Метка: литература россии

Читателю может показаться, «Заметки из дневника» являются важной частью воспоминаний, по данной причине оформленные отдельным изданием. Частью опубликованные ранее, эти заметки лишь в малой части удовлетворяли интерес читателя. Повествования «Пожары» и «Н. А. Бугров» имели право на самостоятельное осмысление. Но воля писателя была такова, что они включены именно в «Заметки из дневника». Увидеть хотя бы немного Горького в новом его понимании не получится, он продолжал смотреть назад. Впору задаться вопросом: сказались ли положительно на Горьком произошедшие в стране перемены, если при изменившихся реалиях он словно потерялся? Потерялся в том числе и для читателя, в большей массе утратившего интерес к происходившему до революции.

Наполнение заметок предлагается рассматривать в порядке их расположения. Первой Горький предложил считать заметку «Городок» — сказ о мужике, всем книгам предпочитавший историю от Карамзина, только её читавшего, выражая великие на её счёт восхищения. Вторая заметка — «Пожары». Мистическая история о том, как парню нагадали успешную жизнь, если он будет остриженные ногти сжигать в чужих кострах или пожарах. Где бы не довелось ему увидеть открытый огонь, туда он нёс остриженные ногти. Жизнь действительно наладилась. Даже появилась мысль — его и смерть обойдёт стороной. Не обошла! Далее Горький предлагал ещё ряд историй про пожары.

В заметке «А. Н. Шмит» шёл рассказ об Анне Николаевне, теперь уже бабке, а когда-то именитой журналистке с пробивным нравом. В жажде добыть материал шла на всё возможное. Могла, например, забраться тайно в помещение, провести там очень долгое количество времени, имея целью подслушать так ей нужный разговор. В заметке «Чужие люди» рассказ о докторе для бедных, которого после смерти похоронили за счёт бедных же, поскольку никто другой того делать не пожелал. В заметке «Знахарка» — про поверье: более тридцати девяти медведей заламывать нельзя. Причина — от сорокового ещё никто живым не уходил. В заметке «Паук» — о галлюцинациях. Заметка «Могильщик» сумбурна по содержанию.

Не менее сумбурна продолжительная заметка «Н. А. Бугров», интересная рядом деталей. В тексте отражены нравы мужиков. Показали одному патефон, тот от увиденного и услышанного перекрестился и через несколько дней умер, не сумев уразуметь. Или богатый человек желает начать просить милостыню, дабы понять особенности быта бедных. Заметка после смерти Бугрова продолжилась описанием Саввы Мамонтова, известного мецената. Мамонтов старался быть ближе к людям. Когда Горький попросил оказать содействие по устроению выдачи сладостей детям, Савва тут же нашёл для этого средства. Тот же Савва Мамонтов симпатизировал и помогал марксистам, спонсировал газету «Искра». Однажды рассказал Горькому историю про мальчишек, разбивавших ему стёкла камнями, будто насланные революционно настроенными людьми. Только Савва понимал, чья рука действительно была повинна. И тут же Горький писал про события 1905 года. Затевалась мирная демонстрация, кто-то стал кричать: «Долой царя!», последовала реакция, всех приняли за бунтовщиков и начали насмерть рубить. Горький живо представлял те дни, особенно выделив голубоглазого драгуна, старательно рубившего шашкой, вытирая с неё кровь. Упомянул Гапона, сказав, что уж если и за таким сомнительным человеком готовы идти против царя, то дела у Романовых совсем плохи. Заключал заметку Горький информацией о самоубийстве Мамонтова за границей выстрелом в сердце, никак не поясняя для читателя ни мотивов, ни догадок.

В короткой заметке «Палач» — о сумасшедшем. Убив человека, он начал думать, будто внутри него надувается шар, оттого боясь улететь. Просил взрезать ему кожу. Его отправили к психиатру. Далее заметки, не требующие дополнительного пояснения: «Испытатели», «Учитель чистописания», «Неудавшийся писатель». В заметке «Ветеринар» — про теорию усвоения пищи. В мужиках она усваивается полностью, в дворянах — нет. В заметке «Пастух» — о мужике, знававшем странных господ, мягких нравом, любивших ловить бабочек. В заметке «Дора» — о слишком доброй сердцем женщине. А вот в заметке «Из письма» — о жестокосердии, как, начитавшийся Дарвина, человек решил добавлять стрихнин в сладкие пироги для стариков и деревенских дурачков. В заметке «А. А. Блок» — о разговоре со случайным человеком о гуманизме, не зная, что им был сам Блок.

Остальные заметки небольшого размера: «Люди наедине сами с собой», «Из дневника», «О войне и революции», «Садовник», «Законник», «Монархист», «Петербургские типы», «Отработанный пар», «Быт», «Митя Павлов». Заключает заметки статья «Вместо послесловия» — Горький хотел назвать этот сборник «Книгой о русских людях».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Мог ли Горький выработать понимание, о чём он должен был писать после смены в стране режима? Что такого мог рассказать, должное стать отражением времени? Уже прошло более пяти лет, но Горький продолжал писать о прошедших событиях. И будет поступать так дальше, более заинтересованный в редактировании им уже написанного. Например, начав писать о Короленко, дописывая «Мои университеты», отдельно выделял прочие автобиографические повествования, которым не получалось найти применение в виде единого полотна. Так в 1923 году на страницах журнала «Красная новь» были опубликованы «О вреде философии», «Сторож» и «О первой любви».

«О вреде философии» — отражение неприятия данной науки. Для Горького философия являлась скучным предметом. Сколько бы к ней не подступал, в очередной раз разочаровывался. Поэтому посчитал за более правильное рассказать про знакомого нигилиста, вовсе не ценившего жизнь, потому как часто проводил над собой эксперименты, употребляя внутрь различные вещества. Оттого и немудрено читателю узнать — знакомый отравился и умер. Что ещё Горький мог к тому добавить? Он постарался развить мысль дальше. Правда, сделал это в духе поступков того же знакомого, проявлявшего безразличие к интересовавшей его теме.

Рассказ «Сторож» частично прежде входил в очерк «В. Г. Короленко», теперь дописанный и ставший самостоятельным произведением. Горький вспоминал годы, когда ему довелось работать сторожем на железной дороге. Годы те были наполнены впечатлениями, давшими своеобразное представление о жизни. Горький пришёл к выводу — ему гораздо важнее видеть жизнь опустившихся людей, нежели интеллигенции. Причину он пояснял так, что средоточие мирских проблем как раз и сокрыто среди столь просто живущих, не задумывающихся о завтрашнем дне. Им важнее взять им нужное сейчас, употребить, невзирая ни на какие последствия. Вот и приходилось Горькому исполнять прямые обязанности, уберегая доверенное ему имущество от расхищения. Чего только свидетелем он не стал. То казаки ходили по вагонам и крали муку, иной раз приводя в сторожку женщину, должную отвлекать демонстрацией голой груди. То намечалась хорошая пьянка. Что до Горького, всего этого он хотел сторониться, особо ретивых осаживая кулаками.

К рассказу «О первой любви» подошёл с осознанием свершившейся утраты. Первая, кого он полюбил, испытывала к нему ответные чувства. Горький строил серьёзные намерения, чему мешала воля самой женщины. Она не хотела оставлять старого мужа. Да и она сама была старше Горького на десять лет. К тому же, их связывало одно обстоятельство: мать данной женщины помогла разрешиться от бремени матери самого Горького, когда он и появился на свет. Рассказал Горький, как однажды едва не утонул. Во время нахождения в больнице женщина его навещала. Как-то она сказала о том, что в него влюблена. Так может всё-таки решится и бросит старого мужа? Последовал категорический отказ. Горький молод, силён и здоров, всегда сможет за себя постоять самостоятельно. А теперь, излагая воспоминания о тех днях, говорил о смерти женщины, бывшей для него первой любовью.

На данных автобиографических рассказах Горький не останавливался, он активно писал небольшие заметки, первоначально опубликованные в журнале «Беседа», после вышедшие отдельным изданием. Почему туда не вошли «О вреде философии», «Сторож» и «О первой любви»? По различию смыслового содержания. Тут Горький писал о себе самом, о своём прошлом и о своих мыслях, тогда как в заметках показывал других людей и прочие обстоятельства. И всё-равно это воспоминания о совсем других временах.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Возвращаясь в воспоминаниях к Короленко, Горький думал создать гораздо больший труд, широкими мазками предлагая читателю того самого себя, о котором он прежде повествовал в ранних рассказах. Тогда ещё Горький ходил по стране, меряя расстояние шагами, не имея цели надолго где-либо оставаться. Но поэтический дар в себе он всё-таки ощущал. Кому показать стихи? Выбор пал на Короленко. К этому писателю, чьё мастерство приравнивалось к таланту Льва Толстого, будет лежать путь тогда ещё Алексея Пешкова. Пока же он призван в солдаты, идя к месту назначения из Царицына от станицы до станицы, проехав однажды несколько дней в скотском вагоне рядом с быками. Нёс, помимо стихов, ещё и отрицательное мнение касательно рассказа «Сон Макара», на который всякий раз разражался критикой. Потому о встрече с Короленко ещё не думал, скорее желая избежать.

Был на допросе у генерала Познанского. Льстя ли себе, Горький рассказывал, насколько генерал хвалил его стихи. Что касается службы — в солдаты Горького не взяли. Не возьмут и в прочие службы, сугубо из-за политических взглядов. Вновь Горький старался себе польстить, делая шаг вперёд, уже от лица сына генерала Познанского объявляя о сохранявшемся к нему интересе, якобы генералу импонировал успех Горького в качестве рассказчика. И лишь после Пешков отправился к Короленко, по пути убив одним ударом в голову напавшую на него собаку.

Два часа беседовал с Короленко. Маститый писатель указал на неуместное использование некоторых словосочетаний. Касательно стихов приговор был жесток — никчёмные. Мнение Короленко настолько сильно сказалось на Горьком, что он в течение нескольких лет ничего не писал. Вместо этого штудировал «Капитал», не забывая при всяком случае нелестно отзываться о трудах Короленко. Пока однажды тот не подошёл к нему на берегу речки, после чего состоялся душевный разговор.

Некоторое время спустя Горький опять ехал к Короленко, теперь возвращаясь в Нижний Новгород из Тифлиса. Короленко не застал, он уехал в Петербург. Когда вернулся, узнал от Горького, как много тот ходил, прознавая про людские характеры. Беседа текла о разном, в том числе об Иоанне Кронштадтском, будто тот боится Бога, потому сам себе пытается нечто доказать. Интереснее в беседе было отношение Короленко к «Старухе Изергиль». Зачем Горький пишет сказки? Он — реалист, а не романтик. Если в нём есть к чему-то пессимизм, то это пройдёт, ведь пессимизм — удел молодости.

В последующем Горький отзывался о Короленко преимущественно в положительном ключе. Приняв все его наставления, понимая и дельность советов для тогда ещё начинающего писателя. Другое дело, считать ли правым Короленко, принимавшего Горького более за реалиста, тогда как исторически сложилось так, что большую известность Горькому принесли как раз произведения, написанные в духе романтизма.

Изначально воспоминания были опубликованы в журнале «Летопись революции». Позже Горький разделил на две части. Про первую встречу — «Время Короленко», про последнюю — «В. Г. Короленко». Зачем это было сделано? Вероятно, чтобы образ Короленко воспринимался за более монолитный, тогда как воспоминания о прежнем Горьком воспринимаются за текст, не относящийся к вынесенной в заголовок теме. Если же брать для рассмотрения время писательской славы Короленко, читатель сможет увидеть первые шаги Горького в качестве писателя. Разумеется, все эти объяснения не имеют значения. В последующем обе части в одну уже не объединялись. Учитывая наличие у Горького прочих воспоминаний непосредственно о Короленко, он мог сформировать цельное повествование, чего делать не стал.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Родина» | Книга №2

Как не рассказать о том, что на тот момент происходило? Без утайки от читателя поведать о всевозможных проблемах. А можно ли о том писать? На протяжении четырёх лет Анна Караваева работала над новым произведением, ставшим продолжением предыдущего. То есть перед читателем второй том сочинения, должного в будущем получить прозвание «Родина». О происходящем на фронте читатель узнавал тем же образом, как и действующие лица. То есть посредственном стен-газет, газетных и радиосводок. Никто не выражал сомнения в возможности Советского Союза справиться с продолжавшим углубляться внутрь территории противником. Вот уже предстояли битвы за Крым и Сталинград. Получившие ранения, отправлялись на лечение, а кто-то получал распоряжение продолжить деятельность на уральском заводе. Поэтому читатель вновь оказывался в обществе прежде знакомых ему действующих лиц.

Что происходит на заводе? Все желают достигать успехов в производстве. А девчата, сообразуясь с собственным разумением, заявляют о желании создания женской бригады. Надо полагать, такие случаи действительно были. Раз существовали отдельные подразделения из женщин на передовой, почему бы таким не быть в заводской среде? Но не всё так просто делается, предстоит отстаивать правоту личного мнения.

Или другая особенность тылового быта — смерть родственников и знакомых на войне. Вот погибает сын, моральный дух отца падает. Вместо улучшения показателей, отец впадает в депрессию, даже уходит в запой. Во многих ли произведениях того времени озвучивалась данная проблема? Довольно тяжело припомнить. Караваева смотрела на происходившее со своей стороны, предлагая читателю не отрицать подобного. Пусть у других писателей отцы гордятся сыновьями, отдавшими жизнь за правое дело, и такие отцы начинают трудиться ещё больше, подлинно улучшая показатели.

Менее значимое затруднение, всё-таки влияющее на эффективность производства, — общие человеческие нужды. По весне сажать картофель, по осени — выкапывать. Ходить по грибы в сезон. Нужды завода при этом ставились на последнее место. Не совсем в духе соцреализма: заметит читатель. Тогда Караваева ставила на вид действительно значимую проблему — социализацию вернувшихся с войны по ранению с увечьями. Как им быть? Пользы от них ждать не приходилось. Люди находились в подавленном состоянии. Но и с ними требовалось проводить работу. Справиться с управлением некоторыми механизмами можно и одной рукой. Если вовсе нет возможности, читай трудящимся газету, что сэкономит их время на ознакомление с известями о происходящем.

Рассказывает Анна и про молодых людей, в чьих жилах кипит кровь от любовных чувств. Это ведь не менее вредит производству. Для них следует создать пример. Поэтому на страницах парень и девушка, решив встречаться, не могут чувствовать себя спокойными, когда на заводе требуется выполнять план, тогда как они бездельно прогуливаются. Как им поступить в такой ситуации? Счастливыми отправиться на завод, помогая перевыполнять план.

К чему в итоге подведёт Караваева читателя? Деятельность предприятия безусловно важна, как важны и трудящиеся люди. При этом нельзя требовать полной отдачи производству. А если таковая присутствует — не мешать её претворению. Желают работницы создать женскую бригаду, нет видимых причин им в том мешать. Помешаешь, упадёт дисциплина. Закрутишь гайки, пойдёт ропот. Ежели учесть складывавшийся фон, женская бригада ни в чём не уступит смешанным или чисто мужским, как и во всех прочих случаях, когда речь касается советских людей того времени.

Затронув столь много важных для внимания тем, Анна завершала повествование. Далее следовало вести речь о первых годах послевоенной жизни.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как рассказать об Армении так, чтобы было интересно читателю? И о какой именно Армении рассказывать? Можно погрузиться довольно глубоко в историю, вспомнив первые цивилизации Междуречья, а можно излить поток слов во славу социалистического строя, позволившего Армении добиться высот, словно прежде для неё небывалых. И поскольку Шагинян рассказывает о путешествии по Советской Армении, все её исторические выкладки становятся фоном, важным для внимания в самую последнюю очередь.

Что из себя представляет Армения? Особое место. Там холоднее, если въехать с юга. И там теплее, если приехать с севера. Это уникальное свойство, связанное с особой средней высотностью региона. Как не привести историю про Лукулла, пошедшего походом в здешние земли ранним летом, надеясь иметь прокорм для лошадей и созревший урожай для армии, а заставшего будто бы середину весны. Как не рассказать про озеро Севан? Настолько уникальное, что вокруг него строится вся жизнь живущих в Армении людей.

Про Армению Шагинян писала и раньше. К 1922 году относится первый очерк. Теперь же, всё написанное прежде, объединялось с личным присутствием Мариэтты, предпринявшей путешествие. Касательно личных впечатлений, читатель ожидал рассказ в другом ракурсе. Очевидно, превозносить заслуги в составе Советского Союза необходимо. Читателю понятно, жизнь вообще разительно преобразилась. Хотя, память поколений всегда ограничена коротким промежутком. Как понять, как жили на здешних землях прежде? Только лишь по рассказам стариков. А в более давние времена? Сообразно собственному разумению после прочтения книг по истории. Одно можно установить точно, Армения преобразилась, получив все нужные для того ресурсы.

Действительно, при каких других условиях Армения, Азербайджан и Грузия могли добровольно объединится в единую федерацию, которая стала одной из советских республик? Такое кажется невозможным. Может в глубине веков и было нечто подобное. Но точно не на добровольных началах. Это объединение дало Армении многое. Пусть Шагинян на данном моменте не сильно акцентирует внимание, всего лишь предлагая в качестве причин, почему на момент изложения Армения стала столь развитой республикой. Обязательным Мариэтта посчитала больше рассказать про развитие революционного движения. Что до принятия христианства в качестве основной религии или развития армянской письменности, всё это важно, и этому уделяется некоторое количество страниц, читателю думается, в плане описания именно путешествия не может считаться за уместное, каким образом рассудила сама Мариэтта Шагинян.

Значительная часть повествования — непосредственно путешествие. Как оно излагается? В форме выкладок. Вот есть курорт Джермук, уникальный по своим свойствам. Вот Зангезур, некогда населённый сильными волей людьми. Вот долина Арарата. А вот Ереван, располагающийся словно бы в яме, ниже всего, что есть в Армении. Вот есть армянская кухня. Вот есть мацони. А вот гора на территории самой Армении, не менее важная, нежели Арарат. Внимая такому повествованию, читатель продолжает ощущать нехватку чего-то определённого. Может, не видит самого автора в повествовании. К чему тогда этот историко-географический справочник?

В качестве завершения даётся представление, Армения всегда была частью происходившего в мире. Она рядом с древними цивилизациями Междуречья, часть походов Александра Македонского, эллинская культура посредством последующего римского влияния, самое раннее принятие христианства, византийские дела, противостояние множественным захватчикам с Востока, а теперь — Армения в составе величайшего государства на планете.

Насколько труд Шагинян остаётся востребованным? Если только как историческое свидетельство о состоянии Армении после тридцати лет в качестве советской республики. Переизданий не случалось.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как начать писать произведение в добром расположении духа и закончить с ощущением беспросветности будущих дней? Примерно так, как это получилось у Александра Грина. Затравленный литературными критиками, столкнувшись с острым неприятием творчества, Грин не понимал, каким образом он может творить, если читатель от него отвернётся. Вроде бы задумана интересная история, должная стать не хуже «Бегущей по волнам». Перед молодым человеком открывается возможность прожить жизнь, наполненную приключениями. Да и сам Грин проявил склонность к лёгкому восприятию бытия, создав на страницах кафе «Отвращение», где в меню описание довольно ужасных блюд, пусть на деле они скорее прекрасны внешне, притягательно ароматны и вкусны. Но психологический надлом произошёл, вследствие чего дописывать произведение пришлось по остаточному принципу.

В чём суть повествования? Оно разделено на две части. В первой — главный герой получает шанс на осуществление мечты. Одно мешает этому — неосведомлённость о судьбе отца. Может подразумевалось нечто вроде плутовского романа? Потом могло выясниться, отец у главного героя — влиятельное или просто важное лицо, благодаря чему получится обрести вес в обществе. Увы, сама жизнь подсказала Грину, кем в действительности окажется отец. Преступником, проведшим прежние годы в тюрьме. Теперь он будет требовать от сына расположения к нему богатых людей. То есть сын оказывается в условиях, должных обернуться для него позором. Но почему всё именно так? Читатель может сослаться на обиды Грина. Требуется ли рассуждать, какой намёк мог дать Александр? С большой долей вероятности отец появляется в повествовании после начавшейся травли самого писателя. Что оставалось делать? Буквально брести в сторону утрачиваемого счастья, в пути подхватив тяжёлое заболевание.

Вторая часть, как раз и дописываемая по остаточному принципу, словно бы другое произведение, связанное с первой частью схожестью имени главного героя. Впрочем, имя будет у него уже иное. Обстоятельства прошлого словно перестали иметь значение. Главный герой является хозяином крохотной гостиницы. А дальше происходит череда событий, приводящих к печальному завершению повествования. Как его осмыслить, пытаясь связать всю рассказанную историю в качестве единого целого? Может показаться, Грин на то намекал самим названием. Только оно связано сугубо с картиной, которую в начале рассматривал главный герой и дочери его благодетеля. Там действительно было изображение дороги, словно бы ведущей никуда. Такое название кажется наполненным глубокой философией. Однако, «Дорогой никуда» можно назвать едва ли не любое художественное произведение. А у Грина и подавно практически каждое.

Как всё-таки относиться к произведению? Ряд критиков решили его считать за одно из наиболее важных среди всего написанного автором. И оно по сути таковым является, если опустить то обстоятельство, насколько им мало написано в меру крупных произведений. А вот если убрать из повествования вторую часть, оставив только первую, могла выйти очень удачная повесть. Достаточно было бы и того, чтобы главный герой после долгого пешего пути умер от изнурения. Зачем понадобилось отправлять в больницу, набраться сил и… пойти не туда, где его могли принять обратно, а в противоположном направлении, где его вовсе ничего не ждало, кроме надежды раздобыть кусок хлеба попрошайничеством. То есть читатель, взявший это произведение в руки, скорее отдаст дань уважения самому писателю.

Но ни в коем случае не стоит думать в негативном ключе. Как бы не нравилась «Дорога никуда», Грин всего лишь постарался сделать попытку хотя бы каким-то образом найти для себя читателя.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Для вхождения в литературу Вересаев выбрал художественное произведение о враче. Будучи непосредственно оным сам, Викентий отобразил часть им уже усвоенного. Но как быть читателю, если взялся за Вересаева впервые? Читая первую часть, приходил в недоумение. А может тогда просто было так принято? Недаром в тот же временной промежуток происходил расцвет драматургической деятельности Антона Чехова. Собственно, вчитываясь в «Без дороги», можно заметить тот же самый стиль, подаваемый в качестве повести. У Викентия затянутая первая часть навевала непомерную скуку, но после следовало возмущение от происходящего, а результат всего сообщённого — ощущение невозвратности.

Так о чём читатель должен был узнать из первой части? Главный герой, примерно как и сам Вересаев, недавно выучился на врача, успел поработать с инфекционными больными, в данном случае — с тифозными. Можно предположить про остальные сходства. Так главный герой был собственного нрава, никогда не готовый мириться с мнением над ним стоящего человека. Потому и произошёл конфликт, вынудивший оставить врачебную практику. Что происходит дальше? То самое — долгое и ни к чему не обязывающее повествование с любованием сельской пасторали, где папенька строг с дочками, в свою очередь чрезмерно непосредственных. Может возникнуть непонимание, с какой стати всему этому внимать? Разве только представить себя рядом с действующими лицами, побеседовать о творчестве Тургенева, полюбоваться природой, покататься на лодке, послушать тишину, предаться вопросам о происходящем в России.

Повествование начинает касаться разных тем. Например, тяжело просить об услуге у пациентов. Более к тебе они никогда не обратятся. Или самого попросят взять на обеспечение несколько бедняцких семей. Как такое придумавшие себе представляют? Или вот такая тема — отношение к современной литературе, которой как бы и нет вовсе. Но тут читатель оживляется, смело возражая о существовании порядочного количества хорошей литературы, в силу многих причин остающейся нам попросту неизвестной.

Что до самой главной части повествования, нужно запастись терпением. Вересаев писал через пробуждение негодования. Будем думать, Викентий отражал подлинную сущность вещей, свидетелем чему являлся сам. То есть не всякий человек в государстве был достаточно образован, чтобы уметь разумно мыслить без каких-либо стародавних предрассудков. Ведь как считает народ? Если появился на селе врач, от него лучше избавиться. Почему? А отчего при его появлении люди начинают болеть опасными заболеваниями? Явно этот доктор и высыпает какой порошок в колодец. Благо, сам ли Вересаев о том внушил знание, так как о том, что болезнь передаётся через питьевую воду, не всякий мог в те времена помыслить. Либо Викентий противоречит, учитывая безалаберное отношение к гигиене. Впрочем, и о гигиене откуда знать народу. Оставалось недоумевать, отчего столько глупости в людях. Однако, всё же читателю понятно, на какой степени не стой прогресс, стародавние предрассудки изжить невозможно. Только до такой ли это степени так, как случится на страницах произведения, когда народ начнёт распускать кулаки.

Касаемо «Поветрия», опубликованного позже и отдельно, с припиской «Эпилог», — это скорее рассказ, объединённый с «Без дороги» практически незаметными деталями. Но раз рассказ нужно считать частью повести — не стоит оспаривать право автора на такое мнение. Написано «Поветрие» после первой стачки ткачей, явив тем самым рождение движения за права трудящихся. Если о чём и говорилось, то о проблемах, случающихся при любых технологических революциях. Как быть артели ткачей, если нужда в их труде отпадёт после возведения фабрики?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Пограничье» | Книга №4

Понравилось ли Сергею Лукьяненко трудиться в соавторстве с другими писателями? И понравилось ли это творчество читателю? Рассуждая по существу, Лукьяненко ни в чём не утратил своего мастерства. Разве только расширил представление о им же созданных мирах. Если взять отдельно для рассмотрения цикл «Пограничье», где вступительную книгу Лукьяненко написал сам, после две в соавторстве, ещё шесть книг написаны без его участия, но под его присмотром. И вот решено написать заключительную, за которую он взялся сам, взяв в соавторы Валентина Холмогорова. Сам Холмогоров, кстати, уже написал две книги для цикла — одну самостоятельно и одну в соавторстве с Михаилом Тыриным. Всего в цикле получилось десять книг, но при участии Лукьяненко — четвёртая. Предстояло объяснить читателю, почему более книг не последует. И причина самая очевидная — будет утрачена возможность перемещения между мирами.

Читатель всегда недоумевал способу открытия порталов. Всё это строго индивидуально. Но почему? Кому-то полагается сильно испугаться, иному падать с большой высоты, третьему мыться в душе и пятиться назад. Вариантов бесчисленное множество. Задаваться таким вопросом читатель не стал. На всё воля автора. И почему по итогу такая возможность будет утрачена, в той же мере не станет понятным. Просто Лукьяненко позволил одному из действующих лиц совершить некие пассы, по идее должные убить абсолютно всех когда-либо перемещавшихся между мирами. Вместо этого просто пропала возможность для перемещения. Но разве это говорит за невозможность рассказывать о Центруме отдельно? Или про другие миры, ставшие читателю известными по циклу. Как о том же Очаге, о происходящем в котором интереснее узнать более подробно. Там ведь время идёт в обратном направлении.

Что же происходит на страницах? Опять у агентов Очага стоит задача пронести на Землю особого рода бомбу, некогда погубившую технологическую составляющую Центрума. Чтобы этому противодействовать, главный герой, знакомый читателю по «Заставе», отправляется в Центрум вместе с очень бойкой девицей, попутно претерпевая ряд неудобств. Сперва Лукьяненко и Холмогоров проехались юмористическим катком по деятельности авиакомпаний-лоукостеров, как правило настроенных враждебно к пассажирам выдвигаемыми требованиями, имея целью обогащение едва ли не на всём. Как авторы не обыграли идею пригрозить пассажирам перекрыть в небе кислород, ежели они в срочном порядке не оплатят предоставление и такой услуги? Следующие события развивались уже вне Земли. Действующим лицам предстояло разжиться хоть каким-то добром, поскольку переместились они вынужденно и в спешном порядке, оставшись без сданных в багаж вещей.

Может есть о чём рассказать по содержанию? Это станет подобием раскрытия сюжета. Нужно ли это читателю, если он не знаком с произведением? Главное, к чему следует проявить внимание, к исчезновению возможности для перемещения. Останется недоумевать, как у действующих лиц получится вернуться назад. Опять же, на всё авторская воля. Одно можно сказать точно, значительная часть произведения дописывалась из необходимости достигнуть требуемого для печати объёма. Из памяти читателя вторая часть книги точно выпадет, учитывая невозможность осмысления логическим восприятием. К тому же, Лукьяненко и Холмогоров вмешали в происходящее Николу Теслу. Иначе не получалось построить развитие сюжета. На кого-то следовало сослаться. Почему этим самым не оказаться столь именитому учёному, каковым как раз и считается Никола Тесла. Кто знает, чем ещё он мог заниматься.

Цикл закончен. Переходить между мирами больше нельзя. А это значит — Земля в безопасности. Технологический прогресс может продолжать своё развитие, не опасаясь быть уничтоженным агентами Очага.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1915 году Мережковский написал статью «Еврейский вопрос как русский». Он призывал прежде всего спасать Россию. Есть единственный важный для внимания вопрос — русский. Русские — есть нация, и русские — есть религия. А русский мир — это не только Россия, но и духовное пространство. Что касается евреев, с какой бы ненавистью к ним не относилась часть общества, имелись и люди, воспринимавшие их положительно. Годом позже в «Русском слове» Дмитрий опубликовал статью «Не святая Русь» с подзаголовком «Религия Горького». Кем был Горький прежде? Кем он является теперь? Насколько он религиозен, если является безбожником? Задаваясь такими рассуждениями, Мережковский всё более распалялся, уходя за грань объективности, в качестве примера приводя необразованную Русь-бабку и полуобразованного Русь-деда. Вспомнил про Достоевского и Толстого, представлявших философский стержень. Кто оным должен стать теперь? Казалось бы, сам Мережковский и должен быть тем стержнем. Но нет, им становится Горький. Зачем вообще Горький рассуждает о религии, если он её не понимает?

Есть у Мережковского заметка «Записная книжка. 1919-1920», где воспроизводится фрагмент текста от 1907 года. Тогда, после революционной поры 1905 года, Дмитрий писал, насколько ошибаются европейцы, каждый раз пытаясь поджечь Россию, не способные понять, почему после у них самих загорается ещё ярче. Дальнейший текст — короткие заметки по следам уже после эмиграции. Розанов умер от голода. Мусор из городов не вывозится. Зимой лопнули все городские трубы. Дмитрию казалось, через несколько лет городов в России не останется. Мережковский хотел уехать, но ему не давали разрешения. Поэтому на протяжении трёх лет он готовился к побегу через Финляндию. Дмитрий понимал: в России его ничего не ждёт, кроме голода и холода. А в 1920 написал заметку «Смысл войны», в очередной раз размышляя, сколько бы Европа не копала могилу для России, сама становится на край собственной гибели.

В 1921-22 Дмитрий пишет «Царство антихриста» с подзаголовком «Большевизм, Европа и Россия». Сколько бы он не смотрел в сторону Европы, ожидая разумных действий, видел лишь стремление усугубить ситуацию. Только приходило иное понимание — всё-таки Россия, как бы ей не было плохо, всегда снова встаёт на ноги. В 1922 написана заметка «Крест и пентаграмма» — размышления в религиозном духе. Тогда же написана заметка «Л. Толстой и большевизм». Случись Толстому продолжать жить, принял бы он власть большевиков? Ведь Толстой исповедовал принцип отказа от агрессии. Потому должно быть очевидно — большевиков он бы не поддержал.

В 1926 году для созданного эмигрантами в Париже издания «Новый Дом», Дмитрий написал заметку «О мудром жале», предлагая задуматься о Камне, на котором стоял Старый Дом. В 1934 — три заметки: «О гуманизме», «Около важного» (о «Числах»), «О хорошем вкусе и свободе». Размышляя в ставшей для него привычной отстранённости, Мережковский подошёл к мысли о смерти литературы в советской России. В 1937 написал заметку «Пушкин с нами». Дмитрий сокрушался, Пушкина понимают только в России, хотя именно его творения — это величайшее явление русского духа. Вероятно, дело в особенностях стихосложения, столь уникального и сложного к воспроизведению на других языках.

К концу тридцатых годов относится статья «Две реформы», при жизни не публиковавшаяся. Мережковский писал скорее всего для себя, потому как сложно будет понять мысли человека, желающего видеть объединение церквей. Всегда было так, что религиозные течения подвержены бесконечному дроблению, тогда как обратного слияния практически никогда не происходит, особенно на добровольных началах. И ладно бы Дмитрий призывал слиться воедино православные течения внутри России, либо стать единым всему восточному христианству, звучал призыв единения всего христианства, включая католичество и ветви протестантизма. Если этого не случится, мир обречён погибнуть. Но есть ли в том смысл для верующего человека, ожидающего новое пришествие Христа, знаменующее наступление Апокалипсиса?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1904 году Мережковский писал про воззрения Розанова в статье «Новый Вавилон», опубликованной в журнале «Новый путь». Их знакомству можно уделить больше времени, учитывая продуктивность самого Розанова по отношению к трудам Мережковского. Что читатель видел? Попытку осмысления Востока, готового дарить открытия и множество впечатлений. Особое внимание было уделено проблематике понимания женского пола. В том же журнале Дмитрий написал заметку «О свободе слова», исходя из речи министра внутренних дел князя Святополка-Мирского, ничего в сущности читателю не сообщив.

В 1908 году написана заметка «Петербургу быть пусту», судя по названию основанной на одном из пророчеств. Но Мережковский писал о собственном восприятии. Пусть Петербург — это российская столица, там провели электричество и пустили трамвай. Всё это не мешает видеть в нём не город, а «чухонскую деревню». В том смысле, что считать Петербург за европейский город не следует. Годом позже — заметка «Душа Сахара», основанная на мнении о пьесе Метерлинка «Синяя птица».

В 1910 году в газете «Речь» критическая заметка «Страшное дитя» на книгу Константина Аггеева о Константине Леонтьеве. Отдельно упоминается Розанов, раньше прочих выделивший Леонтьева в великие писатели. Что нравилось самому Мережковскому — пророчества. Другая статья, опубликованная в «Речи», — некролог на смерть Льва Толстого «Зелёная палочка». Рассказывал, как именно зелёную палочку закопал однажды у себя в Ясной Поляне Лев Толстой. И вот бы всем такую суметь закопать столь же удачно. В газете «Русское слово» заметка о декадентах «Балаган и трагедия». Там же опубликованы воспоминания «Брат человеческий», как встретил Чехова в Италии, после виделся с ним в Москве и Петербурге. Там же — заметка «Ночью о солнце» — разбор стихотворений Зинаиды Гиппиус. Ещё одна статья «Восток или Запад?» — рецензия на повесть Андрея Белого «Серебряный голубь»: рассуждение о таланте и гениях.

В 1913 году в газете «Русское слово» — статья «Горький и Достоевский». Там же статья «Розанов», чуть ли не в духе некролога. Мережковский словно хоронил своего недавнего оппонента, которому прежде симпатизировал, и получал за то столь же радушное отношение. Но Дмитрий в вопросах религии считал себя выше прочих. Один он понимал её сущность, отказывая в аналогичном праве другим. Кто возьмётся осуждать религиозность самого Мережковского, услышит от него довольно неприятных слов. Например, Розанову Дмитрий начал отвечать сомнением в точке зрения по женскому полу. А читатель замечал архаичность в воззрениях Мережковского, не видевшего далее доступного его пониманию.

В 1914 году статья «Борьба за догмат». Мережковский не собирался соглашаться с тем, будто должно быть нечто установленное, чего нельзя оспорить. В религии для того и существуют догматы, находить объяснения которым не следует. Раз нечто было объявлено и установлено, с тем нужно соглашаться без возражений. И, казалось бы, рассуждать тут не о чем. Должны произойти серьёзные изменения, если потребуется ввести новый догмат, изменить или признать утратившим силу уже существующий. Но что есть такое церковь, ежели мнение Мережковского должно иметь больший вес?

В том же году написана заметка «Чаадаев». Дмитрий возмущался, почему в год, когда столь именитому мыслителю исполнялось со дня рождения сто двадцать лет, о нём нет вовсе разговоров. Тем более, через два года шестидесятилетие с его смерти. И тогда, надо полагать, о нём не вспомнят. Разве только самому Мережковскому следовало понять, стоит сказать слово против государства, будешь интересен сугубо узким специалистам. Собственно, как станется в последующем и с наследием самого Дмитрия Мережковского, не получившего должного изучения ни по смерти, ни вовсе после.

Ещё одна заметка за 1914 год — «Суворин и Чехов».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее