Tag Archives: сказка

Вильгельм Гауф – Сказки (1825-27)

Когда в одном месте собираются люди, то они о чём-то говорят. Чаще всего о пустом и малозначительном, что растворится в пустоте и не будет больше никого интересовать. Данное времяпровождение непродуктивно и позволяет прожить ещё один день, не отдавая ему должного значения. Между тем, потерянных мгновений не вернуть: вместо обогащения духовного внутреннего мира, происходит засорение мыслей шлаком. Для профилактики подобного отравления продуктами умственного брожения всегда можно взять книгу, где автор в увлекательной и поучительной форме доводит до сведения читателя всё то, чего тот в обыденной жизни лишён.

Сказки Вильгельма Гауфа – это короткие истории, рассказанные разными людьми ради развлечения публики. Бывает так, что идущие караваном купцы собираются тесным кругом после очередного перехода и рассказывают друг другу истории. А бывают и действительно сказочные ситуации, когда за отличный рассказ рабу могли даровать свободу.

Редко Гауф писал в антураже европейской действительности. Внимание этого писателя привлекали восточные мотивы, в которых кого-то обязательно обижают и в конце-концов справедливость будет восстановлена. Не все сказки Гауфа достойны ранимых детских созданий, если те не привыкли на ночь слушать ещё один ужастик за авторством Эдгара По. Большое значение Гауф уделял присказкам, объём которых мог превышать предваряемую ими историю.

Так ли важны сами сказки, если они являются плодом человеческих фантазий? Краснобаи могут сочинить многое – чаще всего их рассказы наполнены магическими событиями и в реальности они происходить не могли. Это не так важно, поскольку людям приятно послушать именно историю, не придавая её содержанию значения.

Гауф ломал восприятие реальности. Предлагаемые им события основаны на невозможном взаимодействии с окружающим миром. Это касается прежде всего основных действующих лиц, чья телесная оболочка оказывается ущербной в силу разных причин, вследствие чего им приходится изыскивать возможности для преодоления своего отличия от окружающих. Чаще всего на помощь приходят волшебные предметы и заколдованные люди, пострадавшие от злых чар.

Западные мотивы в творчестве Гауфа являются противоположностью сказаний о Востоке. Налёт волшебства сохраняется, но используется в очень мрачном антураже. Если дело касается корабля-призрака, то читатель сталкивается с горой трупов, а коли дело доходит до немецких лесов, то горячее сердце действующего лица вполне может оказался холодным, вследствие закономерных требований на то автора.

При богатом воображении каждая история Гауфа будет на вес золота. Если же смысл текста является для читателя превалирующим, то его ждёт разочарование – послевкусия не возникает. Безусловно, любопытно наблюдать за похождениями обделённых чем-то героев, а также внимать счастливому их избавлению от затянувшихся мытарств, но не хватает развернутости и конкретики.

Приходится признать, слишком часто Гауф использовал схожие приёмы изложения, сводившие большую часть историй к однотипности. И давайте в этом виноватым сделаем молодой возраст писателя. Очень жаль, что Гауф покинул наш мир, не дожив до двадцатипятилетнего возраста. Мы лишись возможности узнать множество потрясающих историй – остались сиротами.

Гауфа ныне ценят за такие его произведения, как “Маленький Мук”, “Карлик Нос” и “Холодное сердце”, не подозревая о существовании новеллы “Молодой англичанин”, заслуживающей внимания гораздо больше, чем всё остальное творчество Вильгельма вместе взятое. В ней от сказки только крупица вымысла, дабы оправдать глупость людей, не заметивших в приезжем разительных от человека отличий, но нашедших того приятным собеседником и образцом для подражания. Поэтому когда кто-то в обществе назовёт человека молодым англичанином, то тому следует возгордиться, так как, несмотря на все его недостатки, он является достойным внимания, а вот, когда человека назовут похожим на молодого англичанина, то тот должен обидеться, ведь его сравнили чуть ли не с обезьяной, копирующей чужие повадки, лишь бы не отличаться от себе подобных.

» Read more

Кейт ДиКамилло “Спасибо Уинн-Дикси” (2000)

Психику ребёнку сломать очень просто. Для этого не надо изобретать изощрённых средств, достаточно одного переезда. Допустим, молодому человеку случилось десять лет – он счастлив и не желает перемен, но по семейным обстоятельствам вынужден поступить согласно воле родителей. Никто не думает, что на всю жизнь он останется закомплексованным и лишённым возможности нормально общаться. Для него будет катастрофой любое новое знакомство, да и в обществе он предпочтёт одиночество коллективу. Это наиболее пессимистический взгляд на проблему, понимание которой зависит от самого ребёнка и от его склонности к определённой модели поведения. Разрушить стену можно с помощью братьев меньших, например собак.

Американская писательница Кейт ДиКамилло осчастливила детей всего мира сказкой о невероятно умной и обаятельной собаке, которой нечем похвастаться, кроме умения широко улыбаться. Она была неприглядной, вонючей, плешивой, и, как подметила главная героиня повествования, “урод уродом”. Не будь отец мягок и податлив чужому влиянию, жизнь главной героини могла сложиться иначе, закончившись уходом в себя и возведением стены. Именно появление собаки позволило добиться гармонии сперва дома, а потом и в городе, где каждый житель был замкнут на собственных проблемах, предпочитая тихое самосозерцание шумным дружным вечеринкам.

Действующие лица произведения не могут похвастаться везением. Некоторым из них пришлось столкнуться с общественным осуждением. Главная героиня не испытывает к ним пренебрежения, поскольку легко принимает чужие слова за правду. Но и читатель понимает, что перед ним сказочная история – в ней все должны быть счастливы, хотя при этом прошлое основной массы наполнено печалью. Горемычной является не только собака Уинн-Дикси, подверженная страхам от молний и грома, но и отец главной героини – пастор, разошедшийся с женой, а также бывший заключённый, дожившая до седин алкоголичка, хозяйка библиотеки, девушка с постным лицом, а также другие дети, испытывающие проблемы с социальной адаптацией, но желающие обрести друзей.

Кейт глазами ребёнка показывает возможность преображения. Действующие лица на страницах становятся лучше, чем есть, как и задействованные в сюжете объекты обретают иную жизнь, нежели должны восприниматься взрослыми. Разглядеть в желтозубом кривом оскале собаки очаровательную улыбку может лишь ребёнок, как и осознать истинное значение остальных вещей, вроде дерева ошибок с пустыми бутылками от спиртных напитков или в просроченных конфетах найти вкус меланхолии.

Развязать узел читателю будет позволено на последних страницах, когда окончательно станет ясно, что дружить можно, но для этого нужен хоть какой-нибудь скрепляющий элемент. Именно им является собака Уинн-Дикси, появившаяся в самый нужный для этого момент. Конечно, читатель не может знать о продолжении истории, а ведь в благостном начинании всегда кроется нечто разрушительное, обязанное обрушить старое и подвергнуть сомнению положительную сторону свершившегося. Однако, главная героиня в свои десять лет получила тот стимул, благодаря которому в её жизни более не будет проблем при общении с людьми. И это самое главное – уже за это она будет благодарить тот поход в магазин, когда обрела такого важного для неё друга.

Для знакомства с произведением “Спасибо Уинн-Дикси” хватит двух часов, зато приятные впечатления будут ещё долго будоражить мысли. Было бы интересно знать, кто улыбается шире: собака Уинн-Дикси или человек, читающий книгу и не замечающий, как у него самого рот растягивается до ушей? Для счастья многого не требуется, коли его нет в собственной жизни, то стоит присмотреться к другим людям, а то и найти его у литературных персонажей – им-то точно не жалко будет им поделиться.

» Read more

Анна Хвольсон “Царство малюток” (1898)

Писать книги можно разными способами. Совсем необязательно для этого создавать гениальные произведения, аналога которым ранее не было. Всегда можно воспользоваться сюжетами из других книг или переработать разные источники, чтобы представить новую трактовку некогда произошедших событий. А можно найти вдохновение в чём-то совсем далёком от литературы. Допустим, это может быть музыкальная композиция или даже изображение. Если брать для примера Анну Хвольсон, автора Мурзилки, то её на создание “Царства малюток” подтолкнули иллюстрации канадца Палмера Кокса, чей выдуманный народец Брауни стал знаковым для своего времени. Собственно, сами герои повествования у Анны Хвольсон – это ожившие картинки Палмера. Осталось для них придумать весёлые истории и изложить их на бумаге, что и было с успехом сделано. Годы шли: Мурзилка перестал быть лесным человечком в цилиндре и фраке, а Незнайка обрёл больший вес в книгах Носова.

Хвольсон предлагает читателю познакомиться с любопытными созданиями. Они невидимы человеческому глазу, но не из-за маленького размера, а в силу своей невидимости. Хвольсон называет их эльфами. Среди них выделяется только враль Мурзилка, более трусливый и говорливый, нежели способный на совершение разумных поступков. Не зря у него есть прозвище – довольно обидное – Пустая голова. И как-то вернувшись домой, он рассказал историю о том, будто ему довелось побывать в гостях у лисы, рассказавшей историю о сестре, обитающей на севере. И так всем лесным человечкам захотелось побывать в тех краях, что они снялись с насиженных мест и скопом повалили в неведомую даль. Хвольсон не стала останавливаться на одном этом моменте, дав эльфам возможность попутешествовать по миру, да в волю повеселиться.

История кажется заманчивой. Дети с удовольствием её проглотят. Хвольсон не утяжеляет повествование, сообщая лишь поверхностную информацию. Не успевают лесные человечески побывать в одной стране, как уже пора отправляться в следующую. Получилась занятная выборка любопытных фактов. Разумеется, не обделена история сказочными происшествиями, где-то весьма экстремального характера. Неразумные невидимки не задумываются, когда решают путешествовать на спине кита, либо передвигаться непосредственно по воде. Всюду их поджидают опасности. И кто-то из них обязан был пропасть без вести, либо умереть – да вот таких жестокостей Хвольсон себе не позволяет.

Самое главное, лесные эльфы всегда и во всём помогают людям, какие бы неприятности они им не устраивали. Не пройдёт лесной народец мимо затёртых во льдах китобоев. Впрочем, благородные порывы у Хвольсон заканчиваются довольно быстро. Набор историй очень скоро утомляет, поскольку разнообразия в них не наблюдается, как и в поведении персонажей. Будь в повествовании более основательные моменты, на которые можно опереться, тогда о скуке говорить бы не пришлось. Страны мелькают, а человечки передвигаются и того быстрее. Они легки на подъём, чересчур беззаботные и постоянно себе на уме.

Адаптация Брауни оказалась удачной. Без Хвольсон её могло и не быть. Всё настолько перепуталось в голове, что уже совсем не имеет значения, кто какую сыграл роль. Были приложены усилия и получен удобоваримый результат. Своё место на книжных полках приключения Мурзилки и лесных человечков могут занимать по праву. Благодаря Палмеру Коксу они превосходно иллюстрированы. Эту книгу можно не столько читать, сколько любоваться картинками. По ним без лишних слов становится понятно, чем занимаются персонажи. Можно самому придумать историю для лесных человечков – она будет такой же правдивой, как и версия Анны Хвольсон.

» Read more

Аркадий Стругацкий “Экспедиция в преисподнюю” (1974-84)

В “Пикнике на обочине” братья Стругацкие затронули интересную для изучения тему, которую они назвали Радиант Пильмана. Суть её заключается не только в появлении на Земле особых зон, но и в возможности брать пробы с космических объектов едва ли не из лаборатории. Грубо говоря, учёный может направить свой инструмент на определённую точку в космосе, нажать несколько кнопок и получить материал для исследования. Именно так поступила неизвестная нам группа инопланетян, последствия чего Стругацкие и описали в “Пикнике на обочине”. Спустя несколько лет Аркадий решил превратить Радиант Пильмана в фарс, предложив читателю сказку о злых обитателях Планеты негодяев, с которыми в XXII веке будут бороться представители Земли, а именно Атос, Партос, Арамис и Галя. Без улыбки о подобном сюжете трудно рассказывать, однако Аркадия это не смущало. Серьёзно к “Экспедиции в преисподнюю” относиться не стоит.

Вселенная необъятна, поэтому предполагать можно любые невероятные версии. Наша Земля – это даже не атом, а более мелкая часть космоса, практически капля воды в океане, затерянная в стороне от других планет с разумными обитателями. Ранее Стругацкие ничего не говорили, что инопланетяне могут оказаться отличными от гуманоидов существами. Теперь такие обитатели Вселенной предстали во всей своей красоте. Они забавляются взятием проб с других далёких объектов, иной раз перемещая целые планеты. Земле очень повезло, что Стругацкие не думали об этом во время написания “Пикника на обочине”, тогда из книги о сталкерах могло получиться апокалиптическое произведение, и о счастье бы уже никто не думал.

“Экспедиция в преисподнюю” направлена скорее на подростков, а то и детей младшего школьного возраста, которым важнее приключения главных героев, чем осмысление их поступков. Разумеется, троица главных героев – сплав достижений науки и спорта – будет совершать безумные поступки, не боясь умереть. Порой умирая на самом деле, чтобы погрузиться в небытие, пока остальные герои ломают голову, изыскивая пути для воскрешения павшего товарища. Аркадий смешал в единый сплав безумные происшествия с решением загадок вселенского масштаба. Герои могут на танке разнести округу, а могут и спокойно раскинуть мозгами, строя домыслы о течении времени в разных галактиках, делая фантастические выводы, с которыми читатель скорее согласится, нежели станет их опровергать. Подобным размышлениям могло найтись место в более обстоятельном произведении, но этого не случилось, а значит нужно внимать, отсеивая море ерунды.

Аркадий не раз бьёт по самолюбию человечества, показывая его скорее плодом ошибочного развития самой Земли, сформировавшейся обособленно от остальных планет, где формы жизни обходятся без кислорода, да и вместо дыхания предпочитают задействовать для существования иные свои физиологические особенности. Героизация смельчаков с Земли, а также игры со временем и пространством делают из “Экспедиции в преисподнюю” сумасшедший дом, в котором одновременно существуют добрые и отрицательные персонажи, чьи помыслы направлены на противоборство друг с другом, для чего Аркадий Стругацкий наполняет повествование сумбурным повествованием. Складывается впечатление, что это уже не фантастика, а именно сказка, сюжет которой был перемещён с поверхности планеты в не знаю куда и не знаю зачем.

Когда нашей планете действительно будет угрожать опасность, тогда её спасёт группа отчаянных ребят или герой-одиночка, совершив невероятное и почив в безвестности, принеся себя в жертву человечеству. Такой сюжет всегда будет пользоваться популярностью. Жаль только, что при действительной опасности люди скорее изживут себя, чем соберут силы для дачи отпора обстоятельствам.

» Read more

Терри Пратчетт “Удивительный Морис и его учёные грызуны” (2001)

Цикл “Плоский мир” – книга №28 | Вне подциклов

Эта история случилась в Убервальде среди оборотней, вампиров и подгорных гномов. Правда, нет в этой истории оборотней, вампиров и подгорных гномов, а есть в меру сошедший с ума город, местные жители, гильдия крысоловов и, транзитом попавшие в неприятности, говорящий кот Морис и его учёные грызуны. Сэр Терри на протяжении нескольких лет боролся с собой, предлагая читателю сомнительные истории, практически никак не связанные с общей линией повествования. Убервальд, в своё время, стал для Пратчетта спасительной темой, которая дала ему простор для фантазии, но коренной перелом всё-таки произошёл: далее цикл произведений про “Плоский мир” находился в поисках новых героев.

На этот раз Пратчетт решил переиначить легенду о мальчике, что силой музыкального инструмента увёл из города крыс и детей. Сэр Терри придумал говорящего кота и разумных крыс, получивших такой дар благодаря стихийному воздействию магии на обитающих около Незримого университета существ. Пратчетт не впервые прибегает к такому приёму, наделяя способностью мыслить самых обыкновенных животных. Читателям ранее пришёлся по душе болтливый бродячий пёс Гаспод, фигурировавший в нескольких книгах, рассказывавших не только об Анк-Морпорке. Зачем Пратчетт снова взялся за Убервальд? Почему только в нём происходят события последних книг? Бродячие крысы вместе с котом-аферистом, наверное, не знали куда шли, либо надеялись, что крысы придутся по душе вампирам, а от Мориса будут в восторге оборотни.

Пратчетт не раз уже рассказывал о заговорах, намекая читателю на тонкость происходящих в мире событий. Только наивный человек видит в произведениях сэра Терри непримечательную фэнтези, тогда как за остроумным английским юмором всегда скрывается отражение реальности. Пратчетт не вмешивается в политику, но хорошо знает людскую психологию, извлекая все моменты, над которыми можно остроумно пошутить. “Удивительный Морис и его учёные грызуны” – ода жажде наживаться на других, где беспощадные дельцы под видом благой деятельности творят тёмные дела. Причём, творят все, включая говорящего кота и крыс, склонных к экспроприации чужой наличности. Получается, положительных персонажей в книге нет. Даже безвинный мальчик со скрипкой проецирует собственные пороки на окружающих. Кто-то говорит, что двадцать восьмая книга цикла – это детская литература? Видимо, такие люди плохо знакомы с творчеством Пратчетта.

Былой юмор остался где-то позади. Диалоги крыс не поразят своей находчивостью, а только добьют тупостью, заполняющей добрую часть повествования. Нет в крысах у Пратчетта тугодумного мышления осин, не замечающих исчезновение деревьев вокруг, покуда их самих не срубают; есть большое количество пустых разговоров, редко вызывающих улыбку у читателя. Улетучилось острословие, а вместе с ним масштаб происходящих событий. История о Морисе и его грызунах слишком коротка, чтобы её воспринимать серьёзно. Только философия в стиле “бей своих, чтобы чужие боялись” воссоздаётся на каждой странице, сразу следом за определением про важность обманывать других, набивая собственный карман. Повествовательная линия всего одна, разделённая не несколько частей: действующие лица двигаются по книге в едином порыве, устремляясь избавить город от крыс, а также, как оказывается, от коррупции.

Основная причина скудности сюжета – это плодотворный год для Пратчетта. В 2001 году про “Плоский мир” сэр Терри написал три книги. Основная тяжесть размышлений досталась “Вору времени”, за которым на читателя свалились сумбурный “Последний герой” и история про кота и крыс. Пратчетта штормит: его кидает от проблем шаткости вселенской материи до незначительных происшествий в заштатном городе, включая заботу о безопасности мира перед поступками самодуров. Гениальный человек всегда может запнуться: Пратчетт себе в этом никогда не отказывал.

» Read more

Астрид Линдгрен “Малыш и Карлсон” (1955-68)

В каждом юном скандинаве живёт стародавний викинг, чья разрушительная энергия часто находит выход в виде вспышек агрессии и стремления познать сокрытое. Голословным утверждением это не является, достаточно ознакомиться с произведениями шведских и норвежских писателей XX-XXI веков. Самый яркий пример – творчество Астрид Линдгрен. Популярная на весь мир компания из Малыша и Карлсона, подмывающая основы спокойствия, даст яркое представление о прекрасных годах детства, когда можно было безобразничать в волю, не опасаясь наказаний. За этим кроется ещё один элемент воспитания скандинавских детей, чаще предоставленных самим себе. Кураж со временем должен выйти из ребёнка полностью, согласно наложению на него проекций исторического хронометража. Если до семи лет шведы могут колебаться и быть тише воды, то потом вплоть до двенадцати лет происходит невообразимая буря, всё согласно соответствию с пиком активности викингов в VII-XII веках. Данная теория имеет право на жизнь, вследствие удивительного совпадения.

Не смотрите, что Малыш назван Малышом, он отнюдь не робкого десятка. С его тела не сходят синяки, а кулаки постоянно чешутся в порыве надавать очередных тумаков одноклассникам. Его личная проблема – это нелогичная дружба с Карлсоном, на фоне которого Малыш приобретает вид невинного ягнёнка, забывшего о собственных проказах. Почему-то Линдгрен совмещает в Малыше две сути, показывая читателю спокойного человека, тогда как заочно рассказывает об его буйном нраве. Лишь девочки вздыхают спокойно, Малыш их старается обходить стороной, не позволяя себе открыто выступать против них. Когда в жизни Малыша появляется Карлсон, ситуация ещё более усугубляется. Линдгрен представляет читателю замкнутого в себе ребёнка, которому нельзя выходить из квартиры. Он заперт в четырёх стенах, поэтому немудрено, что в его жизни появляется друг из ниоткуда, которого читатель изначально воспринимает за порождение фантазии. Линдгрен и сама на первый порах не предполагала давать иллюзии право на реальное существование, о чём можно судить из содержания первой повести. Даже когда было принято решение сделать Карлсона существом из плоти и крови с кнопкой на животе и пропеллером за спиной – об его существовании на семейном совете решили никому не рассказывать. Много позже Линдгрен разовьёт сюжет дальше пределов дома Малыша, логически продолжая повествование.

Мужчина в самом расцвете сил, одетый в синие штаны, рубашку в клетку и носки в полоску, имеющий вид бочки, оценённый в десять тысяч крон – это и есть Карлсон. У него нет имени, разумного объяснения существования и чувства меры. Одним словом, настоящий сказочный персонаж, родившийся не в дремучих лесах и не на волнах из морской пены, а где-то на одной из крыш в столице Швеции. Назвать его героем нашего времени нельзя, больным человеком тоже – надо воспринимать подобием линдгреновского мужчины, в противовес бальзаковской женщине. Меняющиеся ценности сделали так, что во времена Бальзака женщина редко становилась независимой и могла принимать самостоятельные решения, то спустя сотню лет в аналогичное положение самовольно стали переходить уже мужчины: им присущ инфантилизм, а принятие решений они перекладывают на чужие плечи, в том числе и женщин. Было бы замечательно дать жизнь термину “линдгреновский мужчина” – смотрится внушительно, значение сомнительно, а со временем примет такой вид, что он уйдёт в народ, и под ним будут понимать совсем другое. Не тридцатилетний возраст, конечно, но хотя бы период начала тяги к рубашкам в клетку – и инфантилизм не будет иметь никакого значения.

“Малыш и Карлсон” стали также прообразом жанра произведений о запертых отчаянных детях, способных на всё, лишь бы никого не запустить внутрь своего мира. Отважные дела и смекалка позволяют совершать самые поражающие воображение поступки, вызывая волнение у окружающих людей. Притвориться привидением, съесть блины или сыграть злую шутку – самое безобидное из возможного. Линдгрен была слишком добра, чтобы сбрасывать тяжёлые предметы на голову с высоты (хотя, кое-что всё равно позволяла скидывать с крыши), ударять током, садить на клей и прочие непотребности. Происходящие события не должны были агитировать за асоциальное поведение, о чём в тексте часто проскальзывают нравоучительные нотки.

» Read more

Морис Метерлинк “Синяя Птица” (1908)

Увидеть в “Синей птице” светлое, доброе и вечное невозможно. Этого тут нет, можно не пытаться искать. Позиционирование истории, уподобляя её сказке, слишком жестоко по отношению к детям. Ответ на такое утверждение весьма прост – в книге на каждом углу героев поджидает смерть, а сами герои своими поступками совершают такие дела, от которых волосы встают дыбом. Всё можно оправдать детской наивностью и лёгким взглядом на мир, но отчего-то так делать совершенно нет желания. Стоит немного вчитаться, как видишь разрушительное воздействие сюжета.

На первый взгляд, перед читателем самые обыкновенные дети, чья фантазия может их завести далеко от понимания взрослых. Играть в поедание пирожных ещё в порядке вещей, видеть необычные сны тоже можно в любом возрасте, но Метерлинк фантастичен, даруя детям одинаковые сны, где каждый из них видит сон другого, а вместе они совершают поразительное путешествие в поисках синей птицы, необходимой в качестве лекарства. Рассматривать синюю птицу подобно некой аллегории не следует, как и других персонажей, что путешествуют вместе с главными героями. Пусть хлеб останется хлебом, молоко – молоком, остальные тоже останутся собой: собака, свет, сахар, огонь, кошка и вода. Выбор таких помощников взят напрямую без попытки привязать их к какому-либо положению вещей. Если он и был, то разгадку надо было где-нибудь сообщить, а в остальном поломать голову можно над другими книгами, где автор не уходит так глубоко в свои фантазии.

Книга пропитана смертью. Отчего все помощники главных героев обречены ещё в начале пути, когда им становится известна печальная весть о их гибели сразу по завершению миссии. Почему это не грозит главным героям, которые ничем не отличаются – непонятно. Так и вышло, что кто-то помогает детям продвигаться вперёд, подпитываясь альтруизмом, а иные не желают скорейшего завершения поисков, стараясь оттянуть свой неизбежный конец как можно дальше во времени. Ощущение смерти усиливается в тот момент, когда главный герой мальчик – до того мужественный, а в книге плаксивое женоподобное существо – начинает заглядывать за разные двери, без боязни выпуская наружу войны, болезни и прочие напасти, желая найти нужное ему любыми способами. Что хотел тут сказать Метерлинк тоже непонятно. Он таким образом показывал человеческое неблагоразумие, завязанное на чрезмерном любопытстве, способном погубить мир? Почему бы и нет. Без такой человеческой черты люди никогда не достигли бы тех высот, на которые они в итоге взлетели, опередив собратьев по животному миру.

Сложно понять авторский замысел ещё и по отсутствию окончательной версии от него лично. Данная книга является вольным пересказом Леонида Яхнина, отчего, разумеется, нет в книге авторских отступлений, а только впечатления одного стороннего наблюдателя, для которого вся история такая же далёкая, как и для всех остальных читателей, вынужденных знакомиться с именно такой трактовкой событий. Безусловно, книга во многом теряет, но другого выхода просто не существует. Беда со всеми пьесами всегда одна – приходится домысливать поступки героев самостоятельно, ведь сам формат повествования даёт большой простор для воображения, пропуская мотивы и двигающие сюжет поступки, обречённый навсегда застрять в словах, не имея возможности обрести иную форму понимания всего и вся. Любой читатель может всегда после прочтения такого варианта “Синей птицы” – взять ручку, побольше белой бумаги, да самостоятельно пересказать историю, делясь своими собственными мыслями. Как знать, может выйдет лучше, нежели у Яхнина. Такое право есть у каждого. Совсем другое дело – нужно ли это вообще.

» Read more

Андрей Белянин “Век святого Скиминока” (1998)

Цикл “Меч без имени” | Книга №3

Бывают моменты, когда сильно жалеешь о сказанных словах. Слово не воробей – известно, вылетит не поймаешь, или оно вернётся к тебе остроконечным бумерангом. Мало кто знает, но кто знает, тот испытывает большой дискомфорт, понимая суть третьей книги о похождениях свирепого ландграфа Скиминока. Всё очень просто и грустно – много позже у Белянина-реального, как и у Белянина-виртуального, похитят сына… и та история закончится не так благополучно. После этого Белянин надолго перестанет писать книги. Всё печально. Только эта мысль мешает принимать книгу с радостью, не хочется смеяться и сопереживать главным героям. Впрочем, стахановец Белянин слишком сильно разогнался, выдавая продукт собственного вымысла в таком большом объёме. Это сказалось на качестве материала. Третья книга – наиболее увесистая в цикле, однако лишённая той самобытности, которая понравилась читателю изначально. Наступила усталость. Захотелось чего-то другого.

Юмор Белянина всё больше стал скатывать к обыгрыванию слишком низменных человеческих желаний. Одно дело, когда вокруг тебя крутится красивая наёмница, способная дать фору богине красоты; однако другое дело, когда юмор переходит к постоянным упоминаниям кастраток, что любят откусывать мужское достоинство, воплощая в себе ужас средневековых представителей сильной половины человечества; напрягает обилие гомосексуального юмора, что наводит читателя на нехорошие мысли, ведь нельзя всю книгу шутить в одной плоскости – это говорит о кое-каких неполадках в психике автора; об окончательном опошлении юмора свидетельствуют суккубы – последняя стадия сексуальной извращённости. Что-то не так стало с Беляниным. Впрочем, если читатель не предъявляет претензий, то значит он нашёл нужную себе литературу, удовлетворяющую те потребности, которыми он имеет счастье обрадовать.

За одно хвалю Белянина – за проработанных персонажей. Очень трудно создать таких живых и харизматичных. Пускай, главный герой – слишком озабочен своими низкими желаниями, он, в конце концов, не обязательно должен являться в полной мере альтер-эго писателя, хоть и зовут его также, как и автора. Безусловно, за своё творчество и за финал третьей книги – ландграф Андрей от жены получил по голове сковородой, да скалкой по рукам. Чему только сына-озорника хотел научить! Бульдозер и его жена, ведьма Вероника, дракон Кролик, наёмница и другие – незабываемые…

Главное – найти своё призвание. У Белянина получается писать юмористическое фэнтези, а больше и не надо. Любители пораскинуть мозгами будут грызть религиозную ранимость души Достоевского, болезненную реакцию на греховное падение человеческой натуры Ремарка, либо возьмутся за серьёзную фантастику Роберта Шекли, отражающую суровое восприятие мира, или Станислава Лема, предававшегося мыслям о неизбежности трагического исхода благоприятных положений.

» Read more

Андрей Белянин “Свирепый ландграф” (1998)

Цикл “Меч без имени” | Книга №2

Если хотите спокойной литературы, где не надо искать потаённый смысл, где весь сюжет на поверхности, где можно немного посмеяться – тогда цикл “Меч без имени” Андрея Белянина для вас. Вы должны любить фэнтези, либо просто уважать фантазии других людей. Если при этом хорошо относитесь к классическим незамысловатым аниме, то вы просто не можете пройти мимо. “Свирепый ландграф” – вторая книга в цикле, она полностью является продолжением первой, немного расширяет ранее прописанный мир.

Не стоит относиться слишком серьёзно, ведь главный герой – это альтер-эго писателя, даже скорее это сам писатель. Отсюда и всё содержание книги. Белянин включил фантазию и начал писать. Кто-то посмеётся над таким способом, да покрутит пальцем у виска. А я вам так отвечу, что Джеймс Джойс ничем не лучше, поскольку писал подобным же образом. Только у Джойса нудная тягомотина с намерением считаться интеллектуальной литературой нового толка, а у Белянина всё гораздо проще. Отчего-то Белянина можно сравнивать с Хулио Кортасаром. Однако, пока большой аргентинец сидел по барам и глядел сквозь стаканы, фильтруя поток сознания, выливая всё на бумагу большими мазками, мусоля газетно-туалетные темы, Белянин тоже не даром свой хлеб ест. Достаточно представить средневековый мир, вооружиться томиком приключений Янки за авторством Марка Твена, и вот уже готов целый мир. Не скучные похождения ирландцев по Дублину, не понимание мира студентом-художником-семинаристом, не рисование бесконечных флэшбэков, а обыкновенная здоровая мужская фантазия.

Представить себя среднестатическим героем, которому помогают: могущественный меч, лучшие друзья, боги, Смерть и сама Фортуна. Теперь можно покорять любые пространства и претерпевать любые приключения. Пускай, что автор малость озабоченный. Всё-таки он здоровый мужчина, волей судьбы разлученный с женой, свято хранит верность и позволяет себе только мечтать о красивых женщинах, что желают главного героя всеми фибрами души. Достаточно было маленько перегнуть палку… и книга смело ушла бы в разряд порнографии. Белянин держал себя в руках. За это ему честь и хвала.

Белянин не вносит нового понимания в мифотворчество драконов, зато создаёт дивных мелких гномов и похотливых орков. Крайне ласково обрисовывает нечисть. Даёт понимание жизни после смерти. Кришнаиты стоят отдельной темы для разговора – Белянин всё крайне правильно сформулировал, остаётся только похвалить: всё вокруг делается чужими руками, слепо верящими во что-то.

» Read more

Оскар Уайльд “Сказки” (1888)

То был 1888 год, Уайльд издал два сборника сказок, рассчитанных на взрослую аудиторию, с элементами реализма и жестокости. Правдолюбие без всякого мистического уклона. Просто взгляд со стороны на, казалось бы, простые вещи. Под новым углом замечаешь новые детали. Во всём соглашаешься с Уайльдом. Хоть каждая сказка облачена в сладкую оболочку, её раскрытие возымеет эффект чистки лука. Снимая слой за слоем не с конфеты, а обнажая несправедливость мира. Никто не говорил, что взрослая жизнь имеет медовую липкую дорожку, заставляющую выбираться из всех передряг, получая удовольствие от приторности под ногами. Скорее наоборот. Стремление повзрослеть заведёт в трясину ещё на ранних попытках подражания. И тут стоит читать Уайльда. Сказки покажутся наивными. Но именно в этой наивности заключена суть.

На жестокость окружающего мира принято закрывать глаза. Сочувствующие быстро выдыхаются, изнемогая под тяжестью чужих проблем. Большинство их не замечает. Обещает отложить решение чужих проблем на потом. В итоге не решая собственных, но упуская возможность помочь хотя бы родственникам. Замкнутый круг закрытых глаз не даёт вовремя опомниться. В последний момент чужие проблемы могут подорвать собственное здоровье. Перетянуть на себя чужое одеяло, отдать последнее, переосмыслить жизнь. На сказке про “Счастливого принца” из Гаутам вырастут Будды. Из реципиентов – доноры. Но до конца невозможно посвятить себя другим, для этого придёться жертвовать близкими тебе людьми.

Гуманность в сказках Уайльда изумляет. Незнакомцы готовы придти на помощь, пожертвовать собой. Если ласточка стала адептом пришествия ожившей статуи, то Соловей, от доброты сердечной, решил помочь влюблённому парню, заключив договор с кровожадной розой, ценительницей лебединых песен. И невдомёк доброму помогающему суть работы благотворительных фондов, когда помощь расходится по рукам, а действительно нуждающийся ничего не получает, а если и получает, то совсем не то, что хотел получить. Напрасные страдания имеют нулевой результат. Загублены нервы, подорвано здоровье.

Не будет пользы, если ограждать детей от внешнего мира, закрывать от них правду жизни: взрослые курят, взрослые пьют, взрослые матерятся. Каких детей пытается взрастить такое общество? Интеллигентное, наверное. Общество забывает основной принцип запретного. Дети тянутся именно к тому, что запрещено. Их не удержишь от этого. Необходимо стремится показывать на собственном примере, иначе ребёнок не поймёт. Но запреты имеют положительный эффект в отдалённой перспективе, правда стоит учесть все возможные факторы неприятия, и действовать очень медленно. Может быть об этом и хотел рассказать Уайльд в третьей сказке про “Великана-эгоиста”.

Обещая чем-то помочь, не требуй помощи в ответ. Нужно действовать на безвозмездной основе. Ответная просьба всегда отпугивает от собственной просьбы. Мудрые советуют не принимать подарков, на которые вы не сможете ответить соответствующим подарком. Обмен любезностями становится крайне неприятным, заводя ситуацию в тупик. “Преданный друг” может в любой момент оказаться паразитирующим элементом, пренебрегающим круговой порукой взаимопомощи, начиная искать личную выгоду при отсутствии каких-либо изначальных предпосылок для помощи. Пускай эта помощь ему ничего не стоит.

О громких обещаниях и чванливом поведении тоже есть сказка. Напыщенность – свойственна многим людям. Видя себя в зеркале прекрасными или ужасными, они начинают изливать душу об этом всем своим знакомым и просто первым встречным. Какой я сегодня прекрасный, какой у меня прекрасный носик, да вот прыщик ужасный под ним соскочил. Вы представляете-представляется. Величие собственной персоны – пшик, взрыв ракеты. В обойме себе подобных не стоит акцентировать внимание на собственных проблемах. В “Замечательной ракете” Уайльд слишком категоричен. Отрицание некоторых качеств, свойственных женским натурам, никуда не деть. Это и не требуется. Главное, чтобы прекрасные ракеты не доводили до взрыва ни себя, ни отсыревших к такому “нелогичному” поведению мужчин.

Необычно читается сказка “Молодой король”. Она о социальной несправедливости. “Где родился, там и пригодился”, “Богу – богово, кесарю – кесарево”. Любопытный пассаж в сторону нарастающей нестабильности и активного брожения в умах рабочего класса. Конец XIX века был весьма актуальным для этой темы. Уайльд старается защитить старые порядки, от его слов социалисты будут долго возмущаться. Обоснование важности господствующего класса не даст спокойно спать. Но можно найти аллегорию. Вместо короля взять какой-либо сектор экономики или промышленности, более доминирующий над другими. Конечный продукт в итоге кому-то предназначен. Этот кто-то оплачивает работу всех людей, задействованных в процессе. Если не будет “королей”, то будет добывание пропитания в лесу, да с помощью старого доброго лука и стрел. Делая винтик за сдельную оплату, ты не думаешь о конечном продукте и его покупателе, но думаешь о скупости покупателя, который ищет выгоду и может отказаться от покупки детали, узнав о вложенном в неё труде. Как знать, может ты, сделав винтик, сам купишь готовую деталь.

Депрессивное отношение к любому негативному проявлению со стороны окружающих – проблема человечества. Поиск отрицательного начала в себе. Создание проблем из воздуха. Иногда всё это обоснованно. Стоит ли указывать людям на их недостатки? Это как говорить о литературе, понимая разность вкусов. Впрочем, сказка “День рождения Инфанты” может восприниматься буквально. Она является единственной сказкой, где полностью отсутствуют аллегории. Но за подобный исход дела Эдгар По ответил “Лягушонком”, Уайльд же оставил негативное ощущение безнаказанности, когда от тебя требуют веселить, и ты можешь веселить, но, понимая собственную ущербность, уже не можешь быть таким как раньше. Любой высказанный упрёк портит настроение. Надо быть добрее и мягче.

Попытка оторваться от действительности обречена на провал.

» Read more

1 3 4 5 6