Владимир Набоков «Дар» (1938)

«Автор пишет на языке, имеющем мало общего с русским. Он любит выдумывать слова. Он любит длинные запутанные фразы» (с) Набоков В.В., «Дар»

Погружение в мир Набокова никогда не проходит бесследно. Чаще всего в его мутной воде не находишь ничего. Никакого просвета, никаких умных мыслей, даже картинок для благостного созерцания. Нет у Набокова абсолютно ничего. Есть только выпирающий эгоизм, безмерная гордость и наплевательское отношение ко всем. Кто самый умный — легко понять, когда читаешь очередную книгу Владимира Владимировича. Его гений был так велик, что он сбежал от родной культуры, погрузился в англоязычный мир с налётом французского, навсегда закрыв за собой дверь. «Дар» — это дар русскоязычным читателям. Последнее произведение Набокова на великим и могучем. Позже не будет той приземлённости, будет только парение в облаках. Ходите осторожней! Высоко летающим безразлично кто гуляет по земле, когда им, летающим, вздумается пустить свежую струю cкопившихся дум.

Набоков не скрывает, что «Дар» по его мнению, это если не самая идеальная книга, то книга, которая пытается быть идеальной. На самом деле, во время чтения, общая картина не складывается. Автор действительно метался из стороны в сторону, пытаясь найти нужный сюжет. Начиная с фарса, читатель знакомится чуть ли не с воспоминаниями об отце Набокова, привившего сыну любовь к бабочкам. Неожиданно художественная книга обрывается и становится нехудожественной. Перед читателем встаёт фигура Чернышевского. На ней Набоков и концентрирует своё внимание. Полноценная биография от рождения до смерти, анализ главного произведения «Что делать», которое Набоков считает чуть хуже своего «Дара», то есть книгой практически идеальной, достойной быть упомянутой в великом произведении Набокова. Дальше Набоков идёт на уловку и начинает поливать грязью всех русских писателей. От его яда никто не укрывается. Набоков припомнит всё нехорошее Пушкину, Лермонтову и даже Фету. Широко замахнулась рука с косой, всех Набоков желает примять под своей талантливой десницей. Как апофеоз собственного величества — Набоков лично пишет критическую статью на «Дар». На том книга и заканчивается.

Набоков писал стихи, однако поэтических сборников он не издавал. Тем лучше. «Дар» стал той самой площадкой, куда можно было вылить свои гениальные рифмы. И этот человек катил бочку на Лермонтова с Фетом. Про такие потуги лучше промолчать. Порой чтение наводило на мнение, что Набоков использовал приём потока сознания. Он как акын листал газеты или какой-либо словарь, натыкался там на какое-нибудь слово и с радостью вписывал это слово в книгу. Получалось что-то вроде такого: «Стеклов считает, что при всей своей гениальности Чернышевский не мог быть равен Марксу, по отношению к которому стоит-де, как по отношению к Уатту – барнаульский мастеровой Ползунов«. Да, лично мне обидно, когда с грязью мешают не только всю русскую культуру, но и русскую промышленность. Вся книга превращается в набор бессвязный слов.

Единственная вторая глава «Дара» может хоть как-то оправдать Набокова. И Набоков действительно теперь в раю не уток кормит с Достоевским, а ловит бабочек со своим отцом, пока за ними наблюдает Достоевский, отложив кормление уток до прихода кого-нибудь другого, достойного с ним заняться этим делом. Что касается Чернышевского, то он не думает о своём занятии. Чернышевский стал уткой по вине Набокова и, став уткой, съел всех бабочек в раю.

Нет бабочек в раю, и посему
Набоков-младший впал в хандру!

» Read more

Станислав Лем «Эдем» (1959)

Лем в представлении не нуждается. Философ не будущего, а настоящих проблем, окутавших человека с глубокой древности. Лем смотрит своим чистым взглядом и ведает читателям свои переживания. Что могло натолкнуть Лема на написание антиутопии, я не знаю. Кто знает — выскажитесь. Творчество Лема притягивает своей глубиной и продуманностью. Никогда ещё Лем не оставлял равнодушным. Всегда с последней страницей восприятие окружающей действительности догорало окончательно. Лем может натолкнуть на нужные мысли, если попытаться осознать его произведения. Всё гораздо глубже. Всё не так-то просто.

Перед нами любимая тема научных фантастов — необъятный космос. Где-то там живут иные существа, они там просто должны жить. Редко когда обходится в тех мирах без землян, чаще всего наши с вами собратья по планете в едином порыве погружаются в пучину событий, всегда стараясь поддержать друг друга. Хоть и не в человеческой природе быть компанейским и добрым другом. Всё-таки не каждый писатель решается описывать социальные конфликты внутри группы, отходя от самого сюжета. Такой конфликт может оттолкнуть читателя в поисках иной более увлекательной литературы, где герои делают правильное дело, забыв про свою гордость, задвинув амбиции как можно глубже. Было бы так… но так не будет никогда. Единая планета не представляется возможным при современном положении дел. Государства укрупняются, потом делятся, снова укрупняются и так постоянно. При создании единого государства на планете оно не сможет просуществовать долго. Никогда. Если, конечно, в один прекрасный день планеты не станет, либо её захватят неведомые нам существа из глубин космоса.

Действие «Эдема» происходит в недалёком будущем. Космос более-менее освоен. Команда людей летит по своим делам. Её внимание привлекает чистая голубая словно сказочная планета. Дальнейшие события напоминают Планету обезьян, где люди долго не увидят ничего хорошего и право на жизнь им придёться заслужить.

Удивительно, но в книге нет имён. Людей называют по роду деятельности: физик, химик, доктор. Имена, да и сами происходящие на Эдеме события так и останутся загадкой для читателя. Группа выживает в неизвестном мире. Что творится вокруг непонятно. Цивилизация Эдема не стремится вступить в контакт. Она скорее враждебна. Не так просто понять мир, где местное население пятьдесят веков варилось в собственном соку по своим правилам. Их нельзя осуждать с человеческой позиции. Ведь человеческие принципы могут показаться невероятной дикостью, противной всем достижениям и устоям инопланетного образа жизни. Вступить в контакт — проблема. Лем не играет с ситуацией. Он не склонен видеть мир через розовые очки. Он не наделяет инопланетян образом мыслей человека. Даже не пытается кого-то оправдать. Он просто ставит перед фактом, что жить трудно. Там где для землян антиутопия, для эдемовцев вполне может быть утопия.

» Read more

Роберт Шекли «Координаты чудес» (1968)

«Разговор об операции порой эффективней самой операции» (с)

Всё-таки есть у Шекли хорошие достойные внимания большие формы. Образчик перед вами — Координаты чудес. Образчик большой, но маленький, наполненный достойными мыслями, абсурдом происходящего, возможной реальностью. Шекли правильно включал своё воображение, оно работало в нужном направлении. Можно даже сказать, что его мысли имели чёткие координаты, нацеленные на поиск чудес в обыденных вещах. Научная фантастика — была его призванием. Он в ней обосновался, он её поднял, после него ты уже твёрдо уверен в том, что из себя представляет классика НФ. Это не только Азимов и Лем. Шекли — третий кит.

Давайте представим себе нашу планету как точку координат во вселенной. Но не в статичной вселенной, а в постоянно изменяющейся. Однажды, покинув точку, обратно можно вернуться только по внутреннему чувству. А если такого чувства у тебя нет. Ты желаешь всеми силами вернуться обратно и не получается. Ты не знаешь координат исходной точки. Пытаешься их добыть, но спустя секунду они считаются устаревшими, исходная точка приобретает вид параллельной вселенной, куда лучше не соваться. Мало ли что там может ждать. Вдруг попадутся разумные динозавры или разумный город.

За что стоит поблагодарить Шекли, так это за мифотворчество. Позволить читателю познакомиться с создателем Земли, с заказчиком на создание планеты. Всё это позволяет заново взглянуть на мир. Научная фантастика всегда нещадно бьёт по религиозным чувствам верующих. Где ещё как не тут можно развернуться в полный рост и не боясь цензуры высказать свои мысли на чистоту, предавшись аллегориям. Иной раз даже аллегории не нужны. Можно говорить прямо. Пускай Адамс в «Автостопом по галактике» придал Земле вид мышиного эксперимента. Слишком странной была та идея, слишком комичной. Шекли не так категоричен. Он с юмором подходит к видению мира. В конце концов с чего мы взяли, что нашу планету кто-то создал. Может создали за него и для него. И почему в ответ на это действие его теперь превозносить выше небес, давать ему право судить наши поступки после смерти? Мощный пласт философии и религии в такой вот книге — это было совершенно неожиданно.

«Хотите узнать ваши координаты? Пожалуйста — «вы сейчас здесь»».

» Read more

Джек Лондон «Зов предков» (1903)

Давайте будем честными до конца друг с другом — Лондон написал повесть о ненастоящей собаке. Таких собак не бывает. Трудно в такую собаку поверить. Нет, собака тут не геройская, собака самая обыкновенная. Конечно, не все собаки одинаковые, и такая собака тоже могла быть, однако при том суровом нраве, той живучести и той стойкости, что приписывает ей Лондон, она просто-напросто не могла быть такой, какой он нам её представил. Собака тоже не тварь дрожащая, она тоже право имеет. И свою точку зрения тоже. Как и про остальные ранние произведения Лондона можно с твёрдой уверенностью сказать, что горячо любимый автор пока расписывается, набирает обороты. Ему можно и просто необходимо простить все огрехи молодости и становления как писателя. Лондон — кладезь. Лондон — находка. Но «Зов предков» получился малоправдимым.

Трудно объяснить причины недоверия. С одной стороны мы склонны верить в полуволка «Белого Клыка», написанного Лондоном позже. Там всё объяснимо. Белый Клык полноценным волком не был, он был результатом кровосмешения собаки и волка. Мотивы у такого создания могли быть совершенно различные. Но в «Зове предков» перед нами собака без примеси волчьей крови, ей по сути не должен быть ведом зов предков. Есть в природе случаи, когда собаки возглавляли волчьи стаи и вели плодотворную агрессию на род человеческий. Такие выродки существуют. Без них никуда. Такие волчьи стаи особо свирепы к людям, хотя волки по своей натуре не питают злобу к человеку. Волк и человек — элементы пищевой цепи. Тут нет вражды со стороны волка, просто сосуществование с другим грозным хищником. Невдомёк волкам, что люди истребляют всё вокруг себя и в первую очередь истребляют то, что боятся. Не разбираясь в сути, не понимания истинных мотивов. Война без причины.

«Зов предков» может адекватно восприниматься на ранних стадиях чтения, когда нет стойкого понимания мира. А когда в твоих руках побывал тот же «Белый Клык» или «Волчий тотем» Цзяна Жуна, то мир уже никогда не будет таким, каким он был до этого. Наступает переосмысление. И «Зову предков», к сожалению, там не место. Он отправляется гулять на просторы литературы для детей. Собаки должны быть хорошими и ласковыми. В этом свете «Зов предков» прекрасен. Дружите с собаками — они лучшие друзья человека.

Трудности северной жизни — самая знаковая тема в творчестве Лондона. «Смок Белью», тот же «Белый Клык». Обычному читателю известно не так уж и много из творчества Лондона. Читатель верит, что Лондон писал о сильных людях, на которых не может повлиять природа, такие люди её покорят, сделают своей, и никуда она родимая не денется. На своём пути такие сильные люди не считаются ни с чем. Из них можно выдавить жалось только к ближнему своему, к знакомому человеку и больше ни к кому. К сожалению, собаки такой же расходный материал.

Главному герою «Зова предков», собаке по кличке Бэк (сенбернар/овчарка), суждено отправить на север, где познать все прелести лишений. Не по своей воле, а по злому року уготована ей такая судьба. Всю свою расходность она поймёт уже на третьем хозяине, когда в ней видимо и заиграет зов предков. Сколько можно терпеть такую социальную несправедливость. Напиши Лондон «Зов предков» после «Мартина Идена», то не грызлись бы наверное собаки так внутри стаи. Не подтачивали бы самих себя, делились пищей во время кормёжки, не устраивали бы побоев, имели бы чёткого и определённого лидера. На крайний случай тихо устраняли бы друг друга. Но нет. Сплошная собачья грызня читателю очень скоро начинает докучать. Такие собаки никогда не смогут противостоять волкам, пользоваться авторитетом человека и уж тем более им никогда не станет ведом зов предков, покуда свара грызётся за кость. Собака — расходный материал на севере. Одна из струн покорения снегов. Причина выйти вперёд, обходя конкурентов в поисках золотой жилы.

Вы скажете, что есть такой превосходный пёс как «Болто»… и я с вами согласен. Север требует отчаянных людей, отчаянных собак и не менее отчаянных мер для возможности жить.

» Read more

Михаил Лермонтов «Герой нашего времени» (1840)

Ангажирую к прочтению.

Кого-кого, а Лермонтова стоит уважать. Не зря человек свою жизнь прожил. Быстро, зато ярко. Без погубившего его Кавказа мы бы и не знали того самого Лермонтова, что донёс до нас образ всех красот сих гор. Погиб Лермонтов в двадцать семь лет и людям нашего времени, наблюдающим за уходом молодых и красивых на пике успеха — это кажется наиболее удачным возрастом. Лермонтова заносим в клуб «27». Наверное стоит поискать кто до него погиб в этом возрасте, достигнув многого и остановившись перед бездной возможного творческого кризиса. Пока же Лермонтов для меня становится основателем сего удивительного клуба, объединившего вокруг себя столь много имён.

Лермонтов славен стихотворениями. Удачно у него ложились рифмы. В «Герое нашего времени» Лермонтов пробовал силы в прозе. Не смог избежать лирических вставок, всё-таки это Лермонтов. Не скажу, что вставки получились высокохудожественными. Они ничем не лучше вставок из «Улисса» Джойса. Такие же простые, с незамысловатой рифмой и скорее призваны создать объём произведению, нежели послужить действительно чем-то важным и неотъемлемым в книге. Можно сколько угодно сравнивать главного персонажа книги с самим Лермонтовым, где-то это так и есть, а где-то совсем иначе. Не был Печорин Лермонтовым. Он был, как правильно говорят, скорее не героем своего времени, а простым обывателем, созерцающим жизнь с позиций глубокого наплевательства. Идёт себе и идёт, я же дышу чистым воздухом и мне безразлично как моё будущее, так и будущее окружающих меня людей. Может и были тогда такие люди героями, сумевшими пересилить общественное мнение, начавшие вариться в собственном котле, отвергнувшие старые традиции и вставшие у истока новых реалий жизни. Впрочем, в наше время точно таких же людей считают героями… героями нашего времени. Только ныне это представители контркультуры и отнюдь не лапочки, а с сильным стержнем, но не железным, а в виде силиконовой вставки, чтобы не был шалтаем-болтаем и держал форму прямо без отклонений от курса.

События в книге неравномерные. Просто пять отрезков из жизни. Любовь, нелюбовь, фортуна, нефортуна и одна для почему бы и нет. Как влияние на сознание подрастающего поколения ничего не сделает. Для понимания книги надо быть как минимум человеком состоявшимся и как максимум держать за плечами богатый жизненный опыт… ну или хотя бы книг триста прочитать и иметь на их основании хоть какую-то заслуживающую внимания точку зрения.

» Read more

У Чэн-энь «Путешествие на Запад. Том 1» (1570)

Славная классическая китайская литература. Ей есть чем похвастаться. Китайцы твёрдо знают свою историю без сослагательных наклонений. Множество источников, прекрасные историографы, богатое прошлое. Философия китайцев по развитию не уступает философии древних греков, просто немного отличается. Если греки старались познать мир, то китайцы познавали природу человека. Всем известны труды Конфуция — оплота феодализма и строгих правил, Лао-цзы — учителя познавания мира такого какой он есть. Иные же известны узкому кругу людей на западе, но имеют твёрдую значимость на востоке, где их учения изучают и уважают. Свои взгляды китайцы во многом сформировали в V-III веках до нашей эры, когда Китай ещё не стал единым, был наполнен множеством мелких государств, постоянно ведших войну друг с другом.

Есть мнение, что существует как минимум четыре основных классических китайских художественных произведения, созданные много веков назад. Их чтение является признаком широкого познания мира и принятием основ многоплановости классической литературы. Вот эти четыре оплота: «Троецарствие», «Сон в красном тереме», «Путешествие на запад» и «Речные заводи». Все они, как любят говорить сами китайцы, имеют больше ста тысяч слов. Настоящая кладезь для желающих понять другой образ жизни, чужие нравы и особенности менталитета. Всё-таки китайская нация в своём плане больше однородна, нежели разнородна. Прошедшие через все формы управления собственным государством, они пришли к тому, что есть сейчас. И живут очень даже хорошо. В таком-то количестве в таком-то климате и с такими-то возможностями.

«Путешествие на запад» имело место быть в реальности. Книга отчасти историческая, но с большой натяжкой. Есть сюжетная привязка к событию и больше ничего. Книга больше фантастическая. Когда в Китай стал проникать буддизм, житель Поднебесной Сюань-цзан решается совершить поход на территорию Северной Индии, чтобы привезти в Китай священные буддийские книги. У Чэн-энь взял этот факт, добавил китайской мифологии, разбавил китайским шаманизмом и влил стакан горячего безудержного юмора, наделив героев сказочными способностями. Писал он не строгим красивым языком, как заповедовал делать Конфуций, а просто и для простого народа, превратив книгу чуть ли не в «бульварное чтиво», что безусловно одобрил бы главный противник Конфуция Мо-цзы. Трудно поверить, но уже в 1570 году «Путешествие на запад» стало просто гигантским произведением, масштабу которого может позавидовать даже Гюго. Как мы знаем, Гюго любил полностью прописывать свои миры, порой уходя в начале повествования очень далеко. У Чэн-энь уходит ещё дальше, порой на пять веков, а иногда даже и на тысячу лет. В его время считалось обязательным, чтобы в художественной книге описывались не только сюжетные линии, но обязательно взросление героя, его рождение, особенности зачатия, как встретились родители и так далее. В итоге можешь очень удивиться, что история-то оказывается не об одном, а совершенно о другом. Такой подход может только порадовать читателя. Остаётся только читать и понимать полностью прописанный мир.

Начиная читать книгу, трудно потом принять, что Сунь Укун (царь обезьян, бессмертный бог грома, бесшабашная личность, проказник и лиходей) не главный персонаж. У Чэн-энь так красочно прописывает его образ, войну с богами, похищение нектара бессмертия, все проделки и последующие события, что как-то недоумеваешь, когда он потом пропадает. И описание уже ведётся про других. Книга слишком многогранна. Под одной обложкой целые судьбы. Тут будет и человек-свинья, и дракон-лошадь, даже сам Будда будет фигурировать, что уж говорить про Небесного нефритового императора и просто про китайского императора. В этом котле будет много кто варится и будут задеты судьбы многих людей. Читателю не стоит ждать бытового описания, фантазия У Чэн-эня просто поражает воображение. Столько придумать и уместить в одной книге, так здорово прописать вселенную, так всё грамотно увязать и разложить по полочкам. Книга при этом не нудная, а интересная. Её даже можно ребёнку на ночь читать. Пусть он взрослеет не на книгах про Гарри Поттера, а познаёт мир вместе с Сунь Укуном. Поверьте — ребёнок мир будет понимать гораздо лучше, да и на его вопросы будет гораздо легче отвечать. У Чэн-энь был до конца верен заветам Цзоу Яня, призывавшего видеть мир не своими глазами, а исходя из меньшего предполагать большее. Чем дальше будешь сам с собой рассуждать, тем яснее тебе станет всё вокруг.

И это только первый том! Можно порадоваться дружбе коммунистического Китая и СССР. В 50-60-ые годы XX века переводчики подарили русскоязычному читателю множество переводов китайских произведений. Жаль, что ныне они не пользуются спросом, их никто не желает перепечатывать. Спасибо электронным библиотекам — они сохранили для нас эту кладезь.

Напоследок хочу сообщить десять буддийских заповедей: не убивай, не воруй, не прелюбодействуй, не лги, не пей вина, не сиди на высоких сиденьях, не носи красивые одежды, не танцуй, не носи драгоценности и не ешь в неположенное время. Мирян касаются только первые пять.

» Read more

Хулио Кортасар «Книга Мануэля» (1973)

Книга Мануэля — книга порнографическая. Не знаю, зачем книгу подобного рода готовит для своего ребёнка одна из героинь, но сомневаюсь, что только для билингвизации. Кроме знания нескольких языков ребёнок изначально поймёт мир с извращённой стороны. И там, где должна была сформироваться устойчивая психика и реальное понимание мира, выйдет вперёд моральный урод с отклонениями в физическом и душевном плане. Этакий ханыга с поезда «Москва-Петушки» Ерофеева скрещённый с плодами больной фантазии «Тропика Рака» Миллера и прокоммунистическим настроем Кортасара.

Мануэль — мальчик. Он пока может говорить лишь то, что говорят младенцы и делать то, что делают младенцы. Он не умеет мастурбировать как Кортасар (ежели Кортасара можно назвать маэстро онанизма, то давайте его так и будем называть, ибо половину книгу он рассуждает только об этом), ему неведом половой акт, особенно анальный (Кортасар, помимо прочего, с особым удовольствием описывает своё удовольствие от сего процесса и неудовольствие со стороны партнёрши, но смакует тему не хуже, чем тему про онанизм), Мануэль просто хлопает глазами и изредка оглашает комнату криком. Он не знает о газетных вырезках на разных языках, что любящая мать вклеивает в его будущую книгу для чтения. Нет, чтобы подбирать темы для детей, нет… политика, наркотики, извращения. Видимо так и надо растить детей по мнению Кортасара.

Сама же книга больше напоминает поток сознания со вставками забавных и идиотских ситуаций. Вот друзья Кортасара разыгрывают сценку в магазине, доводя до кипения продавщицу, намекая, что повышение цен — это зло. Вот друг еврей Кортасара подвергается постоянным антисемитским нападкам со стороны автора, как его бедного только не опускают, с чем только не сравнивают и с чем только не мешают. Вот друг патологоанатом расписывает как ему приятно вскрывать трупы молодых девушек, какие чувства при этом испытывает, оправдываясь, что он всё-таки не некрофил, а нормальный человек… но у читателя возникают большие сомнения в адекватности такого человека. Кортасар проводит пару психологических тренингов для читателя, показывая как ведут себя в компании, если к ним присоединяется незнакомый человек. Не забывает Кортасар и об индусах, которых, судя по всему, в Париже больше русских. Вместо русских, кстати, в книге фигурируют лишь поляки. Нелепостей море. Чего только стоит вспомнить друга, решившего есть в ресторане стоя, вызывая недоумение у окружающих и доводя до истерики обслуживающий персонал. Назвать бы Кортасара и его друзей люмпенами, да не получится… пролетариат никогда не имел настолько худших своих представителей.

Любит Кортасар к делу и без дела вспомнить Владимир Ильича, Льва Давидовича и товарища Цзедуна. Любит Кортасар выпить матэ с друзьями, причём выпивает его так же по делу и без дела, заполняя пустое пространство. Ясное дело — напиток аргентинского происхождения и хоть что-то должно роднить Кортасара с Аргентиной, помимо клички Че.

Для общего развития книга бесполезна… больной плод больного сознания.

» Read more

Эдуард Гиббон «Закат и падение Римской Империи. Том 4″ (XVIII век)

Четвёртый том замечательного объёмного труда Эдуарда Гиббона касается тяжкого времени для бывшей Западной Империи и благостного возвышения Византии. Античность уступает свои права средневековью. Близится тёмное время, что погрузит Европу на века в невежество. Пока же перед нами руины некогда единой Империи, покорившей практически весь известный ей мир, за это и поплатившейся, став прообразом для всех последующих крупных государств, разваливавшихся на пике своего могущества, дойдя до стадии морального разложения общества и всеобщего упадка на фоне усиления позиций соседних государств. Не всё ладно в книге, Гиббон откровенно наполняет том лишней информацией, которую следовало бы издать отдельными работами. Слишком уж она мало касается общего фона для разговора об упадке.

Начинается книга с гуннов. Толком ничего конкретно не рассказано. Аттила всем грозил, считал себя царём мира, требовал для себя покорности и всех несогласных стирал с лица земли, превращая каменные стены в пыль, а их жителей вырезал до единого. Умер после пьянки. Достойно жил, славно окончил свои дни. Боялись его все, даже гордые германцы. Везде Аттила оставил след и пожалуй именно ему надо было уделить больше внимания.

В пятом веке Западная Империя разрушена. Бывшие владения захвачены готами. В Италии Королевство Италийское, север Африки подмяли под себя вандалы (говорившие, между прочим, на языке схожем со славянскими), территория современной Испании и половина современной Франции принадлежит вестготам. восточная часть соответственно различным племенам остготов. Племена дружно не живут, а активно воюют. Саксы истребляют всех бритов и захватывают современную Англию и Уэльс. Франки и Алеманны тоже пытаются урвать свои куски. Особо интересно то, что король франков Хлодвиг вёл войну за овладение Галлией. Весьма неожиданная информация для человека, который считал Францию почившей Галлией. Всё оказывается было куда как запущенней. И франков никогда не было единых, там ещё больше тысячи лет своё право бургундцы имели и прочие ныне французы. Не стоит готов того времени воспринимать как варваров, они уже уподобились римлянам и отличались от них тем, что говорили на своих языках. Правда, почему-то не так сильно любили бани, видимо первые монахи на них так неблагоприятно влияли.

Агрессия готов заставляет чиновничий аппарат бывшей Западной Империи бежать под крыло Византии с потерей всех прав. Отсюда, безусловно, пошёл второй Рим. Мало кому известной информацией является и то, что при Юстиниане Византия вернула себе часть земель некогда единой империи. Храбрый непобедимый полководец Везалий уничтожил вандалов, преподнеся своему императору Африку, а затем отвоевал Рим, едва не возродив империю заново. Лично я никогда не знал до прочтения книги, что Рим был под управлением Византии. Длилось это недолго, но всё-таки это было.

Вновь Гиббон касается темы христианства. Именно оно погубило первый Рим, погубило второй Рим и, будем надеяться, не погубит третий Рим. По прежнему сильны позиции арианства. Католикам впервые удаётся найти покровительство целого государства — их веру принимают вестготы. Неудивительно, что наиболее набожными стали их наследники в виде современной Испании и тех королевств, что привели к её образованию. Католиков унижали как могли. Отрезать нос, уши, пороть плетьми, насильно переводить в арианство и карать за отступничество — считалось праведным делом. Православные в этом деле не отставали, хотя они тоже обделены вниманием Гиббона. Перед нами противостояние католичества и арианства. Гиббон не прописывает причины упадка арианства и толком не объясняет возвышение католицизма.

Отдельно Гиббон рассказывает о возникновении монашества. Некий Антоний из Египта стал первым. Его подвиг быстро обрёл популярность. А зная ранних христиан, патологически влекомых к самоистязанию, ревностному желанию доказать смысл жизни через страдания, не трудно понять причину массового исхода в монахи. Правда, ранние монахи скорее вызывали отвращение у окружающих. Внутренние кодексы запрещали мыться, хорошо питаться, пить много вина, одеваться в одежду дороже самой дешёвой, носить обувь. Разрешалось спать на голой земле, общаться только с себе подобными. С остальными контакты не поощрялись, дабы не искушать плоть и мысли. Неудивительны после этого заболевания чумой и прочими инфекционными заболеваниями. Очаг заражения всегда находился рядом, он постоянно мигрировал из одной страны в другую. Также поощрялось доносительство на оступившихся монахов. Внутренняя цензура в те времена была очень жестокой.

Вторую половину книги Гиббон посвящает Юстиниану. И рассказывает не всё. В пятом томе ожидается продолжение. Со слов Гиббона Юстиниан не был хорошим правителем, он был новатором. Византия при нём приняла новый облик, но почему-то он всё-таки был плохим правителем. Во-первых, он родился как дакийский крестьянин, пришёл к власти в ходе затянувшегося дворцового кризиса. Во-вторых, он выбрал себе в жёны гетеру Феодору, список клиентов которой превосходил весь его чиновничий аппарат. В-третьих, он изменял законы под себя, начиная с разрешения жениться императорам на актрисах и гетерах. В-четвёртых, люди для него являлись расходным материалом, даже непобедимый полководец Везалий после многих побед был отправлен им на свалку истории, а после смерти Везалия всё его имущество присвоил себе.

С любопытством узнал о войнах спортивных фанатов. Это сейчас баталии на футбольных стадионах кажутся явлением обычным, а смерть одного из фанатов принимается обществом с осуждением, но с принятием как данности. Во времена Юстиниана такие фанаты могли насмерть заколоть тридцать тысяч фанатов противоположной стороны и сделать вид, что так и надо было поступить. Только в Византии вместо футбола были скачки на колесницах и четыре команды, разделённые по цвету плащей: зелёные, синие, красные и белые. Это были не просто группировки, а ставшие со временем политическими партиями. Даже император мог принадлежать только к одной из них и своей властью делать уступки лишь своим. Такое явление возникло задолго до Византии, ещё в единой империи было такое разделение.

Византия активно контактировала с соседями. Если с западными соседями всё понятно, то другой интерес представляют восточные соседи. Перемирие с персами позволило навести порядок в Африке и взять Рим, зато последующая война вынудила Византию платить дань за спокойствие. На горизонте нарисовались турки, пришедшие из предгорий Алтая, гонимые слухом о разваливающейся империи на западе, им тоже захотелось откусить кусок пирога. Не знали те турки, что жить им спустя тысячу лет предстоит на территории Византии и иметь сильное государство. А пока ходили походами на Камчатку, плавали к северному полюсу и брали себе в жёны китайских принцесс. Другим важным соседом был, конечно, Китай. С ним Византия торговала и по суше, и по морю. Одно время Византия выращивала шелковичных червей, обойдя в этом искусстве даже Китай. Об одном сокрушается Гиббон — вместо червей надо было завезти книгопечатание.

Завершается книга жизнеописанием Везалия. Не знаю, зачем Гиббон сделал такой упор на его фигуре, написав про полководца больше, нежели про его императора. Зачем-то про изменницу-жену рассказывал. К основной теме книги похождения его жены уж точно никакого отношения не имели. Последние страницы посвящены кометам и чуме. Книга превратилась в мелодраму с элементами астрономии и медицины.

» Read more

Уолтер Миллер «Страсти по Лейбовицу», «Святой Лейбовиц и Дикая Лошадь» (1960, 1997)

Читается взахлёб… но только первая часть Fiat Homo (Да будет человек). Всё, что следует дальше, не представляет абсолютно никакого интереса. Первая часть заслуживает твёрдую пятёрку.

Говорят, Уолтер Миллер славился своими рассказами. Он был мастером малой формы. Не получалось у него создавать крупные произведения. Даже «Страсти по Лейбовицу» представляет из себя три повести. Они касаются нашего будущего. Первая часть, самая интересная, погружает нас в постапокалиптический мир, где человечество пытается себя заново самоидентифицировать. Вторая часть происходит спустя более пяти столетий — перед читателем раннее средневековье будущего мира. Третья часть — общество обгоняет нашу с вами современность и ставит читателя во мнение о безнадёжности человеческой натуры. «Святой Лейбовиц и Дикая Лошадь» написана ещё более сумбурно. Соавтором выступил Терри Биссон, дописывавший книгу после смерти Миллера. Представляет интерес только тем людям, кто любит следить за событиями на площади Святого Петра в ожидании Habemus Papam (У нас есть Папа). Уже не страсти по Лейбовицу, а страсти по понтификату. Тема узкой направленности и под прицелом постапокалиптической антиутопии рассматривается действительно как дикость.

Что из себя представляет Fiat Homo. Недалёкое будущее, мир почему-то разделился на простых обывателей кочевого типа, мутантов и католиков. Именно католиков. Другие конфессии не рассматриваются. Только католичество и ничего более. Как специально направленное развитие событий в познании заново забытого мира вполне допустимо. Почему бы и не посмотреть на происходящее через такую призму. Отбросим остальное, чтобы не мешало, постараемся сосредоточиться именно на этом. И Миллер рисует по настоящему притягательную атмосферу. С главным действующим лицом Франциском, забитым недомонахом, полным тревог и животной раболепности, мы пройдём весь его жизненный путь.

Мир рухнул. Ядерная война всё-таки произошла. Человечество повторило судьбу красных кхмеров (книга написана в 1960 году, однако ситуация в Камбодже произошла спустя десять лет в 1970 году). Интеллигенция уничтожается. Невежественные люди склонны во всём винить прогресс. Им в радость всё уничтожить, объединиться с природой и жить в пещерах. Так оно и происходит. Перед читателем предстаёт отсталый мир будущего. Человечество не сплотилось, не возродило своё могущество в былой форме, а предпочло уничтожить само себя, все достижения. Нещадно уничтожались книги (Брэдбери «451 градус по Фаренгейту» написал за семь лет до этой книги в 1953 году).

Учёные бежали в монастыри, искать заступничество у монахов. Почему-то люди не стали трогать религиозные учреждения. Почему-то именно католическая паства возымела власть и единственная сохранилась. Остальные каким-то образом испарились. Орден Иезуитов не упоминается, вместо этого перед читателем предстаёт некая обитель, борющаяся за канонизацию своего святого, когда-то здесь обосновавшегося после апокалипсиса. Это разумеется Лейбовиц. О нём читатель ничего толком так и не узнает. Людям надо во что-то верить. Миллер показывает пример памяти, основанной на преданиях.

Описание жизни монахов в обители Лейбовица поражает воображение. Даже больше, нежели читатель представлял себя по «Имени Розы» Умберто Эко (год написания — 1980). Латинский язык из мёртвого переходит в разряд международного языка общения. Другие общаются на изменённых диалектах английского языка. Действие происходит на американском континента. Миллер так до конца и не расскажет, что творится с остальным миром. За него это сделает Терри Биссон во второй книге. И то только намёками. Преобладание латинского языка превращает чтение книги в квест, когда глазами постоянно бегаешь вниз страницы и читаешь сноски. По мере продвижения дальше на сноски уже не обращаешь внимания. Половину слов давно выучил, остальные понимаются в контексте.

А как же мутанты? Да их по сути и нет. Миллер ставит перед читателем другие проблемы. Нарисованный им мир настолько притягателен, что веришь всему происходящему. Воспринимаешь с той смиренностью, что испытывал Франциск. Задача человека маленькая. Надо жить и думать об общине, быть верным самому себе и не принимать искушение от дьявола. Интерес к книге пропадает со смертью Франциска. Либо образ был настолько сильно передан, либо дальше действительно было уже не так интересно читать.

Первая честь книги Fiat Homo — явление уникальное и необычное. Притягательное и заманчивое. Уделите внимание — не пожалеете.

» Read more

Эдгар Берроуз «Боги Марса» (1918)

Все верят в рай… может зря?

В любой книге должна быть идея, интересная находка или хотя бы на крайний случай какая-нибудь умная мысль. Если этого нет, то и книга пустая. Забросить её куда подальше, а лучше сжечь или просто стереть с жёсткого диска. Лишнее бумагомарательство, зря отобранное время. Можно, конечно, получить сиюминутное удовольствия и сидеть довольно переваривая усвоенный материал. Правда, он также быстро уйдёт из головы. Как еда — ты её ешь, она в тебе растворяется, бесполезные остатки выходят обратно. Без полезного содержания книга уподобляется клетчатке, призванной набить желудок поплотнее, чтобы потом его покинуть. Никакого толка, только тучность стула и правильное пищеварение. Без плохих книг не будешь знать, что должны представлять из себя хорошие книги. Хоть Берроуз многостаночник, однако выдаёт качественный продукт, заставляющий думать и с удовольствием потирать виски.

Начало XX века в плане фантастики не было чем-то особенным. Давно уже писатели разных стран возвели литературу в ранг приятного чтения. Повествование не только житьё-бытьё окружающих людей. Писатели активно разделились по жанрам, нашли своих читателей и стали для них писать. Берроуз занял нишу фантаста и выдумщика. Картера отправил на Марс. Тарзана в джунгли.

В целом, «Боги Марса» не самая увлекательная книга, но с цельным зерном. Берроуз сделал мир богаче: появились новые существа, расы, флора стала обильнее. Картер вернулся обратно и снова взялся за старое — супергеройствовать на чужой планете, где местные жители ему и в подмётки не годятся. Расправившись с распрями племён, он стал перед другой проблемой. Предстоит познакомиться с религией красной планеты.

Религия Марса — плевок в душу верующих людей. Почва была подготовлена Ницше, поэтому понизить свой вес в глазах читателей Берроуз уже не боялся. Всё-таки мир им придуман, отсылок к миру реальному быть не должно. Просто прошёлся по верхам, однако думающие люди поняли многое и где-то даже восхитились дерзким предположениям. Известно ведь как ранние христиане терпели притеснения и стремились стать мучениками, дабы в раю получить по заслугам и полностью раствориться в блаженстве. Такая теория существует. Все мы (есть исключения) верим в загробную жизнь. Вот проживём и попадём либо в рай, либо в ад. А что если рая нет, а есть только ад? Только про это теории не существует. И любого, кто такое предположит, самого отправят на небеса раньше положенного времени. Христиане долго боролись за то как верить и во что конкретно верить, но они за две тысячи лет так и не додумались изменить конечную точку веры.

При чтении книги всегда почему-то вспоминается «Аэлита» Толстого. Помните, когда Толстой излагал прошлое жителей Марса, то говорил о пралюдях с чёрной и красной кожей? Возможно, он почерпнул свои идеи у Берроуза. Казалось бы странно, но фантазия американца ставит выше всех рас именно чернокожую. Для начала XX века звучит крайне дико. Особенно для США. Может Берроуз пытался как-то усилить популярность книги через скандальный сюжет? Религия — раз. Чернокожие боги — два. Каннибалы — три. Да-да… на том свете люди жарятся на сковороде, а потом их съедают. И никаких бесконечных мучений и тем более никаких райских кущ.

Берроуз — молодец! Читаешь с интересом до последней страницы.

» Read more

1 286 287 288 289 290 303