Метка: литература англии

С какой стороны нужно смотреть на самое начало рассказываемой истории? В каком бы спокойном краю ты не жил, тебе всё равно предстоит столкнуться с бедами мира. И как бы не говорили про соотношение описываемых событий с происходившими в мире процессами, то останется сугубо домыслами. Важно для понимания другое, читателю предстоит познакомиться с ещё одной историей о похождениях хоббитов. Первая книга «Властелина Колец» располагала именно к такому мнению. Предстояло следить не за одним хоббитом, поскольку компания будет подобрана из четырёх смельчаков. Толкин в очередной раз разбивал им же созданные мифы о спокойствии жителей Шира. Это те самые домоседы, которых ничего из окружающего не беспокоит? При этом, они же, готовы жить полной жизнью, участвуя во всех её процессах. Они довольно всеведущи для должных обитать в норах. Нет, Толкин зря создал такое о них представление. Пока компания будет продвигаться всё дальше, читатель лишь сильнее уверится, насколько серьёзными являются хоббиты.

Но куда держат путь герои повествования? Об этом Толкин просто обязан был рассказать. Проводником в историю станет Гэндальф. Пока ещё это один из магов, способный за счёт волшебства оказывать влияние на происходящее. Читателю этого достаточно. Когда-нибудь потом станет известно, насколько силён Гэндальф, ни в чём не уступающий самому Саурону, равный с ним по возможностям. Но зачем читателю об этом раньше времени рассказывать? Пусть в пути хоббитов сопровождает сильный защитник, хотя бы время от времени способный дать им верное направление. Одного не понимал читатель, отставив в сторону Гэндальфа, кем всё-таки являлся Саурон, прозываемый главным врагом. Говоря наперёд, понять того и не получится: как его явление в «Хоббите» в виде бесплотного духа некоего некроманта, так и во «Властелине Колец». Под ним понимается воплощение сил зла, без какой-либо персонификации. Что касается Кольца, под ним следовало понимать инструмент влияния Саурона на того, кто им владеет. Толкин пошёл дальше, наделив волей и само Кольцо, способное побуждать его носящих совершать угодные ему действия. Оттого будут происходить события, многие из которых можно было избежать.

Повествуя, Толкин не мог пересилить себя, отчасти уподобляя повествование «Хоббиту». Иначе как создать впечатление нависшей над миром опасности? Но повторяться Толкин не стал. Может тем он показал, насколько легко пасть от прочих сил, живущих по собственному усмотрению. Выполняя великую цель по спасению мира, хоббиты могли сгинуть в самом начале возложенной на них миссии. Как пример, забрели в лес таинственных деревьев, одно из которых умело одурманивать путников, вероятно после высасывая живительные соки из их мёртвых тел. А есть у Толкина встречи с существами, словно бы ни для чего. Каким образом следует воспринимать чудака Тома Бомбадила? Том являлся неким беззаботным существом, бессмертным по своей природе, воплощающим непонятные для читателя силы. Даже могло показаться, Том играючи справится с любым затруднением. Дай ему Кольцо, и никто никогда его не сможет найти. Таких лиц, практически не являющихся важными для повествования, Толкин ещё не раз представит вниманию.

Смущают читателя и преследователи хоббитов. Что это за создания? В них вовсе не видно проявления силы. Читатель в том убедится, когда произойдёт их первое столкновение с Фродо. Смутит читателя и странник с границ, прозываемый Арагорном. Но в общих чертах читатель начинал понимать, в каком всё-таки мире происходят события. И сколько опасностей творится вокруг. Только оставалось непонятным, каким будет продолжение у истории. Действующие лица так и будут ходить с места на место, убегая от преследователей? Да и само повествование пока не сильно соответствовало возложенным на него ожиданиям. Это всё тот же «Хоббит».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

«Властелин Колец» начинается из тех же мест, откуда некогда отправился в путешествие Бильбо. Читатель понимал, перед ним вновь развернётся полотно истории о приключениях хоббитов. Толкин так и говорил — это история о хоббитах. И по мере путешествия раскрывал детали прошлого этого народа. Рассказал о близком родстве с людьми. Где-то там в глубине веков человечество шло тем же путём развития. Это читатель ещё не знал про главную задумку Толкина — всё им рассказываемое является происходившим на Земле, только очень давно, когда материки имели другие очертания. Отчего бы не принять такую точку зрения за вполне допустимую. Читатель даже не станет спрашивать, куда тогда подевались сами хоббиты, не говоря уже об эльфах, гномах и прочих. Будем считать, за давностью лет они не пережили эволюционных процессов, либо перебрались в иные миры, о которых люди пока ещё не узнали, или про которые забыли. Всё это не суть важно. На небе в представленном мире есть привычная нам Луна, претерпевающая смену всё тех же самых фаз. А прочее лишь выдумка Толкина, призванная позабавить читателя.

Первый том «Властелина Колец» был назван «Братством Кольца». Но до сути этого ещё предстояло дойти. Сперва читатель знакомился с прологом. Толкин не скрывал — не помешало бы ознакомиться с «Хоббитом». Впрочем, он лукавил. Сам же Толкин переписывал «Хоббита» несколько раз, поскольку первоначально текст книги не содержал нужных увязок с «Властелином Колец». Но теперь, когда читатель брал ту книгу в руки, начинал удивляться прозорливости Толкина, будто писатель столь умело смотрел наперёд, отчего тексты произведений органично взаимосвязаны. Поэтому, внимая прологу, пожурив самого Толкина в лукавстве, читатель заново узнавал некоторые особенности приключений Бильбо. Вместе с тем происходило знакомство с предысторией хоббитов вообще. Лишь кажется, словно данный народ любит спокойные и тихие посиделки в норах. Отнюдь, хоббиты бывают разными. И живут они не столь уж компактно. Если разобраться, имели они излишне малое количество отличий от людей, разве только были меньше, умели бесшумно ходить, тогда как в остальном — не так уж и далеко ушли от человеческого рода в плане эволюции.

Читатель, вероятно, не знает, тогда Толкин пояснит, насколько хоббиты законопослушны. Непонятно как сейчас, а прежде у них были правители. И теперь должны сохраняться органы власти и охранения правопорядка. Но начни об этом рассказывать Толкин, никто бы вовсе не вышел из Шира. Такие сведения читатель усваивал из пролога. Когда же начнётся само приключение? И будет ли оно в духе «Хоббита»? Не совсем. Толкин более не ориентировал повествование на детскую аудиторию, теперь рассказываемой им историей должны были интересоваться подростки. Им нет дела до череды стычек с неприятностями, им желательно усвоить принципы морали. К тому же предстояло узнать — главному герою, то есть Фродо — на момент начала его похождений исполнилось пятьдесят лет. При этом он не был настолько уж взрослым по меркам хоббитов, чтобы отличаться от едва повзрослевших подростков. И на этого героя возлагалась задача по спасению мира.

В «Братство Кольца» вошли две книги. В первой Кольцо отправляется в путь, во второй — его несут в сторону юга. Такая информация совершенно ничего не говорила читателю. Как не понимал читатель и используемых Толкином описаний мест. Действующие лица упоминают названия, понимания о которых не даётся. Где-то рядом Рохан, через который идти нельзя. Ещё ближе Мория, в которую лучше не заходить. Рядом эльфийские владения, где время имеет другой ход. А есть опасные места, только и поджидающие, чтобы убить забредшего в них путника. Но всё это было неясным в начале чтения, потом читатель побывает отдельно в каждом из них.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Кингсли Эмис — валлиец? Нет. Он родился или вырос в Уэльсе? Нет. Он там хотя бы когда-нибудь был? Вполне может быть. А кто тогда Кингсли Эмис? Коренной житель Лондона, некоторое время живший немного севернее. Тогда почему он взялся писать про будни валлийцев? По каким-то лишь для него ясным причинам. И как он это сделал? В духе английского юмора, с малой толикой предвзятости. То есть Кингсли Эмис посмотрел на традиции жителей Уэльса, отличающихся излишней чопорностью, в которой они способны превзойти даже англичан. Всё прочее на страницах — отражение суеты, должно быть ему ставшей известной в силу достигнутого возраста. Было Кингсли Эмису порядка 63 лет. В душе он, конечно же, оставался молодым, тогда как во всём остальном — вынужден признать нарастающую немощь. Однако, повод ли это предаваться унынию? Гораздо лучше поделиться с читателем мыслями о дне насущном. К тому же эти старания оказались вознаграждены Букеровской премией.

О себе ли писал Эмис, о своих ли знакомых, либо всё придумал, развивающееся действие понравится не каждому читателю. Ещё до знакомства с валлийской чопорностью, предстоит усвоить будни стариков. Во всех их подробностях! Что может беспокоить человека в возрасте? Проблемы со стулом. Главный секрет счастья — разгадать самые лучшие методы, способствующие лёгкости послабления. Хватает и прочих проблем. Например, интимного плана. Можно ли вернуть кажущееся невозможным? Гораздо больше в тексте бытовых затруднений — подстричь ногти так, чтобы те не разлетались со скоростью выходящих на орбиту космических аппаратов.

Что до валлийской чопорности — она повсеместна. Житель Уэльса встаёт с мыслью, почему он живёт в окружении всего английского. Отчего до сих пор не запретили в Уэльсе английский язык? Когда смотрит телевизор: почему так мало валлийской речи. И когда читает газету, интересуясь прежде всего лондонскими происшествиями и о происходящем в Австралии, задаётся вопросом: отчего не на валлийском? Такая же беда в ресторане, где в меню ему необходимы названия блюд на том же валлийском. Но когда речь заходит про необходимость искать соответствие между английскими и валлийскими словами, появляется затруднение в виде отсутствия валлийско-английского словаря. Всё действительно происходит таким образом? Кингсли Эмис в том сам не уверен, потому как для него это повод продолжать острить, по итогу заключая — валлийцам до Уэльса дела вовсе нет, просто так исторически сложилось, сугубо из-за присущей им чопорности.

О чём собственно произведение? Если читателю знаком «Улисс» Джеймса Джойса, то всё едва ли не аналогично. Как по Дублину два деятеля ходили от кабака до кабака, то и у Кингсли Эмиса действующие лица занимаются практически тем же самым. Недаром на значительной части изданий «Старых чертей» используется изображение стакана для алкоголя. При имеющемся желании проследить за возлияниями под рассуждения о старческих мучениях и о желании видеть всё вокруг причастным к Уэльсу, тогда с содержанием произведения вполне получится подружиться. Во всяком прочем случае «Старых чертей» лучше вовсе не беспокоить из-за высокой степени возможного разочарования.

Читатель обязательно задастся мыслью, касательно такого произведения, заслужившего славу из лучшего, что было опубликовано в 1986 году. А есть ли смысл об этом размышлять? Звёзды сошлись как раз тем образом, вследствие чего Кингсли Эмис заслужил настолько ему необходимую награду. Все прочие претенденты не оказались на достаточной для того высоте. Но кому интересно, могут взглянуть, допустим, на «Рассказ служанки» Маргарет Этвуд или на «Художника зыбкого мира» Кадзуо Исигуро: выбор был из того, из чего выбирать не следовало.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Каждый писатель имеет свой неповторимый стиль. Предложи всем писателям мира написать на определённый сюжет, выйдет множество непохожих друг на друга книг. Поэтому нет смысла рассуждать, каким образом могли изложить истории, допустим, Джордж Оруэлл или Джон Грин. Одно ясно — у них бы это вышло превосходно. Читатель мог впасть в задумчивость или долго размышлять о бренности бытия. Но об этом взялся написать Кадзуо Исигуро, находившийся в пространном понимании о должном им быть взятым за основу. Минуло ещё пять лет с уже прошедших десяти, чтобы свет увидела книга «Не отпускай меня». Она оказалась столь же вымученной, как и две предыдущие. Снова Исугуро хотел стать выше им описанного в «Остатке дня», став заложником завышенных от него ожиданий. Под грузом данной ответственности Кадзуо в очередной раз сломался.

Говорят, «Не отпускай меня» нужно читать без подготовки, поскольку иначе разрушится представление о сюжете. На это можно разве возразить — тогда читатель бросит книгу после энного количества страниц, не в силах растягивать мучение от чтения сего опуса. И такое отношение окажется вполне логичным. Какой толк внимать будням молодых людей, проводящих дни в тягомотных взаимодействиях? Исигуро не концентрировался на деталях, делая рассказываемую историю многогранной. И слёзы из читателя он выжимать не пробовал. Всего лишь повествование об обыденности британских подростков, проживающих в закрытом учебном учреждении. Тот же Чарльз Диккенс, образец классической английской прозы, при использовании всех доступных ему инструментов по растягиванию описания обыденных сцен, писал гораздо живее, нежели вышло у Кадзуо.

Что не понравится читателю? Многое. Остаётся сказать спасибо — Исигуро не опускался до элементов подражания Джулиану Барнсу. Пусть на страницах есть не самые приятные сцены, вроде забав по измазыванию зубных щёток каловыми массами. И сцен с пустопорожним болтанием хоть отбавляй. Даже зачем-то сделан упор на сексуальные сцены, якобы для полноценного развития организма. А если читатель не знал бы, к чему в итоге подойдёт дело, то какой у него тогда интерес внимать непомерному количеству многословия, будто Кадзуо вернулся назад к «Безутешным»?

Однако, важность произведения именно в сокрытой внутри идее. Насколько нужно ей внимать сейчас? Данная идея успела устареть. Некогда думали создавать клонов, чьи органы смогут использовать для трансплантологии. Теперь стало ясно — орган можно вырастить и без участия человека. Следовательно, не потребуется бороться с мыслью о том, насколько необходимо клонов считать за людей. У Кадзуо всё на том и построено, как человечество решило бороться с онкологией методом трансплантологии, заменяя поражённые органы на здоровые, изъятые у специального для того выращиваемых клонов. Если первоначально клонов не отождествляли с людьми, используя наподобие скота, то со временем появились борцы за их права, вследствие чего создали интернаты, где клонов воспитывали. То есть клоны жили жизнью обычных людей, ни в чём не обделяемые, за тем лишь исключением — в нужный момент их клали на операционный стол. После стало ясно, полноценное содержание клонов обходится дорого, вследствие чего гуманистов заставили замолчать. Представленный вниманию интернат — из самых последних. Поэтому, как бы того читателю не хотелось, и как бы он не понимал условия для там содержащихся людей, должен понять — это лучшее из возможного.

Узнав идею произведения, насколько читатель сможет переосмыслить рассказанное Исигуро? Ни на грамм. Проблема в реализации. Может в виде рассказа вышло бы крайне замечательно. Но в качестве романа — отвратительно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С какого края взяться за произведение от Ричарда Олдингтона? Можно с начала, чтобы увидеть разложение общества. Можно с конца — понять безысходность сущего. Или открыть на середине — стать очевидцем бесплотных человеческих метаний. Кто-то скажет: закат Запада как никогда близок. Иной возразит: дело частного случая. И каждый будет прав. Олдингтон сумел разложить действие на множество слоёв, где читатель найдёт более близкое именно ему. Всякое суждение обретёт подтверждение, будь оно хоть полной противоположностью прочих высказанных мыслей. То есть нет надобности делать однозначные утверждения о наполнении «Смерти героя» в виду их бессмысленности, стоит выступить человеку с иным представлением о прочитанном. Каким тогда образом поступить читателю, желающему найти подтверждение собственным размышлениям? Это тот редкий случай, когда любая точка зрения имеет право на существование. Поэтому нет необходимости слушать других. Но можно отнестись к произведению в качестве маркера восприятия жизненной позиции оппонента. Что скажут о книге, из тех предпосылок они обычно и исходят.

Однако, необходимо пробежаться по страницам, усвоив содержание без лишних рассуждений. Что видит читатель с первой страницы? Обращение рассказчика, будто бы знавшего человека, о котором он взялся написать историю. В какой мере рассказчик правдив? Того установить невозможно. А в какой мере был правдив герой его повествования, будто бы за армейские годы всё это ему сообщивший? Того в той же мере установить невозможно. Читателю следует внимать изложенному, не измышляя ничего сверх.

Итак, читателю сразу становится известным, главный герой повествования погибнет на войне. Этот факт рассказчик не стал оставлять до последних страниц. Зачем сохранять интригу, если читатель должен незамедлительно понять, чем окончится жизненный путь представленного ему человека. Почему тогда Олдингтон сразу не приступил к жизнеописанию, вместо чего набросал крамолу на британское общество? Отец главного героя — отступник от англиканской церкви, в годы войны ставший католиком. Мать — распутная женщина, имеющая за раз порядка двадцати двух любовников. Что им смерть сына? Он был для них никчёмностью. Никаких чувств и переживаний. Читатель словно должен подумать о напрасной смерти человека на войне, ежели общество столь прогнило. Стоило ли погибать за таких людей? Вместе с тем, читатель всё-таки задумается, из какого сора вырастают люди, способные пасть геройской смертью, взращенные при обратных тому общественных установках. Впрочем, читателю должно быть известно, сколь тяжела судьба британского солдата, практически никогда не воевавшего во славу Британии. Это лишь особенность выбора человека — выбрать стезю солдата.

Что видит читатель далее? Взросление главного героя, его увлечения. Интересуясь модными направлениями живописи, создаёт нечто своеобразное, вовсе непонятное без объяснения искусствоведов. Главный герой горит идеями, смотрит в будущее, получает благосклонное внимание от общества. Жизнь словно бы состоялась. И быть главному герою пятном на полотне истории, чем-то вроде чудака-кубиста или сюрреалиста, не начнись война, принявшая размах мировой. После читатель увидит, как прибывший в увольнительную, главный герой уничтожает прежде им созданные картины, вовсе не понимая, зачем имел столь напрасные страдания. Он мыслил жизнь вовсе не такой, и жил в иных представлениях о настоящем, более жестоком, нежели ожидания несбывшихся надежд, ведших его вовсе не туда.

И вот главный герой во Франции, он ползает по избитым бомбами полям, дышит ядовитыми испарениями газовых атак. Он думает о том, насколько сильно расплодились англичане и немцы, если отныне требуется каждые десять лет устраивать такие войны. Ведь и через десять лет случится нечто подобное вновь. Вернувшись из увольнительной, получит в подчинение роту, отныне третируемый командованием, требующим составления всё новых отчётов. Заваленный бумажной волокитой, отчаявшийся от безнадёжности, во время очередной атаки на врага, он встанет в полный рост. Олдингтон мог сказать — встанет в полный рост, поведя роту в решительное наступление, стремясь подавить немецкое пулемётное гнездо. Но не скажет…

Непросто быть пустым балластом, ибо наполнившись — утонешь.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Гарри Поттер» | Книга №1

Джоан Роулинг не имела за плечами писательского опыта. Вернее, с её слов, писательством она занималась с шести лет. Результат чего когда-нибудь читатель увидит. А пока приходится говорить именно так — Джоан Роулинг пришла в литературу из ниоткуда. Чем она интересовалась прежде? С увлечением читала Диккенса и Толкина. Но только ли? Имея столь крепкий слог, Джоан обладала куда большими познаниями, и любила она, скорее всего, классическую американскую литературу начала XX века, обращая внимание на творчество, например, Джека Лондона и Теодора Драйзера. Поскольку, приступая к чтению её первой книги, видишь ладно построенное сюжетное повествование, без примеси лишних отступлений. Текст произведения настолько наполнен событийностью, что остаётся только недоумевать, как подобное творение могло выйти из-под пера начинающего автора.

Читатель, наделённый каким-либо жизненным опытом, непременно выступит с осуждением, обрушив на голову писательницы весь накопившийся негатив. Он брался за чтение серьёзной литературы, сопоставимой по уровню с тем же Диккенсом или Толкиным, да хоть Джеком Лондоном и Теодором Драйзером. А видел историю, написанную скорее для детей младшего школьного возраста. Много ли поймёт ребёнок, если перед ним ставить моральные дилеммы? Для него важнее увлекательное чтение, когда на страницах мальчишки и девчонки участвуют в необычных приключениях, находят верных друзей и побеждают коварных врагов. Но читатель предъявлял свои требования неспроста. Если убрать из внимания развитие сюжетных линий, наполнение произведения отмечалось богатым количеством деталей. И читатель брался искать, в каких местах он нечто подобное видел прежде. Только забывал читатель — перед ним произведение начинающего писателя. И если таковой писатель что-то и подсмотрел у других, в последующих произведениях он научится излагать истории более самобытно.

Что происходит на страницах? Читатель видит подобие плутовского романа. Перед ним мальчик, живущий без знания, кем он на самом деле является. Его воспитание доверили родственникам, которых Роулинг постаралась представить за невероятно отвратительное семейство. Одно спасало — редкие невероятные события. Сам читатель знал про происхождение мальчика, даже знал, какими способностями тот должен обладать. Только Джоан не спешила вносить в повествование магические элементы. Повествование созидалось с соблюдением требуемой размерности. Должно было сложиться впечатление, будто пространство наполнено волшебством, мирно сосуществующим с нашей реальностью. Нужно просто представить, какими глазами на всё это должен был смотреть маленький читатель, когда перед ним оживал сказочный сюжет. Ведь и правда — с юных лет ему читали истории о волшебных созданиях. А теперь ребёнок видел — ведь всё является правдой. Где уж тут перестанешь верить в того деда в колпаке, приносящего подарки через дымоход.

Остаётся непонятным, почему Роулинг долгое время не могла найти издателя для произведения. Или всё до банальности просто — издатели не делали усилий, предпочитая работать с уже известными писателями, тогда как труды начинающих они не читали. Так и есть. Сколько бы Джоан не прилагала усилий, должна была помочь случайность. Да и кого тогда предпочитали читать в Англии? Дурно писавших извращенцев, сосредоточенных на абсурдности повествования. Чем размытие и непонятнее получался текст, тем с большим удовольствием их брали в печать. А тут им для внимания представили ладно выверенное произведение, понятное от первой и до последней страницы. Так уже давно никто не пишет, и читатель такого рода литературу не примет: должно быть подумали издатели. Действительность распорядилась иначе. Добившись публикации первой книги о Гарри Поттере, встретив ласковый приём у читателя, Роулинг продолжила наполнять столь удачно придуманный волшебный мир.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Оруэлл писал про Советский Союз: говорили в Советском Союзе и в России. Да, он писал про Советский Союз: вторили им страны Европы и Америка. Это сказка, она же аллегория, в точности воспроизводящая исторические процессы в Советском Союзе. То есть понимайте следующим образом: никогда не допускайте подобия такого же тоталитаризма. Разве Оруэлл не показал, к чему это может привести? Но так понимали все, кроме самого автора произведения. Нет, не писал Оруэлл про Советский Союз. Читатель может возразить, разглядев на страницах едва ли не образы Сталина, Троцкого и прочих. Только читателю нужно крепко задуматься о том, насколько ему хочется считать именно так. Не стоит расписываться в ущербности собственного мнения и в недалёкости ума. Оруэлл вообще не предлагал искать прототипы. Причина чего очевидна. Какое общество не возьми, западное или восточное, капиталистическое или социалистическое, религиозное или светское, в каждом найдёшь сходство с описанным. Причина не в самих обществах, а в том, что ими управляют люди. А дабы это отразить самым безболезненным способом, Оруэлл показал на примере обыкновенной фермы.

Когда в обществе зреет недовольство, появляются светлые головы. Они серьёзно говорят о необходимости перемен. Они свято верят в благость ими задуманного. И им верят. Начинается брожение, приводящее к революционным событиям. Светлые головы устраняются. Им сочувствующие — изгоняются. Контроль над обществом получают совсем другие, притворно обещающие стоять на тех же позициях. Звучат обещания, так желаемые обществом, претворения в жизнь которых не последует. И уже тут читатель должен задуматься: где же тогда правда? Разве в тоталитарном государстве не выполняют обещаний? Выполняют. А в демократическом обществе? Представители, выбранные большинством голосов, занимают противоположную позицию. Например, они обещали отменить смертную казнь, тогда как их первым решением становится смертный приговор. Поэтому, раз теперь установлено, что Оруэлл описывал человеческое общество по своей сути, не нужно в дальнейшем при чтении акцентировать внимание на политических режимах.

Всё, описанное в «Скотном дворе», найдёт воплощение в следующем произведении — в «1984». Читатель видит аналогичное, когда ложь подаётся за истину. В своих воспоминаниях Оруэлл даже писал, каким образом устроено человеческое общество. Он участвовал в важных событиях, о которых никто не рассказывал, тогда как рассказывали о событиях, никогда не происходивших. Он видел пренебрежительное отношение к подлинно важным для общества людям, тогда как последних негодяев возносили на Олимп почёта. То есть Оруэлл решительно показал, насколько человеческим мнением легко управлять. Скажи, будто «Скотный двор» про Советский Союз, читатель сразу найдёт на страницах прямо это подтверждающее. Вернее, читатель додумает за автора. И если этого не скажет сам автор, за него скажут другие, формируя более выгодную для себя позицию.

О чём ещё должен задуматься читатель? О приписываемых животным человеческих качествах. Известный с древности пример их задействования в басенных сюжетах. Вполне очевидно, Оруэлл написал сказку для взрослых. А что такое сказка? Как говорится: сказка ложь да в ней намёк, добрым молодцам урок. Может оказаться так, изложенное на страницах — придумка от начала и до конца, будто бы каким-то образом близкая к действительности. С чего читателю думать, словно это применимо к человеческому обществу? На самом деле, такого быть вовсе не может. Людям свойственно казаться разное, они готовы принимать за чистую монету всякое, самую малость похожее на происходящее в действительности. И ежели человек себя в чём-то уверил, разуверить его крайне сложно.

Одно останется неизменным — ещё ни одна басня не сумела повлиять на происходящее в человеческом обществе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Приступая к знакомству с творчеством Толкина, читатель должен понимать, насколько кропотливая работа была проделана писателем. А если есть желание заняться изучением наследия, то предстоит осуществить работу, едва ли не превышающую содеянную самим Толкиным. Только требуется ли чрезмерно внимательно входить абсолютно во все детали? Вот взять для примера «Хоббита». Привыкший рассказывать собственным детям разные занимательные истории, однажды Толкин придумал маленького человечка, живущего в норе. На протяжении тридцатых годов активно работал над описанием его жизни, преимущественно придумывая рассказы, опять же, для своих детей. Поместив происходящее в некое пространство нашего мира, Толкин со временем отсекал лишнее, практически ничего не оставив от окружавшей его действительности. В черновых вариантах читатель нашёл бы вовсе не то, что оказалось в первом издании. Да и в последующих изданиях он нашёл бы отличия от первоначально опубликованной книги. Когда же дело дошло до «Властелина колец», потребовалось вновь вносить исправления в текст «Хоббита». В итоге сейчас для читателя доступно отточенное до совершенства произведение, знакомясь с которым недоумеваешь, каким образом Толкин смог с чистого листа создать подобное творение, наполнив его таким количеством смыслов.

Удивителен сам главный персонаж произведения. Откуда он появился у Толкина? Или, рассказывая детям занимательные истории, хотелось сделать героя близким для их понимания? Хоббит, если на него посмотреть со стороны, мало чем отличим от подростка. Разве только с годами становится похожим на взрослого. И этот персонаж не был простым, он отличался от других хоббитов. Толкин придумал для него легенду — в его роду были эльфы. От этого главный герой, как и все его предки, имел склонность к путешествиям. Придумав это, Толкин сочинил для него занимательное приключение, определив конечной точкой пещеру дракона. А чтобы было ещё интереснее слушать детям, показал им мудрого волшебника. За примером далеко ходить было не надо — каждому английскому ребёнку известен маг Мерлин. Но тогда известен и легендарный король Артур с рыцарями Круглого стола. Поэтому в «Хоббите» вскоре появляется самый настоящий король с самыми настоящими рыцарями. Пусть ими оказываются гномы. Находится место даже для стола, за которым происходит бурная трапеза. Глаза у детей Толкина должны были ярко гореть от предвкушения услышать продолжение. И оно последовало.

Рассказывать историю лучше небольшими кусочками. Сегодня одно приключение, завтра — другое. А когда хоббит и волшебник с гномами придут к дракону? Торопиться не следовало. Каждый раз путешествующая братия попадала в переделки, буквально в последний момент находя спасение от верной гибели. Это детям будущих поколений запретят показывать жестокости. Своим детям Толкин рассказывал обо всём, тем самым подготавливая ко взрослой жизни. Разве не должны знать дети, чем потешаются в часы досуга взрослые? Или какими злыми бывают некоторые люди? Вот взять для примера троллей, задумавших отведать мяса бредших мимо них низкорослых путешественников. Звали троллей простыми английскими именами. Это, кстати, единственное, чего Толкин убирать не стал. Всех прочих персонажей звали именами разными, для слуха не совсем обычными. Сам главный герой — хоббит по имени Бильбо.

Дети должны были уставать. Сколько можно? Вот едва не съели тролли, едва не съели их гоблины, едва не съели волки, и пауки самую чуточку не съели, может их бы и лесные эльфы съели. Хорошо, тогда вот другие эльфы — добрые. Вот добрые орлы, добрый медведь-оборотень. Но вот возникает история Кольца, позволяющего обретать невидимость. А вот история про некроманта, того самого Саурона из «Властелина колец». И вот, наконец-то, хитромудрый дракон, имеющий очень маленькое уязвимое место на теле, быть может не менее размером, чем сам хоббит. История казалась законченной, но Толкин продолжал придумывать дополнительные детали, извлекая мораль, скрывавшуюся на поверхности. Что касается финальной битвы, когда сошлись в сражении люди, гномы, эльфы и гоблины, то юный читатель мог ещё не понимать, какое великое значение оно должно иметь для придумываемого Толкиным мира. Да и сам Толкин этого тогда ещё не понимал.

Первый камень заложен.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Поток сознания — редко оцениваемый по достоинству жанр литературы. Отчасти справедливо сравниваемый с графоманией. Но не всякий писатель сможет написать произвольный текст, сумев обратить на него пристальное внимание. Что до того читателю? Ему представлен продукт мысли, с которым нельзя никак обращаться, кроме как принять за данность, либо возненавидеть. Потому всегда будешь ловить удивлённые взгляды, решивших ознакомиться с букеровским лауреатом за 1984 год. Была бы в том хоть какая-то беда. Это дань времени, когда набирал силу абсурдизм всех мастей, обычно после венчаемый магическим реализмом. Только вот Анита Брукнер за идеал взяла Вирджинию Вулф, изложив произведение таким образом, будто сама Вирджиния его и писала.

Что происходит на страницах? Писательница отправилась на швейцарское озеро поправить низко упавшую от моральных переживаний душу. И этого описания вполне достаточно, чтобы быть в курсе всего случившегося далее, потому как более ничего не случится. И не могло произойти! Хотя бы по причине отсутствия желания продвигать сюжет вперёд. Читатель может сам попробовать отразить собственную жизнь на бумаге, не делая для того попыток куда-либо отправиться. Нужно тщательно описать всё его окружающее, желательно с предысторией для каждого предмета. Вспомнить всех людей, отразить своё к ним отношение, представить ход их соображений. Хорошо, если личные мысли будут в преобладающем количестве. Можно добавить скандальности. Вообще не нужно стесняться, вывернувшись наизнанку. Следует обязательно описать самые постыдные поступки, каковые за оные будто бы вовсе не считаются. И тогда родится на свет текст, ничем не хуже вышедшего из-под пера Аниты Брукнер. За тем досадным исключением, что Букеровской премии за него не дадут. Могут дать другую награду, если такая продолжает ещё существовать, отмечающая достижения не беллетристики, а любого другого текста, обычно читаемого через силу.

Что ещё происходит на страницах? Личная драма писательницы. Она-де осознала неприятную особенность присущего ей творчества: о чём бы не взялась писать, напишет о том же самом. Совершенно непонятно, отчего Анита Брукнер посчитала данную особенность выражения словом за досадное. Многих писателей читатели бесконечно всегда любили, готовые прежде всего внимать тому самому аспекту, повторяемому из книги в книгу. Нужен яркий представитель такого подхода? Самый из самых — Эрих Ремарк. Мешало ли это создавать новые произведения? Нет. Ремарк тем самым добавлял трагизма, от которого вновь появлялось желание горько сожалеть из-за случающихся с людьми смертельных неприятностей. Зачем тогда переживать главной героине от Аниты Брукнер? Как переживать и самой Аните Брукнер, быть может писавшей до и после в том же самом стиле, теперь знакомым читателю по «Отелю у озера».

Внимательный читатель сможет уловить для себя ещё ряд особенностей содержания. Если такая внимательность вообще требовалась. Что до Аниты Брукнер, она не стала давать событиям развития, подобно той же Айрис Мёрдок, чьё «Море, море» удостоилось Букеровской премии в 1978 году. Знакомясь с произведением Мёрдок, читатель отмечал аналогичную тягучесть, благополучно преодолённую, стоило Айрис нащупать нужную нить повествования. У Аниты Брукнер такового стремления не было, отчего «Отель у озера» словно остаётся без окончания.

Так ли важно бывшее представленным ко вниманию? Это вопрос ради самой цели задаться неким сторонним размышлением. Можно ещё раз повторить — читательское восприятие менялось. По собственной ли воле? Опять же — нет. Создавались ориентиры, не все из которых становились подлинно нужными. В любом случае, по мнению наградного комитета — «Отель у озера» стал лучшей книгой 1984 года.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Второй раздел сборника, относимый к «Балладам казарм», начинается со стихотворения «Я в Армии снова» («Back to the Army Again»). Благодаря историческим источникам читатель может установить, как под конец XIX века службу в британской армии сократили с тридцати до шести лет. Теперь человек мог отслужить за жизнь хоть пять раз. А так как традиция ещё не устоялась, по умолчанию обучение каждый раз нужно было проходить заново. Из этого следовало наполнение стихотворения, когда все как будто бы удивляются знаниям новобранца, столь хорошо ознакомленного с армейскими порядками. Но если вчитываться в стихотворение глубже, видишь чрезмерный авторский сарказм в духе английского юмора. Требовалось ли написанное в таком стиле давать за начальное? Вспоминая первый сборник, Киплинг любил описывать армейскую мораль в особом роде со всеми её низменностями и возвышенностями.

Стихотворение «Марш «Хищных птиц» («Birds of Prey» March») — о транспортных судах, что подобно хищным птицам везут солдат на войну в чужие земли. Стихотворение «Солдат и матрос заодно» («Soldier an’ Sailor Too») Редьярд посвятил королевскому полку морской пехоты. А стихотворение «Сапёры» («Sappers») — гимн инженерным войскам, в котором всё уходило вглубь веков, вплоть до строительства Вавилонской башни. Ни одно из них не писалось с серьёзным выражением лица.

Разудалая бравада продолжилась стихотворением о поражении в одной из битв в одной из войн против Афганистана — «Тот день» («That Day»). Это тогда стало принято обращать неудачи в триумф. Понеся значительные потери вследствие стратегических просчётов, выжившие участники получили множественные награды. Но в стихотворении «Под Минденом кто бился» («The Men that fought at Minden») — отражение победы союза Британской империи и Пруссии против Франции и Саксонии.

За малой радостью Киплинг снова находит печальные эпизоды. Упадок, и только упадок, в стихотворении «Холерный лагерь» («Cholera Camp»). Где же величие славных дел? Тот самый киплинговский джингоизм? Ничем этим словно и не пахнет. А может Редьярд поступал правильно, стремясь донести трудности армейской, и не только, жизни во всех её возможных аспектах. Как, например, стихотворение «Дамы» («The Ladies»), где вёлся рассказ от лица чиновника, рассказывавшего, насколько распространилось британское влияние, что в любом месте он найдёт даму. Или в стихотворении «Билл Хокинс» («Bill ‘Awkins») — об отце и дочери, отбывших в поездку. Повествовательный стиль оставался прежним, грубо говоря — доча с ним укатила, дать бы ему в рыло.

По не совсем понятной причине в часть «Баллад казарм» вошло стихотворение «Мать-Ложа» («The Mother-Lodge») — о масонах, к которым некогда Киплинг причислял и себя.

С большой теплотой написано стихотворение «Проводите меня домой» («Follow Me ‘Ome») — о погибших. После сумбурное изложение — «Свадьба сержанта» («The Sergeant’s Weddin'»). Столь же сумбурное — «Куртка» («The Jacket»). Читателю думается, лучше о подобном повествовать в рассказах. Остаётся ссылаться на душу творца, требующую самовыражения. Больше смысла в стихотворении «Язычник» («The ‘Eathen»), где поднималась тема вступления в британскую армию выходцев из коренного населения колоний, порою достигавших высоких должностей.

Остаётся кратко сказать о стихотворениях «Часовой играет в жмурки» («The Shut-Eye Sentry»), «О Мери, бедняжка!» («Mary, Pity Women!»), «И восхищаться» («For to Admire»). Восхищайтесь теми, кто ушёл служить.

Изредка в сборник включают стихотворение, в первоначальном варианте отсутствующее. Это «Бобс» («Bobs») — дурашливая песенка с панибратским отношением к главному лицу британских вооружённых сил в Индии — к Фредерику Робертсу. Насколько ему самому было приятно, когда в стихотворении Киплинга он находил себя в качестве «коротыша» и «малютки»? Несмотря на публикацию в 1893 году, Робертс к 1901 году станет главнокомандующим британской армии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее