trounin.ru

Как быть с женским вопросом в России? Ещё в 1861 году Лесков написал статью «Русские женщины и эмансипация». Тогда было ясно, женщины обладают значительным влиянием в России, занятие их какой-либо деятельностью практически не порицалось. Ставилось лишь на вид, насколько им это надо самим. А теперь ситуация прояснялась в не самую приятную для женщин сторону. При всех дарованных относительно свободах наступало время, когда часть дозволенного могли вовсе запретить. То есть из правительства раздавались настойчивые голоса с требованием прекратить право женщин на обучение в высших учреждениях. Из каких побуждений? Считалось, женщины негативно влияют на студентов мужского пола, своим присутствием снижают интерес к наукам, и прочее. Но в этом ли было дело?

Прежде широко обсуждалось обучение женщин в медицинских учреждениях в качестве специалистов по женским болезням. И тогда нежелание допустимости этого объяснялось при помощи той же логики: дабы не смущать докторов мужского пола, в том числе и самих пациенток. Теперь же утверждалось, при всех прочих выгодах стало будто бы очевидным — женщинам не под силу освоить медицинскую науку. На чём основывались данные суждения? Надо полагать, на домыслах членов правительства. Следовало бы сказать, кто именно. Только Лесков того делать не стал, пусть и публиковал статью без подписи. Единственный человек на всю Россию продолжал отстаивать право женщин на образование — Иван Сеченов.

А какое мнение на этот счёт сложилось в обществе? Если спросить мужчин в разных сферах деятельности, каким образом на них сказывается присутствие рядом женщин? Повсеместно говорят, это порождает разврат. К сожалению, так оно и происходило. Если в подчинении находилась женщина, то мужчина стремился проявлять настойчивость. Получалось, женщин всё-таки угнетали, не позволяя им приносить пользу для общества занятием той же медицинской практикой.

К чему вообще Лесков затеял данный разговор? Все были взбудоражены известием о должном вскоре случиться приезде из-за рубежа мадам Сусловой. Не сумев добиться права на обучение в России, Суслова в 1864 году поступила в университет Цюриха. Теперь она возвращалась. И ежели сумеет защититься, станет первой женщиной, кто в России получил диплом о медицинском образовании. Позволят ли ей это? При желании в правительстве найдут возможность, чтобы не допустить одобрения диплома Сусловой. Ежели даже позволят, откажут в занятии медициной.

Какую позицию занимал сам Лесков? Читателю сразу вспоминается «Житие одной бабы». Тогда становится более понятным, отчего женщинам не хотели давать возможность обучаться. Да был бы смысл судить именно такими категориями. Всегда можно найти примеры историй о мужчинах, о чьих умственных способностях хорошего не скажешь. Собственно, достаточно взять едва ли не любую книгу о крестьянских мужиках, почти никогда не отличавшихся проблесками к познанию высоких наук.

Снова Лесков говорил, насколько женщины способны добиться им нужного за счёт личного влияния на мужей, используя приёмы от истерики до ласки. Насколько важно для них идти против общественного мнения? В большей массе женщины не представляли себя в качестве студентов. Впрочем, Лесков описал это гораздо подробнее, рассмотрев ситуацию с разных сторон.

Какое лучше принять решение? Николай предложил посмотреть на западные практики. Нет необходимости ждать одобрение от правительства. Нужно озаботиться меценатам, создав частные образовательные учреждения. Бесплатно ли там будут обучаться женщины, либо с них будет браться соразмерная плата: не столь важно. Вполне очевидно, всё больше женщин задумывается о необходимости получения образования. Проводимые в стране реформы как раз этому способствовали.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С 1866 по 1871 Лесков писал критические заметки на театральные представления. Выступал с крайне резким неприятием, вследствие чего получал негативные отклики уже на собственные статьи. Так за 1866 год написано четыре разбора, по внутренней структуре практически идентичные. То есть Лесков сперва осуждал, после полностью пересказывал содержание и сопровождал соответствующими комментариями. Конкретных названий статьи не имели, публиковавшиеся в разделе «Русский драматический театр в Петербурге».

В майском номере «Отечественных записок» Николай выступил против драматурга Вильде, чьи пьесы ставились в императорских театрах. Так и говорил: в текущем сезоне смотреть нечего. Что это за комедия, где всё дурно? Тут скорее про афериста, обещавшего жениться, забрав приданое заранее, по итогу сбежавшего, а невеста вышла за первого ей попавшегося пьяницу. Единственное не омрачало поход в театр — умелая игра актёров. Почему тогда не переменят постановку на другую? Лесков считал, будто таковые просто обязаны быть.

В номере за июнь Лесков снова выступил против теперь уже другого драматурга. Он не понимал, почему эту пьесу продолжали ставить. Николай описал впечатления первых зрителей, шипевших во время представления, по окончанию даже освистав. И тут Лесков говорил, как некогда Белинскому не нравились столь же современные пьесы. Действительно, репертуар театров с каждым годом только хуже. Разве только лет с пять-десять назад достойное встречалось у Островского. Но и про данного драматурга Николай выскажется отрицательно, как считают исследователи творчества Лескова, приписывающие ему анонимно опубликованную статью о постановке пьесы «Пучина». Автор утверждал, словно Островский после «Грозы» ничего достойного написать не сумел, только и создавая произведения об изжившем себя купечестве, к тому же персонажи под разными именами переходили из одной пьесы в другую.

В декабрьском номере критический отзыв на постановку «Гражданский брак» за авторством Чернявского.

Из прочих произведений Лескова за 1866 год обязательно следует упомянуть стихотворение «Челобитная», опубликованное сразу после апрельского покушения на царя. Написано оно в духе былинных эпосов, как содрогнулась Русь православная, поскольку пришли на жизнь царскую покусители. Но Русь и не такое прежде терпела. А теперь, когда царь славный добродушием, давший крестьянам волю, и давший прочим свободы разные, отчего-то неугодным кому-то стал. Потому желал Лесков долгих лет здравия и царствования.

В марте 1867 года вышла последняя театральная критическая заметка на страницах «Отечественных записок», всё в столь же негативных оттенках.

В сентябре Лесков начал публиковать статьи в журнале «Литературная библиотека». Первая — в разделе «Летопись литературных странностей и безобразий» под названием «Литератор-красавец» о повести Авенариуса «Ты знаешь край?». В октябре — в том же разделе — статьи «Литературный скандалист», «Сокрытые имена», «Любопытный эстетик». Самая интересующая читателя — о псевдонимах. Лесков говорил о давней проблеме, имеющей место быть сейчас, и таковой же для будущих поколений. Сам Лесков писал под псевдонимом Стебницкий, иногда подписывался одной или двумя буквами, часто вовсе без подписи. Можно даже сказать, такая практика устоялась в публицистике давно. Бывало, случались разоблачающие статьи, порою сам создатель псевдонима открывал истинное лицо себя же, но говоря под другим псевдонимом. Единственное, с чем Лесков был вынужден согласиться — писательницам необходимо публиковаться сугубо под псевдонимами, по понятной для тех лет причине.

В том же октябре — в разделе «Театральная хроника. Русский драматический театр» неожиданно для многих благоприятный отзыв о постановке «Ледяной дом» по роману Лажечникова. Но тут было понятно. Лажечников — отличный писатель, чьё произведение трудно испортить даже на театральной сцене. Месяцем позже ещё одна статья с театральной критикой. А вот в «Голосе» Лесков опубликовал «Письмо к редактору», полное возмущения от критических отзывов на его же собственную пьесу «Расточитель».

Отдельно нужно сказать про некролог «Евгений Николаевич Эдельсон», опубликованный в «Литературной библиотеке» за февраль 1868 года. Умер значимый мастер литературной критики, недооценённый в обществе, считаемый за мягкого, не прибегавшего к жёстким высказываниям, дававший молодым писателям дельные наставления.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Произведение, которого уже никогда не могло быть опубликованным. И Грин явно это знал. Он и не должен был искать издателя. Тогда почему не писал того, что найдёт читательский отклик? По причине понимания бесплотности оставшихся дней. Больной раком желудка, Грин разве только и находил отдохновение в писательстве. Зачем вспоминать былое, возможно и послужившее причиной заболевания. В «Автобиографической повести» Александр рассказал, сколь тяжела была участь его молодых лет. Пусть он сам выбрал такой путь. Всё же винить в том никого не следовало. Никто не заставлял вести такой образ жизни, претерпевая лишения. Вполне может быть, причина возникновения рака желудка вовсе иная. Сути это не меняло. Самочувствие Грина должно быть понятным. Нормально принимать пищу он не мог. Оставалось согласиться с неизбежным, находя отдохновение в написании ещё одной, вполне быть может, последней повести.

Это повествование без начала и конца: фрагмент чего-то большего. Читатель с первых строк погружался в происходящее. В тексте нет вводной, благодаря чему читатель смог бы ориентироваться в содержании. Оттого текст крайне сложен для восприятия. Его таким и нужно понимать — Грин писал для себя, и он один знал, какую именно историю хотел рассказать.

Что читатель мог понять из содержания? Повествование о судьбе человека и его дочери, поселившихся подальше от людей. Это не уберегает их от новых знакомств. Приходится общаться со всеми, с кем теперь сводила судьба. И оказывается, не они одни предпочли скрыться от прежнего окружения. Есть те, кто за необдуманные действия решил поселиться рядом с ними. Более того, людям всё равно есть дело до желающих жить вдали от них. Теперь возникает интерес, почему был сделан именно такой выбор. А когда выясняется, что у них растут особые цветы, которые они никому не хотят показывать, впадают в едва ли не подлинное безумие. В очередной раз происходит трагедия, снова заставляющая искать место, где будет ещё меньше людей.

Конечно, читатель, знакомясь с таким сюжетом, мог искать отражение боли самого Грина. Александр сам бы хотел жить, оставаясь вне внимания негативно к нему относившихся сограждан. Что такого он сделал, получая такой уровень нетерпения? Да, он не писал произведений на потребу дня. Так писатель и не должен создавать на заказ. Творца вообще нельзя принуждать! Иначе это следует называть не творчеством, а халтурой. Он нашёл место, где жил в относительном спокойствии, и всё равно к нему вторгались нежданные посетители. Испытываемым неудовольствием приходилось делиться со страницами. Только ехать было уже некуда. Да и зачем? Оставалось дождаться неизбежного.

Всему приходит время к завершению. Но чаще обычного конец становится неожиданным. Можно даже сказать, не в самое подходящее для того время. Наступление лучшего из возможного кажется вот-вот осуществившимся. Именно с ощущением этого больше всего и хочется продолжать жить. Как бы к тебе негативно не относились, или вовсе тебя не воспринимали, ты знаешь, что не станешь свидетелем благоприятного к твоей памяти отношения. Пусть в мыслях других ты окажешься вовсе не таким, каким был на самом деле. Твой образ домыслят, подменив реального тебя — тобой выдуманным. А может ты станешь героем чужих книг. Или вовсе войдёшь в золотой фонд культурного наследия. И Грин понимал — всё это ему уже не потребуется. Может и правда — следовало оставить любовь к написанию прозы при себе. Он же — дарил.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что же делать дальше? О чём писать, чтобы не вызывать нареканий в обществе? Вероятно, в качестве примера Александр взял творчество Максима Горького. Почему бы не писать о собственном прошлом? Если быть честным перед собой, Грин вполне мог выбрать такой же псевдоним. Разве не менее горька его собственная судьба? И рассказов он напишет ничуть не меньше. Да и ему, как человеку наблюдательному, известно историй из жизни разных людей гораздо больше, чем он успеет их художественно обработать. Если советский читатель требует иной литературы, Грин готов был уступить. Дабы казаться правдивее, создаст цикл из повествований, объединённых общим названием. Так родился замысел «Автобиографической повести», куда вошли рассказы «Бегство в Америку», «Охотник и матрос», «Одесса», «Баку», «Урал» и «Севастополь».

За количеством прошедших лет всего можно и не упомнить, тем более в таких подробностях. Читатель становился свидетелем жизни Грина, какой писатель хотел её показать. Александр не выгораживал собственных умений, неизменно показываясь за не самого способного человека. Что с него взять? Профессиональный лоботряс, предпочитавший сбегать от суеты в дикие местности, находя отговорку в виде увлечения охотой. В школе он учился плохо, озорничал, и потому его однажды исключили. Что оставалось делать? Разве только задуматься о судьбе матроса. Для этого герой воспоминаний Александра желал отправиться в Одессу для поступления в мореходные классы. Прежде, никогда не покидавший Вятку, он отправился в дальний путь. К жизни был вовсе неприспособлен, поскольку не умел сберегать денег. Благо ему часто встречались люди, позволяющие находить силы для продолжения существования. Как тогда — некий случайный попутчик дал рекомендательное письмо, благодаря чему герой повествования не сгинул. Так и после Грин находил людей, за него просивших. Оттого Грин продолжал находиться на плаву в окружении отрицательно к нему настроенных сограждан, в части литературы пока ещё спасаемый протекцией Максима Горького.

Исследователи творчества Грина говорят, не всё описанное в повести имело место быть на самом деле. А ещё о многом Грин просто не успел рассказать. Жизнь Александра была гораздо богаче на события. Кем только ему не приходилось быть. То читатель отметит и сам, наблюдая за повествованием, отмечая нужду главного героя, не знающего, чем будет заниматься завтра, берясь за абсолютно любую работу. Почему не искал заработка в родной для него Вятке? Нигде не сказано, будто отец гнал сына на заработки. Скорее, каждый раз, отец принимал сына назад, заново снабжая, чтобы сын попробовал силы где-нибудь ещё. Тогда где и когда родится литературный талант? В какую пору Грин решит зарабатывать именно писательством? Информация об этом в повести отсутствует. А зная теперь, каким Александр будто являлся исполнительным, возникает огромное сомнение, словно он действительно мог быть умелым рассказчиком. Однако, повесть писалась ради цели показаться для советского читателя с нужной к его пониманию стороны.

Ведь читатель должен был понять, Грин — не писатель-фантазёр. Он — свой! Он — человек, прошедший через горнило испытаний. Грин — гонимый царской властью человек, на самом деле отсидевший несколько лет по политической статье. Он — не выходец из дворянского класса. И жизнь его помотала ничуть не хуже прочих. А то, что он в последние годы царской власти и в первое десятилетие после не мог писать о страданиях других, то теперь всё понял и осознал. С таким подходом к творчеству Грин очень скоро станет востребованным! Но тому уже было не суждено случиться — в июле 1932 года он умрёт.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Прекрасный пелевинский замысел рассыпался. Задуманная история о существе, вероятно жившем несколько тысяч лет, развалилась в попытке осознания проблематики солипсизма. Виктор взялся рассказать историю одной из мифологических лисиц, известных читателю по Древнему Китаю. Эти лисы — подобия духов, обольщавших человека. Они могли всегда находиться рядом с ним, о чём человек никогда не подозревал. Пелевин вывел их в подобие суккубов, наделив способностью одурманивать сознание. Пикантная же составляющая заключалась в том, что лисица может зарабатывать на жизнь сугубо занятием проституцией. Поэтому читатель с первых страниц старательно прятал глаза в книге, не желая ни с кем из его окружающих пересекаться. А если кто и спрашивал, о чём читает, то он говорил: «История магического существа по имени А Хули».

Несмотря на пикантность, Виктор, уже зарекомендовавший себя умелым беллетристом, рассказывал увлекательную историю необычного создания, наполняя произведение изрядной долей юмористических рассуждений. Одно оставалось непонятным, почему лисица в образе женщины, прожившая несколько тысячелетий, не обрела положенного для таких лет жизненного опыта. На страницах скорее человек, едва перешагнувший тридцатилетний рубеж, успевший прочитать два-три десятка энциклопедий: главная героиня способна без затруднений общаться на самые разносторонние темы. Отчего Пелевин не расширил содержание, включив в повествование множественные эпизоды её прошлого? Вместо этого читатель только и узнавал, как героиня спешно убегала от очередного гонителя.

Так почему замысел рассыпался? Дав столь богатое по наполнению начало, глубокое по смыслу, Виктор быстро утратил интерес к продолжению. Но о чём-то писать следовало. Он ввёл в повествование оборотня-волка, заставив лису в него влюбиться. Последующее в тексте — зоофилистическая профанация. Перестало иметь значение едва ли не всё. Текст наполнен любовью двух существ: многомудрой лисицы и влиятельного волка. И с этим у Пелевина не получилось. Иссякнувший запас сюжетов, где даже открытие нефтяных месторождений происходило через вой на череп, заменился на вовсе неблаговидную трансформацию волка в пса. Внимать такому читатель был более не готов. В который уже раз ладное повествование сводилось Пелевиным в утиль. Если читатель чего и ждёт от Виктора, то концовки, ничем не уступающей по глубине смысла, которую Пелевин представил для внимания в произведении «Омон Ра».

Надо с таким подходом что-то делать. Зачем портить впечатление от произведения? Если разве считать, будто автор попытался написать любовный роман, пусть читатель вовсе не желал видеть плотских утех в исполнении оборотней. Тогда к чему Пелевин мог склонить действие? К не совсем понимаемой страсти к воровству кур. Или к чему-либо ещё. Впрочем, «Священная книга оборотня» уже не представляла интереса для чтения. Может сторонники нетрадиционных отношений оценят её большую часть по достоинству. Однако, насколько это определение применимо к любви оборотня-лисы и оборотня-пса?

Всё окончательно погубит солипсизм. Оборотень, ведущий родословную от Сунь Укуна, должный прожить сорок тысяч лет, описанный в трудах Гань Бао, решит поступить без намёков на логику. Даже можно сказать, словно не имел за плечами и двух десятков прожитых лет. Лисица выразит себя в духе эмоционально незрелого подростка, оставив книгу, с которой читатель и ознакомился. Что из написанного в тексте правда, читатель решит самостоятельно. А учитывая заезженный приём от Пелевина, будто книга написана неустановленным лицом где-то и когда-то, понимание содержания сведётся к согласию с прекрасно задуманным замыслом, частично удачно реализованным.

Поэтому, дабы не разочаровываться, произведение следует читать до знакомства главной героини с волком «в погонах». И тогда «Священная книга оборотня» станет для читателя ещё одним образцом прекрасной беллетристики от Виктора Пелевина.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Когда у человека есть потребное для жизни, он начинает себя в чём-то ограничивать. Например, имея изобилие продуктов, придумывает, что из них он не будет есть в силу надуманных убеждений. А если у человека избыток свободы, он начинает находить возможности для её ограничения. Случается и так, живя при полном благополучии, страдает от различного рода отклонений. Как ещё один пример — отсутствие в Европе рабства и крепостной зависимости породило отклонение нового рода, бывшего прежде свойственным лишь чрезмерно веровавшим. Речь о добровольном отречении от права на неприкосновенность собственного тела. Можно возразить, сославшись на и без того непростое время. Всё-таки в Европе хватало страданий в виде периодически случавшихся войн. Но как вообще иначе можно объяснить, если в обществе появляются люди, получающие удовольствие от доставляемых им страданий? Видимо, если разговор перевести на Захер-Мазоха, жил он совсем другими представлениями о действительности, нежели которые окружали Австро-Венгрию, и входил в совсем другое сословие, не видевшее вокруг себя происходящего. Или читатель не в силах понять фона жизни во второй половине XIX века. Однако то, о чём писал Леопольд, оказало огромное влияние. Так Иван Тургенев через год напишет «Вешние воды», явно находясь под вдохновением от сюжетной составляющей «Венеры в мехах».

Есть мнение, Леопольд писал, беря за основу сцены из собственной жизни. Насколько это правдиво? Для читателя не имеет значения. Согласно содержания предстояло ознакомиться с жизнью человека, решившего любить проявляемую к нему жестокость. Захер-Мазох рассказал, как это повелось с детства, когда тётка безжалостно хлестала главного героя. А тот, без боязни в глазах, принимал удары с благостным трепетом. С той поры более никто не проявлял к нему таких методов воздействия. И главный герой решил найти женщину, способную причинять ему боль. При этом, Леопольд не раз оговаривается, сама женщина не стремилась проявлять жестокость. Скорее нужно говорить об её вовлечённости, поскольку ей не оставалось иного выхода, учитывая мольбу в глазах у желающего истязаний. Сколько бы не происходило пыток, унижений и страданий, эта женщина останется столь же послушной главному герою, вплоть до того, что из любви вынуждена будет его навсегда покинуть. Тут если о чём и следовало говорить, то о том, каким слабым волей оказался мужчина, не сумевший стать выше желаний, и о том, насколько женщина превозмогла себя, вынужденная причинять страдания.

Так ли много жестокости на страницах? Только на словах. При том уровне истязаний, будто бы происходивших, главный герой более думал бы о физических страданиях. За всё время повествования он испытывает лишь душевные метания. Повреждения тела никогда не становились для него мучительными. Либо главный герой вовсе не чувствовал боль, или автор забыл о данном аспекте. А если так, то какой смысл в переносимых мучениях, если они вовсе никак не ощущаются? Значит, Захер-Мазох представлял для внимания читателя плод собственных воображений. Претерпевай главный герой описанное на страницах, повествование должно было закончиться много раньше из-за его же смерти.

Вполне возможно, читатель не слишком осведомлён о тогда происходившем. Разве получится вспомнить про орудия пыток. В какой момент это трансформировалось в представленное на страницах «Венеры в мехах»? Ведь всё изложенное Леопольдом стало использоваться в качестве фетиша. Даже можно сказать, теперь является элементами классического представления о такого рода извращениях. Отличие в единственном — Захер-Мазох не подразумевал сексуализации процесса.

Как же лучше говорить о «Венере в мехах»? Через сто лет будет выработано понятие стокгольмского синдрома. Станет ясно, человек способен оправдать любое деяние, сколько бы он не являлся жертвой обстоятельств, готовый заново подвергнуться точно такому же испытанию. Поэтому нет ничего удивительного, как однажды после истязания, человек может пожелать повторения вновь. Но сам Захер-Мазох этого не понимал, когда заключал произведение мыслью, будто «кто позволяет себя хлестать, тот заслуживает, чтобы его хлестали», подразумевая податливость человека обстоятельствам, согласного принимать на него ниспосылаемое.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Исаев-Штирлиц» | Книга №4

«Не слишком ли много Штирлица?» — могли спросить Семёнова после публикации «Бомбы для председателя». А Семёнов, не разобравшись в сути вопроса, должен был ответить: «Как видите, Штирлица снова практически нет на страницах». Но вопрос касался очередного произведения вокруг одного и того же внутреннего персонажа, переходящего из книги вот уже в четвёртую книгу подряд. А Семёнов всё-таки ответил верно: Штирлиц вновь скрывается от читателя, заметный разве только в начале и в конце повествования. Главными героями действия стали другие. Например, прокурор Берг, предельно честный человек, желающий пролить свет на тёмные поступки деятелей, вышедших из недавнего мрачного прошлого Германии. Поэтому, кто желает поговорить именно о Штирлице, должен опираться на другие произведения. Сам же Семёнов дал представление читателю — довольно книг о разведчике, пусть эта станет последней.

События происходят в современные для автора дни — в 1967 году. Случается несколько загадочных происшествий. Одно — смерть немецкого гражданина, сына влиятельного предпринимателя. Другое — убийство болгарина, аспиранта при Исаеве. Оба как-то связаны с ростом неонационалистических настроений. Это интересует прокурора Берга. Подключается и Исаев, ведущий собственное расследование. Читателя должен интересовать ход мысли именно Берга. Семёнов представил его больным стариком, постоянно сетующим на проблемы со здоровьем. Он словно бы оживает на страницах, когда всякий разговор сводит к тому, как тяжело ему даётся язва двенадцатиперстной кишки. Допрос следует за допросом, которые изредка разбавляются прочими сценами.

О чём эти прочие сцены? Чаще они переносят читателя в прошлое, как бы продолжая события после «Семнадцати мгновений весны». Гитлер заканчивает жизненный путь, передавая полномочия Карлу Дёницу. Война завершается. Рассказ на этом не заканчивался — следовало повествование про увлечения Гиммлера. Семёнов, как и прежде, оставался верен рваному стилю. Вот на страницах рассуждения о превалировании астрологии над астрономией, о мужской и женской верности, о чём-то ещё. Вновь возникает сцена с допросом, Берг снова жалуется на здоровье, в очередной раз вспоминает Третий Рейх, когда он служил нацистам, отстаивая правду несправедливо обвиняемых. Читатель начинал путаться, не видя сути проводимого расследования. Вспоминал и про Штирлица-Исаева. Куда он потерялся? И к чему всё это должно было быть увязано в одно произведение?

Всё разрешается быстро, практически неожиданно. Умелые действия Исаева спасут положение, а преступники будут выведены на чистую воду. Без каких-либо к тому предпосылок. Читатель начинал понимать, насколько ему знакомый Штирлиц прежде не был столь уверен в своих поступках. Тут он пошёл на отчаянный шаг, применив метод шантажа. А читатель наконец-то понял, почему в название вынесена «Бомба для председателя» (или как первоначально произведение называлось — «Бомба для господина председателя»). Что касалось Берга, к тому моменту уже умершего, то он стал одной из жертв, в череде которых следующей должен был стать Исаев, по воле писателя разгадавший подстроенные против него козни.

Теперь с циклом об Исаеве-Штирлице должно быть покончено. Да и где ему найти применение, если только не случится из ряда вон выходящего события. Впрочем, Семёнов ещё вернётся к данному персонажу. Совсем скоро выйдет сериал по книге «Семнадцать мгновений весны», после успеха которого вне воли придётся вернуться к каким-либо другим событиям, в которых мог себя проявить Штирлиц. Пока же читатель с сожалением закрывал книгу, не найдя в тексте ладного для ознакомления сюжета. Ещё не раз читатель подумает о прекрасных экранизациях по произведениям Юлиана Семёнова, тогда как само повествование от писателя его в который уже раз разочарует.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Викентий Вересаев — очень непростой для чтения автор. За его беллетристические работы нельзя браться без предварительной подготовки. Нужно долго настраиваться на чтение, поскольку читатель заранее понимает — не получится в полной мере осмыслить изложенное на страницах. Можно сказать, Вересаев не так много успел написать, и зарекомендовал он теперь себя уже более в качестве составителя очерков о деятельности медицинского работника. Но если читателю знакомы более поздние произведения Викентия, он знает, иначе Вересаев писать не станет. Такова манера Викентия — писать очень сложным для восприятия образом. Можно ещё сказать, нужно быть его современником, дабы полностью уяснить нюансы. Да разве писал Вересаев, думая наперёд, каким образом его начнут воспринимать после? Особенно при том обстоятельстве, что читать его будут уже не те люди, которые его тогда окружали. Успеет смениться несколько государств, когда для потомков события предреволюционной поры в Российской Империи станут чем-то далёким и малопонятным. Поэтому, берясь, допустим, за повесть «На повороте», читатель сталкивался с невозможностью грамотно осмыслить.

Дело не в неспособности читателя. Иной писатель умеет донести текст любого уровня сложности. А Вересаев этого делать не умел. Он и не был обязан подстраиваться под читательские запросы. Он созидал в меру способностей. И благодаря этому его продолжают помнить. Пусть в большей части не по художественной литературе. Зато, прикоснувшись к «Запискам врача», читатель мог пожелать познакомиться с творчеством автора подробнее. Тогда и становилось понятно, насколько это непростое дело. Как не вгрызайся, останешься в сомнениях. Единственное облегчение, когда наступал черёд чтения вересаевских воспоминаний, обычно написанных крайне интересно и увлекательно. Из этого можно сделать единственный вывод — художественное изложение становилось испытанием и для самого Викентия, вероятно писавшего через задействование огромных усилий.

Что видит читатель на страницах взятого для рассмотрения произведения? Некое действие. Проще говоря, едва ли не полное его отсутствие. Как тут не вспомнить про пьесы Чехова, столь же внутренне пустые, только наполненные глубоким смыслом, если о таковом подскажет кто-то посторонний. Так и у Вересаева. «На повороте» — отражение перемен в обществе. Правда ли это? Подсказывают, что часть действующих лиц полна энтузиазма и веры в светлое будущее. Другая часть — предрекает движение к чёрным дням. Если задуматься, получится подобное определение применить к чему угодно. В жизни ведь иначе не бывает. Даже в самом светлом одни увидят скорый крах, и в самом чёрном — прочие заметят проблески исправления ситуации к лучшему. Но ведь впереди поражение в русско-японской войне и революционные события 1905 года: ответят самые негативно настроенные. Исходя из знания должного последовать, делаются скорые выводы об увиденном в произведении Вересаева. Что тут скажешь? Да и скажешь ли? Сомнительно, чтобы в 1901 году Викентий думал настолько наперёд, а в далёкой перспективе и о гражданской войне.

Не видит читатель и развития действия. Ничего не может происходить, если герои произведения заняты беседой друг с другом. Они обсуждают текущее положение, возможное будущее, их интересы сталкиваются. Эти беседы полагается разбирать специалистам по истории страны времени царствования Николая II. Читатель может сказать, всё гораздо проще. Вот есть один персонаж, есть другой. Один смотрит в будущее, видя в нём рост неприятных для него сил. Другой — ожидал совсем иного развития событий. Теперь они сходятся в разговорах о дельности и нужности выбора определённого пути. Всё это крайне сложно, более из-за манеры изложения Вересаева. Тут лучше рекомендовать знакомиться с текстом самостоятельно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Гарри Поттер» | Книга №1

Джоан Роулинг не имела за плечами писательского опыта. Вернее, с её слов, писательством она занималась с шести лет. Результат чего когда-нибудь читатель увидит. А пока приходится говорить именно так — Джоан Роулинг пришла в литературу из ниоткуда. Чем она интересовалась прежде? С увлечением читала Диккенса и Толкина. Но только ли? Имея столь крепкий слог, Джоан обладала куда большими познаниями, и любила она, скорее всего, классическую американскую литературу начала XX века, обращая внимание на творчество, например, Джека Лондона и Теодора Драйзера. Поскольку, приступая к чтению её первой книги, видишь ладно построенное сюжетное повествование, без примеси лишних отступлений. Текст произведения настолько наполнен событийностью, что остаётся только недоумевать, как подобное творение могло выйти из-под пера начинающего автора.

Читатель, наделённый каким-либо жизненным опытом, непременно выступит с осуждением, обрушив на голову писательницы весь накопившийся негатив. Он брался за чтение серьёзной литературы, сопоставимой по уровню с тем же Диккенсом или Толкиным, да хоть Джеком Лондоном и Теодором Драйзером. А видел историю, написанную скорее для детей младшего школьного возраста. Много ли поймёт ребёнок, если перед ним ставить моральные дилеммы? Для него важнее увлекательное чтение, когда на страницах мальчишки и девчонки участвуют в необычных приключениях, находят верных друзей и побеждают коварных врагов. Но читатель предъявлял свои требования неспроста. Если убрать из внимания развитие сюжетных линий, наполнение произведения отмечалось богатым количеством деталей. И читатель брался искать, в каких местах он нечто подобное видел прежде. Только забывал читатель — перед ним произведение начинающего писателя. И если таковой писатель что-то и подсмотрел у других, в последующих произведениях он научится излагать истории более самобытно.

Что происходит на страницах? Читатель видит подобие плутовского романа. Перед ним мальчик, живущий без знания, кем он на самом деле является. Его воспитание доверили родственникам, которых Роулинг постаралась представить за невероятно отвратительное семейство. Одно спасало — редкие невероятные события. Сам читатель знал про происхождение мальчика, даже знал, какими способностями тот должен обладать. Только Джоан не спешила вносить в повествование магические элементы. Повествование созидалось с соблюдением требуемой размерности. Должно было сложиться впечатление, будто пространство наполнено волшебством, мирно сосуществующим с нашей реальностью. Нужно просто представить, какими глазами на всё это должен был смотреть маленький читатель, когда перед ним оживал сказочный сюжет. Ведь и правда — с юных лет ему читали истории о волшебных созданиях. А теперь ребёнок видел — ведь всё является правдой. Где уж тут перестанешь верить в того деда в колпаке, приносящего подарки через дымоход.

Остаётся непонятным, почему Роулинг долгое время не могла найти издателя для произведения. Или всё до банальности просто — издатели не делали усилий, предпочитая работать с уже известными писателями, тогда как труды начинающих они не читали. Так и есть. Сколько бы Джоан не прилагала усилий, должна была помочь случайность. Да и кого тогда предпочитали читать в Англии? Дурно писавших извращенцев, сосредоточенных на абсурдности повествования. Чем размытие и непонятнее получался текст, тем с большим удовольствием их брали в печать. А тут им для внимания представили ладно выверенное произведение, понятное от первой и до последней страницы. Так уже давно никто не пишет, и читатель такого рода литературу не примет: должно быть подумали издатели. Действительность распорядилась иначе. Добившись публикации первой книги о Гарри Поттере, встретив ласковый приём у читателя, Роулинг продолжила наполнять столь удачно придуманный волшебный мир.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Соглашение» | Книга №1

Прочь от дел земных, к чему-нибудь далёкому и космическому, где может происходить едва ли не всё, что у нас сочтут за фантастику или фэнтези. Так Лукьяненко пришёл к мнению о необходимости создать представление о цивилизациях на просторах Вселенной. И название придумал для произведения незамысловатое — «Порог», быть может понимая под ним точку преткновения перед неизбежным, когда даже земляне сумеют заявить о праве на доминирование в отдельно взятом сегменте космического пространства. Но писать о Вселенной не так просто. Нужно иметь фантазию неограниченного масштаба, дабы хотя бы вообразить нечто, способное существовать вовсе иначе, ни в чём не имея сходства с земным. Лукьяненко поступил проще. Нет у него планеты в виде разумного океана, как нет и чего-то такого же. Да и в принципе, кто может говорить, будто развитым цивилизациям должно быть присуще понятие разума? Потому, читатель взгрустнёт, увидев в иноземных цивилизациях нечто, вполне возможное к существованию на Земле. Однако, Сергей желал поставить совсем другую проблему. А именно — следовало разобраться, что есть такое мир, где не существует ни прошлого, ни даже настоящего.

Если есть проблема, о ней следовало сообщить сразу. Вполне возможно, приступая к работе над произведением, Лукьяненко имел общие представления, к чему в итоге подойдёт. Ему хотелось соединить на одном космическом судне представителей всех цивилизаций, создав едва ли не вселенский конгресс, показывая, как у них получается взаимодействовать. Благо, каждая цивилизация имеет сходство с земной. Кем бы они не являлись, по своему способу воздействия на окружающих они сходны с людьми. Антропоморфные ли это коты, прочие подобия животных, паразиты или вовсе неустановленные формы: все на одном уровне с людьми. И читателя это начнёт утомлять, сколь не старался бы Сергей показывать рождение между ними симпатий и антипатий. Не его это конёк. Да и позиционирование автора никогда не было направлено на склонность к различного рода половым и сексуальным извращениям.

Важной для внимания становится вторая часть. Каждая цивилизация использует собственный способ передвижения по Вселенной. Земляне пользуются кротовыми норами, петляя по космическим лабиринтам, в момент перехода исчезая из настоящего. А вот самая таинственная цивилизация использует метод, являющийся катастрофическим для всего, попадающегося им на пути. То есть всякий объект, вступивший с ними во взаимодействие, даже не аннигилируется, вовсе исчезая, словно его никогда не существовало. Насколько это вообще возможно? По логическому представлению — всё материальное подвержено деструкции. Но его уничтожение не приводит к радикальным изменениям во времени. Проще говоря, коснись неведомая цивилизация целой планеты, то история пойдёт иным ходом. Логически это действительно невозможно осмыслить.

Как пример, Лукьяненко показывает две цивилизации, мирно развивавшихся на соседних планетах, в одно время начавших осваивать космическое пространство, всегда находящие способ договориться о разделе ставшего им доступным пространства. Пусть таковое кажется за идиллическое. Мало того, что две цивилизации не сходятся в военных действиях за территорию и ресурсы, так они ещё стабильны внутри себя, их общества быстро приходят к всех устраивающей точке зрения. Теперь в события вмешивается таинственная цивилизация, из-за чьего воздействия исчезает один из объектов. Теперь две цивилизации, никогда мирными не являвшиеся, вступают в войну на взаимное уничтожение. И если бы не застрявший в кротовой норе земной корабль с главными героями повествования, читателю не стать очевидцем подобной перемены.

То есть Сергей дал новое осмысление сущности бытия. Речь не шла про многогранность пространств. Существует единственное пространство, способное изменяться из-за мельчайших воздействий, словно перезаписываемое заново. Как это понять и осмыслить? Остаётся надеяться, Лукьяненко придумал, каким образом всё привести в равновесие.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее