trounin.ru

Цикл «Пограничье» | Книга №4

Понравилось ли Сергею Лукьяненко трудиться в соавторстве с другими писателями? И понравилось ли это творчество читателю? Рассуждая по существу, Лукьяненко ни в чём не утратил своего мастерства. Разве только расширил представление о им же созданных мирах. Если взять отдельно для рассмотрения цикл «Пограничье», где вступительную книгу Лукьяненко написал сам, после две в соавторстве, ещё шесть книг написаны без его участия, но под его присмотром. И вот решено написать заключительную, за которую он взялся сам, взяв в соавторы Валентина Холмогорова. Сам Холмогоров, кстати, уже написал две книги для цикла — одну самостоятельно и одну в соавторстве с Михаилом Тыриным. Всего в цикле получилось десять книг, но при участии Лукьяненко — четвёртая. Предстояло объяснить читателю, почему более книг не последует. И причина самая очевидная — будет утрачена возможность перемещения между мирами.

Читатель всегда недоумевал способу открытия порталов. Всё это строго индивидуально. Но почему? Кому-то полагается сильно испугаться, иному падать с большой высоты, третьему мыться в душе и пятиться назад. Вариантов бесчисленное множество. Задаваться таким вопросом читатель не стал. На всё воля автора. И почему по итогу такая возможность будет утрачена, в той же мере не станет понятным. Просто Лукьяненко позволил одному из действующих лиц совершить некие пассы, по идее должные убить абсолютно всех когда-либо перемещавшихся между мирами. Вместо этого просто пропала возможность для перемещения. Но разве это говорит за невозможность рассказывать о Центруме отдельно? Или про другие миры, ставшие читателю известными по циклу. Как о том же Очаге, о происходящем в котором интереснее узнать более подробно. Там ведь время идёт в обратном направлении.

Что же происходит на страницах? Опять у агентов Очага стоит задача пронести на Землю особого рода бомбу, некогда погубившую технологическую составляющую Центрума. Чтобы этому противодействовать, главный герой, знакомый читателю по «Заставе», отправляется в Центрум вместе с очень бойкой девицей, попутно претерпевая ряд неудобств. Сперва Лукьяненко и Холмогоров проехались юмористическим катком по деятельности авиакомпаний-лоукостеров, как правило настроенных враждебно к пассажирам выдвигаемыми требованиями, имея целью обогащение едва ли не на всём. Как авторы не обыграли идею пригрозить пассажирам перекрыть в небе кислород, ежели они в срочном порядке не оплатят предоставление и такой услуги? Следующие события развивались уже вне Земли. Действующим лицам предстояло разжиться хоть каким-то добром, поскольку переместились они вынужденно и в спешном порядке, оставшись без сданных в багаж вещей.

Может есть о чём рассказать по содержанию? Это станет подобием раскрытия сюжета. Нужно ли это читателю, если он не знаком с произведением? Главное, к чему следует проявить внимание, к исчезновению возможности для перемещения. Останется недоумевать, как у действующих лиц получится вернуться назад. Опять же, на всё авторская воля. Одно можно сказать точно, значительная часть произведения дописывалась из необходимости достигнуть требуемого для печати объёма. Из памяти читателя вторая часть книги точно выпадет, учитывая невозможность осмысления логическим восприятием. К тому же, Лукьяненко и Холмогоров вмешали в происходящее Николу Теслу. Иначе не получалось построить развитие сюжета. На кого-то следовало сослаться. Почему этим самым не оказаться столь именитому учёному, каковым как раз и считается Никола Тесла. Кто знает, чем ещё он мог заниматься.

Цикл закончен. Переходить между мирами больше нельзя. А это значит — Земля в безопасности. Технологический прогресс может продолжать своё развитие, не опасаясь быть уничтоженным агентами Очага.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1915 году Мережковский написал статью «Еврейский вопрос как русский». Он призывал прежде всего спасать Россию. Есть единственный важный для внимания вопрос — русский. Русские — есть нация, и русские — есть религия. А русский мир — это не только Россия, но и духовное пространство. Что касается евреев, с какой бы ненавистью к ним не относилась часть общества, имелись и люди, воспринимавшие их положительно. Годом позже в «Русском слове» Дмитрий опубликовал статью «Не святая Русь» с подзаголовком «Религия Горького». Кем был Горький прежде? Кем он является теперь? Насколько он религиозен, если является безбожником? Задаваясь такими рассуждениями, Мережковский всё более распалялся, уходя за грань объективности, в качестве примера приводя необразованную Русь-бабку и полуобразованного Русь-деда. Вспомнил про Достоевского и Толстого, представлявших философский стержень. Кто оным должен стать теперь? Казалось бы, сам Мережковский и должен быть тем стержнем. Но нет, им становится Горький. Зачем вообще Горький рассуждает о религии, если он её не понимает?

Есть у Мережковского заметка «Записная книжка. 1919-1920», где воспроизводится фрагмент текста от 1907 года. Тогда, после революционной поры 1905 года, Дмитрий писал, насколько ошибаются европейцы, каждый раз пытаясь поджечь Россию, не способные понять, почему после у них самих загорается ещё ярче. Дальнейший текст — короткие заметки по следам уже после эмиграции. Розанов умер от голода. Мусор из городов не вывозится. Зимой лопнули все городские трубы. Дмитрию казалось, через несколько лет городов в России не останется. Мережковский хотел уехать, но ему не давали разрешения. Поэтому на протяжении трёх лет он готовился к побегу через Финляндию. Дмитрий понимал: в России его ничего не ждёт, кроме голода и холода. А в 1920 написал заметку «Смысл войны», в очередной раз размышляя, сколько бы Европа не копала могилу для России, сама становится на край собственной гибели.

В 1921-22 Дмитрий пишет «Царство антихриста» с подзаголовком «Большевизм, Европа и Россия». Сколько бы он не смотрел в сторону Европы, ожидая разумных действий, видел лишь стремление усугубить ситуацию. Только приходило иное понимание — всё-таки Россия, как бы ей не было плохо, всегда снова встаёт на ноги. В 1922 написана заметка «Крест и пентаграмма» — размышления в религиозном духе. Тогда же написана заметка «Л. Толстой и большевизм». Случись Толстому продолжать жить, принял бы он власть большевиков? Ведь Толстой исповедовал принцип отказа от агрессии. Потому должно быть очевидно — большевиков он бы не поддержал.

В 1926 году для созданного эмигрантами в Париже издания «Новый Дом», Дмитрий написал заметку «О мудром жале», предлагая задуматься о Камне, на котором стоял Старый Дом. В 1934 — три заметки: «О гуманизме», «Около важного» (о «Числах»), «О хорошем вкусе и свободе». Размышляя в ставшей для него привычной отстранённости, Мережковский подошёл к мысли о смерти литературы в советской России. В 1937 написал заметку «Пушкин с нами». Дмитрий сокрушался, Пушкина понимают только в России, хотя именно его творения — это величайшее явление русского духа. Вероятно, дело в особенностях стихосложения, столь уникального и сложного к воспроизведению на других языках.

К концу тридцатых годов относится статья «Две реформы», при жизни не публиковавшаяся. Мережковский писал скорее всего для себя, потому как сложно будет понять мысли человека, желающего видеть объединение церквей. Всегда было так, что религиозные течения подвержены бесконечному дроблению, тогда как обратного слияния практически никогда не происходит, особенно на добровольных началах. И ладно бы Дмитрий призывал слиться воедино православные течения внутри России, либо стать единым всему восточному христианству, звучал призыв единения всего христианства, включая католичество и ветви протестантизма. Если этого не случится, мир обречён погибнуть. Но есть ли в том смысл для верующего человека, ожидающего новое пришествие Христа, знаменующее наступление Апокалипсиса?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1904 году Мережковский писал про воззрения Розанова в статье «Новый Вавилон», опубликованной в журнале «Новый путь». Их знакомству можно уделить больше времени, учитывая продуктивность самого Розанова по отношению к трудам Мережковского. Что читатель видел? Попытку осмысления Востока, готового дарить открытия и множество впечатлений. Особое внимание было уделено проблематике понимания женского пола. В том же журнале Дмитрий написал заметку «О свободе слова», исходя из речи министра внутренних дел князя Святополка-Мирского, ничего в сущности читателю не сообщив.

В 1908 году написана заметка «Петербургу быть пусту», судя по названию основанной на одном из пророчеств. Но Мережковский писал о собственном восприятии. Пусть Петербург — это российская столица, там провели электричество и пустили трамвай. Всё это не мешает видеть в нём не город, а «чухонскую деревню». В том смысле, что считать Петербург за европейский город не следует. Годом позже — заметка «Душа Сахара», основанная на мнении о пьесе Метерлинка «Синяя птица».

В 1910 году в газете «Речь» критическая заметка «Страшное дитя» на книгу Константина Аггеева о Константине Леонтьеве. Отдельно упоминается Розанов, раньше прочих выделивший Леонтьева в великие писатели. Что нравилось самому Мережковскому — пророчества. Другая статья, опубликованная в «Речи», — некролог на смерть Льва Толстого «Зелёная палочка». Рассказывал, как именно зелёную палочку закопал однажды у себя в Ясной Поляне Лев Толстой. И вот бы всем такую суметь закопать столь же удачно. В газете «Русское слово» заметка о декадентах «Балаган и трагедия». Там же опубликованы воспоминания «Брат человеческий», как встретил Чехова в Италии, после виделся с ним в Москве и Петербурге. Там же — заметка «Ночью о солнце» — разбор стихотворений Зинаиды Гиппиус. Ещё одна статья «Восток или Запад?» — рецензия на повесть Андрея Белого «Серебряный голубь»: рассуждение о таланте и гениях.

В 1913 году в газете «Русское слово» — статья «Горький и Достоевский». Там же статья «Розанов», чуть ли не в духе некролога. Мережковский словно хоронил своего недавнего оппонента, которому прежде симпатизировал, и получал за то столь же радушное отношение. Но Дмитрий в вопросах религии считал себя выше прочих. Один он понимал её сущность, отказывая в аналогичном праве другим. Кто возьмётся осуждать религиозность самого Мережковского, услышит от него довольно неприятных слов. Например, Розанову Дмитрий начал отвечать сомнением в точке зрения по женскому полу. А читатель замечал архаичность в воззрениях Мережковского, не видевшего далее доступного его пониманию.

В 1914 году статья «Борьба за догмат». Мережковский не собирался соглашаться с тем, будто должно быть нечто установленное, чего нельзя оспорить. В религии для того и существуют догматы, находить объяснения которым не следует. Раз нечто было объявлено и установлено, с тем нужно соглашаться без возражений. И, казалось бы, рассуждать тут не о чем. Должны произойти серьёзные изменения, если потребуется ввести новый догмат, изменить или признать утратившим силу уже существующий. Но что есть такое церковь, ежели мнение Мережковского должно иметь больший вес?

В том же году написана заметка «Чаадаев». Дмитрий возмущался, почему в год, когда столь именитому мыслителю исполнялось со дня рождения сто двадцать лет, о нём нет вовсе разговоров. Тем более, через два года шестидесятилетие с его смерти. И тогда, надо полагать, о нём не вспомнят. Разве только самому Мережковскому следовало понять, стоит сказать слово против государства, будешь интересен сугубо узким специалистам. Собственно, как станется в последующем и с наследием самого Дмитрия Мережковского, не получившего должного изучения ни по смерти, ни вовсе после.

Ещё одна заметка за 1914 год — «Суворин и Чехов».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пока ещё поэт, будучи студентом двадцати двух лет, Мережковский начал сотрудничество с журналом «Северный вестник», написав две статьи о Чехове. Имея личное представление о литературном процессе, Дмитрий поделился с читателем наблюдением. Он видел, как в России стал популярен жанр коротких историй, будто бы к которым имел склонность Иван Тургенев, и вот теперь наиболее ярким представителем является Антон Чехов. Первая статья опубликована в 1887 году под названием «В сумерках», вторая в 1888 — «Рассказы». Пересказывая сюжеты, наполняя содержание философическими высказываниями, Мережковский показывал осведомлённость во взятом им для рассмотрения предмете. К тому же давал представление, насколько он силён в критическом осмыслении литературных текстов.

Но в какой степени Дмитрий умел осмыслять тексты? Будучи молод, не имея богатого жизненного опыта, судил крайне категорично. Начинавший творить примерно на десять лет раньше, Владимир Короленко в 1889 году удостоился новой критической статьи от Мережковского, взявшегося разбираться с его рассказами. Теперь Дмитрий говорил, насколько в сюжетах русской литературы преобладает мотив об униженных и оскорблённых, всегда с покорностью принимающих ниспосылаемое, никак не думая противостоять. У Короленко было иначе. Действующие лица его рассказов старались исправить ситуацию под себя. При этом Мережковский заявлял: в плане писателя Короленко ничего из себя не представляет. Особенно выступил против «Слепого музыканта», будто бы надуманного, лишённого правдивости. Пылкий нрав молодого критика словно не желал встречать сопротивления. Недаром труды Дмитрия сопровождались пометкой, что это личное мнение автора.

В том же году для журнала «Русское богатство» Дмитрий написал статью о Руссо. Взялся привести такую историю, как Руссо зашёл попросить еду в крестьянском доме, а когда ему вынесли, он хотел заплатить, в ответ получив просьбу этого не делать, поскольку прознают о достатке. На это следовало недоумение: почему в государстве человек не может получать воздаяние за им добытое в поту и трудах? К тому же оказывалось, всё делалось ради преуспевания дворян, являвшихся выходцами из разбойников.

В 1893 году опубликована статья «Мистическое движение нашего века» в «Труде», очерк «Памяти Тургенева» и некролог «Памяти А. Н. Плещеева» в «Театральной газете». В 1894 — два очерка о Бальзаке и Мишле в «Труде» под общим названием «Крестьянин во французской литературе». После статьи о Руссо тема крестьянства не отпускала Мережковского. Дмитрий сочувствовал: насколько крестьянам тяжело, им приходилось покупать землю во время кризиса, а после продавать, поскольку они облагались непомерным земельным налогом. В журнале «Вестник иностранной литературы» опубликован критический очерк «Неоромантизм в драме». Дмитрий высказывал мысли, опираясь на ряд образчиков из немецких и французских писателей. Там же опубликовал статью «Новейшая лирика», показывая знание в современной французской поэзии. Статья могла быть интересна ограниченному кругу лиц, действительно проявлявших внимание к данной теме.

В 1897 году небольшая анонимная публикация в «Книжках Недели» — «Из русских изданий. Два крайних мнения о Пушкине». Получалось так, что Мережковский рассказывал, ссылаясь на самого себя в третьем лице. Имея к тому времени сложившийся вес в качестве публициста, Дмитрий мог позволить считаться за авторитетное лицо, о взглядах которого можно рассуждать. Но тут был скорее ответ на критические замечания в его адрес. В публицистических изданиях той поры имелась сильная традиция перекрёстного обзора, когда в изданиях велась жаркое полемика касательно деятельности друг друга.

В 1900 году опубликован некролог «Памяти Урусова». Дмитрий произнёс добрые слова, рассказав, какие слышал речи над могилой, дополнительно сопроводив философствованием на тему искусства ради искусства.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1967 году в издательстве «Молодая гвардия», славном серией книг «Жизнь замечательных людей», выходит историческая повесть Владислава Бахревского. Формально — это не биография. В списке серии упоминаются другие книги Бахревского, которые он ещё напишет. Пока же, интерес у Владислава к личности Семёна Дежнёва. Повесть наложит отпечаток на будущую деятельность писателя. Однако, уже сейчас, пусть и с недостающим умением удерживать цельность сюжета, Бахревский создавал на страницах атмосферу прошлого, акцентируя внимание на связующих элементах, должных восприниматься за необходимые. Всё же Владислав прежде всего писал повесть о событиях царствования от Михаила к Алексею, тогда как нить повествования о Дежнёве служила связующим элементом.

Но как произведение воспринимает читатель? Видит внимательное отношение писателя к мельчайшим деталям. Вместе с тем, писатель словно рубит концы, рассказывая далее иную историю, вытекающую из ранее сказанного. Не успеваешь проникнуться к действующим лицам, как происходящее меняется: вместо одних на страницах появляются другие исторические лица. А если довелось читать более поздние произведения Бахревского, вовсе отмечаешь его характерный стиль, когда исторические декорации оживают на глазах, каждый герой обладает уникальным характером, даётся общая картина происходящего, участие в повествовании принимают все слои населения. Но чего-то постоянно не хватает. Возможно, смущение вызывает желание Владислава рассказать о многом, для чего он берётся за всё сразу, забывая о цельности сюжета.

Какова историческая составляющая? Бахревский позволяет читателю задуматься. Кем был царь Михаил? Если его отец — Филарет — являлся ставленником Лжедмитрия Второго. И насколько это критически важно для содержания? Такое включение, словно бы низводящее значение царя, никак не влияет на развитие действия. Читатель продолжит внимать, как перед ним раскрывается мир отважных людей, готовых отправиться в самые глухие места, по непонятно какой им необходимой для того цели. Зовут отправиться и женщин, поскольку без их внимания экспедиция может не состояться. Найти таких отважных людей тяжело, разве только получится набрать полторы сотни. Но кто именно их зовёт? Как и Семёна, осуждённый человек, кому велено отправляться в ссылку. А важна ли уже такая информация? Скорее Бахревский, может вне осмысления, желал найти побудительные причины. Что-то ведь двигало людьми? Или всё из-за необходимости возвысить непосредственно самого Дежнёва, отличавшегося крайней степенью честности?

Читатель спросит: на какие источники опирался писатель? Учитывая, что над повестью Владислав работал не менее двух лет, кое-какие изыскания он был должен провести. Тем более, если всё происходило по уговору с «Молодой гвардией», возможности для того у Бахревского имелись. Требовалось поднимать многие материалы. Вместе с тем, повествование о Дежнёве всё равно перемежалось с рассказом о прочем. Добиться нужного объёма получилось в необходимой для того мере.

Чем был славен Семён Дежнёв? Умел ладить с людьми. Не раз отправлялся туда, где прежде до него всех послов убивали. Умел Семён и сражаться, получив изрядное количество ран. По легенде от Бахревского: его однажды спасла жена-якутка, самолично убив соперника. Ещё славен Семён своими походами. Владислав не стал делать на том лишних акцентов. Он быстрее переведёт внимание к уже постаревшему герою повествования, который всегда своей деятельностью приносил прибыль государству, сам же беря себе малое, что за то полагалось.

Тем, кто интересуется продвижением русских по Сибири и Дальнему Востоку, повесть должна понравиться. Обязательно нужно учесть — это художественное произведение. Потому не следует во всём доверяться рассказанному. В последующем историческая проза от Бахревского будет много краше.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Владислав Бахревский — писатель, о котором громко не говорят. Он из плеяды тех, чьё творчество влияло на подрастающее поколение, имевшее склонность к чтению. Его первое произведение «Мальчик с Весёлого», было опубликовано в 1961 году. После выходят сборники рассказов и очерков «Гай, улица Пионерская», «Культяпые олени», «Пулисангинское ущелье» и повесть «Светка». Все они ныне считаются за библиографические редкости. Они же частично включены в сборник от 1965 года: «Хранительница меридиана». Читательская аудитория детского и подросткового возраста. Немного погодя Бахревский начнёт писать более взвешенные истории, пока же делясь точкой зрения на мир сугубо с юным читателем.

Сборник начинался со стихотворения «Птица». В тексте были и другие поэтические работы: «Я у пенька на землю лёг…», «Бессмертье». Рассматривать их следует в качестве лирических зарисовок, написанных на подъёме душевных чувств к восприятию красоты мира.

Далее читатель знакомится с рассказом «Долина золотых коней». История про парня, в чей колхоз приехали ребята на работы. Ему понравилась девушка. И довелось этой девушке залезть на коня, тот понёсся во весь опор. Натерпелись все. Но к чему вообще данное повествование? Оно должно пробудить в читателе отношение к действительности. Говорят — есть где-то долина золотых коней. Парень понял, где он такую видел. И повёл туда ребят по опасным горным местам. Не все согласились закончить маршрут, никто из них потому не увидел, как солнце освещает вершины гор, словно бы тех самых скачущих золотых коней. Что этим говорил Бахревский? Прекрасное всегда где-то рядом, надо лишь сделать усилие его таковым увидеть.

Другая история об отношениях — «Хозяйка перевала». В жизни случается всякое, в том числе приходится жить без отца. Каково будет дочери, если он приедет на краткий миг? Сможет ли она понять, почему он так поступил? И поймёт ли она мать, что радуется его приезду. Героиня рассказа словно не осознаёт, её родители являются учёными. Если мать должна быть на перевале, отец занимается исследованием мерзлоты. Сможет ли эту суть уловить непосредственно сам читатель?

«Раскалённый лёд» — про парня с покалеченной рукой, любившего заниматься конькобежным спортом. Сколько бы над ним не насмехались, он всегда умел обогнать даже самых быстрых соперников. А вот рассказ, одноимённый с названием сборника — «Хранительница меридиана», скорее является небольшого размера очерком о девушке таджикских кровей, ухаживающей за сохранившимся со времён Улугбека глобусом. Тем она отдавала дань уважения заслугам Улугбека в науках, пусть завоевателем ему состояться не получилось. Столь же короткий очерк «Как хорошо делать тайны». Лучшее — оно всегда где-то рядом, но его нужно искать: вновь Бахревский делился с читателем уже прежде им высказанной мудростью.

Рассказ «Море, а сколько времени?» — повествование о девушке, приехавшей на море. Она не говорит о себе, не возвеличивает свои способности, тогда как является умелым пловцом. А что до местных, то это беззаботные люди, предпочитающие хвастаться различными умениями. Некоторые умеют плавать дельфином. Так оправдано ли пустое бахвальство?

Есть в сборнике повести «Зимний лагерь капитана Грина» и «Республика детей». Снова на страницах дети и подростки. Они такие, какими им и полагается быть. Каковыми взрослые уже не могут являться. Можно придумать имя, сказав, что оно самое настоящее. Кто бы вообще поверил, будто мальчика могли звать Грином? И он ответит — назвали в честь писателя. Его спросят, какого именно? Были ведь разные. Может в честь Эльмара Грина? Действие развивается в детском лагере зимой. Ребята бросаются снежками, осматривают ёлки, пресекают деятельность браконьеров, бегают на лыжах, читают стихи, играют в шахматы. И везде Грин преуспевает, его обязательно хвалят. А что сам Грин? Любит приврать. Есть в нём, говорит, кровь разная, в том числе испанская. Ещё Грин боялся прыгать на лыжах с трамплина. Но и с этим он справится.

Некоторые очерки вызовут недоумение у читателя, разве только и увидевшего в них подражание Пришвину, когда всё содержание укладывается в один или два коротких абзаца. «Дубенка» — по берегу речки проскакала лягушка. «Золотое озеро» — поле, словно освещённое солнцем. «Земляника» — проснулся мальчик, а рядом горкой лежит земляника. Явно ведьма принесла. И пошёл делиться с девочкой, жарко о том рассказывая. Читатель понимает, эта девочка и принесла землянику, поскольку у мальчика не было возможности самому её собирать из-за искалеченной ноги. «Старая щука» — как известно, щуки могут стоять на одном месте, а старые будто бы прирастают ко дну.

Другие произведения из сборника, являющиеся библиографической редкостью: «Уснувший ветер», «Воробьиная баня», «Мальчишки», «Опоздавший мухомор», «Чёрная стрекоза», «После снегопада», «Последнее», «Светляк», «Присказка», «Мальчик с Весёлого».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1923 году Гонкуровскую премию вручают Люсьену Фабру. Что это? Имеющий славу предпринимателя, промышленный делец, в свободное от трудовых будней время посвящает себя литературным экзерсисам. Издав за три предстоящих года два поэтических сборника и одну монографию о теории относительности Эйнштейна, Люсьен взялся написать большой роман, по хронометражу уходящий корнями в середину XIX века, рассказав о судьбе молодого человека, чья жизнь горела настолько быстро, что главный герой к окончанию повествования полностью выгорит. Неужели всё было столь интересно изложено? Отнюдь, не всякий современник решил отозваться в восторженных тонах, скорее назвав произведение малосодержательным. Не приметили книгу и за Ла-Маншем, не стала она событием за Атлантикой. И тому есть очевидное объяснение — там уже как более десяти лет зачитывались трилогией Теодора Драйзера о финансисте Каупервуде.

«Рабвель» состоит из трёх частей: юные годы главного героя, его финансовая деятельность и окончание его пути. Стиль изложения — перенасыщенный лишними подробностями. В какой момент читатель должен был взяться за более внимательное отношение к описываемому автором? Но раз Люсьен посчитал то представить за нужное, приходится с тем знакомиться. В действительности он мог сократить роман, как обычно поступали другие французские писатели. XX век вообще стал для французской литературы новой страницей, когда писатель зарабатывал на самом произведении, а не исходя из количества строчек в печатном варианте. Может Фабр был воспитан на классике? Всё же для него не имелось необходимости извлекать из произведения прибыль. И может стать лауреатом Гонкуровской премии он не планировал. К тому же, в Гонкуровской премии не задались дела. В 1922 году наградили произведение сугубо по необходимости, вследствие заранее определённого для вручения лауреата.

Как же красиво рассказывают о «Рабвеле». Можно подумать, перед нами краткая выжимка истории взлёта и падения человеческих судеб в духе Эмиля Золя, с учётом чуть позже взятого для рассмотрения временного промежутка. Повествование ведётся о характерном для той поры дельце. А главный герой буквально пылает от желания познать жизнь во всём её многообразии. И даже откажется от любви, вследствие чего отравит собственную жизнь горькими переживаниями. Возможно оно и так, если иметь желание смотреть под данным углом. Читатель видит несколько иную картину, когда вниманию представляют мальчика, занимающегося не совсем объяснимым. Видя страдающее животное, облегчает мучения максимально быстрым способом, пусть и не всегда безболезненным. Или переживает за скорпиона, когда видит издевающихся над ним мальчишек, окруживших кольцом огня, вследствие чего тот сам себя убивает.

Кажется, перед читателем история о подлинном гуманисте, должном жить во имя других. Местами так и будет происходить. Видится духовный рост главного героя. Такому человеку — место в клире. Родись он в Италии, быть ему кем-то вроде папы римского. Всё это только кажется. В дальнейшем Люсьен вошёл во вкус, уже не столь ярко воссоздавая события. Возможно, нужно внимательнее вчитываться в текст. Но опять возникает недоумение, вследствие возможности отослать читателя к трилогии Драйзера, написанной с гораздо большим и пристальным вниманием к тем деталям, которые дают понимание устройства капиталистического общества. Люсьен Фабр не ставил перед собой аналогичной задачи, написав историю, каковой он её сам соглашался принимать.

Как сложился творческий путь Фабра в последующем? Он продолжил заниматься литературной практикой, писал романы и эссе. Занимался и предпринимательской деятельностью в прежней мере. Впрочем, как после и станет обыденным, внимание к судьбе большинства гонкуровских лауреатов утрачивается сразу же после награждения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Сумерки» | Книга №1

А помните как у Лукьяненко вампиры адаптировались к современным реалиям, работая на скотобойне? У Майер немного иначе. Можно сказать, вовсе не так. Её вампиры — создания, лишённые баланса. Всегда было принято уравновешивать силы. То есть вампиру полагается быть в чём-то уязвимым. По легенде все умертвия боятся солнечного света, являющегося для них гибельным. Бояться они могут и других веществ и субстанций. Собственно, как и люди, для которых нечто является ядом, тогда как для других живых организмов не несёт вреда. Однако, у Майер вампиры не являются умертвиями. Сложно сказать, кем они по своей сути являются. Скорее всего, это некое ответвление американской героики. Просто есть подобия людей, обладающие уникальными способностями, ставящими их выше человеческого рода. И только! Но читателю произведение понравилось совсем по другой причине.

Как бы не обвиняли Стефани в бедности языка, не на богатстве словарного запаса зиждется литература. Это как в том анекдоте, где в оригинале Боромир улыбнулся, а у переводчиков сочетание из двух слов превращалось в предложение, либо вовсе в абзац. Главное, что было сделано, — понятное для читателя изложение. История льётся, лишённая водянистости. А если кто начинает вникать в содержание глубже, требовать от автора раскрытия ещё более глубоких истин, тот действует из желания ознакомиться с продуманным произведением. Но такой цели не ставилось. Майер с первых строк показала, она пишет про девушку, родители которой в разводе. У этой девушки никогда не было друзей из-за её замкнутости. Теперь же она попадает в учебное учреждение, где есть такие же замкнутые люди, к кому она пожелает присоединиться. Вся дальнейшая фэнтезийная составляющая — желание самой писательницы написать нечто уникальное. То есть Стефани не стремилась писать ужасы про умертвий, жаждущих человеческой крови. Из-под её пера вышла книга о любовных переживаниях.

К чему это привело? Литература и киноиндустрия обогатились множественным количеством новых сюжетов, в том числе позволяющих иначе посмотреть на ставшее каноничным. Например, человеколюбивыми стали даже зомби. Читавшие Пришвина, знают, не надо бояться медведя в лесу, сам медведь обойдёт человека стороной. Так и прежде предпочитали пугать, нежели суметь наладить отношения между людьми и порождениями других стихий. Можно даже предположить, как однажды выйдет произведение о дружбе человека и вирусов, что станет логическим завершением невольной задумки от Стефани Майер.

Конечно, знакомясь с «Сумерками», читатель отмечает излишнюю романтичность. Слишком много нежности в глазах девушки. Не меньше нежности в холодных руках её избранника. Где-то там на горизонте намечаются танцы, как в любой американской киноленте про подростков. Возникают недопонимания и склоки, нужные для усиления читательского интереса. Стефани пользовалась всем набором инструментов, действуя именно ради придания истории притягательности. А потом окажется — её возьмётся ругать сам великий и ужасный Стивен Кинг, у которого добрая часть произведений написана в столь же примитивном исполнении, только с целью вызвать у читателя тревожность.

Возникает вопрос о нужности чтения продолжения истории. Майер написала ещё порядка шести книг. Если заинтересовала первая, или есть надежда прикоснуться к новым открытиям из мира вампиров и кого-нибудь другого из мифологического бестиария. Вдруг там окажется всё не в столь радужных оттенках. А может кого-то действительно интересует, каким образом сложится судьба главной героини и её возлюбленного. В любом случае, «Сумерки» стали в своё время знаковым произведением, чьё значение никак нельзя принижать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Кто не знает про Питера Молиньё, тот ничего не ведает в компьютерных играх, никогда не понимал возможности божественной сущности в человеке и, вообще, не может восприниматься за достойного беседы. Но одно дело — создавать в программной среде. Другое — написать об этом книгу. Будем считать, Эрнест Клайн выступил в качестве архитектора будущего. Он представил читателю мир, каким он когда-то уже был, и когда-нибудь ещё будет. Это мир, где ценят историю. Неважно, какой именно фрагмент будет выбран в качестве основного. Ведь отчего не создать нечто в духе древних Афин, богатых событиями настолько, что о них предпочитают вспоминать только в редких случаях. Но нет, Клайн выбрал за основу память из собственного детства, когда расцветали буйным цветом настолки, консоли и персональные компьютеры. Поэтому, пусть читатель заранее создаёт для себя собственного персонажа, под видом которого он будет перелистывать страницы.

Всё это разговоры для привлечения к чтению. Рассказанное Эрнестом не столь уж и захватывает дух. Впрочем, есть любители спорта, готовые отдать часть жизни на просмотр состязаний, после дискутируя. Уже есть ценители, наблюдающие за игрой в компьютерные игры со стороны. Что будет в будущем? Подлинно сложно представить. Может и будет создана виртуальная вселенная, объединяющая игроков по всему миру, давая возможность жить полноценной жизнью внутри, предоставляя абсолютно все удобства. Всё это есть в книге от Эрнеста Клайна. Требовалось лишь развить сюжет. И вот с этим не заладилось.

Можно допустить, как умирает создатель виртуальной вселенной, оставляя послание, в котором сообщает, кто разгадает его загадку, тот станет обладателем его состояния. При этом вовсе не оставляет намёков. А так как он любил всё, связанное с восьмидесятыми, едва ли не всё человечество начинает пересматривать фильмы той поры, читать книги, играть в игры и прочая-прочая. Вполне очевидно, ключ к раскрытию тайны найти в принципе невозможно. Поэтому стоит оставить без внимания логику поиска.

Важно другое. Для привлечения игроков уже сейчас создаются турниры с ощутимым призовым фондом. Вот и у Клайна существует корпорация, нанимающая игроков, должных найти для неё ключ от создателя. А что может быть лучше, чем заниматься любимым делом, на том ещё и зарабатывая? Это подлинная мечта каждого, особенно компьютерного игрока, чтобы ему платили за его времяпровождение. Немудрено, когда главного героя пожелают физически устранить, стоит ему первым обнаружить один из спрятанных ключей.

Читателю точно будет интересно внимать вхождению в созданный для внимания виртуальный мир, закрыв глаза на логические неурядицы. Не так важно, как будет развиваться действие дальше, поскольку это будет происходить очень плохо и натужно. Клайн пошёл на ходы, полностью убивающие смысл окончания повествования. То есть на действующих игроков читатель начнёт смотреть, воспринимая за читеров. Хуже того, за манчкинов. Иного выбора у Эрнеста словно не оставалось, он не нашёл разумного развития сюжета. Или он тем намекнул, смысл игры всё равно всегда снаружи: сколько не играй, ты продолжаешь оставаться в мире реальном.

Жизнь стремительно бежит вперёд. Больше вероятности, произведение Клайна станет восприниматься за гимн архетипическим образам эры зарождения компьютерных игр. И даже больше. Отдать часть славы «Подземельям драконов» — поражающее в самое сердце отклонение повествования от заданного ритма. Оставим только в стороне склонность автора к преувеличению значения американской культуры, будто бы способной приковать интерес в будущем. В любом случае, прошлое всегда вдохновляет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее