trounin.ru

Давайте пройдёмся кратко по драматургическим изысканиям Мережковского. Стоит ли некоторые из них упоминать? Например, сохранился короткий отрывок из двух актов пьесы «Мессалина» (1881), один акт пьесы «Сакунтала» (1886), короткий драматический этюд в стихах «Митридан и Натан» (начало 1880-ых), драма без названия (середина 1910-ых). О прочих нужно сказать чуть подробнее.

В 1886 году Дмитрий пишет «Осень». При жизни публикации не состоялось. Проблематика в произведении отсутствовала, разве только понимаемая в качестве любовного треугольника. Женщины говорят о любви, мужчины — о политике. Драматическая составляющая всё же имелась — молодым свойственно принимать страдания за любовь.

В 1887 году — стихотворная драма «Сильвио», позднее опубликованная в немного сокращённом варианте под названием «Возвращение к природе», основанная на одной из пьес Кальдерона. Писать подобное было довольно опасно, учитывая сюжет, согласно которому царского сына малюткой отдают на воспитание в дикие места, потом дают ему понимание возвращения к власти, её снова отбирая, после чего царский сын начинает войну против отца. То есть, по сути, революционный бунт. В итоге сын становится властителем по праву силы, а не согласно принципа наследования.

В 1892 году — драма «Гроза прошла», первоначально задуманная под названием «Писатель»: о литературном процессе. Больной чахоткой писатель, до того остававшийся невостребованным, не испытывает светлых надежд на будущее. Впереди его ждёт разве только смерть и забвение. Если бы не жена, так тому и быть. Но жена совершает поступок ради мужа, раздобыв требуемые деньги. Жизнь налаживается. Писатель основывает журнал. Теперь уже он отказывает другим в праве на публикацию. Жена не понимает мужа. Почему он не желает помогать бедствующим литераторам, придумывая для того отговорки в виде принципов? И решает ему сознаться: деньги получила за оказание интимных услуг. И далее развивается драма, как оскорблённый этим поступком жены, писатель готов от неё отказаться, а после и от некогда взятых ею денег.

Совместно с Гиппиус и Философовым в 1907 году написан «Маков цвет». Нетипичное для Мережковского произведение, оттого крайне трудно читаемое. Повествование касалось событий 1905 года, в одном из действий упоминается сражение под Мукденом. К 1913-14 относится драма «Будет радость» — столь же тяжелая для чтения. Ничуть не лучше, написанная в 1914 драма «Романтики». Современники назвали её скучной, скучнейшей и снова скучной. Может это связано с тем, как трудно было перестроиться под быстро меняющиеся реалии XX века, желая писать не о прошлом, а про настоящее.

К 1916-19 относят создание инсценировки «Юлиан-отступник», при жизни Мережковского не публиковавшейся. К 1918-19 относят инсценировку по другому произведению того же цикла — «Царевич Алексей», в 1919 году поставленную на сцене.

К 1930 году Мережковский написал по заказу киносценарий «Борис Годунов», взяв за основу сцены из произведений Пушкина и А. К. Толстого, составив по сути пьесу, следя за развитием которой читатель разве только и видел развитие событий, приведших к началу Смутного времени. В промежутке до 1935 написан ещё один киносценарий — «Данте», теперь уже имеющий сквозной сюжет, как человек пронёс любовь в сердце, сумев обрести ответное чувство только оказавшись в раю. Ни один из киносценариев экранизирован не был. Если «Борис Годунов» по неудачности составления, то для «Данте» нашли оправдание в виде начавшейся войны.

Так уж получилось, что лучше прочих у Мережковского получились пьесы «Павел I», «Возвращение к природе» и «Гроза прошла». Всему прочему суждено остаться без читательского внимания. Но если будет желание у театральных деятелей, они могут выразить несогласие с данным мнением.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как поэту — а Мережковский прежде всего считал себя поэтом — не рассуждать о других поэтах? При этом горько осознавая, о ком теперь не говори, все они — неудачники. Не случись в России Пушкина, была бы тогда возможность говорить о величии кого-либо из них. Тогда как получается, такой возможности никогда уже не будет. То есть, принижая искусство поэтов, Мережковский выбрал иконой словесности непосредственно Пушкина, отказав в том всем остальным. Может причина того крылась в самом Дмитрии, чья поэзия ни в коем разе не могла хотя бы на что-то претендовать. Не писал Мережковский так, чтобы это трогало читательскую душу. Мало кто вообще вспомнит хотя бы одну строку из его стихотворений, тогда как из тех же Некрасова и Тютчева по одной-две строки каждый уж точно сможет вспомнить. Но Дмитрий и не брался рассуждать об их поэтическом даровании, скорее предложив читателю краткий анализ смысла творчества этих поэтов, дополнительно рассказывая некоторые биографические сведения.

Мережковский говорит, иконой его поколения был Тютчев, тогда как иконой поколения старше — Некрасов. При этом, как Некрасов, так и Тютчев, писали о сложностях жизни, подходя к тому с противоположных позиций. Некрасов вышел из тяжёлых условий, вынужден был голодать, боролся, осознав и приняв за факт существование унижения человеческого достоинства. Уверившись, сколь это неправильно, в дальнейшем в поэтических изысканиях выступал с осуждающих позиций. Что касается Тютчева, жил он безбедно, да и России толком не знал, большую часть времени проведя за границей, где несколько раз женился на иностранках, порою не имея в окружении русскоговорящих. Есть ли объединяющие Некрасова и Тютчева элементы? Мережковский посчитал, будто таковые имеются.

Но начал Дмитрий с другого. Некрасов первоначально не оценил поэзию Тютчева, признавая вероятность роста его таланта. Ведь кем был некогда Тютчев? Второстепенный поэт, подписывавшийся буквой «Т.», вовсе неведомый для читателя. И в определённый момент Тютчев начал отражать народные чаяния, чем должно быть переменил мнение Некрасова. С той поры Мережковский поставил их на один уровень. При этом не забыв упомянуть Пушкина. В сущности, на какой уровень не вставай, останешься тем же второстепенным поэтом. То есть им был и Некрасов. Читатель, конечно, молча внимал таким рассуждениям, готовый отнести самого Мережковского куда-нибудь в многоотдалённостепенные. Да и есть определённое понимание человеческих рассуждений, когда кому-то не нравится нечто определённое. Вполне вероятно, есть те, кто готов считать Пушкина бездарным поэтом. Всё зависит от личных предпочтений. Так Мережковский заметил про Льва Толстого, плохо относившегося к поэзии Некрасова.

Тут разве можно сказать — сытый голодного не разумеет. Когда человек, прошедший через нужду, начинает о том писать в стихах, то его не поймут никогда не голодавшие. Вернее, не смогут понять в полной мере. Может сделают усилие представить, каким образом можно претерпевать нужду. Но готовы ли они будут писать о том же? Скорее всего у них не получится, попытайся они это осуществить.

Об этом ли стремился донести до читателя Дмитрий Мережковский? О том, как каждый поэт пишет через понимание происходящего, исходя из личного опыта. Иной раз даже хорошо, когда людям приходится преодолевать страдания. Ведь будь иначе, может кануть им тогда в безвестности, ничего по себе не оставив. Тогда мы бы о них и не подумали говорить. Говорили бы о ком-то другом, но уж точно не о поэте Мережковском.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Писать книги может каждый. Их даже будут читать, как бы плохо ты их не написал. И даже будут читать хорошо, чем хуже ты это сделал. А если получится занять собственную нишу, воспользовавшись тем или иным положением, честь тебе и хвала. Вот родился Александр Соколов, подвергся влиянию культурного переосмысления в шестидесятых годах, эмигрировал, став образцом того, чего нет и не могло быть в Советском Союзе. Он был иным. За это полюбили и вознесли, не разбираясь, каким образом он писал. Да и зачем разбираться. Уже многие прознали про Кортасара, писавшего пусть и своеобразно, зато мастерски. Захотелось Соколову, теперь уже Саше, изложить нечто подобное. Благо, ему удавалось строить предложения так, чтобы середина не сходилась с началом, не говоря уже о конце. Вместо ладного повествования получалась полнейшая бессмыслица. Спасло положение описание школы для умственно отсталых, чем следовало бы и ограничиться, стерев всё написанное до того. Потому, к сожалению, под грузом значительной части малосодержательного текста, такое произведение не жалко будет отдать на растопку.

Как же построен текст у Соколова? Например, в одном предложении могут быть использованы слова «написать», «пишу» и «написал». Не говоря уже о различных «тра-та-та» и «па-па-па». Игра со словами и звуками продолжается на протяжении всего произведения. Много бесед, ни к чему не приводящих. Допустим, даётся задание описать что-нибудь. Что описать? Опиши стены. Описал. Опиши цветы. И цветы описал. А что за окном? За окном вокзал. Опиши его. И рельсы опиши. И шпалы иди посчитай. Молодец! Правильно заметил, паровоз говорит: «Ту-ту-ту».

Читатель не в силах понять авторскую идею? С этим никто не спорит. Может и аудитория у книги должна быть несколько иная? Поймут книгу скорее те, про кого в одной из частей Соколов взялся рассказывать, без стеснения называя их дураками. Они всё равно не обидятся. Дураки должны быть выше обид. Удивительно в этом даже то, как книгу берутся хвалить люди, от которых этого вроде бы не ожидаешь, вместе с тем — начинаешь к ним относиться с ещё большим подозрением. Кто хвалил? Андрей Битов. Может в связи с родством душ. Когда сам склонен писать в похожем стиле, не посмеешь обидеть собрата по творчеству. Глядишь, сочтут за очень умного человека. Только очень умные поймут прозу как Битова, так и Саши Соколова.

Нужно всё отставить в сторону. Не смотреть на творческие потуги. Набраться сил, прочитывая читаемые читаемо читающиеся строки, обессиленно с силой вдыхая и выдыхая вдыхаемо-выдыхаемую душно-воздушную до кислотного привкуса кислородную смесь. Или себя заставив поставить представленное иначе, взяв взятое за предвзятое, осмыслив в ином роде-кислороде. Вот так вот! Взять и не взять, бросая отбросив, часть отдав на растопку, оставив часть о школе дураков. Там увидеть, как детей учит уже умерший учитель, как ребята ходят с ним на рыбалку, ведя любопытные для них беседы. И если бы не это, никто бы не посмотрел на книгу Саши Соколова.

Что же Соколов? Он сделал вид, словно написал о душевнобольном человеке. Таким видит он наш мир. Почему тогда не написал, расставив нужные акценты? Или не умел иным образом излагать? Читателю остаётся думать, насколько тяжело понять некоторых творцов, особенно в тех случаях, когда узнаёшь про их способности ладно творить. Да не желают некоторые люди быть похожими на других, при всей присущей им похожести.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Интерес к исторической прозе побудил Бахревского вновь отразить события, возможно имевшие место в годы царствования Алексея Тишайшего. Новым персонажем был выбран мифологический разбойник Кудеяр. Каждый народ искал своего защитника, готовый наделить нужными для того качествами едва ли не кого угодно, притворно представляя за своего радетеля. И с века шестнадцатого пошёл слух о некоем атамане, чья воля настолько сильна, что перед нею склонит голову сам царь-батюшка. Но был ли подобный атаман в действительности? Бахревский поступил проще, сделав звание разбойника Кудеяра переходящим. Когда прежний владелец имени умирал, он передавал его следующему, порою едва ли не случайному человеку. Оттого разбойник Кудеяр продолжал жить, впервые появившийся на устах молвы где-то во времена Василия III, пережив Ивана Грозного, события Смутного времени, благополучно дожив до времён Алексея Тишайшего. Но жить ему оставалось недолго, поскольку начнут появляться другие атаманы, вроде Степана Разина и Емельяна Пугачёва, память о которых затмит его имя.

Читателю может не понравиться построение предложений. Владислав пишет так, словно излагает древнерусским способом, побуждая воспринимать рассказываемое за нечто подлинно героическое. Да и начало у произведения величественное — в Москву прибыл патриарх Антиохийский Макарий вести разговоры с русским царём, но по незнанию русского языка, с трудом говорил на плохо ему знакомом греческом, поскольку родным для него был арабский, и турецким владел сносно. В посольском же приказе был человек особый — Георгий Драгоман, успевший побывать в Валахии, в Турции и в Англии. За некое надуманное прегрешение его бросают в темницу, где один из сидельцев ему раскрыл расположение атаманского клада, заодно передав право на имя разбойника Кудеяра. Так на глазах читателя начинает создаваться отражение желаний простого русского народа. Только не совсем было понятно, что именно не устраивало народ в действиях царя Алексея Тишайшего, тогда прозываемого иначе — Алексеем Михайловичем.

Причину недовольства Бахревский вскоре поясняет. Против царя народ ничего не думает. А думает против бояр, отбиравших последнее. Царь-батюшка и не ведает о творимом ими на Руси. Взросла пшеница при плохом урожае, бояре кроху не оставят. Самую худую лошадь себе заберут. Крестьянину оставалось ложиться и помирать. И как с этим начнёт бороться Кудеяр? По вере народной — сам отберёт у бояр, раздав бедным. На деле же боролся Кудеяр скорее с ветром, так как отобранное стремительно дорожало, становясь вовсе недоступным для крестьянина. Случались и другие несчастья. Ежели война с Польшей, пшеница шла на прокорм армии. Где уж о мужике думать? Что касается ряда успешных действий Кудеяра, они становились допустимыми за счёт внешних действий царской власти, когда не имелось возможности направить войска для усмирения внутреннего бунта. Ещё бы не имелось на страницах мыслей о благородном происхождении разбойника Кудеяра, будто бы им являлся сам Василий Шуйский.

Разумно осмысливать происходящее на страницах не требуется. Бахревский ещё раз попробовал силы, утвердившись во мнении о необходимости и дальше писать подобное. Пока у него это получалось крайне поверхностно. Последующие произведения раскроют талант гораздо полнее. И читать его произведения станет подлинно интересно. Всё-таки имелась у Владислава особенность показать историю со стороны, о которой прежде читатель не задумывался. Даже повествование о Кудеяре — напоминание о словно бы утраченной легенде. Забыли люди такого атамана, мифологизировав уже новых радетелей за торжество справедливости. Впрочем, Бахревский лишь внёс лепту в его осмысление, создав представление, будто Кудеяр продолжал жить, оставшись в тени прочих атаманов.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Жаркий на вручение Гонкуровской премии 1926 год не имел явного фаворита. За обладание премией сошлись на равных Андре Бёклер, Рене Бизе, Жорж Бернанос, Габриэль Рейар, Жан Дорсенн, Анри Деберли, Анри Дюкло и Марсель Жуандо. При новом рассмотрении претендентами дополнительно стали Анри Пурра, Жан Кассу, и не только. Но именно «Пытка Федры» за авторством Андри Деберли при каждом витке набирала всё больше голосов. До последнего чаша весов могла склониться в сторону Анри Пурра. И вот, когда большинство поддержало «Пытку Федры», Анри Деберли стал обладателем Гонкуровской премии. Почему имелось такое количество сомневающихся? Из-за особенностей сюжетной канвы. И читатель, знакомый с древнегреческой мифологией, должен догадаться, каким именно печальным событием ославила свою память Федра.

Федра — вторая жена Тесея, больше известного по мифу о минотавре. Древнегреческая мифология вообще крайне сложна из-за обилия описанных событий. Тесей стал царём Афин, у него был сын Ипполит от первой жены — Антиопы. К этому сыну как раз и воспылала страстью Федра, оклеветав его, а после добровольно расставшись с жизнью. Деберли не стал в точности воспроизводить миф, достаточно было простого упоминания Федры, чтобы избежать нарекания со стороны читателя. Всё-таки начало описываемых им событий относилось к 1925 году, то есть к моменту начала работы над произведением. Чтобы сбавить накал возможного негодования, Анри отправил читателя в прошлое, перенеся внимание на тринадцать лет назад.

Деберли не впервые брался за подобное. Таковым был его стиль — искать нечто развратное в окружавшем обществе. Он уже как-то рассказывал о взаимоотношениях школьной учительницы и отца её ученика. И далее он продолжил наполнять произведения схожими драматическими событиями. Пока из-под пера не вышла «Пытка Федры» — о запретной любви между мачехой и пасынком.

Не стоит думать, будто Анри чрезмерно живописал о им задуманном сюжете. Читатель не сразу мог понять, к чему должно подойти действие. Долгое и протяжное раскачивание сюжета скорее погружало в пучину скуки. Описывалась обыденность человеческого существования, где есть муж-моряк, его новая жена и сын от прежнего брака. Можно даже сказать, Деберли снова взялся за осмысление поступков учительницы, только теперь по отношению к ученику, поскольку мачеха должна была следить за успехами пасынка в учёбе. В определённый момент читатель увидит развитие событий, а далее всё происходит крайне стремительно, результатом чего едва не стала трагедия. В отличии от мифологической Федры, клеветать на пасынка не придётся. Жизнь сама подскажет благоразумное разрешение возникшей проблемы. Правда без необдуманных поступков повествованию не обойтись.

Критического осуждения не последовало. Наоборот, использовав такой сюжет, Анри Деберли добился требуемого для него признания. Впрочем, особого значения то по итогу не имело, он продолжил создавать новые произведения, которые если и рассматривали, то с оттенком написания их человеком, некогда ставшего лауреатом Гонкуровской премии, к каковым, как известно, с прежним интересом уже практически никогда не относились. Что касается непосредственно сюжета, есть вероятность, изложенное Деберли сказалось на происходившем переосмыслении миропонимания в самом Париже. Где, как известно, некоторое время побывает американский писатель Генри Миллер, написавший, в частности, «Тропик Рака», действие которого как раз и начинается примерно в 1925 году. А если мыслить категориями по прошествии ста лет, описанное Деберли можно воспринимать за отражение пикантных фантазий, без налёта какого-либо ощущения должной последовать расплаты. Но подумает ли кто взяться за «Пытку Федры» в наши дни?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Чужая культура — потёмки. Даже такая, каковой является культура французская. Многие писатели так и не вышли за пределы франкоязычного мира, тогда как внутри оного пользуются огромным уважением. И получается так, что узнать об их заслугах можно по счастливой случайности. Например, что говорит читателю имя Мориса Женевуа? Он получил Гонкуровскую премию в 1925 году за произведение «Кролик». Более ничего о нём неизвестно. Тогда как Морис Женевуа признан французами за важного члена общества, ещё при жизни имевшего множественные признания. Да и само вручение Гонкуровской премии — скорее по совокупности достигнутых на тот момент заслуг. Прошедший поля Первой Мировой войны, некоторое время писавший о событиях той поры, Морис начал создавать произведения о французских местечках. Так у него появился замысел сообщить о буднях лесоруба со склонностью к охоте. Что касается посмертной славы — в 2020 году прах Мориса Женевуа был перезахоронен в Пантеоне.

Читатель понял — значение писателя для Франции велико. Но правильно ли оценивать отношение к нему французов именно по «Кролику»? Надо признать, «Кролик» не соответствует возложенным на него ожиданиям. Содержание никак не раскроет особенности творческого потенциала взятого для рассмотрения автора. Если появляется интерес к дальнейшему изучению творчества, надо его реализовывать отдельно. Только чтение «Кролика» тому не способствует.

Знакомясь с произведением, читатель должен определиться с названием. Его можно оставить неизменным. В оригинале оно звучит как «Раболио». Оно же является прозвищем ранее упомянутого лесоруба. Но так как данное слово ничего не говорит, если читатель не знаком с французским языком, то его переводом и является «кролик». Оправдано ли такое отношение к названию? Будем считать, дословный перевод в данном случае строго обязателен. Раз автор назвал персонажа Кроликом, за такового мы его и будем считать. Назвал бы произведение «Пьер Фук», тогда бы никто не стал его переиначивать.

Что происходит согласно сюжета? Творится несправедливость. Пьер Фук, известный по прозвищу Кролик, уходит в леса, где занимается браконьерством. У него не остаётся иного выбора. И пусть он мог без возражения принять ниспосылаемое, того делать не стал. На этом про него можно забыть. Основное внимание будет уделено описанию природы, рыбной ловли и охоты. А как же важная тема отношения живших в той местности людей, где одним чего-то не хватало, а другие не желали с ними делиться имеющимся? Может для кого-то именно это покажется важным. Согласно текста автор гораздо больше внимания уделял совсем другим описаниям. Даже есть мнение — Морис погрузился в воспоминания юношества, припоминая собственные походы на охоту.

Пожелает ли читатель углубляться в развитие страстей? За браконьерство Кролика будут искать, находить и вменять ему в вину противоправные деяния. Кролик с тем не смирится, задумав воздать за чинимую против него несправедливость. Считать ли его за положительного персонажа? Читателю предстоит определиться самостоятельно. Или можно не определяться, посчитав за нужное уделить внимание прочим аспектам произведения, вновь возвращаясь к описанию автором природы. Всё-таки Морис перед написанием некоторое время прожил в похожей местности, даже имел желание побеседовать с местным браконьером. Задуманной беседы не состоялось. Набравшись впечатлений, присовокупив к действию память о собственном прошлом, Морис Женевуа написал «Кролика».

К слову, произведение не раз впоследствии переделывалось. Поэтому сложно сказать, какой именно вариант достался читателю. Вполне вероятно, совсем не тот, отмеченный Гонкуровской премией. Было бы из-за чего переживать. Всё-таки у Мориса Женевуа есть иные работы, более заслуживающие чтения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Год 2022 — Рагим Джафаров стал известным в узких кругах писателем. О нём наслышаны. Ах, это тот самый, написавший про иноземного генерала в теле земного мальчика? Да, получилась хорошая и пронзительная история. До сих пор невозможно поверить в многогранность им описанного. Но вот в руках «Марк и Эзра 2.0». Почему такое название? Оказывается, в 2019 году была опубликована книга «Марк и Эзра», тогда как теперь дописана вторая часть, мало чем связанная с первой. Какие же отличия? Вместо Марка владельцем лавки чудес стал Эзра Кауфман. К нему в той же мере идут посетители. Так в чём тогда заключалась необходимость написать ещё одну часть?

Вероятно, у Рагима сохранилось желание писать короткие рассказы о лавке чудес. Он ввёл в повествование испанского и балканского служителя, весьма дерзких по характеру. Теперь лавка чудес приобрела совсем другой вид. У читателя складывается ощущение, словно Эзра, в отличие от Марка, не просто склонный к софистике человек, а подобие Крёстного отца, готового оказывать помощь за определённые услуги, порою принимая решение повлиять на судьбы связанных с лавкой лиц. Но читатель точно понимал — градус интереса к новым историям снизился. Зачем внимать рассказу о том, как в лавку пришёл мужчина просить тактичность? Или женщина нуждается в лекарстве от рака для мужа. Или у мальчика пропал отец. Или девушке нужна храбрость ради поиска возлюбленного. Или у девочки пропала собака. Может вот-вот заглянут персонажи из страны Оз? За страницами бредущие к великому волшебнику, которым как раз и окажется Эзра. В определённые моменты Рагим наполнял страницы нестандартными ситуациями. В лавку принесли раненого, пришлось искать в его теле пулю. Описывалось это так, словно произведение должен будет экранизировать Эмир Кустурица, дополнив повествование баяном, хороводами и кое-каким весельем.

Как быть с самой лавкой? Теперь точно требовалось найти решение, дабы более не возвращаться к написанию продолжений. Эзра итак выместил собою Марка. Но кто создал саму лавку? Быть может она появилась в будущем, став способом спасения от глобального катаклизма, уничтожившего жизнь на планете? Или лавка является компьютером? Чем далее Рагим развивал мысль, тем абсурднее она становилась. В лавке начинают нуждаться сильные мира сего, желающие с её помощью добиться одних им ясных целей. В конечном счёте читатель решит, будто и не было ничего из описанного. Лавка чудес существовала до того, прежде чем реальность опять изменилась. Но всё гораздо проще, она существовала сугубо в голове писателя, решившего сочинить соответствующую историю. Тогда нет нужды размышлять над логикой предложенного повествования — так захотелось автору.

Останется непонятным, с чьей стороны последовал запрос на создание второй части. Попросил издатель? Слёзно просили читатели? Сам писатель посчитал за необходимое вернуться к данной истории? Вполне можно считать за допустимое, если Джафаров когда-нибудь напишет «Марк и Эзра 3.0», попросив считать, словно прежде написанных историй вовсе не существовало; загадочно улыбаясь, никак не отвечая на вопрос, почему в названии присутствуют некие Марк и Эзра, тогда как таковых действующих лиц на страницах вовсе нет. Пока же читатель берёт в руки издание во второй редакции, знакомится с первой частью, потом со второй, приходя к неутешительным для себя выводам. Ведь и правда — вторая часть не идёт ни в какой сравнение с первой.

Как говорит сам Джафаров про данную книгу — это «бытовая философия, шуточки, лёгкие рассказы, немножко волшебства. Можно дать почитать подросткам или детям, хороший вариант для чтения перед сном», с чем читатель категорически не согласен, прекрасно понимая, поверхностно написанного у Рагима не бывает.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Рагим Джафаров, мастер рассказа в один-два абзаца, решил попробовать силы на более крупном произведении. Но как это сделать, привыкнув излагать истории небольшими порциями? Это не длинный тост произнести на застолье, закончив тем, что «птичку жалко». Поэтому Рагим решил писать рассказы подлиннее, объединяя общими действующими лицами. Так получилось повествование про лавку чудес, где всё внимание уделялось её хозяину — Марку Кауфману, и прочим посетителям, приходившим приобрести артефакты для решения проблем. Развивать действие получалось легко и непринуждённо. Благо, умея создавать чрезмерно короткие истории, Рагим плотно ими наполнил содержание. И пока читатель осваивал предлагаемый текст, возникало стойкое ощущение знакомства с типичным для аниме сюжетом. Сперва описание различных неурядиц, чтобы в конце случилось небывалое событие. Так оно и произойдёт. Надо же выяснить, каким образом Марк Кауфман обрёл бессмертие.

Как наполняется каждое отдельное повествование? Обычно в лавку приходит новый посетитель, излагая суть проблемы. Марк предлагает ему ряд способов, каждый из которых связан с принесением той или иной жертвы. Например, даёт кошелёк, наполненный бесконечным количеством денег, с внушением понимания — за каждую извлечённую монету последует укорочение жизни. Либо Марк рассуждает подобно древнегреческим софистам, убеждая оппонента в неправильности свойственных тому мыслей. Как пример, в лавку приходит наследный принц африканского государства, требуя ускорить восшествие на престол, поскольку политика отца ведёт страну к бедственному положению. Принц получает в качестве решения мудрый совет, который гласит: кто тебе сказал, будто ты сможешь сделать лучше? Изредка в лавку приносят артефакты со стороны, предлагая выкупить. То зеркало, в котором каждый видит, как его воспринимают другие, то пистолет, всегда попадающий в цель.

Можно сказать, «Марк и Эзра» — произведение в духе сетературы. Каждое повествование можно дописать, переписать, переосмыслить, переставить местами. Ничего в сущности не изменится. Даже итог произведения, предлагаемый читателю, одна из возможных форм завершения, просто ставшее самым возможным для финальной точки. Правда, спустя три года Рагим решит опубликовать вторую часть, ввергнув понимание представленной лавки чудес в нечто совсем уж небывалое. Но если попробовать осмыслить произведение само по себе?

Рагим Джафаров создал будто бы уникальное место, способное существовать везде одновременно. Люди в любом месте планеты открывают определённые двери, становясь посетителями лавки. Что это за магия? Того установить практически невозможно. А как они узнают про лавку? Молва носит весть о существовании некоего Марка Кауфмана, способного найти решение всех затруднений. В этом ключе Рагим мог вместить эпохальные события, сделав частью влияния на исторический процесс. Вместо этого в лавке разрешаются бытовые неурядицы. Где такую лавку читатель видел прежде? Конечно же — у Клиффорда Саймака. В «Пересадочной станции» описано место, куда прилетают инопланетяне, задерживаясь на краткое время, пока их интересы обслуживает землянин, обретший бессмертие. Нет? Или, в общих чертах, описанное Рагимом встречалось в рассказах Александра Грина. Нет? Или под Марком Кауфманом надо понимать самого Агасфера? Нашедшего приют в данной лавке, ожидая там новое пришествие Христа. Нет?

Выходит, осмыслить произведение «Марк и Эзра» толком и не получится. Разве лишь проследить за умением Рагима играть со смыслами. А если читатель уже знаком с написанными позднее произведениями Джафарова, он знает, на какой уровень он перейдёт. Пока же Рагим совместил разрозненные истории в одно полотно, создав не совсем удачное произведение. Пусть и за исключением ряда внутренних историй, которые поразили глубиной мысли о сути бытия.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Оруэлл писал про Советский Союз: говорили в Советском Союзе и в России. Да, он писал про Советский Союз: вторили им страны Европы и Америка. Это сказка, она же аллегория, в точности воспроизводящая исторические процессы в Советском Союзе. То есть понимайте следующим образом: никогда не допускайте подобия такого же тоталитаризма. Разве Оруэлл не показал, к чему это может привести? Но так понимали все, кроме самого автора произведения. Нет, не писал Оруэлл про Советский Союз. Читатель может возразить, разглядев на страницах едва ли не образы Сталина, Троцкого и прочих. Только читателю нужно крепко задуматься о том, насколько ему хочется считать именно так. Не стоит расписываться в ущербности собственного мнения и в недалёкости ума. Оруэлл вообще не предлагал искать прототипы. Причина чего очевидна. Какое общество не возьми, западное или восточное, капиталистическое или социалистическое, религиозное или светское, в каждом найдёшь сходство с описанным. Причина не в самих обществах, а в том, что ими управляют люди. А дабы это отразить самым безболезненным способом, Оруэлл показал на примере обыкновенной фермы.

Когда в обществе зреет недовольство, появляются светлые головы. Они серьёзно говорят о необходимости перемен. Они свято верят в благость ими задуманного. И им верят. Начинается брожение, приводящее к революционным событиям. Светлые головы устраняются. Им сочувствующие — изгоняются. Контроль над обществом получают совсем другие, притворно обещающие стоять на тех же позициях. Звучат обещания, так желаемые обществом, претворения в жизнь которых не последует. И уже тут читатель должен задуматься: где же тогда правда? Разве в тоталитарном государстве не выполняют обещаний? Выполняют. А в демократическом обществе? Представители, выбранные большинством голосов, занимают противоположную позицию. Например, они обещали отменить смертную казнь, тогда как их первым решением становится смертный приговор. Поэтому, раз теперь установлено, что Оруэлл описывал человеческое общество по своей сути, не нужно в дальнейшем при чтении акцентировать внимание на политических режимах.

Всё, описанное в «Скотном дворе», найдёт воплощение в следующем произведении — в «1984». Читатель видит аналогичное, когда ложь подаётся за истину. В своих воспоминаниях Оруэлл даже писал, каким образом устроено человеческое общество. Он участвовал в важных событиях, о которых никто не рассказывал, тогда как рассказывали о событиях, никогда не происходивших. Он видел пренебрежительное отношение к подлинно важным для общества людям, тогда как последних негодяев возносили на Олимп почёта. То есть Оруэлл решительно показал, насколько человеческим мнением легко управлять. Скажи, будто «Скотный двор» про Советский Союз, читатель сразу найдёт на страницах прямо это подтверждающее. Вернее, читатель додумает за автора. И если этого не скажет сам автор, за него скажут другие, формируя более выгодную для себя позицию.

О чём ещё должен задуматься читатель? О приписываемых животным человеческих качествах. Известный с древности пример их задействования в басенных сюжетах. Вполне очевидно, Оруэлл написал сказку для взрослых. А что такое сказка? Как говорится: сказка ложь да в ней намёк, добрым молодцам урок. Может оказаться так, изложенное на страницах — придумка от начала и до конца, будто бы каким-то образом близкая к действительности. С чего читателю думать, словно это применимо к человеческому обществу? На самом деле, такого быть вовсе не может. Людям свойственно казаться разное, они готовы принимать за чистую монету всякое, самую малость похожее на происходящее в действительности. И ежели человек себя в чём-то уверил, разуверить его крайне сложно.

Одно останется неизменным — ещё ни одна басня не сумела повлиять на происходящее в человеческом обществе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Приступая к знакомству с творчеством Толкина, читатель должен понимать, насколько кропотливая работа была проделана писателем. А если есть желание заняться изучением наследия, то предстоит осуществить работу, едва ли не превышающую содеянную самим Толкиным. Только требуется ли чрезмерно внимательно входить абсолютно во все детали? Вот взять для примера «Хоббита». Привыкший рассказывать собственным детям разные занимательные истории, однажды Толкин придумал маленького человечка, живущего в норе. На протяжении тридцатых годов активно работал над описанием его жизни, преимущественно придумывая рассказы, опять же, для своих детей. Поместив происходящее в некое пространство нашего мира, Толкин со временем отсекал лишнее, практически ничего не оставив от окружавшей его действительности. В черновых вариантах читатель нашёл бы вовсе не то, что оказалось в первом издании. Да и в последующих изданиях он нашёл бы отличия от первоначально опубликованной книги. Когда же дело дошло до «Властелина колец», потребовалось вновь вносить исправления в текст «Хоббита». В итоге сейчас для читателя доступно отточенное до совершенства произведение, знакомясь с которым недоумеваешь, каким образом Толкин смог с чистого листа создать подобное творение, наполнив его таким количеством смыслов.

Удивителен сам главный персонаж произведения. Откуда он появился у Толкина? Или, рассказывая детям занимательные истории, хотелось сделать героя близким для их понимания? Хоббит, если на него посмотреть со стороны, мало чем отличим от подростка. Разве только с годами становится похожим на взрослого. И этот персонаж не был простым, он отличался от других хоббитов. Толкин придумал для него легенду — в его роду были эльфы. От этого главный герой, как и все его предки, имел склонность к путешествиям. Придумав это, Толкин сочинил для него занимательное приключение, определив конечной точкой пещеру дракона. А чтобы было ещё интереснее слушать детям, показал им мудрого волшебника. За примером далеко ходить было не надо — каждому английскому ребёнку известен маг Мерлин. Но тогда известен и легендарный король Артур с рыцарями Круглого стола. Поэтому в «Хоббите» вскоре появляется самый настоящий король с самыми настоящими рыцарями. Пусть ими оказываются гномы. Находится место даже для стола, за которым происходит бурная трапеза. Глаза у детей Толкина должны были ярко гореть от предвкушения услышать продолжение. И оно последовало.

Рассказывать историю лучше небольшими кусочками. Сегодня одно приключение, завтра — другое. А когда хоббит и волшебник с гномами придут к дракону? Торопиться не следовало. Каждый раз путешествующая братия попадала в переделки, буквально в последний момент находя спасение от верной гибели. Это детям будущих поколений запретят показывать жестокости. Своим детям Толкин рассказывал обо всём, тем самым подготавливая ко взрослой жизни. Разве не должны знать дети, чем потешаются в часы досуга взрослые? Или какими злыми бывают некоторые люди? Вот взять для примера троллей, задумавших отведать мяса бредших мимо них низкорослых путешественников. Звали троллей простыми английскими именами. Это, кстати, единственное, чего Толкин убирать не стал. Всех прочих персонажей звали именами разными, для слуха не совсем обычными. Сам главный герой — хоббит по имени Бильбо.

Дети должны были уставать. Сколько можно? Вот едва не съели тролли, едва не съели их гоблины, едва не съели волки, и пауки самую чуточку не съели, может их бы и лесные эльфы съели. Хорошо, тогда вот другие эльфы — добрые. Вот добрые орлы, добрый медведь-оборотень. Но вот возникает история Кольца, позволяющего обретать невидимость. А вот история про некроманта, того самого Саурона из «Властелина колец». И вот, наконец-то, хитромудрый дракон, имеющий очень маленькое уязвимое место на теле, быть может не менее размером, чем сам хоббит. История казалась законченной, но Толкин продолжал придумывать дополнительные детали, извлекая мораль, скрывавшуюся на поверхности. Что касается финальной битвы, когда сошлись в сражении люди, гномы, эльфы и гоблины, то юный читатель мог ещё не понимать, какое великое значение оно должно иметь для придумываемого Толкиным мира. Да и сам Толкин этого тогда ещё не понимал.

Первый камень заложен.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее