trounin.ru

К 1930 году опубликовано четыре рассказа. В седьмом номере журнала «Знание — сила» — рассказ «Бочка пресной воды». Грин использовал известный сюжет о надуманных человеческих ценностях. Согласно текста получалось, что на корабле терпели нужду, люди страдали от отсутствия пригодной для питья влаги. На их счастье — им встретился остров. Когда на него высадилась посланная команда, она встала перед выбором: взять с собой огромный кусок золота, увиденный ими на острове, или наполнить бочку пресной водой. Выбор казался очевидным, ведь без воды люди умрут. Но читатель понимал, Александр не стал рассказывать историю до конца. Вполне очевидно, за золотом на данный остров обязательно вернутся.

В двадцать третьем и двадцать четвёртом номерах журнала «Красная нива» ещё один морализаторский рассказ — «Зелёная лампа». У богатого господина была идея наблюдать за людьми, которые живут по навязанным им условиям. Он нашёл оборванца, сказав ему снять комнату в определённом месте и в требуемое время зажигать на подоконнике лампу, при этом находясь рядом с нею и ни с кем не разговаривать. За это оборванец будет получать плату. Господину думалось — данный человек сопьётся. Как окажется, оборванец прежде не имел возможности для обучения, теперь же располагал деньгами, жилищем и свободным временем для чтения. Мудрено ли, как он выучился на доктора. А дабы добавить в рассказ поучительности, у бывшего оборванца на приёме окажется тот самый господин, только уже после разорения.

Во втором номере журнала «Всемирный следопыт» — рассказ «История одного ястреба». Его можно назвать историей птицы, с которой был дружен Грин. Однажды он завёл ястреба, дал ему кличку Гуль-гуль, кормил сырым мясом и макаронами. Сперва ястреб сторонился, кусался. Взаперти птицу не держали, ястреб улетал и возвращался вечером. Как-то раз его поймает кошка, едва не убив. Александр долго за ним ухаживал. С той поры ястреб стал с ним дружен, садился к нему на плечо.

В тридцатом номере журнала «Вокруг света» — рассказ «Молчание». Про то, как человек попал на службу к сумасброду.

Последующие рассказы опубликованы посмертно. Так в 1933 году — четыре рассказа. Три из них — в «Красной нови». «Бархатная портьера»: матросы отправились в порт, им посоветовали одно превосходное место с красотками. Как итог — одна из девушек сбежала с ними на корабль. «Комендант порта»: своеобразное описание быта, заканчивающееся смертью коменданта, у которого лопнул кровеносный сосуд в горле, после того как он поперхнулся при поедании супа. «Пари»: людям предлагают новое развлечение. Их медикаментозно усыпляют, потом доставляют в неизвестное им место в любом уголке планеты. Теперь они находятся в закрытом помещении, им предстоит понять, где они теперь есть. В журнале «Тридцать дней» опубликован автобиографический рассказ «Тюремная старина», вполне пригодный для дополнения «Автобиографической повести». Грин описывал момент жизни, когда вернулся домой с Урала, после служил моряком, был списан, ушёл в солдаты, где выступал против всякой несправедливости, при этом громко заявлял о неверии в Бога. За это будто бы командир намекал солдатам, не сводя при этом глаз с Грина, что среди них есть человек, готовый выступить против царской власти и Отечества.

Из других публикаций можно выделить рассказы «Встречи и приключения» (некоторые из героев произведений Грина, в том числе и рассказчик, собираются вместе отправиться в плавание к Зурбагану). Библиографическая редкость — это следующие рассказы и труды: «Пахучий кустарник», «Посидели на берегу», «Размышления над «Алыми парусами», «Я знаю его всю жизнь» (заметка о Пушкине), «Ответ на анкету» (для книги Николая Ашукина), «Репетиция», «Таинственный круг» (как отрывок из повествования о путешествии Нансена к Северному полюсу на «Фраме»), «Таинственный бродяга». Сильнее прочих стал рассказ «Дикая роза», публикация которого состоялась в журнале «Звезда» за 1985 год. Грин рассказал о строительстве дворца в Зурбагане, и о возникшей у жителей зависти. Последовал выплеск недовольства, закончившийся сожжением строения. Беда заключалась в том, что дворец передали во владение зачинщику бунта, о чём он узнал слишком поздно, не сумев спасти.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

И вновь Грин слышал обвинения: Александр Грин, вы придумали некий Зурбаган. Что это за место? Где его можно найти? Если такого места не существует, зачем обманываете советского читателя? И почему ваши герои носят имена, похожие на английские? Быть может вы, Александр Грин, склонны придерживаться взглядов белогвардейщины? Может вам и Колчак — государь российский? Мало ли каких вы придерживались взглядов прежде, работали до последней капли пота, способствовали делу революции. От имени кого вы способствовали? От имени эсеров! Вы, Александр Грин, не хотите идти в ногу с рабочими, крестьянами и солдатами. Если теперь и будете о чём писать, то о буднях трудового народа. Какого именно? Любого! Хоть трудового народа Бразилии.

В самом деле. Начав идти на уступки, сложив из воспоминаний «Автобиографическую повесть», Грин вполне мог писать истории в духе авторов приключенческих романов, герои которых бродили по бескрайним уголкам планеты. Может так и стоило изначально поступить? Почему он прежде написал про девушку Ассоль, ожидающую корабля с алыми парусами, не поместив при этом действие на берега любого известного ему моря или океана? Или в «Бегущей по волнам» не сделал местом действия, допустим, греческие острова? И тогда не быть ему на позициях презираемого советским обществом писателя. Мало ли придуманных историй вокруг? Какой-нибудь «Гиперболоид инженера Гарина» за авторством Алексея Толстого — имеет спрос. Казалось бы, чистая фантастика. Да вот в нашем мире. Не в придуманном! А чем он — Александр Грин — хуже? Возьмёт и напишет про трудовой народ Бразилии.

Что это за страна — Бразилия? Там действительно могут происходить ровно такие же события, о каких Александр писал раньше. Имена можно изменить на португальские или испанские. Кто там из трудового народа? Гаучо. А кто это? Люди, занимающиеся выпасом скота. Насколько это сложное дело? Трудиться им приходится на огромных степных пространствах, прозываемых пампасами. А ещё они постоянно передвигаются с места на места. То есть у каждого гаучо есть стадо в тысячу быков, за которым он следит. Быки — существа пугливые. Стоит одному испугаться, попробуй совладать с тысячей разбушевавшихся голов. Если ещё рядом будет другое стадо, попробуй не допустить их совмещения. Получается, незавидна доля гаучо. Грин к своему удовольствию понял — это понравится советскому читателю.

Какие ещё есть профессии, важные для внимания? Не так давно обретшее популярность мастерство съёмки на кинокамеру. О чём ещё можно рассказать? Об излюбленном напитке в Южной Америке — мате. Сколько всего интересного открывал для себя Грин, только теперь уже прикованный к кровати. Как это всё совместить с сюжетом? Какой-то всё-таки будет придуман. Юного читателя Грин сумеет заинтересовать. На взрослую аудиторию рассчитывать не приходилось. Разве только махнут на него рукой. Пусть хотя бы махнут, не высказывая о накопившейся у них злобе.

Дописав, Грин не ждал публикации. Он грезил о другом. Ему хотелось вернуться к героям Зурбагана. Что станет с произведением? Спустя тридцать лет оно дождётся публикации. После будет периодически издаваться в составе различных сборников, как повестей и рассказов Грина, так и в качестве дополняющего литературные труды прочих писателей. Но мало какой читатель хотя бы скажет, будто он краем уха слышал про «Ранчо «Каменный столб». Впрочем, не всякий читатель назовёт более одного произведения Александра Грина. Что же из того? Так можно сказать о любом писателе, о чьих произведениях чаще всего знают сугубо в общих чертах.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С какого края взяться за произведение от Ричарда Олдингтона? Можно с начала, чтобы увидеть разложение общества. Можно с конца — понять безысходность сущего. Или открыть на середине — стать очевидцем бесплотных человеческих метаний. Кто-то скажет: закат Запада как никогда близок. Иной возразит: дело частного случая. И каждый будет прав. Олдингтон сумел разложить действие на множество слоёв, где читатель найдёт более близкое именно ему. Всякое суждение обретёт подтверждение, будь оно хоть полной противоположностью прочих высказанных мыслей. То есть нет надобности делать однозначные утверждения о наполнении «Смерти героя» в виду их бессмысленности, стоит выступить человеку с иным представлением о прочитанном. Каким тогда образом поступить читателю, желающему найти подтверждение собственным размышлениям? Это тот редкий случай, когда любая точка зрения имеет право на существование. Поэтому нет необходимости слушать других. Но можно отнестись к произведению в качестве маркера восприятия жизненной позиции оппонента. Что скажут о книге, из тех предпосылок они обычно и исходят.

Однако, необходимо пробежаться по страницам, усвоив содержание без лишних рассуждений. Что видит читатель с первой страницы? Обращение рассказчика, будто бы знавшего человека, о котором он взялся написать историю. В какой мере рассказчик правдив? Того установить невозможно. А в какой мере был правдив герой его повествования, будто бы за армейские годы всё это ему сообщивший? Того в той же мере установить невозможно. Читателю следует внимать изложенному, не измышляя ничего сверх.

Итак, читателю сразу становится известным, главный герой повествования погибнет на войне. Этот факт рассказчик не стал оставлять до последних страниц. Зачем сохранять интригу, если читатель должен незамедлительно понять, чем окончится жизненный путь представленного ему человека. Почему тогда Олдингтон сразу не приступил к жизнеописанию, вместо чего набросал крамолу на британское общество? Отец главного героя — отступник от англиканской церкви, в годы войны ставший католиком. Мать — распутная женщина, имеющая за раз порядка двадцати двух любовников. Что им смерть сына? Он был для них никчёмностью. Никаких чувств и переживаний. Читатель словно должен подумать о напрасной смерти человека на войне, ежели общество столь прогнило. Стоило ли погибать за таких людей? Вместе с тем, читатель всё-таки задумается, из какого сора вырастают люди, способные пасть геройской смертью, взращенные при обратных тому общественных установках. Впрочем, читателю должно быть известно, сколь тяжела судьба британского солдата, практически никогда не воевавшего во славу Британии. Это лишь особенность выбора человека — выбрать стезю солдата.

Что видит читатель далее? Взросление главного героя, его увлечения. Интересуясь модными направлениями живописи, создаёт нечто своеобразное, вовсе непонятное без объяснения искусствоведов. Главный герой горит идеями, смотрит в будущее, получает благосклонное внимание от общества. Жизнь словно бы состоялась. И быть главному герою пятном на полотне истории, чем-то вроде чудака-кубиста или сюрреалиста, не начнись война, принявшая размах мировой. После читатель увидит, как прибывший в увольнительную, главный герой уничтожает прежде им созданные картины, вовсе не понимая, зачем имел столь напрасные страдания. Он мыслил жизнь вовсе не такой, и жил в иных представлениях о настоящем, более жестоком, нежели ожидания несбывшихся надежд, ведших его вовсе не туда.

И вот главный герой во Франции, он ползает по избитым бомбами полям, дышит ядовитыми испарениями газовых атак. Он думает о том, насколько сильно расплодились англичане и немцы, если отныне требуется каждые десять лет устраивать такие войны. Ведь и через десять лет случится нечто подобное вновь. Вернувшись из увольнительной, получит в подчинение роту, отныне третируемый командованием, требующим составления всё новых отчётов. Заваленный бумажной волокитой, отчаявшийся от безнадёжности, во время очередной атаки на врага, он встанет в полный рост. Олдингтон мог сказать — встанет в полный рост, поведя роту в решительное наступление, стремясь подавить немецкое пулемётное гнездо. Но не скажет…

Непросто быть пустым балластом, ибо наполнившись — утонешь.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1899 году Викентий Вересаев опубликовал повесть «Конец Андрея Ивановича», в 1903 — рассказ «Конец Александры Михайловны», после объединив в одно произведение — «Два конца». Получилось примерно как с «Без дороги», дополненной «Поветрием». Только на этот раз повествование увязано в одну историю с одними и теми же действующими лицами. Убирая из произведения прочие условности, Вересаев писал о семейном быте в Российской Империи. И был тот быт крайне тяжёлым. Но если верить сугубо представленному на страницах действию, получалась безрадостная картина широко распространённого домашнего насилия. Устав от тяжёлых рабочих будней, отцы семейств уходили в запой на время выходных, непременно избивая домашних. Повлиять на это было невозможно. И на помощь звать было некого. Всякий только рукой махал: просохнет — всё наладится.

Вот есть семейство, глава которого — Андрей Иванович, работает он кем-то вроде переплётчика, уже довольно слаб здоровьем, того и гляди вовсе на работу ходить перестанет. Сам жене запрещает работать. Денег на содержание практически не выделяет. Свободную наличность неизменно тратит на выпивку и легкодоступных женщин. Стоит припрятать рубль, выходил из себя, жестоко избивая. Кажется, в таких условиях существовать невыносимо. Это до поры до времени. Вересаев ещё не говорил, насколько всё познаётся в сравнении. А читатель может ошибочно подумать, женщины в Российской Империи вовсе вынуждены были терпеть такое отношение, поскольку их нигде бы не взяли на работу.

Другая особенность повествования — отношения внутри коллектива. Опять читатель должен подумать, семейное насилие в равной степени сменяется на рабочее. Уже на работе Андрея Ивановича мог избить коллега, в том же самом пьяном угаре. Оставалось искать способы для примирения. Только в данном случае Вересаев не показал смирения со случившимся. Наоборот, Андрей Иванович обдумывал планы мести, вплоть до убийства обидчика. Как это сделать, если уступаешь по физическим параметрам, да ещё и здоровье портится с каждым днём?

Разрешить ситуацию Вересаев предпочёл с помощью туберкулёза. Заболевание будет протекать быстро, Андрей Иванович вскоре умрёт. Заканчивая на таком моменте, Викентий оставил читателя с непониманием дальнейшей судьбы жены — Александры Михайловны. В 1903 году последовало продолжение. Сперва рассказ назывался «Честным путём», лишь после для увязки был переименован. Тогда читатель не понял, о каком конце главной героини могла идти речь, если завершение следует считать за благополучное.

Теперь оказывалось, будучи за спиной мужа, Александра Михайловна не знала бед. Она не думала о том, как найти средства для существования, всегда располагала свободным временем, дома могла заниматься угодными ей делами. А теперь — сугубо рабочий процесс. Устроилась туда же, где работал муж. Выполняла относительно тяжёлую работу. Терпела приставания начальника. Со временем вовсе задумалась, отчего бы не стать легкодоступной женщиной. Что она потеряет? Будет сытно питаться и приятно проводить время. Ей же из-за моральных принципов приходится терпеть злость начальника, поручающего самые трудные задания. Всё тянется до той поры, пока Александра Михайловна не поймёт, каковы на производстве другие женщины. Находиться в окружении столь злобных людей главная героиня больше не желала. Благо ей сделал предложение старый знакомый, от которого она не стала отказываться.

«Два конца» — тот редкий случай, когда проза от Викентия Вересаева легко читается. За тем лишь исключением, что необходимо допускать используемые автором условности. Пиши Вересаев в характерной для него манере, охватывая множество сопутствующих моментов, столь ладного повествования у него бы не получилось. Осталось понять, насколько описанное могло быть применимо к действительности.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Лукьяненко сам рассказал, пояснив мотивы создания «Магов без времени». У него возникла идея написать фэнтези-произведение от лица неизвестного писателя. Он выбрал одну из соответствующих интернет-платформ, выкладывая главы по мере написания. Насколько эксперимент оказался удачным? И в какой мере следует принять за допустимое достигнутый им локальный успех? Акцентировать на этом внимание уже не требуется. Достаточно и того, что Сергей вспомнил былые годы, когда создавал произведения буквально за пару месяцев, окрылённый множеством посещавших его мыслей.

Что придумал Лукьяненко? Ещё одно свойство регуляции магической энергии. Она заключена в самом волшебнике. То есть, за каждым магическим действием следовала плата в виде отпущенной волшебнику жизни. Допустим, подогреть воду — лишиться пяти минут. Перенестись в пространстве — постареть на семь лет. Таким образом Сергей в ином свете показывал склонных к магии людей, когда седым стариком является не проживший долгую жизнь человек, а только-только окончивший магическую школу юнец.

Если задуматься, в фэнтези случается всякое. Как у Терри Пратчетта описан волшебник, едва знавший одно-единственное заклинание, но самое могущественное из всех, вследствие чего никогда не мог его применить. А если задуматься основательнее, поймёшь, Пратчетт вспоминается не зря. Хорошо бы ещё вспомнить Святослава Логинова, создавшего причудливые миры. Может даже показаться, в «Магах без времени» Пратчетт и Логинов слились воедино, избежав юмористической составляющей, доведя действие до эпического масштаба. Но автором всё-таки является Лукьяненко, в какой-то мере всё равно обращавший внимание на произведения других замечательных писателей. Как не указать на описание покупки патента на кражу? Словно Сергей просто умолчал, будто действие развивается в каком-либо из уголков Анк-Морпорка.

И всё же Лукьяненко — писатель особого рода, привносящий в литературу собственные наблюдения. Несмотря на то, что «Маги без времени» — по своей самой определяющей сути — произведение о подростке, от чьих действий зависит судьба мира. Как к тому не относись с усмешкой, а именно такого рода сюжеты крайне популярны у многих писателей и их читателей, имея даже собственное название — янг адалт. Этот подросток действительно может справиться с любыми неприятностями, в итоге добившись превосходства над всеми.

Забыв про возраст главного героя, смотришь на прочие обстоятельства произведения. Лукьяненко в 2019 году чрезмерно озаботился проблемами времени. Если в тогда же им создаваемом «Пороге» время переосмыслялось заново за счёт исчезновения чего-то в пространстве, то в «Магах без времени» оно мало того, что является мерилом количества магической энергии, дополнительно служит определяющим для ряда сюжетных особенностей. Один из действующих персонажей — посланник из будущего. Причём и в данном случае Лукьяненко представил всё в крайней степени правдиво. Мало какой читатель ожидал именно такого сюжетного поворота, хотя вынужденный согласиться — получилось хорошо. А то, что можно жить за счёт других, отбирая магическую энергию, негласно подразумевалось. Может ещё существуют заклинания, способные не отнимать, а продлять жизнь? Сергей написал и о таком.

Что остаётся думать читателю? Время — есть неустановленная для восприятия часть сущего. Время — инструмент для иллюзорного восприятия уже случившегося. Время — способ понять приближение неизбежного. Прочее — допущения. Хорошо, когда писатели задумываются о его свойствах, продумывая возможность временных парадоксов. Вот Лукьяненко вплёл время в качестве аналога шкалы магической энергии, после за три месяца написал «Магов без времени». Но читатель всё не может успокоиться, вспоминая игры со временем из других произведений Сергея. Порою кажется, нужно взяться за чтение книг Лукьяненко заново, ради цели освежить воспоминания о теперь уже забываемых сюжетах.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

«Севастопольские рассказы» сделали имя Льва Толстого знаменитым. Но хотел ли он их писать? С группой товарищей Лев задумал в 1854 году «Военный листок». Планировалось писать о преданности царской власти и Отечеству, о современных событиях, неведение о которых порождает слухи, о специальных познаниях, о новых изобретениях, сочинениях и проектах, о занимательном, печатать реляции, приказы, размещать материалы от солдат и офицеров. Тогда же Толстой разместил заметку по поводу военного журнала, объявив о поиске сотрудников. К 1855 году название сменили на «Солдатский вестник». Просьба была подана на имя царя Николая. Ответ пришёл отрицательный: такого рода информация может быть напечатана только в «Русском инвалиде».

В тех же годах Толстой готовил «Записку об отрицательных сторонах русского солдата и офицера», планируя с оной ознакомить наследников царя. Сперва был составлен набросок, в котором сообщалось, сколь славно и огромно русское войско, да творится в нём неладное, поскольку оно чрезмерного мнения о себе, не обладает единством мысли, отказалось от прежних правил чести. Необходимо возродить утраченные традиции. Далее последовала первая редакция. Как к ней могли отнестись? Стоит вспомнить о судьбе Радищева, «бунтовщика, хуже Пугачёва», сосланного в сибирский острог. У Толстого в тексте всё было куда категоричнее.

О чём он думал, поступив на службу? Про честь, славу и почёт. Встретил: разврат, пороки и упадок духа. Не увидел ни любви к царской власти, ни к Отечеству. Войска нравственно растлены. Слово «солдат» — бранное и поносное. Сам солдат — необразованное и грубое существо. И относятся к солдату так, чтобы не умер от голода и холода. За малейший проступок наказывают смертью. Высшая награда — не быть по произволу каждого. Солдаты делятся на три типа: угнетённые, угнетающие и отчаянные. Первые не прослужили и года, вторые — прослужили год, третьи — из безбашенных. А каковы в войске офицеры? Служат ради цели как можно больше украсть у Отечества и скорее выйти в отставку. А генералы? Наёмники и честолюбцы. Есть ещё главнокомандующие — приятные царю люди. Что касается пороков военной службы, это скудость содержания, необразованность, преграды к повышению для способных людей, угнетение духа, старшинство и лихоимство.

Знакомясь с таким положением дел, недолго впасть в апатию. Получалось, солдат всячески обворовывали, тогда как и они сами были недалёкого ума, не ведая ни наук, ни религии. Говорить о нравственности не приходится. Толстой казался за чрезмерно дерзкого мыслью. Но говорил это Лев из побуждений внести исправления в положение дел. Например, в воинской среде необходимо завести школы, приставить к солдатам хороших духовников. Была у данной записки и вторая редакция, где чуть шире рассматривались офицеры и генералы.

К 1855 году относятся следующие труды и документы: докладная записка князю М. Д. Горчакову, отрывок из дневника штабс-капитана А. пехотного Л. Л. полка, солдатские разговоры, донесение о последней бомбардировке и взятии Севастополя союзными войсками. Уже было ясно, Севастополь идёт к падению, его гарнизон — к гибели, Россия — к сраму. Дух в войсках упал, значит и скорый крах неизбежен. Ходили слухи, сам царь приедет в город. Всё ставилось на место в донесении о последней бомбардировке, в котором Толстой подробно описал завершающие дни обороны Севастополя.

Отдельно можно упомянуть «Песню про сражение на р. Черной» (04.08.1855), единственно возможного средства к поднятию боевого настроя, не лишённого задора в виде бранных словечек, либо песня могла успокоить боль от поражения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Отчего бы не описать быт помещика? Мог решить Лев Толстой в 1852 году. Описать так, дабы всякому стало понятно: пока ещё рано думать о предоставлении крепостным самостоятельности. Вот есть помещик Нехлюдов, ему приходится решать крестьянские споры. Например, один крепостной, буйного нрава, избил чужую беременную до выкидыша. Князь велел за то выплатить пятьдесят рублей её мужу. Вместо этого буйный крепостной отправился к стряпчему, уговорив обставить дело к выгоде. Окажется так, словно та беременная слыла за распутную, муж частенько её побивал, ну а избили до выкидыша прочие местные. Пришлось Нехлюдову пожалеть о проявленной мягкости. Именно в таком виде должен был начинаться «Роман русского помещика», вместо которого Толстой опубликовал «Утро помещика», убрав подобного рода эпизоды. Опять же, к такому повествованию цензура обязана была проявить настойчивость, вырезав из текста столь неоднозначно трактуемые моменты.

Поэтому Лев начал иначе. Перед читателем юный дворянин, ему девятнадцать лет. Обучаясь в университете, принял решение оставить это дело, желая единственного — жить заботами помещика. Молодой возраст мешал ему адекватно смотреть на вещи. Толстой даже ввёл в повествование переписку с тёткой Нехлюдова, рекомендовавшей оставить сердечные порывы, действуя с холодным расчётом. Зачем кому-то делать добро, если в оном совершенно ничего не смыслит? Может потом придётся иначе посмотреть на действительность. Однако, Нехлюдов принял решение, от которого не собирался отказываться.

Продолжая знакомиться с содержанием, читатель должен отметить склонность Толстого вступить на позиции славянофилов. Кем ещё мог быть Нехлюдов, кроме как славянофилом? Пусть юный помещик не желал коренного преобразования в образе мыслей простого народа, он хотел сугубо позволить им наладить быт. Но Лев мог ничего такого и не подразумевать. Мало ли какой человек желает угождать другим, имея для того возможность. Тогда читатель задумывался о скорой отмене крепостного права. Ведь явно с 1855 года шли бурные разговоры на эту тему. Оттого стоит предположить, замысел о написании «Романа русского помещика» начал угасать. Разве только следовало выразить собственную точку зрения, с которой обязательно ознакомятся в высших кругах власти.

«Утро помещика» не просто можно, а нужно рассматривать, как бы обстояло дело, дай крепостным право на самостоятельность. У Толстого Нехлюдов предлагал крепостным просить едва ли не всё им потребное. Что получалось? В силу некоего внутреннего ощущения непозволительности, крепостные отказывались пользоваться предоставляемыми им благами. Им говоришь: что тебе надо для улучшения жизни? Они просят чего-то вроде гнилых досок — залатать прохудившиеся места в жилище. Им внушаешь: а почему отказываетесь от хорошего материала? В ответ говорят о нежелании утруждать, не по их нраву рассказывать о затруднениях, считая то для себя зазорным. Читатель уверен — были люди и другого склада, вполне способные воспользоваться им предлагаемым, не испытывая мук совести. Остаётся думать, Толстой описывал крестьянство в общем. Почему так? Оно не претерпит изменений и через половину века. Уже другие писатели станут описывать крестьянских мужиков, далёких умом от происходившего вокруг них.

Самое странное, к чему подводил читателя Толстой, дать крепостным счастье практически невозможно. Сколько не бейся, живут в иных представлениях о действительности. И под счастьем они понимают, когда получается раздобыть хоть какое-то пропитание, как-то прожить ещё один день, каким-то образом поставить детей на ноги, при этом не думая о помощи со стороны. Подходя к таким размышлениям, Толстой обязан был задуматься, как это исправить. Да и вообще Толстой на протяжении последних лет только и думал, вследствие каких причин всё так складывается, что одна часть населения пользуется благами за счёт других, принимающих такое положение за само собой разумеющееся.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Севастопольские рассказы» | Рассказ №3

Севастополь был оставлен. Долгая и героическая оборона закончилась. Как о таком следовало написать? И нужно ли было продолжать? Толстой знал всю цену поражения, не понимая, каким образом об этом лучше рассказать. Может виною тому оружие, которое чистили кирпичом: как о том позже напишет Лесков. Или иная причина, о чём можно долго рассуждать. Лев смотрел на это более категорично — дело в людях. Не в рядовых солдатах, служивших честно в силу вынужденных обстоятельств, обделяемые хорошим оружием, справным обмундированием и местом для возможности привести мысли в равновесие. А, во-первых, в офицерском составе; во-вторых, в генеральском составе; и так далее. Написать о том прямо? Цензура сразу вырежет. Оставалось составить продолжительное повествование, невзначай упомянув данный факт, почти не акцентируя на нём внимание.

В центре рассказа два брата. Один — прежде бывавший при обороне Севастополя — оправился от ранения, теперь возвращался в ряды защитников. Второй — прибывший в город на заключительном этапе обороны. Они видят почти уничтоженный город, лишённый каких-либо признаков мирной жизни. Все здания разрушены. Солдаты вынуждены отдыхать вдоль стен. Так Толстой описывал собственное впечатление, ровно так же приехав в Севастополь в день перед его оставлением русскими войсками. Будем думать, Лев видел и богато обставленные покои офицеров, сводившие ему скулы. Именно к этому он желал подвести повествование, пока позволяя братьям посещать разные места, после отправив идти разными дорогами.

Для внимания важен старший брат. Будучи честным человеком, он стремился разделять с солдатами их тяготы. Потому был встречен сослуживцами с великим воодушевлением. Как же они измаялись от требований командования, не считавшего за нужное покидать укреплённый блиндаж. А поскольку прибывший человек должен предстать пред очи командира, старший брат посетил то укрепление. Он увидел богато обставленное помещение, очень дорогие вино и сигары. Зачем такая роскошь при столь тяжёлых условиях войны? Офицеру явно не хватило бы жалованья на такие приобретения. Да и не стал бы он тратить кровные. Тратил скорее средства, положенные на солдат, поставленных ему в подчинение. Такую мысль следовало развивать куда дальше и глубже, уже тем указав на основную причину, вследствие чего Севастополь и пришлось оставить, говоря даже больше — и проиграть Крымскую войну.

Интересовало ли читателя всё это? Вероятно. Толстой выразил самую болезненную мысль, продолжавшую его терзать. Но мысль эту следовало скрыть от внимания дополнительными напластованиями текста. Мало ли в каких условиях жили полковые командиры. Цензоры и не смогут понять. Наоборот, командующему составу полагалось служить никак не хуже. Опиши Лев худые стены и отощавшие офицерские лица, точно бы заслужил порицание в кривом слове по отношению к храброму офицерскому командованию. Кому надо — поймут: должно быть решил Толстой, переходя к описанию последних сражений, стоивших России Севастополя.

В действительности оборонять было уже нечего. Город превратился в руины. Решительный напор французов приводил ко всё возраставшим потерям среди русских солдат. Оставалось либо стоять до конца, или оставить прежде занимаемые позиции. Что имели — уничтожалось. Корабли в бухте — пущены на дно. Следовало бы сказать, как французы несколько дней не решались войти в Севастополь. Вместо этого Толстой предпочёл дать достойную смерть каждому, кто оборонял город до последнего, внушая погибающим, будто французам нанесён решительный отпор, и более они не стали подступать.

Никакого триумфа! Опустошение! Толстой решил подать в отставку. Он сделал выбор — лучше быть писателем, словом у него получится сделать гораздо больше.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Севастопольские рассказы» | Рассказ №2

Договориться с цензурой не получилось. Рассказ, написанный следующим, встретил полнейшее непонимание. Был поставлен вопрос: на каком основании текст с таким содержанием вовсе был предоставлен в цензурный комитет? Толстой думал, вырежут не так много. На деле же, когда цензурному комитету напомнили о положительной реакции царя Александра на прежний рассказ, повествование допустили до печати, оставив от цельного текста некоторые выдержки. Всё это Лев понимал, ожидая именно такой реакции, только попросив, в случае подобного, не печатать вовсе. Но напечатали, пусть и без подписи.

Во время работы над рассказом, Толстой дал ему название «Весенняя ночь в Севастополе», хотя скорее желал дать другое — «10 мая». Лучше бы вовсе не упоминать никаких временных отрезков. Ситуация по обороне города всё более усугублялась. И как теперь не рассказывай, будешь либо скрывать подлинное положение дел, или станешь выдумывать благоприятные эпизоды. Цензор так и изложил в своём первом заключении, сказав, что автор насмехается над храбростью защитников Севастополя. Но в том ли были насмешки, когда Толстой всего лишь описывал действительное положение дел? На это Лев отвечал своим друзьям, насколько он рад за страну, в которой ценятся борцы за нравственность, только вот он не желает быть настолько «сладеньким», переливающим из пустого в порожнее.

Рассказ начинался с философических отступлений. Почему человечество столь жадно до крови? Какие побуждения заставляют противников не считаться с человеческими потерями? В чём необходимость сводить друг против друга по восемьдесят тысяч солдат? Лев предложил соразмерно уменьшать армии. Вполне тогда могут сойтись десять на десять тысяч, даже тысяча на тысячу, а то и вовсе сто на сто, в лучшем же случае — по одному солдату с каждой стороны. Дело совершится гораздо быстрее. Толстой мог продолжать размышлять в таком же духе далее, обсуждая положительные и отрицательные черты участников сражения, вовремя спохватившись, переведя продолжение рассказа в художественное повествование от первого лица.

Впрочем, ситуация в обороняющемся городе была описана в предыдущем рассказе. О чём ещё следовало сообщить? Например, чем чище обмундирование, тем аристократичнее человек. Это если требовалось судить о человеке по первому взгляду, тогда как при разговоре то становилось ясным столь же мгновенно. Ежели солдат из крестьян начнёт выказывать преданность офицерскому составу, чуть ли не готовый расстилаться у его ног, то всякий, самую малость близкий к дворянству, отличается особым взглядом на происходящее, всегда высказывающий твёрдые убеждения по всякому вопросу. Другой аспект солдатской службы — люди по десяти дней кряду не имели смен белья. Какую тогда они могли проявлять храбрость, находясь в столь стесняющих их условиях?

И всё же рассказ запоминался по единственному обстоятельству. В пылу очередного закидывания бастиона бомбами, одна падает между двух солдат. Бомба вскоре должна взорваться. Буквально вся жизнь пролетает перед глазами каждого. Оба желают спасения, думают о неизбежности должной наступить гибели, склонные скорее увидеть убитым другого, понимая и то — могут погибнуть вместе. А если взрыв сделает калекой? Как сложится дальнейшая жизнь? Чрезмерно многое успели обдумать, и после бомба убила одного, ранив второго.

Надо полагать, всего желаемого в повествование Толстой не привнёс. Он итак писал в щадящем тоне, обдумывая после каждого предложения, насколько оно удовлетворит требования цензуры. Вследствие этого рассказ вышел рваным, привлекающим внимание только лишь взятым для рассмотрения событием по обороне Севастополя. Из-за этого в следующий раз Лев приступит к полностью художественному повествованию.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Севастопольские рассказы» | Рассказ №1

Лев Толстой горел начинаниями. Он желал быть полезным обществу. Ему хотелось привносить изменения в происходящее. И это казалось за вполне возможное. Сложившийся при царе Николае уклад сходил на нет, учитывая обсуждаемые в обществе перемены, задуманные взошедшим на престол его сыном — царём Александром Николаевичем. Позволь нечто подобное Толстой прежде, кто бы его стал печатать? Сочли бы за смутьяна, отправив в куда более горячую точку, нежели на оборону Севастополя. Впрочем, более горячей точки не существовало. В захолустье точно бы не отправили. Поэтому, можно смело утверждать, обстоятельства складывались в пользу Толстого, как не считай он сам. Лев справедливо полагал — состояться писателем ему не суждено, разве только в качестве пушечного мяса, каковым он тогда сам себя и называл, проходя службу на Четвёртом бастионе.

Развитие идей получило одобрение со стороны Некрасова, согласившегося публиковать военные заметки на страницах «Современника». Так, в свободное от службы время, Толстой начал писать свидетельства очевидца. Пока ещё не склонялся к художественной обработке текста, «Севастополь в декабре месяце» — живописание с натуры. Следовало рассказать, как обстоит дело на одном из участков Крымской войны. Лев начал с общих слов, описав природу, после сразу перейдя к воссозданию творившейся там атмосферы. Читатель буквально шёл за рассказчиком, и ему даже казалось — слышал пушечные выстрелы, бившие по Севастополю едва ли не со всех сторон.

Вот возникает образ города, живущего обыденной жизнью, за исключением риска быть убитым. Важнее не это — нужно идти на Четвёртый бастион, побеседовать с защитниками, посетить ампутационные, и там побеседовать — уже с ампутантами, проникнувшись их рассказами и восхититься твёрдой решимостью вернуться обратно, хотя бы в качестве наставников для молодых солдат. А после необходимо посмотреть собственными глазами, как происходит ампутация, и взглянуть со стороны на оную ожидающих, понимающих неизбежность предстоящего, поскольку они сами находятся там же — всё видят и слышат. То есть читателю нужно понять, война — не благородное дело, являясь по большей части причиной боли и страданий.

Толстой решил разыграть читателя. Он предлагает пройти на Четвёртый бастион, самый опасный для защитников Севастополя. Там увидеть множественные следы от ядер, кровавые пятна, постоянно проносимых мимо раненых или убитых. Но это ещё не Четвёртый бастион — это участь любой части города, сравнительно спокойных мест. Непосредственно на Четвёртом бастионе присутствует постоянное ощущение ожидающей гибели. Толстой дал полное представление, насколько тут опасно. Каждого, там находящегося, в любой момент может убить. Такое ощущение усиливается, если рядом падает солдат с развороченной грудной клеткой.

Читатель скажет, ничего особенного Толстой не рассказал, чтобы могли последовать возражения. Всего лишь обыденное состояние войны. Однако, много ли такого плана описаний читателю известно о какой-то из войн, прежде бывавших у Российской Империи? Раньше война воспринималась именно за благородное дело, где погибнуть за Отчизну — достойная всякого солдата участь. Особенно вспоминая о вторжении Наполеона. Толстой разрушил благость такого понимания. Он ещё ничего не сказал про неблагоприятное развитие военных действий, быть может по причине нежелания вступать в противоречия с цензурой, заключая описание «Севастополя в декабре месяце» твёрдым представлением, будто город никогда не сдадут. И причина того очевидна — крепость духа им описанных защитников.

Благотворней прочего на создание новых очерков повлияет известие, что сам царь Александр Николаевич ознакомился с его военным отчётом, выразив полнейшее одобрение. Тогда Толстой понял — в следующих очерках нужно высказать ряд дельных соображений.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее