаться отдельно.

В «Бабьей погибели» читатель нашёл продолжение цикла о трёх солдатах. Теперь предстояло узнать о судьбе человека, чьё прозвище стало названием рассказа. Этот человек любил разрушать семьи. Делал то из острого желания так поступать. Он очаровывал женщин, после их бросал. Не раз его заставали мужья опороченных им жён, иногда даже готовые свести с ним счёты, но чаще убивали изменницу-жену. Впрочем, разрушитель семей не жалел собственной жизни и в боях, только смерть его не брала. В потоке сумбурного повествования читатель дойдёт до момента, когда смерть всё-таки настигнет Бабью погибель, правда умрёт он от сифилиса.

Рассказом «Джадсон и империя» Киплинг вновь показал читателю, как тяжело ему даются повествования об армейских буднях. Как вникнуть в содержание, рассказываемое столь сумбурно? Действие происходило в африканских пределах, вероятно у повествования имелись прототипы, и за основу мог быть взят конкретный эпизод, о котором Редьярд услышал от очевидцев. Согласно сюжета выходило, что Джадсон по собственной инициативе провоцировал соперничающую с Британией империю.

Обязательно нужно сказать про три вошедших в сборник стихотворения, датируемые тем же 1893 годом.

Предваряет сборник стихотворение «К истинной романтике», как гимн в отношении непосредственно самого понятия, которым является «романтика». Оно вполне подходит под «Баллады казарм». Сам Киплинг оказывался не готов следовать за постижением романтики, так как не по его воле следовать за нею всюду, понимая неизбежность сопутствующего смертельного риска. В рассказ «Нарушитель судового движения» было включено стихотворение «Молитва Мириам Коэн», в чём-то повторяющее нарратив про стремление к «романтике». Завершало сборник стихотворение «Песня якоря», как и «К истинной романтике» впоследствии опубликованное в составе стихотворного сборника «Семь морей».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

1891 годом датируются рассказы «Самая удивительная повесть в мире», «Нарушитель судового движения», «Его личная честь», «Брагглсмит» и «Дети Зодиака».

Почему бы не привнести частицу индийского мировоззрения в восприятие англичанами действительности? Создавая «Самую удивительную повесть в мире» Киплинг позволил вниманию читателя возможность представить, будто прошлые жизни действительно существуют. Так к одному писателю пришёл парень, желающий сочинять истории. Какого же было удивление писателя, когда рассказы молодого дарования показали в нём талант, которого сам писатель был лишён. Парень рассказывал столь подробно об участии в плавании своих героев на кораблях древних греков и викингов, что оставалось поверить в единственное — это следует воспринимать за пересказ происходившего на самом деле, теперь вспоминаемого посредством снов. Но писатель придёт к такой мысли не сразу. На первых порах будет казаться, парень излишне фантазируют. Пытаясь помочь ему советами, писатель будет делать только хуже. Рекомендуя ознакомиться с творчеством английских поэтов, парень станет смешивать собственные представления о прошлом с фантазией прочих литераторов. Ситуация будет всё более усугубляться, пока парень не влюбится в девушку, после чего напрочь забудет о том, будто бы являвшемся его прошлыми жизнями. Теперь читателю предстояло задуматься, сколько в рассказе есть от мифологии, а где фантастические допущения.

Короткий рассказ «Нарушитель судового движения» — о сошедшем с ума смотрителе маяка. Повествуя в лирических тонах, наполняя строчки морской романтикой, Киплинг вёл к воспринимаемому за неизбежное для всякого человека, длительно находящегося в одиночестве.

Рассказ «Его личная честь» дополнил цикл о трёх солдатах. Опытные военные не любили, когда их заставляли принимать новобранцев. Кто-то сходил за больного и занимал койку в лазарете, прочим приходилось присутствовать на полагающихся мероприятиях. В очередной раз произошло непоправимое. Предназначенный новичку удар пришёлся по одному из троицы, чем и была задета его честь. Было предложено загладить вину боксёрским поединком, отчего честь пострадала ещё сильнее. Но обидчик всё равно остался с отметиной на лице, закрасившей обиду от прежде полученного удара. Традиционно, Киплинг написал рассказ данного цикла в крайне сумбурном изложении.

Ещё один короткий рассказ — «Брагглсмит» — больше похож на репортёрскую заметку, воспринимаемую за фарс. Проще считать за зарисовку из жизни. Случилось так, человек в подпитии схватился за вёсла в первой ему попавшейся лодке и повёл её по волнам Темзы. Это вам не «Трое в лодке, не считая собаки», чуть ранее изданная Джеромом повесть, где примерно в тех же местах происходили забавные приключения. У Киплинга действие развивалось скоротечно, а пьяный человек оставался назойливым, пока его не сопроводили домой силами полиции. Жил этот дебошир как раз где-то в Брагглсмите, будто бы одной из частей Западного Лондона.

Вчитываясь в рассказы за 1891 год, проходят стороной обстоятельства жизни самого Киплинга, находившегося на положении скорее нуждающегося. В начале декабря Редьярд переживал за здоровье Уолкотта Балестье. К тому же, испытывая неудачи в виде отказа в ответном любовном чувстве, Киплинг написал короткий рассказ в духе сказочного изложения — «Дети Зодиака». Повествование о вражде между зодиакальными знаками, где нашлось место любви между Львом и Девой, но всему в конце приходит конец, кому-то предстоит умереть от рук или на руках Рака. Читателю если и следовало как-то трактовать рассказ, то в качестве утешительного мотива от неизбежного, ведь под Раком следовало понимать именно заболевание. Публикация рассказа состоялась пятого декабря, а на следующий день Уолкотт Балестье умер от брюшного тифа.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1893 выходит сборник рассказов и стихотворений, написанных с 1890 года. За заглавие Киплинг взял цитату из «Книги Екклесиаста» о том, что Бог сотворил человека во всём правым, и люди с той поры стали трактовать правду, как каждому из них заблагорассудится.

1890 годом датируются рассказы «Взгляд на вопрос», «Конференция держав» и «История Бадалии Херодсфут».

Теперь проживающий в Лондоне, Редьярд видел жизнь англичан в родном для них краю. И это были не совсем те англичане, к которым он привык по жизни в Индии. Поэтому Киплинг решил о том рассказать, изложив с помощью «Взгляда на вопрос». Писал будто бы не он сам, а человек мусульманского происхождения, оценивающий Лондон взглядом с Востока. Сопровождая начало многословиями почести в адрес всего для него важного и священного, рассказчик переходил к изложению увиденного. Мусульманин не понимал, почему в Лондоне столько грязи и нечистот. Такая же грязь на всех уровнях, вплоть до правительства. Оказалось, в Англии королевский голос никого не интересует. А кто же важен? Представители от бедняков, избранные в парламент. Получается так, что Англией управляют бедняки, толком не способные выработать какого-либо согласия, находясь в постоянных спорах. Если именно такое управление Англия желает передать тем же странам Востока, то пусть она сама с ним остаётся.

В рассказе «Конференция держав» Киплинг сообщил о посещении Лондона военными из Бирмы. Приехавшие отдохнуть, они вызвали интерес у местного писателя, пожелавшего узнать от непосредственных очевидцев, как проходит их служба в Азии. А что в действительности происходит? Не столько служба, сколько необходимость бороться с тамошними разбойниками. Те головорезы жестоки к своим же, без зазрения совести пытая и убивая. Что до того британским солдатам? Писатель получил честный ответ — им то безразлично. Они сообщили, как в случае появления слуха о разбойниках, собирались по тридцать человек, и шли разбираться. Смеялись солдаты и над вопросом писателя о том, приходилось ли им убивать людей. Это ведь всегда так, ему отвечали, либо ты, либо тебя.

Ещё один рассказ о лондонской жизни — «История Бадалии Херодсфут». Такое может быть в любой стране, поскольку жизнь к тому располагает, как бы не складывались обстоятельства. О таком постоянно сообщают средства массовой информации, будто бы тем пытаясь шокировать. А что такого произошло? Жила женщина, искала средства к существованию, всячески старалась быть кроткой и послушной, тогда как её муж предпочитал напиваться, после чего начинал распускать руки. Однажды, находясь в подпитии, узнав про наличность у жены, не стал слушать возражений, пустив в ход кулаки. Женщина умерла. Но даже находясь при смерти, она оправдала мужа, сказав, что её избил неизвестный.

Можно подумать, Киплинг писал о суровой правде жизни. Уступала ли она тем нравам, с которыми читатель знаком по рассказам об Индии? Или лучше было бы Редьярду не опускаться до подобной откровенности? В сущности, оправдать поступки человека можно всегда, главное найти для того нужные слова. Киплинг не стал их искать, сообщив прямым текстом. Разве в том есть нечто особенное? Наоборот, нужно всегда о подобном сообщать. Может это поспособствует изменению ситуации в лучшую сторону. Допустим, у парламентариев проснётся желание заняться проблемами бедняков, благодаря которым они обрели власть, более не проявляя интереса к бедняцкому быту. А ежели Киплинг начнёт вникать в жизнь англичан глубже, может получиться исследование, вслед за которым придётся задуматься, чьи нравы в действительности более дикие.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Когда умирает животное, которое было для тебя больше, чем просто животным, и ты видел в нём друга, принимаешь его смерть, будто из жизни ушёл самый близкий тебе человек. Так случилось и с Элвином. Глубоко переживая, он представил, как вообще это могло бы обстоять, ведь, по сути, животные умирают гораздо чаще, учитывая непродолжительность отпущенного им времени. Но Элвин переживал за смерть свиньи. А это уже совсем другая история, так как свиньи могут жить всего лишь год, после чего их убивают. И если вдуматься, то это всегда происходило и ещё не раз произойдёт. Значит, можно написать нечто, раскрыв для читателя сложности жизненных коллизий. Так появилось повествование, позволяющее рассказывать детям о том, что от них принято скрывать: о жестокости мира, где смерть становится частью жизни, а убийство — неизбежная природой данность.

«Паутина Шарлотты» с того и начинается — фермер решил зарезать слабого поросёнка. Всё дальнейшее повествование — осознание должного последовать конца. Всякий на ферме знал — поросёнка точно зарежут к Рождеству. Это обязательно должно произойти, поскольку иначе не бывает. Сам поросёнок об этом знал, сожалея об ему уготованном. Спасения для него не имелось вовсе. Разве только поможет чудо. Доходить до религиозных изысканий Элвин не стал, всё-таки он рассказывал про свинью, и без того рядом религий считаемую за нечистое животное. Вместо этого было придумано небывалое событие — грамотная паучиха. А такое бывает? — обязательно спрашивал маленький читатель. Конечно же, пауки на такое не имеют способностей. Впрочем, персонажи произведения умеют мыслить и общаться вполне человеческим языком. Так почему кому-нибудь не быть грамотным? Тогда почему поросёнок просто не заговорил с людьми? — должен последовать ещё один вопрос. А об этом писал Оруэлл, и создавать аналогичное сказание Элвин не собирался.

Давайте просто примем изложенное автором за плоды его фантазии. Скажем спасибо за возможность познакомить ребёнка с не самыми обычными для него явлениями. Хотя, как знать, насколько некогда росли дети, от которых скрывалось столь важное для их понимания. Думается, уже тогда закладывалось понимание о необходимости уберегать детей от жестокости мира. Но разве такое имело место быть на ферме? Какой ребёнок не понимал, как поступят с животными? Ничего в том особенного не было. Говорить им про смерть не требовалось. А вот городским жителям, пусть даже уже достаточно взрослым, приходилось объяснять, каким образом мясо оказывается на столе. Некоторые из них приходили в ужас и отказывались от продукции животного происхождения, тем самым выступая против неизбежной природой данности.

Жизнь всё-таки жестока. Поросёнка должны зарезать. А если он избежит такой участи сейчас, его зарежут через год-другой, о чём Элвин повествовать не стал. Кто-то всегда должен умирать для пропитания других. Для большего драматизма можно было рассказать читателю, как умерла паучиха, став пищей для своих детей. И об этом Элвин не рассказал. Достаточно и ранее сообщённой читателю информации, без лишних повествовательных деталей, способных ввергнуть юное читательское понимание в ступор. Это стало правильным решением — о таком дети после узнают на уроках по биологии.

Вот так, испытывая переживания от смерти свиньи, Элвин написал сказку о чудесном спасении поросёнка. Почему бы хоть кому-нибудь в этом мире не оказаться среди избежавших горькой участи быть убитым? О прочих моментах можно не думать. Разве только о том, что рядом с каждым из нас должен быть верный друг, способный своими умениями скрасить наше существование.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Рагим Джафаров сказал о «Картине Сархана», что это лучшее произведение из когда-либо им написанных. И сделал специальную оговорку — по его внутренним ощущениям. Как это трактовать читателю, если ему сказать, «Картина Сархана» — книга в духе «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда» и «Бойцовского клуба»? Про кого именно говорил Рагим, обращаясь к внутреннему я? К писателю, о котором он изредка догадывается, но знакомства с которым никогда не имел? Читатель будет иметь вовсе иное представление о написанной им книге. Нет, это не лучшее из когда-либо написанных Джафаровым. Да и зная о произведениях, исполненных в схожей манере, изложение от Рагима вышло вторичным. Это приходится признать, как бы не было горестно осознавать, сравнивая с другими произведениями писателя. Весь психологизм представленного действия вылетает в трубу. Что тому послужило? Будем считать, обилие взятых к исполнению обязательств.

Основная задумка — пуста. Можно сослаться на сагу о Форсайтах. Помните, ценность вещам придаёт их стоимость? Кажется невероятным, однако человека окружает множество предметов, вовсе бесценных, пока кто-то не посчитает их значимыми. Так и у Рагима. Интерес в обществе возникает к постановочному снимку, участники которого были сняты без подготовки. То есть, по задумке никому неизвестного Сархана, происходит перфоманс, зафиксированное свидетельство о котором заранее выкупает будто бы за огромные деньги влиятельный богач. Всем интересно, кто и в каких позах зафиксирован на том снимке, какие эмоции на их лицах, и даже интересно что-то там ещё. На деле же… в данной ситуации никому вовсе ничего не интересно, кроме средств массовой информации, которым более не о чем было сообщить читателю/зрителю.

Всем интересно, а кто автор задумки? Кто этот Сархан? И действительно. Кто? И почему у главной героини по утрам постоянно болит голова? Зачем автор на этом раз за разом делает акцент? Складывалось ощущение, девица напивалась до беспамятства. Или же, что вернее, у неё онкологический процесс головного мозга, должный вскоре омрачиться для неё принятием неизбежного. Иначе почему Рагим всё это описывал? Просто ему показалось то за лучшее. Он заранее определился, о чём именно будет произведение. Опять решил использовать элемент психиатрии. Только в каком месте у него не получилось?

«Картина Сархана» лишена жизненности. Происходящее на страницах не сдвигается с места. Рагим останавливался там, где хватило бы нескольких описательных предложений. Он же с настойчивостью описывал каждого участника перфоманса. Тогда это должно было к чему-то привести. Но не привело. Главная героиня вновь страдает от головной боли. То кофе пьёт для облегчения, то ищет таблетки, то терзает нутро над унитазом. Между этим происходит какое-то, будто бы, развитие событий, на самом деле не происходя. В действительности Рагим вёл читателя к необходимости сообщить скрываемую от него тайну, начиная подсказывать через зеркало. И после первой подсказки читатель понимает. И понимает, уж лучше бы предстояло разгадать не картину, а строить предположения вокруг «любопытного ко вниманию» куска мыла, ибо, мягко говоря, запахло Робертом Стивенсоном и Чаком Палаником.

Теперь читатель должен понять, кто тот внутренний я Рагима Джафарова. Писатель, чьё творчество возникает спонтанно, разрушая читательское благоприятие. О том нет нужды задумываться. Джафаров ещё молод, экспериментирует, пробует писать о разных состояниях человеческого сознания. Лишь бы на этом пути он не доходил до вторичности, а создавал оригинальные по наполнению произведения. Раскрыть сущность доппельгангера Рагим не смог… Да и был ли доппельгангер? Потому ничего и не вышло.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Знал ли Бен Элтон изначально, о чём он брался рассказать? Или идеи приходили к нему по мере работы над произведением? Потому как все укоры во время чтения сходят на нет, стоит дойти до последних страниц. В чём бы не обвиняли Элтона касательно исторической составляющей, эти люди не удосужились ознакомиться с текстом полностью, закрыв в присущем им негодовании книгу на особо возмутившем их обстоятельстве. А ведь всё окажется вполне объяснимо… Элтон не писал произведение на историческую тему, представив его в виде хронофантастики или альтернативной реальности. Он рассказал историю вовсе в другой тональности, жанровую принадлежность которой определить не представляется возможным. Перед читателем повествование об отдельно взятых эпизодах некой другой Вселенной, где подобное оказалось возможным. Там всё похоже на наш мир, за некоторыми исключениями, чему чаще всего и возмущается читатель, не имеющий представления о задумке автора.

На самом деле, Элтон допустил для читателя разочарование от знакомства с произведением. Причина опять же — объяснима. Читатель до последнего будет думать, словно на страницах всё связано с ему привычным. Пусть главный герой отправится на десять лет вперёд, потом на сто одиннадцать лет назад. Он ведь попадает в известное читателю прошлое. Может и Элтон думал таким же образом, сам себе задавая вопросы по мере написания. И действительно! Что такого краеугольного в убийстве австрийского эрцгерцога? Прекрасно известно, пройдёт ещё несколько месяцев, прежде чем начнётся война, должная для нас именоваться Первой Мировой, и развязана она будет вследствие иных причин. В том-то и дело! В представленной читателю ситуации — это первая и последняя Мировая война. Более войн такого масштаба не случалось. Теперь читатель готов посмотреть другим взглядом на произведение Элтона? Всё на страницах действительно похоже на наше прошлое до определённого момента, за тем лишь исключением, что других сходств нет. Поэтому нужно оставить в стороне все вопросы к автору касательно описываемых им исторических деталей. Бен Элтон поступил наилучшим для писателя способом, позволяющим ему писать, более не обращая внимания на необходимость соотносить рассказываемое с написанным в учебниках по истории.

Кажется есть у автора досадное упущение, реализовать которое не представлялось возможным: совместить многоплановость повторяющихся событий. Или Элтон не захотел вносить коррективы, понимая должные происходить изменения. Он писал, специально вводя читателя в заблуждение. Может кому-то покажется, если рассказать об авторской задумке, будет испорчено удовольствие от чтения. Отнюдь! С первых страниц видно расхождение в описываемых автором моментах. Вследствие чего читатель нелестно отзывается о таких просчётах. Рассказываемое местами воспринимается за бред воспалённого ума, далёкое от действительности. Да и Элтон, отчего о том не сказать, в ряде моментов позволял излишние вольности, словно перед читателем не персонажи художественного произведения, а артисты, причём комического жанра. Но всё автором исправляется, и понимание описываемого входит в колею желаемого завершения.

Но Элтон не хотел заканчивать рассказ на возвращении всего на круги своя. Это скучно и неинтересно. Что потом скажут о книге? Ещё одна хронофантастика, очередная попытка исправить прошлое к лучшему. И для читателя станет откровением, когда ему будет сообщено, что далеко необязательно думать, будто версия вашего настоящего является лучшим или худшим вариантом возможного к осуществлению. Такой вывод становится самым главным и поучительным из всего представленного вниманию содержания. Что из этого следует? Не думайте о том, как оно могло быть… Думайте о том, как с этим продолжать жить.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

За множеством событий в третьей книге, читатель приступал к четвёртой — спокойной и протяжной. Перед Фродо и Сэмом большое пространство из болот, а на горизонте они видят желаемую ими цель. Что там может происходить интересного? Более того, болота не так уж велики, и цель на самом деле гораздо ближе. Это в воображении Мордор где-то далеко, тогда как он весьма близко. Как о таком рассказать интересно? Толкин сумел найти нужные слова. Компанию хранителям Кольца составит Голлум, памятный читателю по «Хоббиту», у которого Бильбо украл Кольцо. В основной части, именно взаимодействие с Голлумом становится украшением происходивших событий, дающих читателю возможность сопереживать.

Не будь Голлума, Фродо и Сэм нашли бы вечное пристанище на болотах, среди покоящихся на их дне душ, павших в случавшихся тут в прежние времена битвах. Как-то так получалось, что Толкин опять строил повествование на противостоянии колеблющейся силе. На момент действия Голлум является другом и врагом одновременно. Спонтанно возникает эфемерный союз, в котором всё кажется будто бы ясным. Снова взаимодействуют три стороны, где Сэм за добрые побуждения, Фродо находится под воздействием Кольца, и Голлум — преследующий единственную цель, желая овладеть Кольцом. Осталось выстроить события, чтобы каждый реализовывал положенные для него замыслы.

Толкин почти отказался от долгих диалогов, допуская их в случае необходимости доказать обоснованность чьих-то суждений. Так Сэм постоянно говорит против Голлума, понимая преследуемые им цели. Сам Фродо постоянно отягощён воздействием Кольца, буквально им порабощённый. Отчего-то именно роль влияния Кольца Толкин часто обходил стороной. То кажется понятным, хотя бы в силу невозможности рассказывать о Кольце, будто бы наделённом волей. Но именно Кольцо побуждает Фродо идти в сторону Мордора, никак не он сам того желает. Оттого кажется, Фродо излишне слаб для взятых на себя обязательств, слабовольное и слабохарактерное существо, всего лишь пустая оболочка, ни к чему самостоятельно не проявляющая способности. За всю отпущенную для него сюжетную составляющую он ничего толком не предпримет, являясь балластом. И всё-таки Толкин показывал его именно таким, хотя бы данным образом допустив власть Кольца.

Но как не описывай передвижения, без новых персонажей интерес читателя будет быстро утрачен. Так на страницах появляется Фарамир, характерный персонаж. Это позволяет остановить повествование, пересобрав воедино мысли об уже узнанном. А может о чём-то Толкин хотел рассказать дополнительно. Например, не до конца оставалось ясным, что случилось с Боромиром, членом Братства Кольца, человеком, постоянно сомневавшемся в необходимости уничтожения взятой Фродо ноши. Фарамир рассказывает, заодно узнавая, о чём прежде не имел сведений. Может Толкин решил, насколько непозволительно упускать из внимания ситуацию с людьми в Средиземье. Прежде он толком о них не рассказывал. Но всё равно всего не сообщил, ещё не определившись, как трактовать поведение людей, частью ставших на сторону Саурона.

Что следовало сделать дальше? Мордор — удивительно закрытое место, окружённое естественными непроходимыми горами. Сколько не указывай на козни Голлума, по иному пути он не мог повести. Все домыслы Толкина касательно причастности Голлума к Шелоб, к будто бы имевшейся между ними договорённости, становятся хорошими для красоты сюжета в части допустимости рассуждений о его подлой натуре. Драматизировать события следовало с нарастающим итогом. Поэтому к окончанию четвёртой книги единственным хранителем Кольца становится Сэм, тогда как Фродо в очередной раз выступает безвольным участником повествования, чья участь словно бы предрешена. Что дальше?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее