Метка: литература россии

Цикл «Дмитрий Степанов» | Книга №1

У Семёнова в 1964 году появился новый персонаж — Дмитрий Степанов. Создав пасторальную картину в рассказе «Дождь в водосточных трубах», Юлиан должно быть решил продолжить описывать его будни. Пока ещё без цели отправить в горячие точки. Степанов — персонаж именно для отражения бытовых проблем. Есть предположение, в нём Семёнов показывал часть себя самого. Но если вчитываться в содержание, таким образом можно предполагать едва ли не всё. Да и, как пока ещё для Юлиана обычно, основные действующие лица скорее являются частью повествования, далеко не самые важные. Собственно, данная повесть даже названа по именам героев, уводящим внимание читателя к совсем другим обстоятельствам. Пусть речь шла про развод, Семёнов с воодушевлением рассказал более про студента Никиту, пошедшего сдавать экзамен, вынужденного взять с собой маленькую Дунечку.

Но Юлиан Семёнов — есть Юлиан Семёнов. Слог писателя тяжёл для усвоения. Казалось бы, бытовая зарисовка могла быть рассказана с использованием простых штрихов. А Юлиан погружает читателя в сложности восприятия построенных им словесных конструкций. Взять того же Степанова — он везде Степанов. Не Дмитрий, не Дима и не Дмитрий Степанов. Просто Степанов. В одном предложении у Семёнова на равных действуют Никита и Степанов. Касательно прочего… Кто именно разводится? Кто такой Никита? Почему он взял Дунечку? И кто он Дунечке? Зачем описан экзамен, если оговорен развод? Вместо введения в курс дела, Семёнов повествует так, будто читатель хорошо знаком с предварявшими повествование обстоятельствами. Зачем сделан упор на непосредственность Дунечки? К чему узнавать про особенности сдачи экзамена? Про обучение постановкам драк в кино? Как снег на голову — возвращение к разводу. Внимание нотациям судьи. Неожиданно воспоминания из прошлого: были голодными, задушена кошка… ешьте.

Тяжело сказать, насколько Семёнов вообще собирался дать этому повествованию ход. Отражая бракоразводный процесс, Юлиан скорее прорабатывал оный вариант лично для себя, если, опять же, считать содержание имеющим отношение к нему самому. В действительности Семёнов никогда не разводился, хотя и испытывал сложности с женой. Почти половину прожитых в браке лет — жили порознь. Да и сам развод в произведении — фоновое событие, ни о чём читателю не говорящее. Как и сам сквозной персонаж, на котором Юлиан словно бы и не делал акцента. Это позже скажут — Дмитрий Степанов является альтер эго Юлиана Семёнова. Думал ли о том сам Семёнов, когда писал повесть? Всё-таки, использовать моменты из собственной жизни могут все писатели, в той или иной форме их обыгрывая. Никакого значения то не должно иметь. Но так как «Дунечка и Никита» ничем особенным не могут заинтересовать читателя, следует строить размышления, исходя хотя бы из этого.

Так о чём повесть? События происходят на протяжении одного дня. Назначен развод. О дочке Дунечке обязали позаботиться родственника Никиту. У того много планов, среди которых экзамен и свидание. Выбора у него нет. И так получилось, что основное повествование будет уделено только Дунечке. Эта девочка столь непосредственна, отчего все будут удивляться её вопросам и размышлениям. Этакая Аня из Зелёных Мезонинов. Семёнову скорее следовало найти время, чтобы написать ещё не одну книгу про взросление Дунечки. Но Юлиану такая тема не казалась интересной. Зачем же сейчас ему то показалось важным? В качестве отвлечения от заботивших его дум о необходимости развестись.

Более читатель не найдёт, о чём бы ещё ему следовало сказать про данное произведение.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что нового читатель узнает из труда Цецилии? Практически ничего. Ещё одно исследование творчества и жизни, где всё увязывалось с личностью Александра Грина. Сама Цецилия считала за необходимое добавить слов от себя, поскольку, из-за растянутого во времени издательского процесса, не всегда получалось быть в курсе, какие труды по интересующей теме находятся в наборе, да и не всегда можно было про таковые узнать. Но вот о труде Вадима Ковского Цецилия знала, называя его первым по данной теме. Почему ею стались отринуты критические статьи из тех же тридцатых годов? Цецилии не был нужен отрицательный тон. Она писала про Грина в превосходной степени, всячески думая говорить о возвышенном. Потому не стоит ждать рассмотрения со всех сторон, как у того же Вадима Ковского. Александр Грин должен восприниматься сугубо в положительном ключе — таково мнение Цецилии Бройт, или, как следует из текста на обложке, Л. Михайловой.

Кто-то, начиная разговор о Грине, приводит цитату из Горького, как мало придавали значения творчеству Александра. Цецилия предложила сразу погрузиться в одну из лучших работ писателя — в «Бегущую по волнам». Разве всякий, кто знакомился с текстом, не видел в Грине чаровника и колдуна? Не заметил густых и насыщенных фраз? Не заметил, как спустя время, книги Грина не увяли? А в океане литературы не меркнет отблеск «Алых парусов»? То есть с первых авторских предположений становилось понятно, какой именно последует разбор жизни, личности и творчества. Но уже к началу семидесятых о Грине было известно достаточно, что не помешало Цецилии, теперь уже от себя, пересказать содержание «Автобиографической повести», воспринимая всё там написанное за подлинно имевшее место быть. Разве только читатель узнавал про детское прозвище писателя. Не Грином его звали! Вернее, полное его прозвище — Грин-блин.

Говоря о Грине, Цецилия не обошла вниманием революционное прошлое писателя. Приводя цитату Ленина об эсерах, рассказала про Грина, как раз и являвшегося эсером. Но не эсером, готовым идти на крайние меры. Грин мог распространять лишь листовки да писать рассказы, чьё содержание способствовало делу эсеров. Переливая из пустого в порожнее, Цецилия шла по стопам прежних исследователей творчества. Зачем измышлять новое? Труд ведь написан для отражения собственного понимания пути Грина, а не для выяснения прежде никем не рассмотренных обстоятельств. Цецилия потому проводит разбор творчества через всеми исследователями полюбившуюся «Гринландию». Дополнительно Цецилия посчитала, будто Грин стремился к гиперболизации им описываемого.

Грешит Цецилия и литературоведческим приёмом опирания на цитаты. Неважно, насколько выводы исследователя могут разниться со смыслом ими цитируемого. Просто считается за правило хорошего тона, когда в доказательство слов приводится цитата из первоисточника. Даже если вспомнить труд Вадима Ковского, цитирование ничего не способно доказать, кроме как служить причиной для домысливания в лице исследователя.

Добрая часть повествования не сможет заинтересовать читателя. Узнав о становлении Грина, получаешь сведения, как Грин через пять лет начал писать рассказы большего размера. Узнаёшь и о красоте человечности и о человечности красоты в творчестве писателя. А вот про первую жену будто бы ни слова. Зато про вторую — гораздо подробнее. Для какой-то надобности Цецилия снизошла до мыслей Бунина о Маяковском и Достоевском. Что до Грина — рос бы он у моря как Чехов, оно бы ему опротивело, и не стал бы Грин создателем сказаний о неких далёких странах. Потому — способность мечтать появилась у Грина по вполне очевидной причине.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Соглашение» | Книга №2

После написания «Порога», Лукьяненко успел поработать над рядом других произведений, весьма далёких от космической тематики. И у читателя даже появился вопрос: из каких соображений исходил Сергей, отдав предпочтение развитию именно идей, заложенных в стремление осмыслить возможность существования в отдельно взятом эпизоде времени? То есть читатель уже понял, происходящее подвержено постоянным изменениям, вплоть до полного переписывания. Только Лукьяненко не стал развивать данную тему дальше. Более того, Сергей отказал в праве на достижение равновесия. А когда читатель узнавал в чём суть бытия, то приходил в уныние. Как в «Пороге» всё разумное во Вселенной напоминало происходящее на Земле, но с допустимостью наделения разумом некоторых обитателей планеты, так и в «Пределе» в угол всего ставилась идея антропоцентризма. Получается, писатель Лукьяненко, землянин, развил мысль о том, что всё вращается вокруг Земли — до масштабов абсолютно всего.

Почему тогда, — вновь задавался вопросом читатель, — Лукьяненко не стал развивать до трилогии другое произведение о свойствах времени? Речь про «Магов без времени». Работая над ним тогда же, Сергей создал и увязал занимательный сюжет, специально оговорившись, насколько ему не хотелось его продолжать. Причину того читатель понимал — произведение себя исчерпало. Однако, исчерпал себя и «Порог», вовсе не требовавший продолжения, если считать за оное именно «Предел». Читатель видит постоянное передвижение действующих лиц, словно бы совершаемое без особой надобности. Может всё из-за идеи Лукьяненко об изменчивости пространства: сейчас всё существует, а через мгновение — переписано заново. Исходя из такого понимания, читатель замечал многовариантность возможного. О чём бы Сергей не рассказывал, это может быть тут же стёрто, словно его никогда не существовало. Пусть такое продолжает оставаться непонятным — Лукьяненко настоял на допустимости.

Но может Сергей писал на злобу дня? Человечество всё более боится возможностей искусственного интеллекта. Когда-нибудь обязательно наступит момент доминирования над человеком. Искусственному интеллекту нет смысла держаться за некогда происходившее. Поэтому «Предел» становится той частью повествования, когда раскрывается тайна одной из представленных на страницах рас. Вот тут-то читатель и начинает задумываться о банальности. Разве нельзя было найти иное объяснение? Почему всё потребовалось сводить к антропоцентризму? Пусть та раса некогда шла сходным с человечеством путём, пусть и задолго до того. Всё-таки, все космические цивилизации в цикле о «Соглашении» идут схожими путями. Следовательно, когда-нибудь каждая из них разработает искусственный интеллект, который от них же и избавится при представившейся на то возможности.

Лукьяненко решил привнести для читателя вовсе непонятное, придумав новую противоборствующую силу, занимающуюся всё тем же — стиранием прошлого. Теперь происходящее могло принимать самый невообразимый вид. А сам цикл уходил из рамок фантастического произведения о космосе в пределы темпоральной фантастики. Тогда описываемое Лукьяненко сводилось к подлинно обыденному — с таким читателю приходилось знакомиться не раз. Реальность действительно способна изменяться, если внести изменения в прошлое. С оговоркой! Реальность при этом может и не измениться. У Сергея реальность обязательно становится иной, за исключением, если кто находится, допустим, в кротовых норах. Только Сергей это описывает именно для укрывшихся от действия по стиранию, тогда как реальность может изменилась сугубо для них. Они из неё выпали.

Если это принять за данность, сюжетная канва разрастётся до огромного количества допущений. Поэтому в «Пределе» всё строго и последовательно. Читатель смотрит за теми, для кого реальность стирается и перезаписывается. Впору читателю спросить ещё об одном произведении Лукьяненко из тех же лет — про «Не место для людей». Ведь и там реальность стиралась и перезаписывалась. Не говоря уже о «Ловце видений», где действующие лица могут созидать им угодную действительность. Осталось запастись терпением, чтобы узнать, что будет дальше.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пелевину было предложено переложить любой миф по выбору на свой лад, оформив в виде повести. Так увидел свет необычного вида текст. Кто-то склонен считать его за пьесу. Другим кажется — всего лишь подобие чата. А как на деле? В действительности это скорее более похоже на текстовый квест. Некогда была такая забава в виде программы, где всё опиралось на воображение, а играющий вводил текст, получая на него ответ. Но в данном конкретном случае Пелевин расширил понимание до многопользовательской игры. При этом, действующие лица должны были договариваться между собой, поскольку перед ними стоит общая цель — преодолеть навязанные им условия. Что же за миф взялся отобразить Пелевин? Как гласит подзаголовок — перед читателем «Креатифф о Тесее и Минотавре». Но всё это условности. А может и нет. Всё зависит от желания читателя суметь понять авторский замысел, либо оного не искать, сославшись на надуманность обозначенной проблематики.

Говорить можно о разном. Русский читатель увидит стремление Пелевина привнести в содержание тогда популярный новояз в виде олбанского языка, заодно подчинив содержание сообразно изменённому пониманию об устоявшемся, придерживаясь продуманной до строгости системы изложения. Англоязычному читателю взор традиционно застилают якобы присутствующие в тексте буддийские мотивы. В том соль повествования, так как значительная часть ознакомившихся с историей вовсе не найдут какого-либо смысла в им рассказанном. И всё же нужно сделать некоторое усилие, поняв содержание в общих чертах.

Итак, перед читателем пустое пространство, заполняемое разговорами действующих лиц. Как они там оказались? Неизвестно. Что это за место? Нет данных. Любые отсылки к действительности подвергаются автоматическому цензурированию. Если сказать красиво — представленная ситуация происходит в нигде. Кому хочется конкретики — в подобии виртуальной реальности. Ещё проще — во сне. Или — в месте зарождения всего. Есть данность в виде ограниченного пространства, где рядом присутствуют прочие действующие лица, или их на самом деле нет — всего лишь прописанные программой персонажи, вступающие в диалог. А то и вовсе — вся программа написана с целью, чтобы каждое действующее лицо, являющееся её частью, сумело повести себя в соответствии с заданными условиями, с вероятностью выйти за рамки. Как читателю следовало понять, преодолеет ли программа сама себя, выйдя за для неё возможное. Разумеется, это одно из толкований текста, к нему, скорее всего, отношения не имеющее.

А может, — предположит робкий читатель, — Пелевин в 2005 году застал начало развития прохождений компьютерных игр, выкладываемых на видеоплатформы. Делалось ли это тогда онлайн? Ведь, в сущности, происходящее на страницах должно восприниматься за коллективное прохождение одного и того же сюжета, только осуществляемое посредством взаимодействия через общение в чате. И уж то, что разработанная для такого случая игра вышла в сыром виде — воля случая. Скорее всего, в такой игре содержится баг, делающий усилия по её прохождению бесполезными. Действующим лицам от того легче не станет, если им окажется суждено навечно зависнуть, без возможности преодолеть ту ошибку.

С чем читатель согласится — с низким уровнем действующих лиц. Им не хватает способности действовать адекватно. Все их действия направлены в ту самую пустоту, в которую их погрузил автор. Обыкновенные — среднестатистические — игроки, привыкшие проходить на лайте, попавшие в хард-режим. Что от них требовать? Вот были бы среди них лица, подготовленные для выживания в такой среде, знакомиться с подобной историей было бы куда интереснее. А попытайся кто из них обратить баги в свою пользу — вышла бы просто песня. Но всё гораздо обыденнее — пустые беседы о пустом в пустоте.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Бахревский решил вернуться в воспоминаниях к событиям собственного детства. Он должен был ярко запомнить тот непростой эпизод в череде военных лет. Всё это нашло отражение на страницах повести «Голубые луга». Пусть читатель понимал, за желанием над всем расставить нужные акценты, терялся ладный строй повествования. Но Владислав если чего и желал, то именно как показать события прошлого. А там — примерно то — о чём читатель склонен был предполагать. Иного не могло происходить. Даже основные действующие лица — дети, равные по возрасту самому Бахревскому в те годы.

Как проходили занятия в школе? С обязательным воспитанием патриотических чувств. Ребята следили за происходящим на войне, делились радостными и печальными известиями. Чаще радостными. Не возбранялось заново перечислить успехи на фронтах, подведя внимание к текущему положению дел. А если кому из полководцев дали звезду героя, ребята разражались всеобщим ликованием. И кто скажет, будто не должно было быть именно так? Каким бы образом это после не пытались толковать. Бахревский того особо не скрывал, говоря и про прочие обстоятельства, не менее важные для понимания.

Ни для кого не было секретом, никто не пытался забыть, сколь великим являлось число скрывающихся от призыва. Говоря о чувстве желания воевать за Родину, о стремлении достигать трудовых подвигов в тылу, прежде не распространялись об обратной стороне, считавших своё право на жизнь за преобладающее. В семидесятых писали про дезертиров, предпочитавших скрываться, неся после груз совести. В восьмидесятых то воспринималось гораздо спокойнее. Люди всячески избегали войны, прячась в лесах, либо находя другую причину, освобождающую от воинской повинности. Таких персонажей на страницах «Голубых лугов» хватает. Для Бахревского важнее стало показать отношение к тому детей. Вот является твой отец уклоняющимся от службы, одноклассники об этом знают. Или, что ещё хуже, все прознали про отца-коллаборанта. Считай, будешь ходить с пятном позора на своей же совести.

Всё же, Бахревский пытался нивелировать остроту проблемы. Коллаборанты обязательно становились на правильный путь, прочие пересматривали жизненные приоритеты. Под влиянием ли то происходило детских осуждающих взглядов, судить тяжело. А может Владислав показал стремление детей к достижению справедливости. Разве не может всё стать наиболее должным в соответствии с представлениями о полагающемся? Однако, в разумном осмыслении текста читатель отмечал несовершенство мысли писателя, приняв авторское видение прошлого, учитывая его прямое к ним отношение — взгляд очевидца.

Ещё нужно упомянуть следующее. В 1981 году Владислав опубликовал набор коротких историй «Сказка о Пичвучине и мальчике Онно». Это легенды о чукотских краях, где люди живут согласно древнему укладу жизни. Довелось там родиться мальчику, не умевшему охотиться, и довелось тому мальчику спасти могущественное существо Пичвучина, наделённого способностью даровать возможности. С той поры мальчик всегда поражал дикого зверя. После зазнался, посчитав себя за всесильного. Стал готов выступить против богов, чтобы те к нему относились с уважением. Надо ли говорить, какая участь должна была постигнуть столь самоуверенного человека. Такой рассказ особенно полезен для подрастающего поколения, чтобы они видели, к чему приводит стремление заявлять о праве на собственное превосходство, как обычно с молодёжью и происходит, за какое из поколений не возьмись. У Бахревского мораль скрыта за сказочным сюжетом. Поэтому маленький читатель просто обязан усвоить, как горделивое выпячивание приводит к беде. В любом случае человек сравняется с другими членами общества, и будет выполнять функции, выше которых он уже не сможет быть.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Соколова не понимали в СССР. Люди там были злы настолько, отчего пришлось переехать сперва в Австрию, потом в Канаду, и где-то между — в США. Более он не был гражданином Советского Союза, натурализованный по праву рождения — теперь канадский гражданин. А что в его душе? Душа осталась в России. Соколову хотелось говорить с русскими на одном языке. Да не с русскими, населявшими государство Советов, а с теми, кто жил на его землях задолго до того. Так в голове Саши родилась идея создать набор зарисовок именно для них. Только они смогут понять богатство используемого языка. Странность ситуации заключалась в том, что, кроме витиеватости речи, в книге более ничего нет. Это как взять словарь Даля, наполнив произведение сугубо словами из него, даже без допустимости логического осмысления сказанного. Именно так родилось на свет очередное произведение Соколова, которое если и переведёшь на другой язык, то с использованием столь же архаичной лексики.

А нужно ли вникать в текст? Набор невнятных историй, перемежаемых стихотворными вставками. Торжество сюрреализма. Говоря грубее, бредни. Как такое вообще зарождается в человеческой голове? Гамак у Соколова отказывается становиться беременным. Или появляется желание обуть мокроступы, напялить епанчу, бежать и прятаться, дрожать, а после поворотить домой, отвергая салоп и отринув чёботы. Либо напорошить пороху. Удод пусть дует в дуду. Обод репнет. Крылобыл будет на ущербе. И где-то там вместо горизонта обязательно окоём. Касательно же пенсионеров, пусть отправляются продавать истории болезней.

Собственно, таково краткое изложение содержания произведения. Вникать или не вникать — вот в чём вопрос. А если вникать, то до какой степени? Разделить ли с автором его тоску по подлинно для него родной стороне? И если разделить, где с ним найти точки соприкосновения? Понятно, Соколов желал возвращения к утраченному. Хотел того, чего уже не было. Он вспоминал богатство русской речи, только может за счёт того осмысляя своё существование. Да кто бы его понял — вне России. Его и в России не поймут, с такой-то манерой изложения. Пусть даже эпиграфом он использовал строки из Пушкина, чем намекал на значимость придаваемой русскому языку важности. Он — Соколов, тот — кто является мастером слова. Более не осталось подобных ему. Только он, кому ведомо подлинное богатство языка. Однако, одно дело — играть со словами, другое — найти им применение. Вот применение Соколов найти и не смог. Заигрался со словами, ничего в сущности не сообщив.

А что же, а что же? Соколов нечто там, говорят, подразумевал. Вроде как — пограничное состояние, когда ночь ещё не перешла в утро. Или подразумевал не это. Вникать в то читатель всё равно не станет. Это у древних греков имелось положение дел, именуемое навроде «между Сциллой и Харибдой» — безвыходная ситуация, требующая разрешения через принесение жертв. У Соколова иначе — выбор между собакой и волком. Лучше не вникать во вкладываемый смысл. Может оказаться — смысла не было вовсе. Всего лишь игра со словами. Это ведь красиво! Между собакой и волком, практически как между кошкой и львом, карасём и акулой, воробьём и птеродактилем, пенатами и Ктулху, чёртом и дьяволом, и даже как между орлом и решкой, арбузом и дыней, огурцом и помидором, кашей и киселём. Было бы желание сказать, а слова всегда найдутся.

Но на этом Соколов не останавливался, ему ещё предстояло написать «Палисандрию», где будут задействованы потомки Лаврентия Берии и Григория Распутина. Ужасть!

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Имея удачный опыт написания пьесы в соавторстве с Гедеоновым, Островский мог желать сотрудничества с другими авторами. Но могут ли сойтись взгляды драматургов? Скорее найдётся повод разругаться. Гораздо лучше, если Островский в авторском праве будет обладать неоспоримым авторитетом. Именно так случилось, когда к нему обратился Николай Соловьёв, отчаявшийся пробиться на театральную сцену. Что он не писал — всему было отказано. Не понимая подлинной причины, Соловьёв обратился за помощью к Островскому, и Александр согласился переработать прежде отвергнутые пьесы. Как бы после не говорили, сколь важный вклад был внесён Островским в содержание, насколько созданные в соавторстве пьесы достойны его пера, зритель не должен был жаловать ему показываемое.

За 1877 год переработаны сразу две пьесы, получившие окончательное название. Речь про «Счастливый день» и «Женитьбу Белугина». Как бы в некоторые годы плохо не писал Островский, настолько худо у него никогда не получалось. Зачем он взялся работать с Соловьёвым? Вероятно, видел проблески таланта. Или, в какой-то мере, предполагал воспитать достойного продолжателя себя. Соловьёв обязан был усвоить преподанные ему уроки мастерства, после чего обрести славу, сравнимую со значением Островского. Но того не задалось. Основная проблема заключалась не столько в стремлении Соловьёва писать на современные для общества темы, как более в невозможности интересного для зрителя отображения. Происходящее на сцене никак не задевало зрителя, он оставался глух к произносимым словам. Столь же неудачной оказалась пьеса «Дикарка», переработанная в 1879 году. По ходу действия ничего не происходит, никто не переменяет своих мыслей. Наоборот, выносилось суждение, будто человек таков, каким он является, и любят его пусть именно таким, потому как иначе могут вовсе не обращать внимания.

Исключением стала пьеса «Светит, да не греет», переработанная в 1880 году. Даже можно предположить, предопределившая драматургию Антона Чехова. Всё то, что хорошего у него было, но и более всего плохого, за счёт чего всякая пьеса зрителю докучала. Наблюдая за действием от Островского и Соловьёва, зритель вновь не видел смысла в происходящем, становящееся понятным в редкие моменты, когда следовало определиться с моральными выводами. Но Чехов вспоминается не зря. Согласно содержания повествование касалось продажи поместья. А как продавать? Проблематика крылась в нежелании владелицы уступать в цене. И даже неважно, к чему всё сведётся в итоге, потому как под конец совершается сцена, знакомая зрителю по «Грозе».

Другим соавтором выступил Пётр Невежин, оказавшийся в схожей с Соловьёвым ситуации. Желая писать для театра, его работы браковались. Как пробиться через непонимание пьес? Невежин обратился за помощью к Островскому. Из каких побуждений на этот раз исходил Александр? Вновь брался помогать молодому драматургу, переписывая сюжеты. Теперь получилось ещё хуже. Зритель вовсе отказывался понять, о чём ему хотели сказать со сцены. Что не получилась «Блажь», переработанная в 1880 году, и в той же мере не вышла пьеса «Старое по-новому» в переработке за 1882 год.

Может следовало разобраться с каждым из произведений отдельно? Но сам Островский не любил говорить о пьесах, написанных в соавторстве с Соловьёвым и Невежиным. Он не мог считать их своими в той мере, скорее предполагая лишь помощь в редактировании пьес. А может знал, читатель не оценит данных работ. Либо Островскому не было удобно писать на современный для зрителя лад. Гораздо лучше представить возможную к осуществлению ситуацию, нежели сталкиваться с противлением цензуры.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

После череды исторических пьес Островского, к нему обратился Степан Гедеонов, предложив на рассмотрение рукопись. Александр с интересом взялся за работу. По содержанию пьеса должна была понравиться зрителю. И не так важно, насколько её наполнение соответствовало истине. Островский должен был понимать, какое количество домыслов ходит о царствовании Ивана Грозного. За каковое обстоятельство не возьмись — большое поле для предположений. Хоть возьми для рассмотрения Избранную Раду, чьё существование ставится под большое сомнение. Или Василису Мелентьеву, будто бы одну из последних жён царя. Всё это обязательно принимается во внимание с соответствующими оговорками. Однако, ничего не мешает реализовывать подобные сюжеты в плане авторской фантазии. Почему бы не представить, будто такое имело место быть? В конечном итоге, всякое художественное произведение чаще всего основано на тех же домыслах.

Основа сюжета — стремление обрести власть, пусть и посредством совершения преступления. Как такое вообще могло быть, чтобы царь охладел к молодой жене, выразив предпочтение женщине в годах, к тому же — вдове? Зритель обязательно подмечал расхождение в логике происходящего на сцене. Было ясно, Василиса прежде имела отношения с мужчинами. Тогда почему её опала происходит в свете выявленного пристрастия к кому-либо ещё? Такие нестыковки в пьесе встречаются не раз. Можно сослаться на участие в создании сюжета сразу двух человек. Если Гедеонов представил сюжет в одном виде, Островский его переосмыслил, предложив сконцентрировать внимание на коварных замыслах непосредственно Василисы.

Что касается царя, образ Ивана Грозного сложен в понимании. С одной стороны, в сюжете описывается царская обида на бояр, пронесённая с детских лет. С другой, желание царя устраняться от конфликтов. Зритель видел, как Грозному проще отправить на плаху всякого, желающего добиться восстановления справедливости. Какая разница, кто прав или виноват… Проще казнить обоих. Царь категоричен в суждениях, не допуская инакомыслия. Но в чём он проявлял строгость к одним, к другим проявлял снисхождение. В первых действиях царь выступает с позиций, которые после сам опровергает.

Поэтому исторические обстоятельства можно не рассматривать. Нужно сконцентрировать внимание на преступных желаниях Василисы, собравшейся сжить со света царицу Анну, после подольстившись к царю. Такой сюжет можно измыслить при любых прочих реалиях. Но если Островский решил остановиться именно на времени царствования Ивана Грозного, пусть будет именно так. Историчность описываемых событий будто придаст больше внимания происходящему, нежели сюжет пьесы о неких абстрактных днях. Но в том и заключалась проблема, выраженная в сложности взаимодействия с текущим моментом. Островский должен был понимать, за сюжет, где царь поддаётся чарам дурной женщины, может последовать соответствующая реакция. Так и произойдёт — пьесу вскоре начнут запрещать.

Как же быть читателю, знакомящемуся с творчеством Александра Островского? Следует понять, сам Островский никогда не отказывался от данной пьесы, считая её за одно из собственных творений. Чего не скажешь о прочих пьесах, написанных в соавторстве. Читатель ещё увидит, сколь малосодержательным окажется сотрудничество с Соловьёвым и Невежиным, обсуждать которое ему вовсе не захочется. Касательно их содержания, пьеса «Василиса Мелентьева» воспринимается за довольно удачное художественное произведение. Вполне допустимо её сравнить с трудами Шекспира, если к тому появится желание. Но нужно всё-таки остановиться на мнении — в качестве исторического произведения эту пьесу воспринимать не следует.

А как тогда понимать «Василису Мелентьеву»? За отражение стремления к богатству и почёту, ради чего человек ничего не пожалеет. Островский об этом рассказал так, как у него получилось.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В статье от восьмого марта были размещены мифы скопцов о царях. Как и любое прочее явление, создаются наработки по оправданию своего присутствия. И опираться можно хоть на самые нелепые выдумки. Почему за благостного царя к скопцам был причислен образ Петра Третьего? Этот государь считался за более прочих терпимого к раскольникам. Из каких побуждений? Скопцы решили, что Пётр Третий сам себя оскопил. Кроме того, оскопление приняли царь Александр Павлович и его супруга. Касательно общих скопческих представлений выходило следующее: когда свершится второе пришествие Христа, тогда все будут оскоплены. Мифотворчество принимало невообразимые виды.

Статья от двадцать четвёртого марта вероятнее всего принадлежит перу Лескова. Обсуждалось, как редактор «Нового времени» назвал кавалергардов пустоголовыми. На этом основании предлагалось обсудить газетных деятелей, выступающих со страниц публицистических изданий подобно тому, будто находятся на базаре. Откуда такое вообще пошло? Вполне очевидно, зачинателем следует признать Герцена, коему более прочих свойственна подобная манера изложения.

В статье от десятого апреля снова обсуждение искания школ старообрядцами. От одиннадцатого апреля — несмотря на просьбы, правительство не спешит давать раскольникам школы. Почему? Требование вполне законное. Следовало разобраться с мотивами. От двадцать четвёртого марта — театральная критика. Выводился на чистую воду Котляревский, чья будто бы оригинальная оперетка «Москаль-чаровник», оказывалась прямым заимствованием и переделкой испанской пьесы, где все действующие лица и события крайне схожи, только Котляревский перенёс место действия из Гранады на Украину, смягчив окончание рассказываемой истории.

Отдельным блоком можно принять статьи о ситуации вокруг слухов о возвращении Герцена в Россию. Четырнадцатого февраля вышла заметка, начинающаяся со слов «Кажется, несомненно, что предсказания…», где этим слухам давался ход. Завязалась полемика с самим Герценом. Герцен утверждал, он вовсе не собирался в Россию. Тогда последовала статья от тринадцатого марта. Говорил ли Герцен в действительности о своём намерении? Или произошла путаница, так как ехать собирался его сын. А если Герцен всё-таки вернётся, то на каком основании? Пустят ли его вообще? А если пустят, то только с одобрения императора. И даже окажись он в России, то обязательно будет подвергнут преследованию со стороны суда.

В статье от пятнадцатого марта осмыслялась деятельность Герцена. Есть ли в ней толк на данный момент? В царствование Николая Павловича воззрения Герцена может быть имели основание. Теперь же — часть истории. Да и вне России — Герцен уподобился бельму. Он один в своих представлениях, пусть и имеющий соратников. Проблема в том, что те соратники сами по себе, каждый из них обособился. Скорее все, кто уподобился Герцену, готовы подобных им сжить со света, они для них противнее, нежели всё, к чему проявляется нетерпение по отношению к России. Плох Герцен для соратников ещё и наличием у него средств, тогда как они практически все бедны. И Герцен ни с кем из них ничем из доступных ему средств делиться не желает. Своей деятельностью Герцен нажил более всего врагов, он стал столь же противен даже полякам. «Колокол» вовсе оказался без надобности, вследствие чего Герцен прекратил его публикацию. От восьмого апреля — заметка со слов «Мы подверглись несчастию…» — восприятие очередного ответа Герцена.

Надо обязательно ещё раз сказать, статьи и заметки в «Биржевых ведомостях» не подписывались. Авторство Лескова устанавливалось по сторонним свидетельствам, в том числе и опираясь на прочие его труды. В любом случае, благодаря им проще понять, каким был фон, в окружении которого Лесков жил и творил.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Упоминаемые ниже статьи публиковались в «Биржевых ведомостях». Первые три — без подписи. Авторство Лескова в работе над ними только предполагается. В выпуске от седьмого января — разбор печатаемого в периодических изданиях. В выпуске от восемнадцатого января — заметка о волках, как обыкновенных, так и двуногих, с одинаковой степенью причиняющих людям страдания. Автор задавался вопросом: почему не хотят бороться с волками? Если задуматься, убиваемые ими люди — потерянный для страны ресурс. То есть урон волки наносят гораздо больший, нежели предполагаемая сумма, должная помочь справиться с данной проблемой. Оттого автор нелестно отозвался о чиновниках, уподобив их всё тем же волкам, от деятельности которых разорения не меньше. В выпуске от двадцать второго января — о ситуации в Лондоне, где расплодилась проституция и огромное количество воров. Вместе с тем, в Лондоне ситуация в других сферах заставляет выражать одобрение. Например, глухонемые там обретают способность существовать полной жизнью, поскольку для них разработано соответствующее обучение, позволяющее им стать едва ли не полноценными членами общества. Глухонемой легко поймёт по губам ему сообщаемое, и сам сможет общаться словами.

В статье от двадцать восьмого января — кратко о поиске школ старообрядцами. От первого февраля — про купца, которому довелось потерять изрядное количество средств. Когда стали разбираться, выяснили, что он возглавлял скопческую секту. Стали выяснять обстоятельства, вскрылось, как скопцы копили деньги, мысля выступить против власти, поддерживая связи с польской оппозицией. От восьмого февраля — раскол толком не изучался, имеется некоторый перечень составленных трудов, без понимания самой сути раскола, тогда как оный продолжает развиваться, появляются новые его ответвления. От десятого февраля — углубление в тему изучения скопчества. Есть лишь труд от 1845 года. Но откуда пошло данное явление? Точно известно — оскопление есть у мусульман для службы евнухами в гаремах, в Италии оскопляют мальчиков, чтобы их голос оставался пригожим для пения. В давние времена церковные иерархи могли себя оскоплять, пока на одном из Вселенских соборов не ввели на это запрет.

От пятнадцатого февраля — про надуманность основных принципов раскола. Серьёзно ли предполагать, будто может считаться за причину, как Иисуса следует именовать Исусом, а Давида — Давыдом? Как и требование носить отличающуюся одежду. Причина понималась в другом. Старообрядцы придерживались друг друга. Им гораздо проще получить помощь в тяжёлой ситуации от других старообрядцев, тогда как будучи православным — поддержку не сможешь обрести. Опять же, Лесков уже рассказывал о бедственном положении старообрядцев, вынужденных заниматься в том числе и проституцией. Мыслить, будто старообрядцы друг другу помогают, можно лишь относительно купеческого сословия.

От восемнадцатого февраля — про интерес у людей в России. Все могут быть осведомлены, что в мельчайших подробностях происходит где-то очень далеко: хорошо известно о мормонах, как идёт война между Парагваем и Уругваем. А под собственным носом происходящего вовсе не замечают. Вот обнаружили скопческую секту. Кто это такие? Откуда они? Сколько их? Никто не знает. Ещё есть какие-то хлысты. И вроде, как бы, это даже не старообрядцы, но с ними связанные, потому как из него люди и переходят в данные секты. От двадцать первого февраля — продолжение рассуждения о скопцах. Есть мнение — они вышли из хлыстов. Возможно, это произошло при Петре Третьем, либо после.

Как понятно читателю, в начале 1869 года большинство разговоров строилось вокруг внутренних религиозных разногласий. И как знать, сколько именно заметок об этом написал Лесков, не ставивший подписи под значительной их частью.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее