Tag Archives: литература россии

Владислав Бахревский “Рассказы о героях Великой Отечественной” (2014)

Бахревский Рассказы о героях Великой Отечественной

Разве можно рассказать о событиях Великой Отечественной войны во всех подробностях, изыскав наиболее пронзительные примеры человеческого мужества, стоявших до последнего и шедших вперёд на врага людей? Владислав Бахревский взялся донести для подрастающих поколений суровую правду былых будней, когда отвагу проявляли зрелые мужи и совсем ещё зелёные девчонки. Советскому Союзу пришлось тогда опереться на народы его населявшие – они в едином порыве, отринув разногласия, отстаивали страну перед лицом иноземного захватчика. Не обо всех и не самыми яркими словами, но Бахревский воссоздал подвиги на бумаге.

Слог позднего Бахревского остаётся сухим – это печальный факт. Испарились краски, уступив место наработанным приёмам создания художественных произведений. Внутренне читатель понимает: Владислав искренен, ему больно вспоминать эпизоды из собственного детства, он желает показать детям пример настоящей жизни, далёкой от пустой отупляющей суеты нынешней действительности. И ведь у него это получается, учитывая чрезмерное предвосхищение чужих поступков, возможно более героических, нежели они предоставляются читателю. Как с этим не согласишься, если человек мужественно преодолел преграду и был сражён пулей спустя несколько дней, а автор не решился сказать об этом более сообщённой тут информации.

Владислав, помимо патриотизма, защищает многообразие народов, составлявших Советский Союз. Он говорит об этом прямым текстом, приводя в пример героизм калмыков, кабардинцев, якутов и всех остальных народов, никак не выделяя заслуги русской нации, на долю которых пришлась лавинная доля отваги. Конечно, Бахревский обо всех рассказывает, в равной степени говоря о заслугах. Для него нет разницы, погиб человек за важное дело или за сущую нелепицу, когда старание помочь своим раньше времени было обезврежено противником. Как раньше превозносили героизм без чёткой детализации, так и Бахревский его превозносит, аналогично обходя важные подробности.

Мало кого Владислав осуждает, чаще находя ободряющие слова. Мехлис их определённо не заслуживал, став единственным, кто удостоился авторского порицания. Разумно было использовать в повествовании и элемент героев с приставкой “анти”, вносивших разлад в веру людей, разрушая их порывы действовать во благо, самым грубым образом расправляясь с теми, кто мог проявить себя, но судьбою было суждено иное. Покуда в генералы выбивались из солдат, кто-то мог им в этом помешать. История расставила всё по нужным местам, в том числе и тех, кого потомки чтут и кого осуждают.

Есть рассказы о героической обороне, бесстрашном форсировании болот, побегах из лагерей, тружениках тыла, голодающих блокадниках, возвышенных чувствах творческих людей. Бахревский хотел рассказать о многом. К сожалению, Великая Отечественная война не может быть описана кратко – для этого нужно создавать монументальный труд. Но и он не раскроет достаточное количество аспектов, чтобы можно было увидеть все важные события разом.

Со своей задачей Владислав безусловно справился. Дети обязательно будут гордиться людьми, чья отвага спасла страну от захватчика. Не так важно кто именно и ценой чего он этого добился – нужно осознать сам факт единства перед опасностью. Государственные образования всегда терпели крах, стоило им разойтись во мнениях. Граждане Советского Союза себе такого позволить не могли: их слили в единую массу, дав право на лучшую жизнь. Можно согласиться, что были тогда существенные проблемы, портившие жизнь населению. Но скажите честно, когда их не было? И будет ли их меньше, если с ними всё-таки справиться?

Сожалеть остаётся о другом – когда врага нет, тогда народ сам себе враг. И чтобы не было внутренних противоречий, нужно иметь пример перед глазами. Бахревский именно о нём напомнил читателю. Посему рознь долой – настало время объединять человечество в единое государство, может тогда-то и исчезнет слово “война”.

» Read more

Владимир Кравченко “Не поворачивай головы. Просто поверь мне…” (2013-16)

Кравченко Не поворачивай головы

Построение отечественной прозы пропитано переживаниями прошедших периодов жизни. Владимир Кравченко делится с читателем сугубо личным, почти интимным. Он помнит себя проходящим армейскую службу на Байконуре, помнит себя и в качестве редактора в издательстве “Молодая гвардия”. Минули годы и пришла пора рассказать о былом. Владимир считает, что это достойно внимания. Возможно и так, если полностью довериться автору и принять его воспоминания за исходные данные, где могут иметься вливания художественности. Не обошлось без переложения исторических фактов, также существенно значимой особенности российской прозы первых десятилетий XXI века.

Роман “Не поворачивай головы. Просто поверь мне…” пока не увидел свет в виде отдельно изданного произведения. Он продолжает покоиться на страницах журнала “Знамя” и, со слов автора, включает в себя ранее опубликованный рассказ «Тбилиси — Баку-86». Роман привлекает к себе благодаря вхождению в длинный список премии “Ясная поляна”. Название происходит от игры, построенной на необходимости доверять словам собеседника, не проверяя их на правдивость. Поэтому не стоит искать в произведении Владимира Кравченко правдивого изложения прошлого – следует именно поверить.

Коли Кравченко настаивает на доверии, читатель безусловно верит, с лёгкостью принимая авторское трактование жестокости армейской жизни, отчасти уникальной – в виду службы на космодроме, но сохраняющей все особенности нахождения среди агрессивно настроенных людей, вымещающих накопившуюся злобу на молодых сослуживцах. Главному герою повествования от нападок всегда помогало жизнеописание замечательных людей, а именно Льва Толстого, поскольку не было ничего лучше, что могло смягчать удары.

Армия минует, но навсегда останется в душе, побуждая к ностальгии. Какими бы будни не запомнились, они всегда будут вызывать трепет, неся в себе больше приятных моментов, нежели отрицательных. Владимир с удовольствием возвращается в места службы, отмечая произошедшие изменения.

Ярких моментов в жизни Кравченко происходило достаточное количество. Разумеется, армия – самое яркое из них. Впрочем, и без армии ему есть о чём вспомнить. Касается ли это взаимоотношений с девушками или впечатлений от особенностей висельников – всем он делится в равной степени одинаково. Отчего-то Владимир в рассуждениях порой уходит в совсем уж далёкие от него события, словно пришедшиеся к слову, хотя никакого влияния на повествование не оказывающие.

Читатель с сочувствием принимает воспоминания Кравченко о советском времени, когда Владимиру приходилось лично перепечатывать запретную литературу, как вообще было тяжело доставать книги. С таким же сочувствием воспринимает укоры в сторону тех писателей, кому Кравченко позволил выделиться, а после был ими забыт или вовсе подвергался ими осуждению.

Рассказав про основное, Владимир начинает отдаляться, рассуждая не просто о чём-то, а совсем не о чём-то явном. Понятно, ему хотелось поделиться впечатлениями, он продолжает играть с читателем, не позволяя тому поворачивать голову. Пусть в повествовании усиливаются позиции Достоевского и Толстого, а то и их потомков, вполне себе Толстоевских; заново переосмысливается поступок Гаврилы Принципа в отношении эрцгерцога Франца Фердинанда; космонавты традиционно смотрят “Белое солнце пустыни” и мочатся на колесо по дороге перед взлётом; Параджанов оказывается в опале после неосмотрительных высказываний. От этих элементов повествования никуда не денешься.

Конечно, не расскажешь о подобном романе в ином ключе. Авторская точка зрения не может быть подвергнута сомнению, хотя бы на основании того, что каждый человек имеет право на собственное мнение, если оно не расходится с нормами морали. У Владимира Кравченко всё укладывается в рамки дозволенного. Его жизнь была такой – другой не будет. Может его современники будут заинтересованы им, тогда “Не поворачивай головы. Просто поверь мне…” будет иметь весомое значение для выработки отношения к автору.

» Read more

Дмитрий Ермаков “Тайный остров” (2015)

Ермаков Тайный остров

Войну нельзя выиграть без крепкого тыла. Но кто думает о том, откуда поступает продовольствие на фронт? Солдаты обычно вынуждены голодать и не иметь должного снабжения, а значит и происходящее вне передовой не имеет значения. Если бы! Кому-то нужно думать и о тех, чьи заслуги оказались приниженными. В советское время отвагу колхозных тружеников воспевали соцреалисты, а спустя семьдесят лет после окончания Второй Мировой войны об этом же взялся рассказать Дмитрий Ермаков. Не сказать, чтобы у него это получилось превосходно, скорее он хотел хорошо сказать и избегнуть при этом острых углов. Вышло малоправдоподобно, зато без грубого искажения.

Когда деревень лишали способных парней, то работать оставшимся приходилось с большим усердием. Конечно, солдатам позволяли возвращаться домой, дабы поправить здоровье от ранений и вернуться на фронт здоровыми. При этом никто не отпускал с передовой в тыл на посевную и сбор урожая, как не отправлял в отпуск, проявляя заботу о будущих поколениях, что могло зародиться в ходе таких отлучек. К сожалению, Дмитрий Ермаков предпочёл обо всём умолчать, сосредоточив внимание читателя на не самых необходимых моментах, толком не давая прочувствовать настроение людей.

На страницах “Тайного острова” сцены быстро сменяются. Нужды колхоза мгновенно теряются, стоило автору показать ход войны. События крутятся, начиная от нападения Германии на Советский Союз, вплоть до нанесения ударов по японцам. Рука Ермакова носилась по карте, толкая на прорыв одних и отправляя на цирковое представление других. Между делом разговор заходит о становлении государства, раскулачивании, вплоть до сказок о посещении рая и ада. Вновь перед читателем возникает колхоз, словно и не было ничего до этого. И снова Дмитрий уходит от основной темы.

Повествование уподобилось хождению по верхам, вроде и имеющим сходство с реальностью, но вера в описываемое всё-таки не появляется. Не удаётся понять назначение произведения, объясняющего и без того ясные эпизоды истории. Ежели добавлять ещё что-то, то нужно было добавить или заново взглянуть на историю, иначе отразив казалось бы понятное. Дмитрий не делает и этого.

Обилие персонажей не улучшает восприятие “Тайного острова”. Их чрезмерно много. При малом объёме произведения такое отношение к действующим лицам является пренебрежительным. Сопереживать героям читатель не станет – он не успевает их прочувствовать. Это и не требуется. Советские войска по хронологии происходящего быстро перейдут от обороны к нападению, отчасти облегчив нагрузку на тыл. Дальше лишь успехи и радующие вести, а посему вдохнуть спокойно сможет каждый.

“Тайный остров” не побуждает к размышлениям. Он такой же малопонятный, как и его название. Автор явно о чём-то хотел сказать, оставив это напоследок. Именно в конце повествования начинается раскрытие описанного ранее, грубо прерываемое финальной точкой. Всё произведение скорее воспринимается предисловием к грандиозному роману, обязанному последовать далее. Может Дмитрий Ермаков таковой как раз и пишет?

В тексте прослеживается куцая предыстория страны, но нет продолжения. Что стало с государством и как восстанавливался колхоз? С какими трудностями столкнулись люди, вернувшиеся к мирной жизни? Ермакову есть о чём рассказать. Да и войну следует пересмотреть заново, останавливаясь на сражениях и в духе мастеров пера прошлого отразить боль и чаяния воевавших. Покуда ничего такого в повествовании нет, то и отношение к прозе Дмитрия остаётся на низком уровне.

А не перечитать ли читателю произведения Анатолия Ананьева?

» Read more

Дмитрий Данилов “Есть вещи поважнее футбола” (2015)

Данилов Есть вещи поважнее футбола

“Есть вещи поважнее футбола” Дмитрия Данилова никоим образом не являются художественной литературой. А если читателю хочется считать иначе, то лучше всего подойдёт определение псевдохудожественного лытдыбра. Основанием чему является авторская манера изложения, сходная по лёгкости повествования с газетными очерками, должными воссоздать определённую картину. Собственно, Данилов, вдохновившись одной из книг Стивена Кинга, решил на личном примере проделать аналогичный опыт. На тот момент он уже много лет являлся болельщиком московского футбольного клуба Динамо, поэтому дело осталось за малым.

Что есть московское Динамо? По состоянию на сезон 2014/2015 этот футбольный клуб был единственным, кто никогда не покидал высшую лигу. Данилов подробно рассказывает о причинах неудач, о карме и действенном поныне проклятии. Дмитрий не говорит в уничижительном тоне, он адекватно воспринимает происходящее и старается найти тому оправдания. Читатель так и не поймёт, что именно происходит на поле во время игры, но ему доподлинно станет известно об околофутбольных страстях, свойственных движению фанатов.

Автор книги не такой уж и завзятый фанат, отдающийся полностью своему увлечению. Он более писатель, предпочитающий посетить юбилей журнала “Октябрь” или книжную ярмарку в Красноярске. Но всё-таки он следит за игрой Динамо, старательно посещая домашние матчи, проводимые на стадионе в Химках, изредка позволяя себе посетить гостевые встречи и отчаянно рекламирует один из сайтов, на котором он читает онлайн-трансляции.

Для полноты футбольных будней Данилов посещает матчи команд из нижних дивизионов. Там тоже кипят нешуточные страсти, только лишённые каких-либо традиций. Если встреча Динамо и Спартака наполнена статистикой предыдущих встреч, едва ли не начиная с матчей столетней давности, то у клубов, образованных вчера, ничего подобного нет. Да и само Динамо является такой крупной машиной, об успехах которой принято говорить, обязательно размениваясь на сравнение зарплат футболистов. Странно видеть спортивный клуб, способный платить одному из игроков столько денег в месяц, сколько не получает вся команда соперника за год, и при этом умудряясь ей проигрывать.

Так почему могут существовать вещи поважнее футбола? Когда Данилов рассказал про футбол всё, что следовало, он задумался над жизнью вне спорта. У него есть жена, никак не разделяющая увлечение мужа футболом и иногда ставящая его перед выбором, вполне грозящим обернуться продолжением боления в статусе разведённого мужчины. Покуда футбол остаётся игрой на века, предающиеся болению люди склонны умирать, что тоже не остаётся вне внимания Данилова: вот человек страстно переживал за игру клуба, а теперь его похороны назначены на завтра, либо пылкий поэт снизошёл до осознания прекратить дышать воздухом, найдя успокоение в закрытии окна снаружи, закончившегося для него трагически.

Но Данилов болел и продолжит болеть за Динамо. Этому может помешать расформирование клуба. Малоправдоподобная перспектива, однако вполне реальная, учитывая периодические исчезновения футбольных командах рангом ниже. Вечен сам футбол, но не клубы: сменяются названия, города приписки, игроки и сами фанаты. И всё-таки нечто такое заставляет людей переживать за успехи и неудачи любимой ими команды, чьё существование, если говорить о клубах вроде Динамо, мало зависит от наличия болеющих за них фанатов, учитывая существование иных источников финансирования. Данилов и другие желают быть причастными – это их право.

Сезон закончился. Ряд клубов прекратил существование. Произошла перетряска в еврокубках. Появились новые причины для печали, перекрывающие любые радостные вести. Сезон 2015/2016 будет наполнен иными, но точно такими же страстями. И так из года в год. Главное помнить: не бывает истинно важного, поскольку важно всё… и даже футбол.

» Read more

Валентин Пикуль “Честь имею” (1987)

Пикуль Честь имею

А стоит ли верить анонимным источникам, якобы подбрасывающим мемуары известным писателям? Они порой о таком рассказывают, что плохо соответствует действительности. Например, мемуары некоего офицера царской и в дальнейшем генерала советской армии за авторством Валентина Пикуля служат ярким тому доказательством. Главный герой произведения “Честь имею” аналогичен Мюнхгаузену, поскольку берёт на себя сверх возможного и воистину должен быть человеком-эпохой, настолько многое он видел и в ещё большем количестве событий принял участие лично.

Не простого героя предлагает Пикуль читателю. Его родословная связывает данного персонажа с родами Рюриковичей и Карагеоргиевичей. Он участвовал в англо-бурской войне. Ему доподлинно известны все обстоятельства покушений Неделько Чабриновича и Гаврило Принципа на эрцгерцога Франца Фердинанда. Он в лицо осуждал Фридриха Паулюса. Для полноты картины не хватает оказания влияния на Сталина и участия в самоубийстве Гитлера.

Говорить о содержании произведения стоит в духе понимания приключенческой составляющей, разбавленной политикой и сомнительного качества историческими фактами, весьма удивительными, расходящимися со словами современников и исследователей из последующих поколений. Пикуль напрямую обвиняет царскую власть в том, ровно в чём была повинна и власть советская, только Валентин расставляет приоритеты так, будто именно революция образумила Россию и позволила ей крепче встать на ноги. Например, царь отверг идею скорострельного оружия из-за необходимости беречь и без того редкие патроны. Что же тогда говорить об отказе от необходимости создавать противотанковое оружие и непосредственно танки, если металла на пули не хватало? Но если вдуматься, то во влияние танков на ход сражений до Первой Мировой войны мало кто верил, а может и никто не верил, кроме Уинстона Черчилля. Правда зачем об этом говорить, учитывая от чьего лица Валентин Пикуль строит повествования – тот соврёт и не покраснеет.

Роман “Честь имею” примечателен включённой в него историей Сербии. Пикуль подробно рассказывает о противостоянии Карагеоргиевичей и Обреновичей, боровшихся между собой за право царствовать после освобождения от османского владычества. Интерес главного героя понятен, он симпатизирует потомкам Карагеоргия, учитывая свою причастность к оному. Он не жалеет грязи, обливая политических оппонентов: обвиняя во всех грехах, начиная от прозападных взглядов в пользу Австро-Венгрии и заканчивая укором за доведение до разорения собственной страны. Постепенно повествование переходит к важнейшему эпизоду в истории Сербии, через террор её населяющих народов, ставшей первопричиной для развязывания крупномасштабных боевых действий, послуживших звеном к мировому переустройству, выразившемуся последующим падением империй.

Главный герой произведения сам себе беллетрист. Он не только рассказывает о том, в чём участвовал, но в той же манере исписал страницы про то, чего знать не мог. В плане органичного вплетения сторонних сюжетов для формирования общей канвы получилось идеально, если бы это не расходилось с логикой описываемого. Поэтому вера в правдивость слов главного героя катастрофически низка, исключая случаи, в которых читатель будет рад считать себя обманутым. Не совсем понятно, зачем читателю принимать на веру рассказываемую историю, далёкую от настоящей истории, однако поданную под видом именно правдивой истории.

Другим важным аспектом повествования является идея панславизма. О ней Пикуль говорит излишне часто, оправдывая чаяния русского народа на обязательное объединение славян. Стоит довериться автору, ведь некогда данная идея захватывала умы мыслителей, вполне допускавших возможное прекращение брани между восточными и западными славянами при издревле сохраняющих обособленность от их дрязг представителей южнее располагающихся стран. В этом плане главный герой истинный космополит – он терпимо относится к немцам, без возражений принимает поляков; может в этом крылось его умение всюду казаться своим, что позволило ему быть двойным агентом, водя за нос абвер и гэбистов.

Таково мнение о романе Валентина Пикуля. Честь имею!

» Read more

Александр Куприн “Суламифь” (1908)

Куприн Суламифь

Ветхозаветные сюжеты чаще мимолётны и не содержат конкретики. Они сухо отображают мгновения прошлого, возможно имевших место быть в действительности. К числу одного из мгновений относится песня Соломона о Суламифи, которую всякий трактует на своё усмотрение. Александр Куприн решил её переработать, показав в виде любви царя к бедной девушке, обернув происходящее в печаль.

Читатель видит могущество еврейского государства и особенно его правителя Соломона. Со всех краёв известного тогда мира свозились дорогие стройматериалы для возведения величественного дворца. Многие работали, дабы Соломон на них не серчал. Сам же царь предпочитал отдаваться усладам с Суламифью. Его не беспокоили косые взгляды жены, дочери фараона. В такой атмосфере логически ожидается трагедия. Сильным людям свойственны низменные желания – у них для этого больше возможностей, нежели у прочих. Учитывая склонность Куприна обрывать повествование произведений драматическими исходами, читатель ожидает кровавой развязки.

Стоит думать, Куприн взялся донести до русскоязычных читателей раскрываемые его современниками тайны Древнего Египта. На страницах “Суламифи” щедро показываются обряды жрецов, весьма нелицеприятных от присущей им жестокости: мужчин лишают их достоинства, как объяснение сакрального полового акта для оплодотворения богини. Куприн подверг себя словоизбыточности. Существенного влияния подобный сюжет на произведение не оказывает, заполняя и без того малый объём повести.

“Суламифь” наполнена авторскими домыслами. Читателю важнее обратить внимание на любовные отношения Соломона и бедной девушки. Они тонут друг в друге, не замечая происходящих с окружением перемен. Пока двое потеряли связь с реальностью, им во вред будут действовать многие, в том числе и та женщина, чьи интересы напрямую связаны с сохранением влияния над царём. В рамках данного произведения не предполагается, будто дочь фараона могла быть той самой Суламифью, даже наоборот – законной жене Соломоном отводится второстепенная роль, покуда он будет наслаждаться свежестью юной избранницы.

Окутанный роскошью царь, по версии Куприна, остаётся ослеплённым любовью. Могло ли такое быть с человеком, имевшим к концу жизни, согласно дошедшим сведениям, порядка семисот жён, не считая наложниц? Вполне вероятно, особенно если придать истории должный оттенок. Краткий эпизод существования действительно имел возможность запасть ему в душу, лишив покоя. А под коварным злодеем можно было понимать кого угодно, но лучше ревнующего человека на эту роль никто не подойдёт. Чем не повод увидеть в этом прообраз сюжета о грехопадении Адама и Евы?

Не стоит пытаться найти скрытое, поскольку ничего подобного Куприн мог и не подразумевать. Он рассказал историю об искренней любви, жертвенности во имя её и памяти о верности погибающих за идеалы людей. И неважно, что недавно минул 1905 год, обостривший отношения власти и народа. Трактовать “Песню песней” Соломона всегда пытались по разному: легко применить и к России начала XX века.

Читатель понимает – нужно не только видеть рассказанное автором, но и не забывать обо всём остальном, что могло крыться между строк. Впрочем, автор мог думать на иные темы. Он даже удивится, узнав о существовании точек зрения, противоположных его собственной. Для большинства читателей “Суламифь” останется историей о любви, каковой она изначально и является. Но почему всё сложилось именно так? Зачем Куприн говорит о жертвенности действующих лиц, готовых расстаться с жизнью ради своих убеждений? И ведь все они поступают согласно любовным порывам: кто от любви к царю, а кто от любви к оппозиционным силам. Все любят и идут на жертвы.

Любая сказка – отличный способ завуалированно рассказать о настоящих проблемах.

» Read more

Александр Григоренко “Потерял слепой дуду” (2016)

Григоренко Потерял слепой дуду

Необходимо помогать ближним своим, забыв про собственные нужды. Пусть ближний подобен свинье, от него смердит и он забыл о человеческом достоинстве. Если не проявлять заботу о таких, к чему придёт общество в итоге? Истинный гуманизм взывает к справедливости для всех, в том числе и для тех, кто о ней не думает.

Александр Григоренко в очередной раз взялся рассказать о нелюдимом человеке, но теперь без наделения божественным вниманием. Главный герой повести “Потерял слепой дуду” едва слышит, оставаясь в остальном обыкновенным человеком. Возникающие трудности его адаптации проистекают изнутри, так как нет объективных причин, объясняющих моральное разложение. Читателю предлагается история прозябания, без последующего возвышения и без должного случиться падения. Повествование строится на бытописании деграданта, не желавшего добиваться лучшей судьбы, предпочтя этому сконцентрироваться на низменных порывах к пьянству, что обязательно доведёт его до подобного растению состояния.

Главный герой может быть душевнобольным, что впрочем не прослеживается. Он отчасти юродивый, предпочитающий лишний раз помалкивать. Григоренко даёт ему право отойти от суеты, заложив в сознание героя идею смирения с действительностью, дающей право жить согласно отсутствию каких-либо желаний. Главный герой не поражает воображение читателя, скорее вызывая отвращение. Поскольку нет яркости в совершаемых им поступках, остаётся наблюдать за его существованием.

Люди действительно помогают главному герою. Они подбирают его пьяного на улицах и ведут в больницу, помогают получать документы, постоянно проявляя заботу. Их порывы сталкиваются с усталостью медиков и работников паспортного стола, которым на работе хватает аналогичных случаев; но и они являются людьми, готовыми оказать требуемую от них помощь. Только главному герою не нужно чужое внимание, настолько он ушёл в себя. Парадокс в том и заключается, что не прояви внимание к нему, как возникает ощущение внутреннего дискомфорта. Это странно, когда сам человек ничего не желает, зато за него желают другие, отчего и рушится мировосприятие человека, вынужденного принимать, чтобы доброхоты удовлетворились и перестали его беспокоить.

И всё-таки главному герою повествования чаще приходится сталкиваться с людским непониманием. От него тоже могут требовать выполнения определённых обязательств, за неисполнение которых с ним будут быстро прощаться. Григоренко не даёт ему шансов быть принятым обществом. Главный герой, своего рода, ушедший в себя человек, достигший того, чего никогда не добьются социально активные люди, а именно ему удалось придти к гармонии с самим собой. Такая интерпретация деградации обязательно встретит сопротивление – она расходится с понимаем общечеловеческих норм. Главному герою остаётся придерживаться достигнутых позиций, а после сгинуть и достигнуть окончательного согласия.

Он отличен и это его право. Не желает человек включаться в жизнь, значит станет добровольным отшельником. Он найдёт с кем разделить свои воззрения. Плохо слышит, слабо соображает, но ведь живёт: дышит, созерцает, внимает. Александр не дал ему ничего, наградив лишь способностью едва различать звуки, позволив говорить членораздельно, что снова радует читателя. Впрочем, лиши автор главного героя слуха, как, обречённый на глухоту, тот мог стать умственно полноценным человеком, понимающим своё горе и живущим мечтами, действуя во имя их осуществления.

Жалость Григоренко превратила главного героя в павшего человека. Имея малое, тот пришёл к понимаю бесперспективности существования и к бессмысленности борьбы за равное положение со здоровыми людьми. Именно так думается читателю. Обычно принято людей, наделённых недостатками, показывать жаждущими встать наравне с теми, кто недостатков лишён. И ведь получается у глухих и слепых находить своё место в обществе. У главного героя повести “Потерял слепой дуду” таких желаний вообще нет.

» Read more

Анатолий Рыбин “Рубеж” (1984)

Рыбин Рубеж

Человек должен становиться лучше, страдая и получая отдачу в виде ушибов и повышения моральных качеств. А если дело происходит в армии, где всё зависит от начальства, весьма чуткого к деятельности подчинённых, чья тяга к рационализаторству может сгубить их самих? Возникает необходимость в ужесточении внутренних порядков, уберегая себя от нежелательных последствий. Но разве можно справиться с желанием поступать на благо общих целей? Обязательно найдутся те, кто сможет добиться своего, осуществив задуманное и заслужив уважение, а иные упрутся в стену и ничего не сделают.

В предлагаемой для внимания читателя Рыбиным армейской части служат военные, объединённые задачей сделать всё ради сбережения Родины от агрессии противника. Пусть ныне враг является примерным – это не отменяет важность периодически устраиваемых учений. И вот где-то в казахских степях обосновался гарнизон, обязанный послужить примерным представлением для понимания текущего положения армейского дела. Железные руководители ушли, уступив место молодым, которые помнят о Великой Отечественной войне и познали на личном примере её невзгоды.

Самое главное на поле боя – скорость. Успех военных операций зависит от способности командующего состава находить решения в постоянно изменяющихся условиях и помогать на всех этапах, следя за выполнением приказов. Помимо этого огромную роль имеет подготовка солдат, а также их умение мгновенно приступать к выполнению поставленных задач. А поскольку Рыбин описывает будни граждан Советского Союза, то читатель понимает, отчего военные стараются постоянно улучшать показатели, в том числе и в тех сферах, где им проявлять себя не полагается.

Допустим, есть мобильная установка, разворачивающаяся в заданном месте. Как сделать так, чтобы не просто успешно отстреляться, но и сделать это в короткий срок, опередив действия противника? Именно этим озабочены действующие лица, едва ли не в секрете от начальства продумывающие этапы процесса и желающие применить наработки на практике. В бою их знание должно принести положительный результат, а в случае успешных учений, должно принести повышение в званиях. Однако, чрезвычайных происшествий никто не отменял. Значит, Рыбин обязан показать, как трудно новаторам проводить в жизнь задуманное, упирающееся в глухую стену осторожничающего начальства.

Действующие лица “Рубежа” постоянно пребывают в конфликтах интересов. Это нормальное явление, учитывая разность подходов каждого. Одним хочется видеть армию, словно потешные петровские полки, делающую всё по уставу. Другие не против облегчить существование солдат, позволив им сообща улучшать оборонительные способности страны.

Главное, где развернётся действие, это учебное поле, на котором нужно будет проявить полученные знания и не позволить противнику склонить перевес в свою сторону. Вот тут как раз и пригодятся умения соображать и применять наработки. Разумеется, советская армия не могла ударить в грязь лицом, пускай в её рядах имелись криворукие и трусы-паникёры. Моральное преображение обязательно наступит. А коли так, то никакой противник не опередит Советский Союз в военных науках.

Советского Союза ныне нет. Но многое ли поменялось в армии от этого? Любая армия любого государства испытывает одинаковые проблемы и преследует идентичные цели. Первоначальной задачей является оборона, чему способствуют регулярные учения. Военных беспокоит, как лучше отразить нападение противника, рассмотрев различные варианты. И без рационализаторства надеяться на целостность границ не приходится. Если все будут озабочены действиями во благо страны, то такую страну сломить практически невозможно.

Порядки нужно ломать. Армиям необходимо меняться. Время рукопашных прошло, поражать врага ныне стали на расстоянии. Проблематика взаимоотношений останется. Тут уж ничего не изменить.

» Read more

Анна Бердичевская “Крук” (2015)

Бердичевская Крук

Жизнь проходит, оставляя в душе человека след. И порою хочется ему рассказать о тревогах, переживаниях и выводах, направляя взор новых поколений на дела прошлого. Желание настолько сильное, что не имеет значения форма подачи, поскольку важнее своими словами отразить важнейшие из событий, какие могли произойти и повлиять на мировоззрение автора. В случае Анны Бердичевской на помощь пришла атмосфера клуба “Крук”, посетители которого разговаривают между собой, покуда вспоминается некогда происходившее. Читателю стоит сразу определиться с отношением к произведению Бердичевской, учитывая малую художественную ценность при преобладании описательной исторической составляющей. Это не учебник, но книга к тому стремящаяся.

В самом деле, к чему старается подвести внимание читателя автор? Анна говорит про национальные особенности участников повествования, разводит толки вокруг азартных игр, вспоминает “11 сентября” и “Норд-Ост” , вдаётся в игровой процесс “тетриса” и “косынки”, на пальцах объясняет “теорию струн”, уходя в рассуждения о фотонах, вплоть до информации о пирамидах. Бердичевская исходит от необходимости оставить память о некогда имевшем значение и о чём-то, что будет иметь значение всегда. Чем при этом занимаются действующие лица не так-то уж и важно, ведь вся их жизнь на фоне воспоминаний не представляет никакой ценности, с кем бы они не контактировали и какой вес в обществе ныне не имели.

Убежать от действительности остаётся лишь в горы, причём швейцарские. Любой россиянин может себе это позволить, не испытывая особых проблем. А если не может – значит не хочет составить компанию героям повествования. И выбор падает на Юрские горы, в силу того, что автору необходимо показать эрудированность, привязав отсылку к Юрскому периоду, славному динозаврами. И чем действующие лица в горах будут заниматься – аналогично не так важно, как того бы хотелось читателю. Герои могут ждать, томиться, развлекаться или предаваться воспоминаниям – их быт уныл и не несёт ничего, кроме полезной информации, любезно поставляемой автором.

Герои повествования могут собраться за столом, продолжая вести умные речи. И снова читатель не будет понимать, к чему ведёт автор и какие выводы из прочитанного следует извлечь. Прошлое остаётся прошлым, каким образом не привязывай его к воспоминаниям. За давностью времени все прожитые некогда события претерпевают изменения и подаются в более мягком виде, вызывая сожаление и бесконечную грусть, в силу тяжести их восприятия, или вызывая сосущую сознание ностальгию по прекрасному, такому детскому и наивному, но всё равно желанному.

Так построен “Крук”. В произведении нет ничего хулиганского, как можно подумать, проявив некоторые способности к лингвистике. Как нет и воронов, чьё прозвание в ряде славянских языков аналогично названию того клуба, в котором с первых страниц собираются действующие лица.

Кто бы не советовал “Крук” к чтению – должен представлять, зачем данное произведение советовать читать. Если вспомнить о былом, ещё раз взгрустнуть и податься куда-нибудь подальше от России – подойдёт идеально. Если прикоснуться к российской беллетристике, номинированной на литературную премию – уместно в рамках понимания текущего положения. Если просто развлечь себя на пару дней – только коли появится на то желание.

Допустим, желание появилось. Следует учесть склонность Анны Бердичевской к воспоминаниям, громким событиям, бытовым увлечениям. Всему этому уделено больше места на страницах, нежели сюжету вообще. А потом Швейцария, горы, посиделки за столом и ощущение недосказанности.

» Read more

Александр Герцен “Былое и думы: Детская и университет, Тюрьма и ссылка, Владимир-на-Клязьме” (1854-57)

Герцен Былое и думы Книга 1

Отчего людей не устраивает та жизнь, которой они живут? Почему они грезят о прошлом, ругают настоящее время и с пессимизмом смотрят в будущее? Разве не были подвержены таким же чувствам предшествующие поколения? Их аналогично не устраивала действительность, вынуждая в тёплых оттенках вспоминать ушедшее. Не ценит человек своих достижений, самолично порождая проблемы, пестуя их и возводя в абсолют. Александр Герцен был подвержен таким же чувствам, активно ругая правление Николая I и восхваляя Александра I. Разумеется, на то у него были весомые основания. Он на них подробно останавливается, доходчиво поясняя на примерах плоды размышлений.

Автобиографическое произведение “Былое и думы” состоит из девяти частей. Первые три раскрывают перед читателем младые годы автора, его мытарства по ссылкам и воспоминания о встречах с Натальей Захарьиной, будущей женой. Построены они в виде художественного повествования с постоянными отступлениями, поясняющими отношение Герцена к положению людей в России. Ему было о чём рассказать: Николай I с начала правления был особенно суров, ужесточая контроль над населением и карая за вольнодумства. Пострадать пришлось и Герцену, бывавшему в заключениях с целью профилактики, а после и вовсе сосланному ближе к Перми.

Если острота повествования требовала грубых слов, Александр не пренебрегал ими. Он неоднократно удостаивает сравнениями императорское лицо, вызывая у читателя улыбку. Его злость оправдывается грузом накопившихся обид. Когда человек желает свободно жить, размышлять и просто дышать, а его за это наказывают, то ничего другого не остаётся, как противиться действующей системе. Возможно, Герцен не договаривает, опуская определённые моменты, чтобы выглядеть максимально расположенным к справедливости мыслителем, словно без обоснованных причин терзаемого в казематах. Читатель волен принимать точку зрения автора такой, какой она ему кажется наиболее правдивой. Но, как известно, правда у каждого всегда своя.

Герцен рассказывает про отца, детство и впечатления от пребывания в Москве. Он едко подмечает натуру москвичей встречать заграничных гостей и лебезить перед ними, что свойственно русским вообще. Касается темы эпидемий. И снова возвращается к критике режима Николая I, припоминая ему его тишайшее поведение во время царствования старшего брата. Восстание декабристов и волнение в Польше пришлись на взросление Герцена, оставив глубокий след не только в его душе, но и наложили отпечаток на политику царя: появились политические преступники, начался террор, стало труднее получить образование в университетах. Жизнь менялась, по мнению Александра, в худшую сторону. Если не пытаться искать положительных эпизодов, то всё действительно было так, как говорит о том Герцен.

Особо живописует Герцен о пребывании в заключениях и ссылках. Он скрупулёзно отображает всё, что с ним происходило. Ему припоминаются мельчайшие детали, даже совершенно малозначительные, важные лишь для биографов (чьи труды бесполезны, когда для внимания доступны девять частей “Былого и дум”). Александр сидел, сперва восемь дней, а затем семь месяцев, якобы не понимая почему, с иронией описывая холодные камеры и бурные попойки с сокамерниками. Герцен юлит и преподносит себя в лучшем виде, порицая царских работников за сумасбродство и чуть ли не называя их прямо кретинами, видя в их работе бесполезную составляющую, поставленную на государево довольствие.

Ссылка в Вятку и во Владимир-на-Клязьме не повлияла на его мировоззрение. А может и повлияла. Всё-таки “Былое и думы” Герцен писал спустя десятилетия, подходя к отображению былого с позиций созревшего для обстоятельных дум человека. В плане бытописания пребывания в отдалённых от центра страны городах, он довольно сух и отходит от размышлений, заполняя страницы подобием беллетристики, заменяя личное мнение жизнью литературного героя.

Что касается отношений Герцена с будущей женой, то они написаны в той же сухой манере. Надо полагать, он вёл дневник, помогавший ему в написании третьей части “Былого и дум”. Читатель видит основательно отдалившегося от политики человека, занимающегося в ссылке многим, но его голова свободна от мыслей общественного толка. Герцен сконцентрировался на взаимоотношениях с Натальей Захарьиной, будто писал любовный роман.

» Read more

1 95 96 97 98 99 123