trounin.ru

Каждый писатель имеет свой неповторимый стиль. Предложи всем писателям мира написать на определённый сюжет, выйдет множество непохожих друг на друга книг. Поэтому нет смысла рассуждать, каким образом могли изложить истории, допустим, Джордж Оруэлл или Джон Грин. Одно ясно — у них бы это вышло превосходно. Читатель мог впасть в задумчивость или долго размышлять о бренности бытия. Но об этом взялся написать Кадзуо Исигуро, находившийся в пространном понимании о должном им быть взятым за основу. Минуло ещё пять лет с уже прошедших десяти, чтобы свет увидела книга «Не отпускай меня». Она оказалась столь же вымученной, как и две предыдущие. Снова Исугуро хотел стать выше им описанного в «Остатке дня», став заложником завышенных от него ожиданий. Под грузом данной ответственности Кадзуо в очередной раз сломался.

Говорят, «Не отпускай меня» нужно читать без подготовки, поскольку иначе разрушится представление о сюжете. На это можно разве возразить — тогда читатель бросит книгу после энного количества страниц, не в силах растягивать мучение от чтения сего опуса. И такое отношение окажется вполне логичным. Какой толк внимать будням молодых людей, проводящих дни в тягомотных взаимодействиях? Исигуро не концентрировался на деталях, делая рассказываемую историю многогранной. И слёзы из читателя он выжимать не пробовал. Всего лишь повествование об обыденности британских подростков, проживающих в закрытом учебном учреждении. Тот же Чарльз Диккенс, образец классической английской прозы, при использовании всех доступных ему инструментов по растягиванию описания обыденных сцен, писал гораздо живее, нежели вышло у Кадзуо.

Что не понравится читателю? Многое. Остаётся сказать спасибо — Исигуро не опускался до элементов подражания Джулиану Барнсу. Пусть на страницах есть не самые приятные сцены, вроде забав по измазыванию зубных щёток каловыми массами. И сцен с пустопорожним болтанием хоть отбавляй. Даже зачем-то сделан упор на сексуальные сцены, якобы для полноценного развития организма. А если читатель не знал бы, к чему в итоге подойдёт дело, то какой у него тогда интерес внимать непомерному количеству многословия, будто Кадзуо вернулся назад к «Безутешным»?

Однако, важность произведения именно в сокрытой внутри идее. Насколько нужно ей внимать сейчас? Данная идея успела устареть. Некогда думали создавать клонов, чьи органы смогут использовать для трансплантологии. Теперь стало ясно — орган можно вырастить и без участия человека. Следовательно, не потребуется бороться с мыслью о том, насколько необходимо клонов считать за людей. У Кадзуо всё на том и построено, как человечество решило бороться с онкологией методом трансплантологии, заменяя поражённые органы на здоровые, изъятые у специального для того выращиваемых клонов. Если первоначально клонов не отождествляли с людьми, используя наподобие скота, то со временем появились борцы за их права, вследствие чего создали интернаты, где клонов воспитывали. То есть клоны жили жизнью обычных людей, ни в чём не обделяемые, за тем лишь исключением — в нужный момент их клали на операционный стол. После стало ясно, полноценное содержание клонов обходится дорого, вследствие чего гуманистов заставили замолчать. Представленный вниманию интернат — из самых последних. Поэтому, как бы того читателю не хотелось, и как бы он не понимал условия для там содержащихся людей, должен понять — это лучшее из возможного.

Узнав идею произведения, насколько читатель сможет переосмыслить рассказанное Исигуро? Ни на грамм. Проблема в реализации. Может в виде рассказа вышло бы крайне замечательно. Но в качестве романа — отвратительно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Есть пьесы, которые пишутся не для театра. Вполне очевидно, лучше их воспринимать за киносценарий. Собственно, когда Александр Штейн получил Сталинскую премию за «Флаг адмирала», пошли разговоры об экранизации. Как результат, через несколько лет будут выпущены на экран два дополняющих друг друга фильма — «Адмирал Ушаков» и «Корабли штурмуют бастионы». Но у зрителя возникал вопрос, поскольку вторым сценаристом был Анатолий Виноградов, трагически погибший в 1946 году. Или Виноградов был автором идеи, тогда как Штейн её довёл до реализации? Как бы оно не являлось на деле, непосредственно Александр Штейн — человек, близкий к морю, в годы войны проходил службу на Балтийском флоте. Написать пьесу об Ушакове — достойная цель любого, кто любит уделять внимание примечательным эпизодам истории. И пусть ряд сцен Штейн выдумал, «Флаг адмирала» вышел весьма духоподъёмным произведением.

Рассказываемая история начинается с назначения Ушакова на строительство кораблей в Херсоне, в совсем недавно отвоёванных у Турции землях близ Чёрного моря. В городе бушевала чума, поэтому Штейн показал первый геройский поступок флотоводца, велевшего забыть про опасность погибнуть от заболевания, приказав соблюдать строгие меры предосторожности. Второй важный поступок — наведение порядка среди местных жителей, готовых в панике бежать из заражённого города. После описывается ещё много поступков Ушакова, в результате которых по итогу ему всё равно предстоит уступить дворцовым интригам. Не один правитель сменится за время его службы, постоянно к нему будут предъявляться требования, и, лишь благодаря одерживаемым на море победам, Ушаков сможет защищать честь своего имени. Штейн даже вложил в уста Потёмкина слова, что неважно, какого мнения Ушаков о нём самом, пока он столь блестяще воюет, ему всё будет прощено.

Довольно приятно следить за действиями Ушакова. Он показан с высоты мнения, когда неважно, кто и чем занимается, тогда как для него главнее всего — величие Отечества. Ни цари его не интересуют, ни чины из адмиралтейства, Ушаков ратует за простой народ. И читатель сразу вспоминает «Бориса Годунова» за авторством Пушкина, где по мнению советских исследователей именно народу отводилась главная роль. У Штейна народ всегда присутствует на фоне развивающихся действий. Именно простые люди совершают самые геройские поступки, желая всё того же — величия Отечества. Кто бросается под пули, спасая от гибели самого Ушакова, либо отказывается от прежних идеалов, когда готов был пойти против царской власти, зато теперь готовый положить жизнь, хотя не за них, а именно как за Отечество.

Посчитал Штейн за нужное показать разность в подходе к миропониманию у России и у западных стран. Эта тема стала остро значимой сразу по окончанию войны. А тут — при Ушакове — Россия частью времени в союзе с Британией. И, как всегда происходит, Британия не исполняет союзнических обязательств, если ей это не идёт на пользу. Британия может поступить себе во вред, только бы ещё больший урон понесли её же союзники. Всё это демонстрируется в произведении, когда будто бы происходит встреча между Ушаковым и Нельсоном. Ушаков прямо обвиняет Нельсона в совершаемых злодеяниях, когда Британия подзуживала казнить людей, пошедших с нею на мирное соглашение, или когда британский флот позволял французам маневрировать, чтобы не позволить русской армии одерживать победы на севере Италии.

Получается, Александр Штейн написал пьесу, пропитанную советским взглядом на действительность, который содержал всё то, к чему русские люди стремились до и после, и отразил обстановку в западном мире такой, какая остаётся неизменной на протяжении долгих веков.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Поздравим Сухбата Афлатуни, он добился признания. Его роман «Катехон» — лучшее русскоязычное литературное произведение по версии премии «Ясная Поляна» за 2025 год. Теперь Афлатуни ещё твёрже убедился в правильности выбранной модели для повествования. Отныне он станет точно таким же, каким был и до этого. То есть его манера изложения пойдёт на спад. Не случится авторского озарения, на которое читатель так смел надеяться. Нет, с данной поры наметится регресс с уходом в ещё большую сторону оторванности от действительности. Афлатуни продолжит падать в недра им измышленной реальности, приправленной всё той же ненавистью к происходящим в России процессам. Можно даже сказать, он творит под прикрытием, тогда как прочих творцов его уровня уже разоблачили и отправили по дороге забвения.

Что теперь предложил Сухбат Афлатуни читателю? Как и прежде, историю с закосом под нечто эпохальное. Теперь он взялся это донести через не самое привычное для уха слово «катехон». Это есть некое явление, должное позволить отсрочить пришествие антихриста. А для чего оно требуется? Понять то крайне трудно. По своей сути антихристом можно назвать кого угодно, чьё мировоззрение отличается от твоего собственного. Уж лучше было рассмотреть трагедию миропонимания через осмысление идей Мережковского, чей Третий Завет подразумевал необходимость отдалить второе пришествие Христа, за которым как раз и последует конец света. Получается так, что всё смешалось в окружающем человека пространстве, если он стремится не совсем к тому, к чему бы следовало.

Всё в сторону! Читатель принимается за «Катехон». Ладного повествования нет — рваное. О чём? Понятно только автору и всякому прочему, кто высокого мнения о своих способностях. Как рассказывается? По воле сошествия больших и малых желаний. Вот есть Германия, там сожгли главного героя; есть Ташкент, где красивое небо; а вот желудочный сок, вырабатываемый в желудке, потому как вот есть рот, и рот этот поел одно, потом поел другое; или вот есть царская власть Российской Империи, прираставшая Средней Азией, чем приближала свою скорую гибель. Серьёзно? В полной мере. Таков повествовательный стиль у Афлатуни, ходить вокруг чего-то, расползаясь мыслью по всему окружающему, накрывая изложение непроглядным туманом.

Что думает в такие моменты читатель? Об излишнем авторском многословии. Убери из текста значительную часть отклонений от линии повествования, станет легче абсолютно всем. Или это невозможно сделать? В силу того, что укороченный вариант останется столь же невнятным для чтения? Но кто такой читатель, если Афлатуни признан на уровне гораздо высшем. Как знать, за произведение ли он получил признание, либо в силу других обстоятельств. Не первый раз он выдвигался на «Ясную Поляну», но первый раз так, чтобы его выделили среди прочих. Значит, выбрали из того, что было представлено. А если так, следует признать за печальное положение, сложившееся в тот определённый момент.

Не было сказано главного. «Катехон» следует отнести к потоку сознания. Тогда будет достаточно этих двух слов — «поток сознания». Более ничего не потребуется говорить. Ни про что-то там поедающий рот, ни про ташкентское небо, ни о чём-то таком, к чему с такой ненавистью продолжает относиться автор. А может потому и не получается воспринимать прозу от Сухбата Афлатуни, столь сильно напитанную желчью к внутреннему для русского человека пространству. Она направлена на других деятелей пера, ныне признаваемых за иноагентов, чьи творения во многом были похожи на «Катехон», и чьи деяния как раз и приближали апатию от регресса художественного слова.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С чего начинается повествование от Аси Демишкевич? С создания впечатления, будто перед читателем произведение новой волны, пропитанное духом «Прощания с Матёрой» от Валентина Распутина и «Зоны затопления» от Романа Сенчина. То есть всё внимание к Дивногорску, городку близ красноярской ГЭС. Там живут духи утопленников. Там же убивают девушек. Это место, настолько удалённое от цивилизации, что туда не летают самолёты, а поезда заканчивают свой путь. Сколь тяжёлым должно казаться желание автора рассказать о данном Богом забытом крае. Однако, на самом деле, до цивилизации рукой подать — семнадцать километров по трассе до Красноярска. Если вникнуть ещё глубже, читатель увидит больше душевных ран у главной героини, склонной к психическим отклонениям. Поэтому содержание нужно воспринимать с некоторой долей недоверия. Мало ли чего способен рассказать человек, состоявший на учёте у психиатра.

Что не так с главной героиней, от лица которой построено повествование? С детства она страдала паническими атаками: ей казалось, будто задыхается. Склонная воспринимать реальность в чрезмерных оттенках, в дальнейшем принимала в чёрных красках абсолютно всё, с ней происходившее. Когда подрастёт, начнёт шантажировать родителей угрозой нанесения себе увечий. Кто будет повинен? Отец. По сути, в определённый момент Ася решила сделать виновным во всём сугубо отца главной героини. Вероятно, этот персонаж повлиял и на писательницу, ибо невозможно объяснить присутствие мата на страницах, возникающего спонтанно в самых неожиданных местах.

А что не так с отцом? Предельно жестокий человек, убивавший всякое животное, которое приносили в дом. Развивая данную тему, Ася вешает на него всевозможные грехи. Он и писатель срамных стихов, и маньяк, и кто угодно ещё, хватило бы для того страниц. Вокруг отца закручивается спираль повествования, каждый раз на нём замыкаясь. Насколько обвинения были обоснованными? Только со слов главной героини. А она, как читатель понял с самого начала, не то лицо, способное заслужить доверие. Можно даже сказать, как в детективе от Агаты Кристи, убийцей оказался рассказчик.

Отчего бы не представить, хотя бы в форме допущения, словно найденные матерные стихи принадлежали перу рассказчицы. Она же являлась убийцей одноклассницы. И она собственноручно скручивала головы домашним питомцам. На каком основании читателю следует считать иначе? У повествования обязательно должно существовать потайное дно, откуда незаметно вылезают черти. Пусть такие рассуждения являются домыслами. Они имеют право на существование, как и версия описываемого, предложенного Асей Демишкевич.

Читатель обязательно подумает о сочинении истории на ходу. Ведь не знала Ася, к чему сведёт рассказываемую историю. Иначе почему столь терпимо об отце в начале повествования, будто бы однажды убившем кошку. Тогда как ближе к середине изложения отец мгновенно превращается в исчадие ада, о чём главная героиня всегда знала. Может следовало пересмотреть произведение, увязав конец с началом? Иначе в меру добротное повествование с каждой страницей превращалось в трэш, на последних страницах перейдя в разряд бессмыслицы.

Подтверждая предположения читателя, Ася отправит главную героини в психиатрическую лечебницу. Всего лишь с целью восстановить психический баланс. Она — не больной человек. Вполне адекватный член общества. Но! Читатель уже уверился в мыслях о ненормальности восприятия у рассказчицы. С этого момента всё ею сообщённое резалось на мелкие кусочки и более не подвергалось логическому осмыслению. Так Асей Демишкевич был поставлен крест на произведении. Говорить о нём вовсе не имеет смысла, разве только в рамках изучения психических отклонений.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 2025 году Евгения Кремчукова поставили на один уровень с Мо Янем и Исмаилем Кадаре. В том же ряду оказались Бенхамин Лабатут, Сухбат Афлатуни, Ася Демишкевич и Сания Биккина. Всё происходило в рамках литературной премии «Ясная Поляна». Но именно Кремчуков возвысился в качестве писателя, выбранного голосованием читателей. Вероятно, Евгения должно ждать блестящее будущее в качестве создателя литературных композиций. На него и прежде обращали внимание в кругах иных премий. И не стоит думать, словно виною тому необходимость переосмыслить художественный процесс, что связано с происходящими в стране умственными переменами, вытесняющими напластования агрессивно настроенных к России прежде обласканных творцов. Или лучше думать так, если опираться сугубо на «Фаюм».

Что склонило читателей к этому выбору? Остаётся предполагать, всё сложилось в силу естественных для того причин. Отдал бы предпочтение читатель в пользу очередного неоднозначного осмысления сущего от Сухбата Афлатуни? Вовсе нет. Главное, из чего нужно исходить, Кремчуков писал простым и понятным языком, не используя аллегорий. Им рассказываемое — доходчивое до каждого чтение. И не так важно, насколько знакомство с историей от Евгения имеет значение. Говоря прямо, смысл там появляется однажды, более нигде на страницах произведения не примечаемый.

Каждое описываемое событие должно нести смысл. Если, конечно, читатель склонен предъявлять такие требования хотя бы к Кремчукову. Или всякое событие не должно смотреться инородно. Что у Евгения? Главный герой натирает шею, затем у него в том месте вырастает ещё одна голова. Он в панике, решает скрыться от мира, более не выходя из квартиры. Для дальнейшего повествования это вовсе не будет иметь значения. Голову видит только главный герой. Остаётся предполагать, у него имеются психические отклонения. После читатель поймёт, откуда растут ноги. Или, касательно данного случая, откуда растёт голова. Главный герой — фантазёр. Он привык зарабатывать на жизнь сочинением историй, некоторые из которых претворял в жизнь. То есть он мог в образе Наполеона выйти на улицу, будто бы в качестве аниматора.

В «Фаюме» есть единственная интересная сюжетная линия — взаимоотношения главного героя и его девушки. Как они познакомились, как протекала их условно совместная жизнь. Прочее — для чего-то добавленные обстоятельства, не способные оказать хоть какое-то влияние на описываемое. Читателю даже нужно подумать, будто перед ним нечто вроде обстоятельств игры в «Подземелья и драконы», только выбор сделан в сторону необходимости обыгрывания некоторых ситуаций. Допустим, на страницах возникает сценка, когда люди принимают на себя роли участников восстания декабристов. Зачем к тому Кремчуков свёл повествование? В дополнение ко второй голове у главного героя Евгений продолжал плодить всё новые наросты.

Это литература в духе сюрреализма? Каждый на страницах должен обязательно сойти с ума от взятых на себя ролей? Ходить по Санкт-Петербургу, всем говоря, как твоего давнего предка вывезли с острова Святой Елены, привезя в Россию? Понятно, бумага способна стерпеть любое к ней отношение. Спасибо, главным героем не оказался тот самый Наполеон, некогда державший в страхе Европу, доживший до наших дней в добром здравии, пусть и с ещё одной головой на шее.

Разве такие рассуждения можно называть неправильными мыслями? Пусть Евгений Кремчуков разыграл перед читателем некоторые ситуации, ничего тем он существенного не совершил. Впрочем, выбор читателей — явление временное. Нужно постараться оправдать оказанное доверие. Но практически никто — в рамках данной номинации — этого совершить не сумел.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Нельзя взять и написать критическое восприятие на произведение Мо Яня. Нужно остановить ход времени, приведя мысли в равновесие. Мо Янь — как средоточие всего хорошего, пронесённого тысячелетиями через китайскую историю. И теперь это всё разом становится достоянием читателя. Как говорил после сам Мо Янь — он просто писал, вдохновлённый гудком немецкого поезда. Наверное, хотел рассказать о железной дороге? Но начал повествовать от лица ехидной женщины, поливавшей грязью близкого ей человека. В этом весь Мо Янь! — мог подумать читатель, находя тому свидетельства в виде подобия эротических сцен. Всё черпается из классики! — вновь решит читатель. Даже авторское удовольствие от скрупулёзного описания казней — отражение дошедших до нас воспоминаний из классических произведений. Только время повествования — конец XIX и самое начало XX века. Место — провинция Шаньдун. Обстоятельства — проводимая государством политика, вылившаяся в восстание ихэтуаней. Причём тут гудок немецкого поезда? Повод не говорить о самом произведении.

Мо Янь вёл читателя назад. Показывая события одного времени, на шаг углублялся в прошлое. Может всё станет низведено до эпохи Троецарствия? Нет, всего лишь до написания «Путешествия на запад». Или не сведётся, но будет использовано в тексте. Китай продолжает существовать во все времена, мало меняясь внутренне. Вот ухэтуани повержены коалицией европейских держав и Японии, а вот восстание в самом разгаре, и вот события, ему предшествовавшие, и даже задолго до того, чтобы восстание вновь разгорелось. Куда и для чего? Так Мо Янь складывал страницы, вероятно порою путая их местами. Наглядно то видно по судьбе палача, то брошенного на свалку истории, то безусого юнца, то матёрого исполнителя приговоров, то ещё в каком-нибудь состоянии. Достигнув такой хаотичности, Мо Янь начал заполнять промежутки между казнями забавными событиями, в иной раз доводящими читателя до гомерического хохота. То есть Мо Янь, в своём репертуаре, заставляет испытывать едва ли не все эмоции, которые могут быть.

Примеры. Рабочие по производству серебряных слитков выносят производимые изделия, помещая их в задний проход. Одного сгубила жадность — решил пронести сразу три. Дабы не было более повадно другим — казнили способом рассечения пополам. Или — чиновник поступил неблаговидно. За это император велел казнить с особой жестокостью: раздавили голову методом сжимания ободом. Кого-то на страницах казнят посредством пятисот усекновений. Иного — постепенно всаживая сандаловый прут. Одни казни проходили относительно быстро, другие — длились сутками. Казнимых могли кормить, лечить и давать им подобие покоя, лишь бы они не умирали раньше времени. Вместе с тем, некоторые персонажи на страницах страдают ради пробуждения противоположных чувств. Как не посмеяться, когда девица с ног до головы оказывается обмазанной собачьими испражнениями? То есть читатель понимает, чтобы читать измышленное Мо Янем — нужно обладать железными нервами. Тогда не появится мыслей о необходимости считать, сколько раз автором было использовано слово «собачатина», поскольку никакого другого мяса никто в Китае словно и не ел.

Но к чему всё-таки Мо Янь подводил читателя? К присутствию немцев в родных для него местах. Много чего они оставили, чем китайцы продолжили пользоваться. Можно вспомнить про пиво, производимое в Циндао. Либо про те самые железные дороги, так запавшие в память посредством постоянно слышимого гудка. Видя всё это, китайцы может и не вспоминают, какой трагедией это обернулось для их предков. Когда восстали ихэтуани, общество разделилось. Правительство поддержало присутствие немцев, народное движение — выступило против. По итогу: восстание подавлено, виновные — частью казнены. Включая и такой казнью, которая применялась с помощью сандалового прута. А что стало с Китаем далее? Об этом Мо Янь успеет рассказать в других произведениях.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

И всё-таки в Бенхамине Лабатуте есть проблески большого писателя. Пусть на первый взгляд его проза воспринимается за продолжение манеры изложения от Лиона Фейхтвангера и Дэна Брауна, когда действительность приукрашивается вымыслом, ради красоты изложения смещаемым в сторону расхождения с имевшим место быть. Но как же прекрасно он умеет описывать вещи действительно происходившие, способный заставить переживать даже во время рассказа о партиях в шахматы или в го. Главное, не воспринимать им описываемое с полным доверием. Нужно понимать, обман читателя сокрыт с самого начала. То есть произведение называется акронимом, к которому напрямую никто из основных действующих лиц причастным не был. Разве только под словом «маньяк» можно понимать лицо, на чём-то помешанное. Тогда всё встанет на свои места — все действующие лица на чём-то помешаны. Но как всё-таки лучше читать предлагаемое автором повествование, где под одной обложкой помещены три истории, связанные друг с другом тонкой нитью развития компьютерных технологий?

Сам автор сложен для понимания. Лабатут — чилийский писатель, родившийся в Голландии, чьим литературным языком является английский. Совмещающий внутри множество культур, он словно, как Хулио Кортасар, разбирает окружающее пространство на составляющие. Его интерес сперва коснулся трагической судьбы Пауля Эренфеста, начавшего работать со статистической механикой, затем внёсшего вклад в развитие квантовой физики, после чего пришедший к выводу — он не успевает за прогрессом науки, вследствие чего предпочёл оставить мир без попыток дальнейшего понимания.

Далее Бенхамин приступил к основной части повествования — к рассказу о жизни и деятельности Джона фон Неймана, сообщаемый от лица людей его знавших. Снова следует вспомнить про Кортасара, или даже Милорада Павича. Эту часть можно читать в разном порядке, там нет чёткой хронологии. Перед читателем проходит плеяда из реально существовавших личностей. Все они говорят о своём. Знавшие Неймана в виде кратких встреч — о гениальности. Кто имел с ним дружеские отношения — об увлечённости. А вот жёны — о бытовых неурядицах. Как проверить правдивость их слов? Провести изыскательные работы. Довольно будет найти хотя бы любую книгу Ричарда Фейнмана, являющегося у Лабатута одним из рассказчиков. Что окажется? Это совсем не тот Фейнман — писать столь скучным языком, не примечая ничего, должного вызвать улыбку у читателя.

К чему сообщались истории жизни Эренфеста и Неймана? Дабы подвести к основному. Их разработки способствовали развитию компьютерных технологий, вместе с тем Нейман считается за создателя теории игр. Поэтому Лабатут перенёсся в современные ему дни, рассказывая о компьютерных программах, добившихся впечатляющих результатов сперва в шахматных партиях, а затем и в го. Теперь за гения выступал Демис Хассабис, долгое время бывший ответственным за развитие искусственного интеллекта в содружестве с Питером Молиньё. Шаг за шагом будет установлено — искусственному интеллекту не нужен человеческий опыт, ему достаточно сообщить правила, которых тот должен придерживаться, после чего он сам достигнет результата, никому из людей не доступного. Чтобы это лучше отобразить, Лабатут как раз и показал на примерах игры в шахматы и в го, причём рассказал крайне подробно и увлекательно. Останется предполагать, насколько было сделано правдиво.

Так стоит ли знакомиться с данной книгой от Бенхамина Лабатута? Если читателю интересно развитие науки на протяжении XX века, то прикоснуться к её чтению следует обязательно. Может показаться, есть другие книги, достойные внимания. И это действительно так. Остаётся надеяться, Лабатут продолжит развивать присущий ему талант повествователя.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Советские писатели создавали произведения об оккупации Третьим рейхом белорусских земель, рассказывая о партизанском движении. А есть ли подобная литература у албанских писателей, как их страну оккупировала Италия? Она должна существовать. Несмотря на скоротечность захвата албанских земель ещё до начала Второй Мировой войны, основные годы сопротивления внешней агрессии пришлись на последующую оккупацию посредством сил того же Третьего рейха. Но вот перед читателем книга Исмаиля Кадаре, где рассказывается о послевоенном времени. Минуло достаточно лет, чтобы улеглась обоюдная ненависть. Настала пора собирать разбросанные камни, под которыми Кадаре предложил считать тела павших солдат. Как это возможно осуществить, если твоя деятельность, при её ближайшем рассмотрении, столь же неуместное вмешательство в жизни албанцев? Задаваться таким вопросом не следует. Исмаиль скорее предложил посмотреть на Албанию глазами иностранца, не принимавшего участие в той войне, потому лишённого груза переживаний за содеянное его согражданами.

Что есть Албания? Горный край. И населяют Албанию воинственные люди, для которых понятие кровной мести не является пустым звуком. Кадаре жесток, прямо говоря, как не будь причины испытывать агрессию к внешнему врагу, албанцы начнут убивать друг друга. То есть не так важно, кто и с какой целью приходит на земли Албании, это скорее поможет албанцам забыть о ненависти к самим себе. Следуя такой логике, невозможно понять, что есть для жителей Албании благо. Но никто не говорит, будто албанцы будут рады присутствию иностранцев у своего порога. Это наглядно демонстрируется, когда на страницах описывается эпизод возвращения мешка с костями.

Можно ли сказать, будто Кадаре показал непосредственно происходившее? Сам он это скорее отрицал. Нет необходимости думать об оккупации Албании Италией. В тексте нигде не говорится, генералом какой армии является главный герой. Как нет точных свидетельств, будто то происходило во временной промежуток, пришедшийся на годы Второй Мировой войны. Почему бы не считать произведение от Кадаре отсылающим к другим временам? Вполне вероятно, даже ещё не к наступившим. В сущности ничего не поменяется. Закончились боевые действия, спустя двадцать лет наступает пора собирать камни. Правительство поручает своему гражданину почётную обязанность по эксгумации тел павших солдат. Он собирает информацию, узнавая, где и кого захоронили, сверяясь с письменными источниками и свидетельствами очевидцев, получает одобрение со стороны правительства Албании, нанимает местных жителей, после чего в течение года обязывается завершить все запланированные мероприятия. Остаётся рассказать о его переживаниях, должных быть ему присущими. Таким перед читателем и предстанет «Генерал мёртвой армии».

Но как не рассказать о человеческом стремлении к наживе? Чтобы унять боль родственников, им могут предоставлять совсем другие тела. Сам главный герой имел задачей найти тело без вести пропавшего полковника. Найдя которое, в порыве проявляемых чувств, от него избавился, сбросив с обрыва в реку. Как ему теперь предстояло быть? Он мог в той же мере найти подходящие по параметрам останки. Совесть не позволила это совершить, в отличие от других, кто посчитал за допустимое пойти на подлог.

Осталось понять, к чему сводилось повествование. Албанцы с пониманием отнеслись к вмешательству в их жизнь. Не противились даже при необходимости перекапывать футбольное поле на стадионе. Терпели присутствие на свадьбе. Опять всё делали так, лишь бы было удобно иностранцам. В это же время само государство Албания рвало дипломатические отношения с миром, предпочитая жить изолированно от всех. А может Кадаре описывал некую другую Албанию? Некогда так называлась Шотландия, и на Кавказе три тысячи лет назад существовало одноимённое государственное образование. Впрочем, сами албанцы называют себя иначе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что не скажи про Анатолия Сурова, сразу припомнят отношение к нему в Советском Союзе. Верха — относились хорошо. Низы — отказывали ему в праве на литературное признание. Есть устойчивое мнение: Суров за жизнь не написал ни строчки. Однако, как бы оно не было на деле, фактически автором пьесы «Рассвет над Москвой» является именно он. И Сталинскую премию за произведение никто у него не оспорил. А раз перед читателем не стоит задача по установлению авторства, то можно вовсе рассмотреть пьесу с нейтральных позиций.

Какая основная проблема затронута в пьесе? Массовое производство однотипных вещей. Данная проблема, несмотря на желание её изжить, сохранится до распада государства. Не было приложено всех к тому полагающихся стараний. Главное — народ обут и одет, располагает всем ему потребным для существования. Зачем тогда создавать лишние затруднения? Вполне окажется, что одного цвета товары будут пылиться, другого — наметится нехватка. Пойдёт перекос потребительского запроса. И даже возникнет конкуренция среди предприятий, направленная не на общее количество произведённого продукта, а на его разнообразие и, может быть, качество. Это всё станет ясно потом. Пока же следовало говорить о сложившейся ситуации, когда массовое производство не удовлетворяет эстетическим чувствам советского гражданина.

Для примера взята фабрика «Москвичка», лидер по производству. Партия должна быть довольна результатами её труда. Объём продукции растёт с каждым годом. Ни одно другое предприятие не способно сравниться с данной фабрикой. Но в том-то и проблема. Людям не нравятся производимые на фабрике ткани. Может когда-то нравились, теперь — приелись. Что стоит разнообразить? Например, добавить интересные рисунки. На этом в пьесе построено развитие основных драматических событий.

Сама фабрика — длительно существующее предприятие, функционирующее с царских времён. Ещё при царе ею владели три поколения одной семьи, теперь они исполняют обязанности управленцев. Перед читателем представлены последние из них: Агриппина Семёновна — уже отошедшая от дел, Капитолина Андреевна — директор, Саня Солнцева — только устроившаяся на производство сотрудница. Между ними редко возникает согласие. Вернее, старшее поколение смотрит с неодобрением на происходящее, тогда как самое молодое — горит новаторскими идеями. При этом они не могут сломить авторитет директора, не считающего нужным вносить изменения в отлаженный механизм. Это можно назвать конфликтом поколений. И будь описываемое действие в предвоенное время, никто бы слова не произнёс против. Но Сталин сказал — советские женщины должны одеваться во всё лучшее, они должны быть самими красивыми в мире. А раз так, тогда непонятно, почему Капитолина Андреевна его не услышала. Значит, не она одна. И дабы донести до населения это наглядно, была написана пьеса «Рассвет над Москвой».

Действующими лицами высказывается идея поточного производства. Каким будет продукт, должны решать не директора. То есть на конечный продукт могут влиять едва ли не все. Вполне очевидно, сами работники предприятия. Кроме них, покупатели. И не только! Поточное производство — оно же конвейер, должно включать сами производственные мощности, и в него следует включить профессии, не участвующие в создании продукции. В том числе необходимо прислушаться к мнению животноводов и аграриев, из результата чьего труда будут созданы ткани. Хорошо бы, стань частью такого конвейера учителя, обучающие тех же мастеров для производства, и всех прочих причастных. Проще говоря, это и является коммунизмом, достижения которого советские граждане так желали достичь.

К какому мнению придут действующие лица? О необходимости следовать наставлениям товарища Сталина.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Отношения России с Турцией всегда были натянутыми. Не перечислить количества русско-турецких войн, случившихся на протяжении последних веков. Очередной виток обострения пришёлся на окончание Второй Мировой войны. Но и после распада Османской империи имелись разногласия. В частности Советский Союз претендовал на обширные земли турецкого государства, некогда относившиеся к грузинским и армянским государственным образованиям, но и к части собственных российских владений по результатам послевоенных мирных соглашений. А кто о том сможет рассказать лучше других? Ило Мосашвили посчитал, что он — как грузин — может написать правдивую пьесу о положении своего народа в пределах турецкого государства, в котором, под воздействием от проводимой политики в лице США, возникли очаги разногласия.

Описываемый период — время после Гражданской войны. Стоило Грузии выразить согласие стать частью государства большевиков, как последовала реакция со стороны властей Турции. Исторически сложилось так, что грузины жили не только в приграничных областях. Да и образ существования Османской империи всегда заключался в привлечении людей из других государств. Иностранные специалисты чаще прочего служили в армии. Имелось много грузин и среди янычар. Теперь же, одномоментно, в 1921 году таких грузин перестали считать за людей. Неважно, имели ли они контакты с большевиками: все подверглись гонениям. Например, моряков могли снимать с кораблей по всему миру, ставя их на положение нуждающихся. Гораздо хуже складывалась ситуация в самой Турции.

О чём именно рассказывает Мосашвили? Об уничтожении всего, связанного с Грузией. Уничтожались храмы, камни которых вывозили в море, где топили. Турки словно хотели стереть любую память о грузинах. Неважно, кем они были прежде, насколько они достойны быть представленными среди прочих народов. Но Ило указывает, с чьей подачи это совершалось. На деле получалось так, будто Турции вовсе не было. Вместо турецкого государства — США. Американские военные находились на турецких землях, считая их за свои. Мосашвили так и говорит за американцев — нет никакой русско-турецкой границы, теперь это граница между Россией и США. Сама жизнь в Турции изменялась в угоду сугубо американцам. Товары из США вымещали местное производство. И был бы разговор о лучшем качестве. Наоборот, в американских сигаретах могла быть капуста, но никак не табак.

К тому Мосашвили и подводил свой рассказ. Неважно, как к грузинам относились в Турции. Нужно вообще забыть о турецких предпочтениях. Не турки высказывали мнение о необходимости уничтожать грузинские культурные свидетельства, и не они испытывали ненависть к грузинскому народу. Скорее нужно говорить, как их к тому побуждали американцы. А ещё лучше сказать, насколько американцам безразличны абсолютно все, кроме них самих, поскольку они не нуждаются в тех, кто не будет удовлетворять их интересам. То есть получи они контроль над Грузией, статус грузин в мире сразу изменится на положительный. Да вот грузины будут ими столь же презираемы, как в описываемой Ило ситуации — оказывались презираемы и сами турки.

Кажется, Мосашвили написал пьесу о конкретном времени. Если же задуматься, его произведение останется современным до той поры, пока будут существовать США. История презрения к грузинам в чётко обозначенный период, лишь способ отразить вариант развития событий. Читатель волен усомниться, увидев частный случай, не применимый к другим ситуациям, даже воспринимаемым за аналогичные. Вполне может быть и так. Но это ровно до той поры, пока читателю не доведётся жить в стране, с которой произойдёт нечто подобное.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее