trounin.ru

Переходя к другим стихотворениям сборника, нужно вернуться к 1888 году. Тогда Киплинг написал два стихотворения: «Баллада о Боу Да Тоне» («The Ballad of Boh-da-Thone») и «Жалоба пограничного скотокрада» («The Lament of the Border Cattle Thief»). Готов ли читатель внимать новым изысканиям Редьярда, учитывая накопившуюся усталость от казарменных баллад? Теперь чтение многократно усложнится. Не каждый поймёт, о чём вообще велась речь. А Киплинг и не собирался использовать простых тем. Так в балладе о Боу Да Тоне Редьярд взялся писать в духе средневековых арабских и персидских поэтов, рассказывая историю о претенденте на опустевший бирманский трон, аннексированный Британской империей. В «Жалобе пограничного скотокрада» отразил стенания оного от горестей доставшейся ему судьбы.

В 1889 году написана «Баллада о Востоке и Западе» («The Ballad of East and West»). Начав с мысли — Востоку и Западу никогда не сойтись, Редьярд повёл сказ о Камале, правителе одной из территорий на северо-западе Британской Индии. Непокорные нравом, люди тех земель всегда проявляли нетерпение к вмешательству извне. При этом сами оказывались не прочь поживиться за счёт соседей. Так у британца украли лошадь, за похитителем отправился сын её владельца. В долгих переходах, после ряда стычек, два соперника оказываются лицом друг к другу. Как примирить эти два горячих сердца? Как бы в то хотелось поверить, благородство в крови каждого из них. Видя силу духа и важность в понимании чести, возникает взаимная симпатия. Похититель готов отдать собственного сына в качестве компаньона прежнему сопернику. Так в строчках возникает красивая легенда о приязни между Востоком и Западом. Но читатель всё равно понимал, что осталось за рамками сказанного, какая участь могла ожидать всякого, согласившегося на дружбу с британцами. В том же году написана «Баллада о царской милости» («The Ballad of the King’s Mercy») — длинное стихотворение о бывшем тогда у власти афганском эмире Абдур-Рахмане, при котором Британская империя вывела с территории Афганистана войска. Рассказываемый случай говорил будто бы о снисхождении Абдур-Рахмана, отложившего казнь до рассвета.

В 1890 году Киплинг написал большое количество стихотворений.

«Баллада о царице Бунди» («The Ballad of the Last Suttee»). Что происходило в княжестве Бунди, после влившегося в состав Раджастана, ныне представить сложно. Правитель княжества умер, любимая его танцовщица в горькой печали решает отдаться смерти в огне, упрашивая после спасти её от мук посредством усекновения головы. «Баллада о царской шутке» («The Ballad of the King’s Jest») — лишний повод проявить сомнение в удачно выбранном формате для повествования. Почему Киплинг выбрал именно стихотворную форму? В данной балладе события касались происходившего на Хайберском переходе, где частично пересекались интересы Британской империи и России, то есть примерно в области афганских земель. Мотивом баллады стала мысль об успешном продвижении русских.

«Стихи о трёх капитанах» («The Rhyme of the Three Captains») — о подвигах на воде, особенно Пола Джонса, одно время бывшего пиратом. Этим произведением Киплинг мог вдохновиться в последующем, когда продолжит казарменные баллады повествованием о британских моряках. Или за таковую послужила «Баллада о Громобое» («The Ballad of the Clampherdown»), названная самим Редьярдом пародией на мнение, будто бы в море будут сражаться и далее с помощью применения тарана и взятия на абордаж. На морскую тему написано и стихотворение «Дар моря» («The Gift of the Sea») — о найденном на берегу младенце.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Кто бы пошёл служить, вдохновляясь стихами Киплинга? А Редьярд пишет стихотворение «Солдат, солдат» («Soldier, Soldier»), рассказывая о том, что солдат убивают, и не следует ждать их возвращения с войны. Отправив его воевать, пора начинать искать новую любовь. Или стихотворение «Британский новобранец» («The Young British Soldier») — наставление юному бойцу: не пей, опасайся холеры, солнца, сварливой жены, терпи командиров, а когда сделал всё возможное, посмотри смерти в глаза и отправляйся смело к Богу.

Знакомясь с поэзией Киплинга не можешь отделаться от впечатления чего-то похожего. Невзирая на мрачный тон повествования, светлые оттенки всё-таки присутствуют. С особой весёлостью Редьярд написал стихотворение «Разборные пушки» («Screw Guns»). Дело было в Афганистане, оные пушки таскали на мулах. То есть Киплинг если кого пока и хвалил, то всё и всех, кроме англичан. Вот и в стихотворении «Верблюды» («Oonts») рассказывалось о безотказных созданиях, без чьего участия тяжело было бы перемещаться по Индии. Правда, особых похвал верблюды не удостоились, скорее считаемые за безропотную скотину. В стихотворении «Ворчун» («Snarleyow») показана лошадь, тянущая орудие по полю боя, а вокруг падают сражёнными солдаты, им отрывает головы.

Совсем непонятным становится для читателя стихотворение «Добыча» («Loot»), в котором воспевается мародёрство: иди вперёд, грабь всё на своём пути, выковыривай драгоценности из священных памятников, обирай тела павших. Не совсем понятно отношение к английской королеве, описанной в стихотворении «Вдова из Виндзора» («The Widow at Windsor», оно же «The Sons of the Widow»). После стихотворения «Ремни» («Belts»), о драке между ирландскими гвардейцами и английскими гусарами на Силвер-стрит, наступает некоторое отторжение от используемых Редьярдом сюжетов. В стихотворении «Брод через реку Кабул» («Ford o’ Kabul River») вовсе описывается, как британская армия стремилась взять Кабул, каждый раз отступая. Тогда многие солдаты лишились жизни.

Позитивным можно осмыслить разве только стихотворение «Мандалай» («Mandalay»). Так назывался главный город в Бирме, находившийся в труднодоступном месте. Вернувшись домой, солдат вспоминает о прежней службе, особенно тепло отзываясь о любившей его местной девушке. Отдалённо похожий сюжет Киплинг прежде уже использовал в рассказе «Джорджи-Порджи» из сборника «Жизнь взаймы». О возвращении домой написано и в стихотворении «Маршем к морю» («Troopin'»).

Стихотворение «Карцер» («Cells») написано уже в 1892 году. О чём теперь Редьярд взялся вспоминать? Если задуманный им сборник начался с казни солдата, убившего спавшего сослуживца, то теперь начал с описания ещё одного происшествия из-за сложностей в поддержании внутренней дисциплины. Солдата посадили в заключение за пьяную драку с капралом. И этот солдат не собирался унывать. Совершив проступок, он сохраняет весёлое расположение духа, напевая как раз данную песенку. Только и остаётся думать, насколько плохого обстояли дела с дисциплиной, и задаться вопросом: каким образом Британская империя могла с таким подходом контролировать столь большие территории? Может потому и могла, если её солдаты вовсе ничего не боялись, в том числе и быть подвергнутыми казни. Солдаты не боялись даже показать свой нрав перед королевой, о чём Киплинг написал стихотворение «Праздник у Вдовы» («The Widow’s Party»), от содержания которого многие англичане до сих пор краснеют. Ничем не лучше содержание стихотворения «Джентльмены-рядовые» («Gentlemen-Rankers») — про разорившегося дворянина, решившего поступить на службу.

Завершают часть сборника с казарменными балладами два стихотворения «Дорожный марш» («Route Marchin'») и «Шиллинг в день» («Shillin’ a Day»). Складывалось неутешительное мнение, словно Киплинг писал стихотворения, находясь в столь же бравой форме, каковую он приписывал солдатам британской армии. Но не участвуя в походе, а в расслабленном состоянии за кружкой хмельного напитка. Однако, завершил Редьярд всё-таки на грустной для бывших солдат ноте. Теперь им за выслугу лет полагается содержание — один шиллинг в день, чем создавалось впечатление, будто этого крайне мало.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Предваряет сборник посвящение Уолкотту Балестье («To Wolcott Balestier», оно же «The Blind Bug»), датированное 1890 годом. Киплинг женится на сестре Уолкотта через год, а через два выйдет совместно с ним написанный роман «Наулака». Сам Уолкотт скоропостижно скончается до издания казарменных баллад. Поэтому сборник стал посвящён прежде всего памяти рано почившего друга. При этом, если читатель будет пытаться найти посвящение в позже переиздаваемом сборнике, чаще всего оно там отсутствует. Вчитываясь в текст посвящения, читатель видел те самые громоздкие строки, а стиль изложения давал представление о том, будто Редьярд придерживается классических основ поэзии, как автор не прошлого, а позапрошлого века.

Непосредственно часть сборника с казарменными балладами предваряет посвящение Томасу Аткинсу («To T. A.», оно же «To Thomas Atkins»), датированное 1892 годом. Это не кто-то определённый. «Томас Аткинс», «Томми Аткинс», «Томми» — это прозвище британских солдат, используемое с 1700-ых годов. Сразу становится ясно, насколько сложно будет внимать стихотворениям, не имея представления даже о таком факте. Пока приходилось наблюдать за структурой поэзии, отмечая присутствие рифмовки. Киплинг старался рифмовать строго по правилам созвучия и написания слов. Саму ритмику мог менять. Конкретно в данном стихотворении рифмовал первую строчку со второй, третью с шестой, а четвертую с пятой.

Следующие семнадцать стихотворений написаны в 1890 году, ещё пять — в 1892 году.

Первым стихотворением казарменного цикла считается «Дэнни Дивер» («Danny Deever») — история о казни британского солдата за убийство спавшего сослуживца. Примечательная тема для начала, помогающая понять, какие порядки царили в британской армии. Пусть убийство могло быть по причине личной неприязни, из текста стихотворения этого не следует. Киплинг не использовал назидательного тона. Наоборот, складывалось ощущение, будто читатель присутствует среди прочих солдат, наблюдающих за казнью, отпуская различные шутки, преимущественно указывая на погоны, которые непременно сорвут перед самой казнью. Есть мнение, Киплинг опирался на аналогичное событие 1887 года в Лакхнау.

Дабы отразить неоднозначность службы, Редьярд написал стихотворение «Томми» («Tommy», оно же «The Queen’s Uniform»), излагая в столь же сложной манере. Каждая строчка — предложение. Редьярд отразил сложность солдатской доли хотя бы в том, как решив поступить на службу, одновременно становишься важным для государства человеком и ненужным членом для общества. То есть на передовой тебе рады, за отвагу всегда похвалят, пожурят за оставление позиций, но попробуй явиться в военной форме в трактир — тебя сразу выгонят. Из-за военной формы!

Ещё одно стихотворение о горестях солдат — «Фуззи-Вуззи» («Fuzzy-Wuzzy»). Когда Британия вела суданскую компанию, столкнулась с противлением местных отчаянных ребят, кого стали прозывать Фуззи-Вуззи, будто бы почему-то от их курчавости. Более доставляла бед тактика, когда они притворялись убитыми. Стоило англичанам продвинуться дальше, от «павших» тут же получали удар в спину. Снова Киплинг ни слова не говорит в качестве сочувствия британским солдатам, воспевая ловкость противника: один Фуззи-Вуззи может стоить всей армии англичан, не сдаётся, легко снимает часовых, портит лошадей, умело действует в тылу. Столь опасного для себя противника Британская империя не встречала ни в Бирме, ни в Афганистане, даже с зулусами было легче.

А как быть со стихотворением «Ганга Дин» («Gunga Din»)? Пока британские солдаты воевали в Индии, им подносили воду индийцы. Ходили те индийцы в рванье, бережно храня только козий бурдюк с водой. Всячески прислуживали англичанам. Те их не особо уважали. Вообще не уважали! Так почему главный герой повествования Ганга Дин, решил пожертвовать собственной жизнью ради британского солдата? Киплинг считает, чтобы в нём увидели человеческое достоинство.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

К вопросу о понимании поэтического дарования у Киплинга нужно подойти с особым осмыслением. Лучше для этого обратиться к непосредственным специалистам. Стороннему человеку будет тяжело усвоить сообщаемый материал. Трудности возникают из-за протяжной структуры стихотворных строчек, пусть и с обязательной строгой рифмовкой. Усложняет понимание язык Киплинга, имеющий расхождения с правилами английского языка. Возможно, это сделано для большей поэтичности и выразительности. Всё-таки Киплинг писал не стихотворения. Тут нужен ритм, который периодически передаётся апострофами. Но к чему читатель обязательно обратится, так к постоянному игнорированию букв «h» или «g», заменяемых на тот же апостроф. Формально сборник разделён на казарменные баллады и другие стихотворения. Первый раздел содержит двадцать произведений, второй — двадцать два, и ещё два стихотворения в качестве посвящения. Самое ранее написано в 1888 году. Понять содержание большей части затруднительно, вследствие прошедшего количества лет и плохого знания британских военных традиций. Да и не всякий исследователь творчества Киплинга сможет доходчиво рассказать о каждой стихотворной работе.

Если внимать оригинальному изложению, становишься участником медитативного раскрытия неких историй, именно что с неуловимым приданием строкам созвучности. Каждый раз проблема возникает из-за длины строчек. Можно даже предположить, Киплинг писал очень короткие рассказы с обязательной рифмовкой каждой строки, но за исключением баллад, где прослеживается повторяющаяся структура, особенно с часто встречающимися выкриками из толпы. При этом нужно иметь терпение, знакомясь всё с новым стихотворением, учитывая нарастающую усталость от внимания тяжёлых к усвоению историй.

Не совсем понятно, почему считается, будто эти стихотворения встретили на ура. Если вникать в смысл глубже, видишь упадничество, смешанное с необоснованными восторгами. Чаще превозносилась храбрость и находчивость соперника, нежели самих британцев. Как-то так получалось, что добиваясь успехов на военном и политическом поприще, сами солдаты слагали песни о своей горькой участи, и Киплинг им вторил, быть может не полностью являясь автором своих стихотворений, использовав для их создания бывшие в ходу мотивы. Иначе сложно объективно оценить продуктивность. Всё-таки Киплинг являлся прежде всего журналистом. А журналисты западного толка привыкли излагать статьи именно в духе художественных рассказов. Значит, материала для творчества Киплинг имел предостаточно. Благо этому способствовала и богатая английская история, учитывая вмешательство Британской империи едва ли не во все уголки на планете.

Говоря о прочих стихотворениях, вошедших в сборник, читатель отмечал склонность Киплинга к мифотворчеству. Редьярд подлинно широко охватывал пространство, готовый излагать совершенно разные сюжеты. Мог подстраиваться под манеру прочих культур, частично отступая от собственной манеры изложения поэзии в длинных строчках. Любил использовать стихосложение для создания притч.

Если читатель не уверен в знании английского языка, либо сомневается в понимании использованных Киплингом диалектных слов, берясь за перевод: лучше от этого не станет. Можно даже сказать, талант Киплинга тяжело оценить. Каким бы не был замечательным переводчик, сколько бы восторженных откликов он не имел за удачные переводы прочих поэтов, либо за собственную поэзию, в случае Киплинга он проявит пустое старание. Или такие переводчики всё-таки существуют. Вот на русский язык, например, никто ещё не сумел перевести Киплинга так, чтобы чтение его поэзии приносило удовольствие. То есть нужен подход, исповедуемый, допустим, Норой Галь: не дословный, а по мотивам, и не точь-в-точь, а с использованием других стихотворных стилей. Но разве это будет поэзией Киплинга? Тут можно только лишь и сказать — поэзия редко переводима на другие языки, учитывая разные подходы не только к словообразованию, составлению слов, но и к самому мировоззрению.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

За десять прошедших лет Исигуро написал две плохие книги. Плохих настолько, что их сочли за нечто, близкое по духу к интеллектуальной литературе. А что же скрывается под словосочетанием «интеллектуальная литература»? Художественный шлак, понятный ценителям на уровне, готовых считать порождения деградации за образчики превосходного творчества. Но ведь Кадзуо однажды написал «Остаток дня», чем превознёс своё имя на Олимп литературы. Видимо, это его более всего и надломило. Каким образом создать нечто хотя бы близкое по содержанию? Первая попытка привела к «Безутешным» — сюрреалистическому повествованию без какого-либо смысла. Вторая — «Когда мы были сиротами». Теперь Исигуро сделал шаги назад, посчитав за допустимое увязать в единое полотно общий смысл из первых трёх книг, соединив Восток с Западом. И у него это не получилось.

Литература должна быть интересной для читателя. Ради чего он должен знакомиться с произведением, если автор не спешит ему рассказывать? Прежде всего требуется увлекательный сюжет. А что читатель получил? Продолжительные предположения главного героя, выросшего сиротой, о том, где могут находиться его родители. В святой уверенности, не считая прошедших с детства лет, главный герой хранит уверенность — его родителей держат заложниками в одном из домов Шанхая. Неважно, если в тот момент между Китаем и Японией шла война, местом боёв являлся как раз Шанхай, и сам дом располагался в зоне контроля японцев. Родители непременно должны быть там. Создавая полотно из ложных суждений и глупых поступков, Исигуро всё равно продолжал его наполнять.

В конкретно данном случае, «Когда мы были сиротами» — то самое произведение, основное содержание которого можно узнать из последних страниц. Результат поисков главного героя всплывает неожиданно, принимается без какого-либо сомнения в правдивости. Пусть будет так, только и остаётся думать читателю. Если прежде Исигуро наполнял страницы «интеллектуальными» изысками, отчего бы не согласиться с ещё одним «изыском». Кадзуо вымучивал произведение, наполняя малоправдоподобными сценами, ведя главного героя будто бы по следу, тогда как просто перемещал из локации в локацию, практически методом слепого тыка.

Рассуждая за автора, можно выработать мнение, «Когда мы были сиротами» — это ворох черновых записей. То есть Исигуро прорабатывал детали будущего произведения, осмысляя, каким могло быть прошлое главного героя. Обычно так принято в высокой литературе, чтобы действие начиналось задолго до начала основных событий, порою уходя вглубь на пятьдесят-двести лет. Чаще — без особой надобности. Так издавна повелось в высокой литературе. Кадзуо использовал этот принцип, отчего-то не написав полагающейся истории, вместо чего выдал за произведение измышления о прошлом главного героя. Только почему читатель должен был поверить? Учитывая нелогичность развития действия. Лучше бы главный герой расследовал некое другое дело в том же Китае, периодически возвращаясь к психологической травме из детства, нежели отправился в пекло боевых действий. Или Исигуро паразитировал на событиях 1937 года, неоднозначно трактуемых, вследствие непомерной жестокости японских солдат к гражданскому населению? При этом показывая агрессивно настроенными скорее само гражданское население Китая, желавших убивать любого японца на пути.

Во всём этом удручает отношение критической массы к литературному процессу. Или подлинно это так, чтобы «интеллектуальную» литературу тащили наверх? Впрочем, туда тянули произведения и других авторов, вроде той же Маргарет Этвуд, чей «Слепой убийца» в 2000 году обрёл Букеровскую премию, обойдя «Когда мы были сиротами» Кадзуо Исигуро. А если получается обрести внимание таким подходом к творчеству, то какой смысл писать иначе?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Родина» | Книга №2

Как не рассказать о том, что на тот момент происходило? Без утайки от читателя поведать о всевозможных проблемах. А можно ли о том писать? На протяжении четырёх лет Анна Караваева работала над новым произведением, ставшим продолжением предыдущего. То есть перед читателем второй том сочинения, должного в будущем получить прозвание «Родина». О происходящем на фронте читатель узнавал тем же образом, как и действующие лица. То есть посредственном стен-газет, газетных и радиосводок. Никто не выражал сомнения в возможности Советского Союза справиться с продолжавшим углубляться внутрь территории противником. Вот уже предстояли битвы за Крым и Сталинград. Получившие ранения, отправлялись на лечение, а кто-то получал распоряжение продолжить деятельность на уральском заводе. Поэтому читатель вновь оказывался в обществе прежде знакомых ему действующих лиц.

Что происходит на заводе? Все желают достигать успехов в производстве. А девчата, сообразуясь с собственным разумением, заявляют о желании создания женской бригады. Надо полагать, такие случаи действительно были. Раз существовали отдельные подразделения из женщин на передовой, почему бы таким не быть в заводской среде? Но не всё так просто делается, предстоит отстаивать правоту личного мнения.

Или другая особенность тылового быта — смерть родственников и знакомых на войне. Вот погибает сын, моральный дух отца падает. Вместо улучшения показателей, отец впадает в депрессию, даже уходит в запой. Во многих ли произведениях того времени озвучивалась данная проблема? Довольно тяжело припомнить. Караваева смотрела на происходившее со своей стороны, предлагая читателю не отрицать подобного. Пусть у других писателей отцы гордятся сыновьями, отдавшими жизнь за правое дело, и такие отцы начинают трудиться ещё больше, подлинно улучшая показатели.

Менее значимое затруднение, всё-таки влияющее на эффективность производства, — общие человеческие нужды. По весне сажать картофель, по осени — выкапывать. Ходить по грибы в сезон. Нужды завода при этом ставились на последнее место. Не совсем в духе соцреализма: заметит читатель. Тогда Караваева ставила на вид действительно значимую проблему — социализацию вернувшихся с войны по ранению с увечьями. Как им быть? Пользы от них ждать не приходилось. Люди находились в подавленном состоянии. Но и с ними требовалось проводить работу. Справиться с управлением некоторыми механизмами можно и одной рукой. Если вовсе нет возможности, читай трудящимся газету, что сэкономит их время на ознакомление с известями о происходящем.

Рассказывает Анна и про молодых людей, в чьих жилах кипит кровь от любовных чувств. Это ведь не менее вредит производству. Для них следует создать пример. Поэтому на страницах парень и девушка, решив встречаться, не могут чувствовать себя спокойными, когда на заводе требуется выполнять план, тогда как они бездельно прогуливаются. Как им поступить в такой ситуации? Счастливыми отправиться на завод, помогая перевыполнять план.

К чему в итоге подведёт Караваева читателя? Деятельность предприятия безусловно важна, как важны и трудящиеся люди. При этом нельзя требовать полной отдачи производству. А если таковая присутствует — не мешать её претворению. Желают работницы создать женскую бригаду, нет видимых причин им в том мешать. Помешаешь, упадёт дисциплина. Закрутишь гайки, пойдёт ропот. Ежели учесть складывавшийся фон, женская бригада ни в чём не уступит смешанным или чисто мужским, как и во всех прочих случаях, когда речь касается советских людей того времени.

Затронув столь много важных для внимания тем, Анна завершала повествование. Далее следовало вести речь о первых годах послевоенной жизни.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как рассказать об Армении так, чтобы было интересно читателю? И о какой именно Армении рассказывать? Можно погрузиться довольно глубоко в историю, вспомнив первые цивилизации Междуречья, а можно излить поток слов во славу социалистического строя, позволившего Армении добиться высот, словно прежде для неё небывалых. И поскольку Шагинян рассказывает о путешествии по Советской Армении, все её исторические выкладки становятся фоном, важным для внимания в самую последнюю очередь.

Что из себя представляет Армения? Особое место. Там холоднее, если въехать с юга. И там теплее, если приехать с севера. Это уникальное свойство, связанное с особой средней высотностью региона. Как не привести историю про Лукулла, пошедшего походом в здешние земли ранним летом, надеясь иметь прокорм для лошадей и созревший урожай для армии, а заставшего будто бы середину весны. Как не рассказать про озеро Севан? Настолько уникальное, что вокруг него строится вся жизнь живущих в Армении людей.

Про Армению Шагинян писала и раньше. К 1922 году относится первый очерк. Теперь же, всё написанное прежде, объединялось с личным присутствием Мариэтты, предпринявшей путешествие. Касательно личных впечатлений, читатель ожидал рассказ в другом ракурсе. Очевидно, превозносить заслуги в составе Советского Союза необходимо. Читателю понятно, жизнь вообще разительно преобразилась. Хотя, память поколений всегда ограничена коротким промежутком. Как понять, как жили на здешних землях прежде? Только лишь по рассказам стариков. А в более давние времена? Сообразно собственному разумению после прочтения книг по истории. Одно можно установить точно, Армения преобразилась, получив все нужные для того ресурсы.

Действительно, при каких других условиях Армения, Азербайджан и Грузия могли добровольно объединится в единую федерацию, которая стала одной из советских республик? Такое кажется невозможным. Может в глубине веков и было нечто подобное. Но точно не на добровольных началах. Это объединение дало Армении многое. Пусть Шагинян на данном моменте не сильно акцентирует внимание, всего лишь предлагая в качестве причин, почему на момент изложения Армения стала столь развитой республикой. Обязательным Мариэтта посчитала больше рассказать про развитие революционного движения. Что до принятия христианства в качестве основной религии или развития армянской письменности, всё это важно, и этому уделяется некоторое количество страниц, читателю думается, в плане описания именно путешествия не может считаться за уместное, каким образом рассудила сама Мариэтта Шагинян.

Значительная часть повествования — непосредственно путешествие. Как оно излагается? В форме выкладок. Вот есть курорт Джермук, уникальный по своим свойствам. Вот Зангезур, некогда населённый сильными волей людьми. Вот долина Арарата. А вот Ереван, располагающийся словно бы в яме, ниже всего, что есть в Армении. Вот есть армянская кухня. Вот есть мацони. А вот гора на территории самой Армении, не менее важная, нежели Арарат. Внимая такому повествованию, читатель продолжает ощущать нехватку чего-то определённого. Может, не видит самого автора в повествовании. К чему тогда этот историко-географический справочник?

В качестве завершения даётся представление, Армения всегда была частью происходившего в мире. Она рядом с древними цивилизациями Междуречья, часть походов Александра Македонского, эллинская культура посредством последующего римского влияния, самое раннее принятие христианства, византийские дела, противостояние множественным захватчикам с Востока, а теперь — Армения в составе величайшего государства на планете.

Насколько труд Шагинян остаётся востребованным? Если только как историческое свидетельство о состоянии Армении после тридцати лет в качестве советской республики. Переизданий не случалось.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как начать писать произведение в добром расположении духа и закончить с ощущением беспросветности будущих дней? Примерно так, как это получилось у Александра Грина. Затравленный литературными критиками, столкнувшись с острым неприятием творчества, Грин не понимал, каким образом он может творить, если читатель от него отвернётся. Вроде бы задумана интересная история, должная стать не хуже «Бегущей по волнам». Перед молодым человеком открывается возможность прожить жизнь, наполненную приключениями. Да и сам Грин проявил склонность к лёгкому восприятию бытия, создав на страницах кафе «Отвращение», где в меню описание довольно ужасных блюд, пусть на деле они скорее прекрасны внешне, притягательно ароматны и вкусны. Но психологический надлом произошёл, вследствие чего дописывать произведение пришлось по остаточному принципу.

В чём суть повествования? Оно разделено на две части. В первой — главный герой получает шанс на осуществление мечты. Одно мешает этому — неосведомлённость о судьбе отца. Может подразумевалось нечто вроде плутовского романа? Потом могло выясниться, отец у главного героя — влиятельное или просто важное лицо, благодаря чему получится обрести вес в обществе. Увы, сама жизнь подсказала Грину, кем в действительности окажется отец. Преступником, проведшим прежние годы в тюрьме. Теперь он будет требовать от сына расположения к нему богатых людей. То есть сын оказывается в условиях, должных обернуться для него позором. Но почему всё именно так? Читатель может сослаться на обиды Грина. Требуется ли рассуждать, какой намёк мог дать Александр? С большой долей вероятности отец появляется в повествовании после начавшейся травли самого писателя. Что оставалось делать? Буквально брести в сторону утрачиваемого счастья, в пути подхватив тяжёлое заболевание.

Вторая часть, как раз и дописываемая по остаточному принципу, словно бы другое произведение, связанное с первой частью схожестью имени главного героя. Впрочем, имя будет у него уже иное. Обстоятельства прошлого словно перестали иметь значение. Главный герой является хозяином крохотной гостиницы. А дальше происходит череда событий, приводящих к печальному завершению повествования. Как его осмыслить, пытаясь связать всю рассказанную историю в качестве единого целого? Может показаться, Грин на то намекал самим названием. Только оно связано сугубо с картиной, которую в начале рассматривал главный герой и дочери его благодетеля. Там действительно было изображение дороги, словно бы ведущей никуда. Такое название кажется наполненным глубокой философией. Однако, «Дорогой никуда» можно назвать едва ли не любое художественное произведение. А у Грина и подавно практически каждое.

Как всё-таки относиться к произведению? Ряд критиков решили его считать за одно из наиболее важных среди всего написанного автором. И оно по сути таковым является, если опустить то обстоятельство, насколько им мало написано в меру крупных произведений. А вот если убрать из повествования вторую часть, оставив только первую, могла выйти очень удачная повесть. Достаточно было бы и того, чтобы главный герой после долгого пешего пути умер от изнурения. Зачем понадобилось отправлять в больницу, набраться сил и… пойти не туда, где его могли принять обратно, а в противоположном направлении, где его вовсе ничего не ждало, кроме надежды раздобыть кусок хлеба попрошайничеством. То есть читатель, взявший это произведение в руки, скорее отдаст дань уважения самому писателю.

Но ни в коем случае не стоит думать в негативном ключе. Как бы не нравилась «Дорога никуда», Грин всего лишь постарался сделать попытку хотя бы каким-то образом найти для себя читателя.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

У произведения от Макса Фриша есть несколько скрытых от понимания моментов. И читатель их обязательно поймёт, если самую малость способен осознавать мир. При этом значительная часть текста — негодная к восприятию тягомотина. На страницах постоянно происходит одно и то же действие, сравнимое разве только с бредом воспалённого ума. Но так не следует говорить. Нужно вспомнить, на протяжении XX века в литературе присутствовал элемент экзистенциализма. То есть следовало понять — что есть человек в окружающем его пространстве, и как быть с тем, если некоторые из деталей подвергнуть изменению или сомнению. К экзистенциалистам можно отнести Кафку, Сартра, Камю, Сент-Экзюпери, Кундеру, Кобо Абэ и многих других. Чем «Голод» Гамсуна или «Страстная неделя» Арагона — не экзистенциализм? Только они умели найти идею, достойную внимания, а вот Макс Фриш в конкретно данном произведении — не сумел.

Одно дело представить, будто человек способен жить с чужим лицом или в ограниченном ящиком из-под холодильника пространстве, другое — всего лишь фантазировать. Читатель это должен понять с самого начала — с названия. Главный герой, пробыв некоторое время в психиатрической лечебнице, решает называть себя Гантенбайном. Кто же это? Установить трудно. Согласно текста был некий Гантенбайн, отпросившийся с мероприятия, после чего умер в собственном автомобиле на парковке. После главный герой пытался за ним следовать, принимая за него разных прохожих, пока не понял — разгуливает по городу голым. И в какой-то момент решает, пусть отныне все его воспринимают за слепого. Он покупает специальные очки и трость, после чего жизнь начинает кипеть. Он попадает в дорожно-транспортное происшествие, знакомится с разными людьми, даже женится на успешной женщине. А может всего этого не происходит, порождённое желанием жить в постоянных фантазиях, или, трактуя иначе, убегать от действительности.

Так почему описываемое Фришем воспринимается за тягомотину? С какой бы ситуацией не столкнулся главный герой, он долго и нудно размышляет, не выдал ли себя неосмотрительным действием, как ему лучше следовало бы поступить, перед этим он может многократно прокрутить в голове варианты движений. Вместо развития сюжета, некоторое количество событий, в одном и том же порядке рассматриваемые автором.

Но гораздо важнее понять подлинную суть описываемого. Согласно мудрости — не запутается в мыслях и поступках тот, кто никогда не лжёт. А главный герой только тем и занимается — постоянной ложью. Поздно осознав это, он не решается разрушить созданный образ. Внутренне себя съедает, каждый раз приходя к должному скоро последовать разоблачению. На страницах не происходит самого важного — принятия главным героем слепоты на уровне внутреннего согласия. Макс Фриш не стал наделять его верой в правдивость исповедуемой им слепоты. Хотя, читатель, наблюдая за поступками главного героя, понимает раскрываемый для него экзистенциализм. Хотел того писатель или нет, но он будто бы предвидел скорое будущее Европы, характерное слепотой человека перед обстоятельствами, обставляя происходящее, будто общество действительно слепо. Пусть это уже домыслы со стороны читателя.

На самом деле нет смысла рассуждать о мотивах главного героя, как и о его манере поведения. Макс Фриш всё представил, из собственных побуждений анализируя аспекты происходящего вокруг него. Ведь и правда, порою лучше сойти за слепого, отгородившись от мира. Или за глухонемого. Только будет ли это жизнью в полном её смысле? Да и насколько такое поведение совместимо с чувством ответственности перед другими? Впрочем, Макс Фриш показал человека, которому безразлично чужое мнение.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Для вхождения в литературу Вересаев выбрал художественное произведение о враче. Будучи непосредственно оным сам, Викентий отобразил часть им уже усвоенного. Но как быть читателю, если взялся за Вересаева впервые? Читая первую часть, приходил в недоумение. А может тогда просто было так принято? Недаром в тот же временной промежуток происходил расцвет драматургической деятельности Антона Чехова. Собственно, вчитываясь в «Без дороги», можно заметить тот же самый стиль, подаваемый в качестве повести. У Викентия затянутая первая часть навевала непомерную скуку, но после следовало возмущение от происходящего, а результат всего сообщённого — ощущение невозвратности.

Так о чём читатель должен был узнать из первой части? Главный герой, примерно как и сам Вересаев, недавно выучился на врача, успел поработать с инфекционными больными, в данном случае — с тифозными. Можно предположить про остальные сходства. Так главный герой был собственного нрава, никогда не готовый мириться с мнением над ним стоящего человека. Потому и произошёл конфликт, вынудивший оставить врачебную практику. Что происходит дальше? То самое — долгое и ни к чему не обязывающее повествование с любованием сельской пасторали, где папенька строг с дочками, в свою очередь чрезмерно непосредственных. Может возникнуть непонимание, с какой стати всему этому внимать? Разве только представить себя рядом с действующими лицами, побеседовать о творчестве Тургенева, полюбоваться природой, покататься на лодке, послушать тишину, предаться вопросам о происходящем в России.

Повествование начинает касаться разных тем. Например, тяжело просить об услуге у пациентов. Более к тебе они никогда не обратятся. Или самого попросят взять на обеспечение несколько бедняцких семей. Как такое придумавшие себе представляют? Или вот такая тема — отношение к современной литературе, которой как бы и нет вовсе. Но тут читатель оживляется, смело возражая о существовании порядочного количества хорошей литературы, в силу многих причин остающейся нам попросту неизвестной.

Что до самой главной части повествования, нужно запастись терпением. Вересаев писал через пробуждение негодования. Будем думать, Викентий отражал подлинную сущность вещей, свидетелем чему являлся сам. То есть не всякий человек в государстве был достаточно образован, чтобы уметь разумно мыслить без каких-либо стародавних предрассудков. Ведь как считает народ? Если появился на селе врач, от него лучше избавиться. Почему? А отчего при его появлении люди начинают болеть опасными заболеваниями? Явно этот доктор и высыпает какой порошок в колодец. Благо, сам ли Вересаев о том внушил знание, так как о том, что болезнь передаётся через питьевую воду, не всякий мог в те времена помыслить. Либо Викентий противоречит, учитывая безалаберное отношение к гигиене. Впрочем, и о гигиене откуда знать народу. Оставалось недоумевать, отчего столько глупости в людях. Однако, всё же читателю понятно, на какой степени не стой прогресс, стародавние предрассудки изжить невозможно. Только до такой ли это степени так, как случится на страницах произведения, когда народ начнёт распускать кулаки.

Касаемо «Поветрия», опубликованного позже и отдельно, с припиской «Эпилог», — это скорее рассказ, объединённый с «Без дороги» практически незаметными деталями. Но раз рассказ нужно считать частью повести — не стоит оспаривать право автора на такое мнение. Написано «Поветрие» после первой стачки ткачей, явив тем самым рождение движения за права трудящихся. Если о чём и говорилось, то о проблемах, случающихся при любых технологических революциях. Как быть артели ткачей, если нужда в их труде отпадёт после возведения фабрики?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее