Метка: литература англии

«Стихи о трёх охотниках на тюленей» («The Rhyme of the Three Sealers») — как ловили живность у берегов русских Командорских островов. «Брошенная» («The Derelict») — про ветхое судно, брошенное на милость моря. «Ответ» («The Answer») — о сломанной ветром розе, вопросившей у Бога, почему это произошло. А вот «Песнь банджо» («The Song of the Banjo») — и есть стенания банджо. «Лайнер — дама светская» («The Liner She’s a Lady») — вовсе походит на мотив популярной песни в её самом негативном эстрадном смысле.

«Условие Мульголланда» («Mulholland’s Contract») — очередное вспоминание о Боге. Случилось быть разрушенным на нижней палубе загону для скота. Чтобы найти на животных управу, рассказчик заключил с Богом устный договор, будто если справится, после всегда будет возносить ему хвалу.

Есть у Киплинга стихотворение «Якорная песня» («Anchor Song») — перечень мероприятий, должных быть выполненными перед отплытием. В стихотворении «Затерянный легион» («The Lost Legion») — о благородных пиратах, под которыми понимались каперы, они как бы не находились на службе, при этом всё-таки наделённые полномочиями грабить от лица государства. Стихотворение «Хозяйка морей» («The Sea-Wife») — аллегорическое произведение о Хозяйке, живущей за счёт морских бродяг, в котором одним видится сама Англия, другие воспринимают одним из образов человеческой жизни.

Не в морскую тему стихотворение «Гимн перед битвой» («Hymn Before Action») — о противодействии политике Британской империи на юге Африки во время англо-бурской войны, чуть не приведшей к вооружённому конфликту между Германией и Англией в их европейских владениях. Говорил Киплинг о задрожавшей от гнева земле, когда на пути англичан встали мечи других государств.

В стихотворении «Цветы» («The Flowers») — звучало настойчивое предложение купить букет, поскольку он состоит из английских цветов.

Читатель не устал внимать содержанию сборника? Знакомясь с самими стихами, а не с попыткой критического осмысления. Тогда ему предстоит познакомиться ещё и с «Последней песней честного Томаса» («The Last Rhyme of True Thomas»). Впору задаться вопросом, почему приятно читать поэзию Роберта Саути, Вальтера Скотта, Джорджа Байрона, Людвига Уланда, Иоганна Гёте и Фридриха Шиллера, а с поэзией Киплинга такой же легкости не наблюдается? Может поэзия — не та ветвь таланта Редьярда? Или он ещё не набрался нужной части опыта? А может и вовсе перезрел? Рассказать про шотландского поэта Томаса Лермонта у него совсем не получилось.

Из общей канвы выбивается стихотворение «В неолитическом веке» («In the Neolithic Age»), потому как было написано в 1892 году. Ему вторил сюжет «Сказания об Анге» («The Story of Ung») — о живущих на севере людях, владевших искусством резьбы по кости мамонта. Дополняет стихотворение «Трёхпалубник» («The Three-Decker») — о путешествии на волшебном корабле к Блаженным островам.

Про американский дух — в стихотворении «Американец» («An American»). «Мэри Глостер» («The Mary Gloster») — о судне, названном в честь женщины, которая на нём умерла. И стихотворение «Секстина великого бродяги» («Sestina of the Tramp-Royal») — как попытка написать особым стихотворным стилем.

На этом завершался первый раздел, названный Киплингом «Семь морей». Дело читателя, стоит ли всему из этого уделять пристальное внимание. Почему-то кажется, сами англичане имеют смутное представление едва ли не обо всех примерах, нашедших место в данном сборнике. Зато далее предстояло отойти от морской темы, пополнив коллекцию представлений о творившихся в британской армии порядках. Добавит ли Киплинг хотя бы слово того же великолепного пафоса, каким он наградил «морских бродяг»? Читатель ведь отметил, насколько много среди моряков благородства, хотя они явно имели тот же самый характер, каковой присущ проходящим службу на суше.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В год 1896 Киплинг публикует новый цикл стихотворений, едва ли не полностью пропитанный духом борьбы. Теперь основное внимание он уделял морю. Манера повествования не претерпела изменений. Поэтому нет смысла разбираться с датировкой, как и глубже вникать в работу с формой. Нужно только оставить для памяти, о чём повествовалось в представленных вниманию стихотворениях.

Киплинг разделил сборник на два раздела: «Семь морей» и «Баллады казарм».

Первый раздел начинался с «Посвящения» («Dedication») городу Бомбею, Редьярд отдавал ему дань уважения. Следом шёл цикл из семи стихотворений, заглавным из которых была «Песнь англичан» («A Song of the English»), затем «Английские маяки» («The Coastwise Lights»), «Песнь мертвецов» («The Song of the Dead»), «Подводный телеграф» («The Deep-Sea Cables»), «Песнь сыновей» («The Song of the Sons»), «Песни городов» («The Song of the Cities») и «Ответ Англии» («England’s Answer»). Как к ним относиться? Прежних стараний Киплинг не вкладывал. Всё показывалось простым и незамысловатым. Вот есть маяк, с него взирают на проплывающие мимо английские корабли, и всем им шлётся дружеский привет. Или про множество тел английских моряков во всех морях и океанах. Или о протянутом по дну телеграфе, передающим голоса. Или о сыновьях английской земли, за которых берёт гордость. Или про самые разные города: индийские, канадские, австралийские, новозеландские, африканские. Или читатель отметит подобие английского квасного патриотизма, так называемого джингоизма.

Есть в сборнике две матросские песни: «Первая песнь» («The First Chantey») и «Последняя песнь» («The Last Chantey»). Как взял матрос в жёны женщину, отправившись с нею покорять моря, после ступая поверх поверженных, не жалея ни мужей, ни жён, ни детей. И как случился Судный день, мир оказался уничтожен, стал Бог создавать новый, но без морей. Разве такое возможно допустить? Совсем нет. Неважно, что мир был уже уничтожен, возмущаться по поводу создания никто не мог. Разве это мешает пойти против логики, создав песенный мотив о необходимости существования морей?

В обильном на слова стихотворении «Купцы» («The Merchantmen») читатель увидит песенные стенания пьяных морских бродяг. Кем были прежние купцы на кораблях? Кажется, мирными торговцами, претерпевавшими горести судьбы от разорения пиратами и стихийных бедствий. Но на деле сами купцы могли быть теми самыми пиратами, способными грабить других купцов, в том числе и поселения, где вместо обмена товаров происходило безвозмездное изъятие.

Странным воспринимается стихотворение «Гимн Макэндрю» («M’Andrews’ Hymn») — про механика, нёсшего вахту, периодически посматривающего на машинное отделение, при этом разговаривая то с самим собой в виде самого себя, Бога или непосредственно с сердцем корабля. Столь же странным является стихотворение «Чудеса» («The Miracles»).

Стихотворением «За уроженцев колоний» («The Native-Born») Киплинг раз за разом поднимал тост за людей, никогда не видевших английского неба, но считающих Англию своим домом. И о чём бы Редьярд не начинал речь, неизменно подводил читателя к осознанию величия Британской империи. А ведь она действительно было столь велика, отчего существовало мнение, будто над владениями английского монарха никогда не заходит солнце.

Стихотворение «Властитель» («The King») намекает читателю не о правителях Британской империи, а о самой высшей сущности, то есть о Боге. Или нет? Может всем заправлял дух романтики? Уже нет прежнего азарта морских путешествий, нет желания совершать новые географические открытия. Наступает пора прощаться с романтикой, если её и называя как-то, то только лишь «доброй старой традицией». Тут же можно упомянуть стихотворение «К истинной романтике» («To the True Romance»).

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Поэтической притчей стало «Объяснение» («The Explanation») — о перепутанных в колчане стрелах, часть из которых была отравлена. Другая притча — «Еварра и его боги («Evarra and his Gods»), написанная после ознакомления с некими мифологическими преданиями, либо аллюзия на события, принятые за важные к иносказательному осмыслению. Она о том, как человек сам создавал себе богов, не встретив среди них понимание после смерти, принял решение остаться в раю, изгнав их оттуда. На тему религии написано и стихотворение «Загадка ремёсел» («The Conundrum of the Workshops») — про рай, Адама и Бога.

Стихотворением «Невиновны» («Cleared») Киплинг откликнулся на происходившее непосредственно на британских островах. Между Англией и Ирландией не было покоя. Как бы Англия не насаждала свою власть, всё равно находились ирландцы, готовые совершать акты неповиновения в особо кровавых формах среди мирного населения. Но были ирландцы, в основном из бедноты, согласные принять над собою власть британского монарха. Были и представители английской знати, не собиравшиеся искать согласия с ирландцами. Случилось событие, после которого Киплинг разразился стихотворением, обвинив в разжигании конфликта самих британских парламентариев. А вот стихотворение «Императорский рескрипт» («An Imperial Rescript») — о делах молодого кайзера Германии, имевшего планы по улучшению жизни населения.

Есть в сборнике два стихотворения с одинаковым названием «L’Envoi». Одно было написано для сборника рассказов «Жизнь взаймы», привычное нам по названию «Отёсан камень». Другое написано годом позже, иногда называемое как «Дальний путь» («The Long Trail»). Оно ставилось завершающим стихотворением. Редьярд говорил, сколько британцам ещё предстоит свершений, для них открыты все направления.

Ещё одно стихотворение за 1891 год — «Английский флаг» («The English Flag»). Одухотворяющее для британцев произведение о значении того, чему они сами дали прозвание Юнион Джек. Почти нет нигде места, где бы его не видели. А если говорить о морских пространствах — его видели везде. От него убегали гренландские китобои и полярные белые медведи, о нём ходил шёпот среди коралловых рифов, он крепко держался на флагштоке у мыса Горн, и тайфун не сдёрнул его у Курил, он даже стал частью многих флагов прочих земель. Редьярд воспевал, как английскому флагу объявили войну ветры всей планеты, но нет у них такой власти, чтобы одолеть Юнион Джек.

В 1891 и 1892 написано двусоставное стихотворение «Легенды о Зле» («The Legends of Evil») — одно про обезьян, другое про Ноя.

1892 годом датируются следующие четыре стихотворения. «Со Сциндией в Дели» («With Scindia to Delhi») — описываемое произошло сто лет назад. Это история о радже, потерпевшем поражение при Дели, спешно покинувшем поле боя вместе с любимой им девушкой, всегда находившейся при нём. Пришлось проскакать пятьдесят миль на одном коне. Но незадолго до спасения удача покинула раджу. «Искупление Эр-Хеба» («The Sacrifice of Er-Heb») — сказание из некоторых древних лет Тибета, когда прекрасная девушка позволила принести себя в жертву. «Томлинсон» («Tomlinson») — об умершем мужчине, чей дух отправился к райским воротам с собственным телом. Ну и «Баллада о Боливаре» («The Ballad of the Bolivar») — Бискайский залив остался позади, значит бед более не случится, можно теперь отдохнуть душой и телом.

Поэтический задор в Киплинге не угаснет. Он продолжит писать стихотворения. Некоторая часть известна читателю по первой и второй «Книгам джунглей». Но в духе именно казарменных баллад Редьярд ещё напишет цикл, озаглавив его как «Семь морей», но и на нём Киплинг не остановится.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Переходя к другим стихотворениям сборника, нужно вернуться к 1888 году. Тогда Киплинг написал два стихотворения: «Баллада о Боу Да Тоне» («The Ballad of Boh-da-Thone») и «Жалоба пограничного скотокрада» («The Lament of the Border Cattle Thief»). Готов ли читатель внимать новым изысканиям Редьярда, учитывая накопившуюся усталость от казарменных баллад? Теперь чтение многократно усложнится. Не каждый поймёт, о чём вообще велась речь. А Киплинг и не собирался использовать простых тем. Так в балладе о Боу Да Тоне Редьярд взялся писать в духе средневековых арабских и персидских поэтов, рассказывая историю о претенденте на опустевший бирманский трон, аннексированный Британской империей. В «Жалобе пограничного скотокрада» отразил стенания оного от горестей доставшейся ему судьбы.

В 1889 году написана «Баллада о Востоке и Западе» («The Ballad of East and West»). Начав с мысли — Востоку и Западу никогда не сойтись, Редьярд повёл сказ о Камале, правителе одной из территорий на северо-западе Британской Индии. Непокорные нравом, люди тех земель всегда проявляли нетерпение к вмешательству извне. При этом сами оказывались не прочь поживиться за счёт соседей. Так у британца украли лошадь, за похитителем отправился сын её владельца. В долгих переходах, после ряда стычек, два соперника оказываются лицом друг к другу. Как примирить эти два горячих сердца? Как бы в то хотелось поверить, благородство в крови каждого из них. Видя силу духа и важность в понимании чести, возникает взаимная симпатия. Похититель готов отдать собственного сына в качестве компаньона прежнему сопернику. Так в строчках возникает красивая легенда о приязни между Востоком и Западом. Но читатель всё равно понимал, что осталось за рамками сказанного, какая участь могла ожидать всякого, согласившегося на дружбу с британцами. В том же году написана «Баллада о царской милости» («The Ballad of the King’s Mercy») — длинное стихотворение о бывшем тогда у власти афганском эмире Абдур-Рахмане, при котором Британская империя вывела с территории Афганистана войска. Рассказываемый случай говорил будто бы о снисхождении Абдур-Рахмана, отложившего казнь до рассвета.

В 1890 году Киплинг написал большое количество стихотворений.

«Баллада о царице Бунди» («The Ballad of the Last Suttee»). Что происходило в княжестве Бунди, после влившегося в состав Раджастана, ныне представить сложно. Правитель княжества умер, любимая его танцовщица в горькой печали решает отдаться смерти в огне, упрашивая после спасти её от мук посредством усекновения головы. «Баллада о царской шутке» («The Ballad of the King’s Jest») — лишний повод проявить сомнение в удачно выбранном формате для повествования. Почему Киплинг выбрал именно стихотворную форму? В данной балладе события касались происходившего на Хайберском переходе, где частично пересекались интересы Британской империи и России, то есть примерно в области афганских земель. Мотивом баллады стала мысль об успешном продвижении русских.

«Стихи о трёх капитанах» («The Rhyme of the Three Captains») — о подвигах на воде, особенно Пола Джонса, одно время бывшего пиратом. Этим произведением Киплинг мог вдохновиться в последующем, когда продолжит казарменные баллады повествованием о британских моряках. Или за таковую послужила «Баллада о Громобое» («The Ballad of the Clampherdown»), названная самим Редьярдом пародией на мнение, будто бы в море будут сражаться и далее с помощью применения тарана и взятия на абордаж. На морскую тему написано и стихотворение «Дар моря» («The Gift of the Sea») — о найденном на берегу младенце.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Кто бы пошёл служить, вдохновляясь стихами Киплинга? А Редьярд пишет стихотворение «Солдат, солдат» («Soldier, Soldier»), рассказывая о том, что солдат убивают, и не следует ждать их возвращения с войны. Отправив его воевать, пора начинать искать новую любовь. Или стихотворение «Британский новобранец» («The Young British Soldier») — наставление юному бойцу: не пей, опасайся холеры, солнца, сварливой жены, терпи командиров, а когда сделал всё возможное, посмотри смерти в глаза и отправляйся смело к Богу.

Знакомясь с поэзией Киплинга не можешь отделаться от впечатления чего-то похожего. Невзирая на мрачный тон повествования, светлые оттенки всё-таки присутствуют. С особой весёлостью Редьярд написал стихотворение «Разборные пушки» («Screw Guns»). Дело было в Афганистане, оные пушки таскали на мулах. То есть Киплинг если кого пока и хвалил, то всё и всех, кроме англичан. Вот и в стихотворении «Верблюды» («Oonts») рассказывалось о безотказных созданиях, без чьего участия тяжело было бы перемещаться по Индии. Правда, особых похвал верблюды не удостоились, скорее считаемые за безропотную скотину. В стихотворении «Ворчун» («Snarleyow») показана лошадь, тянущая орудие по полю боя, а вокруг падают сражёнными солдаты, им отрывает головы.

Совсем непонятным становится для читателя стихотворение «Добыча» («Loot»), в котором воспевается мародёрство: иди вперёд, грабь всё на своём пути, выковыривай драгоценности из священных памятников, обирай тела павших. Не совсем понятно отношение к английской королеве, описанной в стихотворении «Вдова из Виндзора» («The Widow at Windsor», оно же «The Sons of the Widow»). После стихотворения «Ремни» («Belts»), о драке между ирландскими гвардейцами и английскими гусарами на Силвер-стрит, наступает некоторое отторжение от используемых Редьярдом сюжетов. В стихотворении «Брод через реку Кабул» («Ford o’ Kabul River») вовсе описывается, как британская армия стремилась взять Кабул, каждый раз отступая. Тогда многие солдаты лишились жизни.

Позитивным можно осмыслить разве только стихотворение «Мандалай» («Mandalay»). Так назывался главный город в Бирме, находившийся в труднодоступном месте. Вернувшись домой, солдат вспоминает о прежней службе, особенно тепло отзываясь о любившей его местной девушке. Отдалённо похожий сюжет Киплинг прежде уже использовал в рассказе «Джорджи-Порджи» из сборника «Жизнь взаймы». О возвращении домой написано и в стихотворении «Маршем к морю» («Troopin'»).

Стихотворение «Карцер» («Cells») написано уже в 1892 году. О чём теперь Редьярд взялся вспоминать? Если задуманный им сборник начался с казни солдата, убившего спавшего сослуживца, то теперь начал с описания ещё одного происшествия из-за сложностей в поддержании внутренней дисциплины. Солдата посадили в заключение за пьяную драку с капралом. И этот солдат не собирался унывать. Совершив проступок, он сохраняет весёлое расположение духа, напевая как раз данную песенку. Только и остаётся думать, насколько плохого обстояли дела с дисциплиной, и задаться вопросом: каким образом Британская империя могла с таким подходом контролировать столь большие территории? Может потому и могла, если её солдаты вовсе ничего не боялись, в том числе и быть подвергнутыми казни. Солдаты не боялись даже показать свой нрав перед королевой, о чём Киплинг написал стихотворение «Праздник у Вдовы» («The Widow’s Party»), от содержания которого многие англичане до сих пор краснеют. Ничем не лучше содержание стихотворения «Джентльмены-рядовые» («Gentlemen-Rankers») — про разорившегося дворянина, решившего поступить на службу.

Завершают часть сборника с казарменными балладами два стихотворения «Дорожный марш» («Route Marchin'») и «Шиллинг в день» («Shillin’ a Day»). Складывалось неутешительное мнение, словно Киплинг писал стихотворения, находясь в столь же бравой форме, каковую он приписывал солдатам британской армии. Но не участвуя в походе, а в расслабленном состоянии за кружкой хмельного напитка. Однако, завершил Редьярд всё-таки на грустной для бывших солдат ноте. Теперь им за выслугу лет полагается содержание — один шиллинг в день, чем создавалось впечатление, будто этого крайне мало.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Предваряет сборник посвящение Уолкотту Балестье («To Wolcott Balestier», оно же «The Blind Bug»), датированное 1890 годом. Киплинг женится на сестре Уолкотта через год, а через два выйдет совместно с ним написанный роман «Наулака». Сам Уолкотт скоропостижно скончается до издания казарменных баллад. Поэтому сборник стал посвящён прежде всего памяти рано почившего друга. При этом, если читатель будет пытаться найти посвящение в позже переиздаваемом сборнике, чаще всего оно там отсутствует. Вчитываясь в текст посвящения, читатель видел те самые громоздкие строки, а стиль изложения давал представление о том, будто Редьярд придерживается классических основ поэзии, как автор не прошлого, а позапрошлого века.

Непосредственно часть сборника с казарменными балладами предваряет посвящение Томасу Аткинсу («To T. A.», оно же «To Thomas Atkins»), датированное 1892 годом. Это не кто-то определённый. «Томас Аткинс», «Томми Аткинс», «Томми» — это прозвище британских солдат, используемое с 1700-ых годов. Сразу становится ясно, насколько сложно будет внимать стихотворениям, не имея представления даже о таком факте. Пока приходилось наблюдать за структурой поэзии, отмечая присутствие рифмовки. Киплинг старался рифмовать строго по правилам созвучия и написания слов. Саму ритмику мог менять. Конкретно в данном стихотворении рифмовал первую строчку со второй, третью с шестой, а четвертую с пятой.

Следующие семнадцать стихотворений написаны в 1890 году, ещё пять — в 1892 году.

Первым стихотворением казарменного цикла считается «Дэнни Дивер» («Danny Deever») — история о казни британского солдата за убийство спавшего сослуживца. Примечательная тема для начала, помогающая понять, какие порядки царили в британской армии. Пусть убийство могло быть по причине личной неприязни, из текста стихотворения этого не следует. Киплинг не использовал назидательного тона. Наоборот, складывалось ощущение, будто читатель присутствует среди прочих солдат, наблюдающих за казнью, отпуская различные шутки, преимущественно указывая на погоны, которые непременно сорвут перед самой казнью. Есть мнение, Киплинг опирался на аналогичное событие 1887 года в Лакхнау.

Дабы отразить неоднозначность службы, Редьярд написал стихотворение «Томми» («Tommy», оно же «The Queen’s Uniform»), излагая в столь же сложной манере. Каждая строчка — предложение. Редьярд отразил сложность солдатской доли хотя бы в том, как решив поступить на службу, одновременно становишься важным для государства человеком и ненужным членом для общества. То есть на передовой тебе рады, за отвагу всегда похвалят, пожурят за оставление позиций, но попробуй явиться в военной форме в трактир — тебя сразу выгонят. Из-за военной формы!

Ещё одно стихотворение о горестях солдат — «Фуззи-Вуззи» («Fuzzy-Wuzzy»). Когда Британия вела суданскую компанию, столкнулась с противлением местных отчаянных ребят, кого стали прозывать Фуззи-Вуззи, будто бы почему-то от их курчавости. Более доставляла бед тактика, когда они притворялись убитыми. Стоило англичанам продвинуться дальше, от «павших» тут же получали удар в спину. Снова Киплинг ни слова не говорит в качестве сочувствия британским солдатам, воспевая ловкость противника: один Фуззи-Вуззи может стоить всей армии англичан, не сдаётся, легко снимает часовых, портит лошадей, умело действует в тылу. Столь опасного для себя противника Британская империя не встречала ни в Бирме, ни в Афганистане, даже с зулусами было легче.

А как быть со стихотворением «Ганга Дин» («Gunga Din»)? Пока британские солдаты воевали в Индии, им подносили воду индийцы. Ходили те индийцы в рванье, бережно храня только козий бурдюк с водой. Всячески прислуживали англичанам. Те их не особо уважали. Вообще не уважали! Так почему главный герой повествования Ганга Дин, решил пожертвовать собственной жизнью ради британского солдата? Киплинг считает, чтобы в нём увидели человеческое достоинство.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

К вопросу о понимании поэтического дарования у Киплинга нужно подойти с особым осмыслением. Лучше для этого обратиться к непосредственным специалистам. Стороннему человеку будет тяжело усвоить сообщаемый материал. Трудности возникают из-за протяжной структуры стихотворных строчек, пусть и с обязательной строгой рифмовкой. Усложняет понимание язык Киплинга, имеющий расхождения с правилами английского языка. Возможно, это сделано для большей поэтичности и выразительности. Всё-таки Киплинг писал не стихотворения. Тут нужен ритм, который периодически передаётся апострофами. Но к чему читатель обязательно обратится, так к постоянному игнорированию букв «h» или «g», заменяемых на тот же апостроф. Формально сборник разделён на казарменные баллады и другие стихотворения. Первый раздел содержит двадцать произведений, второй — двадцать два, и ещё два стихотворения в качестве посвящения. Самое ранее написано в 1888 году. Понять содержание большей части затруднительно, вследствие прошедшего количества лет и плохого знания британских военных традиций. Да и не всякий исследователь творчества Киплинга сможет доходчиво рассказать о каждой стихотворной работе.

Если внимать оригинальному изложению, становишься участником медитативного раскрытия неких историй, именно что с неуловимым приданием строкам созвучности. Каждый раз проблема возникает из-за длины строчек. Можно даже предположить, Киплинг писал очень короткие рассказы с обязательной рифмовкой каждой строки, но за исключением баллад, где прослеживается повторяющаяся структура, особенно с часто встречающимися выкриками из толпы. При этом нужно иметь терпение, знакомясь всё с новым стихотворением, учитывая нарастающую усталость от внимания тяжёлых к усвоению историй.

Не совсем понятно, почему считается, будто эти стихотворения встретили на ура. Если вникать в смысл глубже, видишь упадничество, смешанное с необоснованными восторгами. Чаще превозносилась храбрость и находчивость соперника, нежели самих британцев. Как-то так получалось, что добиваясь успехов на военном и политическом поприще, сами солдаты слагали песни о своей горькой участи, и Киплинг им вторил, быть может не полностью являясь автором своих стихотворений, использовав для их создания бывшие в ходу мотивы. Иначе сложно объективно оценить продуктивность. Всё-таки Киплинг являлся прежде всего журналистом. А журналисты западного толка привыкли излагать статьи именно в духе художественных рассказов. Значит, материала для творчества Киплинг имел предостаточно. Благо этому способствовала и богатая английская история, учитывая вмешательство Британской империи едва ли не во все уголки на планете.

Говоря о прочих стихотворениях, вошедших в сборник, читатель отмечал склонность Киплинга к мифотворчеству. Редьярд подлинно широко охватывал пространство, готовый излагать совершенно разные сюжеты. Мог подстраиваться под манеру прочих культур, частично отступая от собственной манеры изложения поэзии в длинных строчках. Любил использовать стихосложение для создания притч.

Если читатель не уверен в знании английского языка, либо сомневается в понимании использованных Киплингом диалектных слов, берясь за перевод: лучше от этого не станет. Можно даже сказать, талант Киплинга тяжело оценить. Каким бы не был замечательным переводчик, сколько бы восторженных откликов он не имел за удачные переводы прочих поэтов, либо за собственную поэзию, в случае Киплинга он проявит пустое старание. Или такие переводчики всё-таки существуют. Вот на русский язык, например, никто ещё не сумел перевести Киплинга так, чтобы чтение его поэзии приносило удовольствие. То есть нужен подход, исповедуемый, допустим, Норой Галь: не дословный, а по мотивам, и не точь-в-точь, а с использованием других стихотворных стилей. Но разве это будет поэзией Киплинга? Тут можно только лишь и сказать — поэзия редко переводима на другие языки, учитывая разные подходы не только к словообразованию, составлению слов, но и к самому мировоззрению.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

За десять прошедших лет Исигуро написал две плохие книги. Плохих настолько, что их сочли за нечто, близкое по духу к интеллектуальной литературе. А что же скрывается под словосочетанием «интеллектуальная литература»? Художественный шлак, понятный ценителям на уровне, готовых считать порождения деградации за образчики превосходного творчества. Но ведь Кадзуо однажды написал «Остаток дня», чем превознёс своё имя на Олимп литературы. Видимо, это его более всего и надломило. Каким образом создать нечто хотя бы близкое по содержанию? Первая попытка привела к «Безутешным» — сюрреалистическому повествованию без какого-либо смысла. Вторая — «Когда мы были сиротами». Теперь Исигуро сделал шаги назад, посчитав за допустимое увязать в единое полотно общий смысл из первых трёх книг, соединив Восток с Западом. И у него это не получилось.

Литература должна быть интересной для читателя. Ради чего он должен знакомиться с произведением, если автор не спешит ему рассказывать? Прежде всего требуется увлекательный сюжет. А что читатель получил? Продолжительные предположения главного героя, выросшего сиротой, о том, где могут находиться его родители. В святой уверенности, не считая прошедших с детства лет, главный герой хранит уверенность — его родителей держат заложниками в одном из домов Шанхая. Неважно, если в тот момент между Китаем и Японией шла война, местом боёв являлся как раз Шанхай, и сам дом располагался в зоне контроля японцев. Родители непременно должны быть там. Создавая полотно из ложных суждений и глупых поступков, Исигуро всё равно продолжал его наполнять.

В конкретно данном случае, «Когда мы были сиротами» — то самое произведение, основное содержание которого можно узнать из последних страниц. Результат поисков главного героя всплывает неожиданно, принимается без какого-либо сомнения в правдивости. Пусть будет так, только и остаётся думать читателю. Если прежде Исигуро наполнял страницы «интеллектуальными» изысками, отчего бы не согласиться с ещё одним «изыском». Кадзуо вымучивал произведение, наполняя малоправдоподобными сценами, ведя главного героя будто бы по следу, тогда как просто перемещал из локации в локацию, практически методом слепого тыка.

Рассуждая за автора, можно выработать мнение, «Когда мы были сиротами» — это ворох черновых записей. То есть Исигуро прорабатывал детали будущего произведения, осмысляя, каким могло быть прошлое главного героя. Обычно так принято в высокой литературе, чтобы действие начиналось задолго до начала основных событий, порою уходя вглубь на пятьдесят-двести лет. Чаще — без особой надобности. Так издавна повелось в высокой литературе. Кадзуо использовал этот принцип, отчего-то не написав полагающейся истории, вместо чего выдал за произведение измышления о прошлом главного героя. Только почему читатель должен был поверить? Учитывая нелогичность развития действия. Лучше бы главный герой расследовал некое другое дело в том же Китае, периодически возвращаясь к психологической травме из детства, нежели отправился в пекло боевых действий. Или Исигуро паразитировал на событиях 1937 года, неоднозначно трактуемых, вследствие непомерной жестокости японских солдат к гражданскому населению? При этом показывая агрессивно настроенными скорее само гражданское население Китая, желавших убивать любого японца на пути.

Во всём этом удручает отношение критической массы к литературному процессу. Или подлинно это так, чтобы «интеллектуальную» литературу тащили наверх? Впрочем, туда тянули произведения и других авторов, вроде той же Маргарет Этвуд, чей «Слепой убийца» в 2000 году обрёл Букеровскую премию, обойдя «Когда мы были сиротами» Кадзуо Исигуро. А если получается обрести внимание таким подходом к творчеству, то какой смысл писать иначе?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как правило, никто и никогда не сможет узнать тех тайн, которые хранят участники выпавших на их долю испытаний, если им пришлось выживать в суровых условиях, когда они оказались отрезаны от цивилизации. Первое, о чём начинают думать: о каннибализме. Но кто в таком сознается? А если и подтвердят догадку — прочие её опровергнут. То есть правду не найти. Люди смогли выжить, на какие бы моральные страдания они не пошли. Другое дело, если об этом берутся рассказывать другие. Например, Уильям Голдинг решил, будто никто не может быть прав, кроме него. Ну какой Робинзон Крузо? Какие-такие эрудированные персонажи Жюля Верна? И дабы не возникло сомнений, он поместил в центр повествования детей, уж точно ни к чему в жизни пока ещё не способных. А так как сам Уильям вырос в британской среде, должный быть пропитанным жестокими нравами среди сородичей-мальчишек, он справедливо полагал, к чему приводит ситуация, когда английских детей оставляют представленными самим себе в закрытом пространстве. Потому не стоит задаваться лишними вопросами — на страницы перенесено отражение действительности.

Читателю представлена следующая ситуация. Мир охвачен войной. Терпит крушение самолёт, перевозивший детей. Выжить удаётся только лишь британским мальчишкам. Вскоре они понимают — находятся на необитаемом острове, выбраться с которого они самостоятельно не смогут. Возникнет две необходимости: добывать пропитание и разжигать костёр. Но кому предстоит становиться лидером? Тут уже вопрос авторской совести, из каких побуждений он призывал благочинных сынов Англии отказаться от национальных традиций. Может в момент описываемых событий Англии уже вовсе не существовало. Если рассуждать просто, среди мальчишек восторжествовала древняя традиция, племени нужны вождь и жрец. Собственно, часть детей останется с вождём, другая начнёт поддерживать жреца. Это образные выражения, поскольку Голдинг именно в таком виде не представлял ситуацию. Однако, читатель понимал, кто из действующих лиц склонялся к вере на высшие силы, способные принести спасение, а кто хотел добиваться права на осуществление своих потребностей с помощью физической силы.

Вместе с тем, на страницах читатель может найти многое, способное ему облегчить понимание мотивов и поступков людей с западным складом ума. Допустим, мальчишки хотели установить правила для поведения и взаимного общения. Почему они не исходили из общечеловеческих ценностей? То есть одни считали себя вправе поступать наперекор чужому мнению, даже взаимной выгоде, стремясь настоять на своём, думая разве только о собственном благополучии. Другие с ними не соглашались, пока не оказывались поставленными перед неизбежностью примириться. Продолжи Уильям развивать ситуацию дальше, мало кто бы остался в живых, учитывая склонность британцев чинить расправу со всяким для них неугодным. Может потому у книги по сути нет конца. Представленное разрешение ситуации — идиллия. Но читатель понимал — никто из мальчишек не расскажет о происходившем. Разве какой-нибудь писатель нафантазирует, отразив личное представление о вероятно имевшем место.

Согласно распространённого мнения, человек быстро одичает в дикой среде. В значительной массе так и произойдёт. Остаётся думать, Голдинг придерживался того же мнения. Зачем предполагать, будто существуют люди, приученные с детства справляться с трудностями, способные в самом глухом краю возвести для себя жилище. Но если они и сумеют наладить быт, добиться прогресса в короткой перспективе у них не получится, они всё равно будут исходить из надежды, будто однажды им удастся связаться с большим миром. Впрочем, читая «Повелителя мух», читатель справедливо полагал — мир полностью уничтожен, остались представленные вниманию дети. Поэтому попытки оказаться замеченными воспринимались за крик отчаявшихся. Но зачем об этом пытаться рассуждать, если сообщена одна из историй, вполне способная повториться.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Автостопом по галактике» | Книга №1

Истории о будущем бывают разными. Согласно одним, земляне начнут колонизировать космос, распространившись по Вселенной. По другим версиям, Земля станет частью других миров, вступив в добрососедские или отношения иного плана с быть может существующими инопланетными формами. Дуглас Адамс предложил собственную версию — Землю уничтожат. А дабы не было обидно — пояснит: Земля использовалась в качестве подобия суперкомпьютера, должного дать ответ на главный вопрос всего сущего. И чтобы было ещё менее обидно — Землю уничтожат ровно за пять минут до того, как ответ будет дан. В масштабах возможно обитаемого мира — такое событие принесёт большую печаль. Но всё решается банально просто — будет создана новая Земля, и эксперимент повторится вновь. Разве такого уровня содержание станет интересным для читателя? На удивление — да. Пусть Дуглас Адамс писал с чувством огромного удовольствия, применяя безжалостное осмысление через призму английского юмора, в чём-то он будто бы оказывался прав. Всякий, придерживающийся фаталистических взглядов, наконец-то улыбнётся. Последний раз он так радовался за понимание сущего при чтении космогонии Иммануила Канта.

Здравствуй, Кафка! — скажет читатель, знакомясь с описываемым абсурдом бюрократического механизма. Пока Землю не уничтожили, её следует спасать. Каким образом? Уже никаким. У землян было пятьдесят лет, чтобы подать протест на Альфе Центавра. Но, согласно дальнейшего повествования, Адамс сделал намёк, либо вовсе на то не обратил внимания, судьба Земли интересовала абсолютно всю Вселенную. Однако, трубы начинают менять сразу после ремонта дороги. Только у Дугласа слегка наоборот — строительству межгалактической трассы мешает непосредственно Земля. То есть трубы после никто уже менять не будет. Конечно же, виноваты в том дельфины и мыши. Первые сразу покинули планету, когда прознали о планах по её уничтожению. А мыши… Мыши не проследили, поскольку создание Земли в качестве суперкомпьютера — это ими же и задуманный эксперимент. Довольно нелогичное стечение обстоятельств! — вновь скажет читатель. А кто говорил, будто Адамс писал планомерно и осмысленно? Если сводить одно с другим — ничего путного у него бы не вышло.

Постойте! — возражает читатель. — Земляне не могли долететь до Альфы Центавра. Опережая возражение, Дуглас описал сцену сноса дома у главного героя. Тот в той же мере не понимал, каким образом он мог прознать о планах некой строительной компании, которая действовала на законных основаниях, заранее будто бы всех уведомив о должной пройти через данную местность дороге. Чего строительная компания не сделала, где-то у себя в недрах спрятав документы под замок. Тогда ладно! — махнёт рукой читатель. — Всё с вами понятно.

Адамс понимал — главным для повествования является идея. Прочее он накрутит. К сожалению, сил его хватило на ряд тезисов, ёмко уложившихся в тонкую книжицу под названием «Автостопом по галактике». Уже она имела просадки по ходу развития действия. Только вот Дуглас не собирался останавливаться, планируя наполнять придуманную им Вселенную новыми событиями. А кому, собственно, это всё будет интересно, если Земля всё равно уничтожена? — вновь посмеет возразить читатель. Что мог Адамс ответить на данное возражение? У него было абстрактное представление о полагающемся развитии идей. И он даже напишет ещё четыре книги в качестве продолжения. Тогда читатель возьмётся узнать мнение ознакомившихся, опять махнув рукой. Всё с вами понятно, Дуглас Адамс! Подмигнёт, сказав — всего хорошего, и спасибо за рыбу! Спасибо и за первый ответ на беспокоящий каждого из людей вопрос о смысле бытия: 42.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее