Метка: юмор

А почему бы не рассказать в едких тонах о британской образовательной системе? В мире ведь сложилось мнение, сколь великолепно обучают новые поколения в ведущих университетах Англии. Взять тот же Кембридж. Да, Кембридж — это не университет. О том Шарп и сообщит читателю, поведав про один из университетов, расположенных как раз в Кембридже. Вовсе не имеет значения, каким образом его называть. Тем более учитывая, что в оригинальном исполнении это одно, тогда как переводчики могли посчитать за возможное его переиначить. Вот есть университет в Кембридже, славный своими традициями. И Шарп ставит на вид: есть ли чем британскому образованию славиться? При всех минусах — есть в нём всё перевешивающие плюсы. Но о минусах обязательно надо рассказать во всех красках. Том Шарп так и поступил, создав повествование в духе чёрного юмора.

Беда британского образования в косности мышления. Принципы стоят превыше всего. Например, среди студентов не должно быть женщин. Ответ очевиден — вместо обучения, студенты будут думать о половых излишествах. Буквально, они начнут сходить с ума, не имея способности проявить решительный отказ от зова плоти. Ещё одна беда — финансовые возможности. Будучи бедным, студент может не закончить университет. Да и будучи слабым по умственной части, университет как раз закончить сможет. Ответ тут в той же мере очевиден — благодаря денежным вливаниям, прикрываемым благим помыслом участия в различных полезных для университета программах.

Какие ещё могут быть беды? Вагон и маленькая тележка. Дабы это нагляднее показать, Шарп ввёл в повествование прогрессивного ректора. Первым действием ректора становится разрушение устоявшегося уклада — отказ профессуре участвовать в совместных обедах. Как же так, простите? Зададут ректору разумный вопрос. А ректор даст более расширенный план задуманных им мероприятий по преобразованиям. Одно помешает этому. Та самая ограниченная финансовая возможность. Продолжай отказывать в возможности поступить за денежные вливания, разоришь университет. Прочие инициативы будут терпеть аналогичный крах. Шарп станется жестоким в показываемом развитии событий, сведя часть действующих лиц в могилу, заставив их перед смертью изрядно натерпеться.

Будет ли читатель смеяться над представленными для его внимания сценами? Отчасти. Если он является поклонником английского юмора. Шарп высмеивает примитивное, когда на страницах происходят невразумительные ситуации. Может показаться за странный путь одного из действующих лиц, страдающего от похоти, вследствие чего вынужденного искать презервативы, а раздобыв оные — пытаясь от них избавиться. Смешно ли это на самом деле? Том Шарп в последующих произведениях сумеет рассказать о мытарствах с резиновыми изделиями с гораздо большим задором. Пока же, читатель вынужден знакомиться с излишествами страсти молодого человека, по воле автора шедшего по опасной для существования дороге.

Над чем британцы смеются, от того недоумевают остальные. Но призывал ли Шарп к необходимости с весельем воспринимать им описываемое? Скорее ставилась на вид проблема британского образования. Шарп говорил гораздо мягче, нежели о том могли рассказывать другие писатели. Нет на страницах описания чрезмерных нравов, скорее заменяемых на представление ситуации в общем. Читатель внимает абсурдности происходящего, всё-таки не думая поверить в возможность существования подобного в действительности. При этом можно сказать о некоторых моментах, должных восприниматься с предельной степенью серьёзности. Или лучше поступить проще — проблему собственного образования пусть в Кембридже воспринимают самостоятельно. Читателю достаточно показываемого абсурда.

И чем же Шарп решил закончить повествование? Самым обыденным для британского образования способом. Наличие проблем — это не повод к их искоренению, потому как они являются неотъемлемой частью учебного процесса, согласно веками сложившихся традиций.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Трилогия о солдате Иване Чонкине» | Книга №1

При определённом желании можно свести к чёрному юмору любое обстоятельство. Как Джозеф Хеллер уподобил невразумительному образованию американскую армию, написав сатирическую «Уловку-22», так и Владимир Войнович взял на себя смелость опорочить советскую действительность времён начала Великой Отечественной войны. Отчего бы не написать именно таким образом? Пусть за главного героя будет глуповатый парень, обстановка в военных рядах окажется представленной ещё глупее, и столь же глупыми будут остальные действующие лица. На такой почве должно получиться нечто, о чём советские писатели ещё не писали. Благо к тому располагало время, когда авангард хоть и порицался, но сами авангардисты продолжали творить с прежним усердием. Вот и Владимир Войнович ваял нетленное творение, сведя чёрное юмористическое восприятие к опереточному действию.

Если перед чтением ознакомиться с биографией Войновича, увидеть в нём диссидента и противленца сперва советской власти, а потом критика уже российских властей, легко понять, о чём и каким образом Владимир должен был писать. Раскрывая книгу, читатель буквально с первой страницы понимал — автор будет глумиться над советской действительностью. Вместо привычного для советского читателя сюжета о благости всяких начинаний, показывалась бытовая ситуация с посадкой неисправного самолёта на колхозное поле, где за главное считалось продемонстрировать не реакцию местных жителей, тогда как скорее их животных. Например, как свинья отреагировала на посадку самолёта. Когда дело доходило до вхождения в ситуацию колхозников, все они показывались в облике пьяниц, дегенератов и олигофренов. Председатель колхоза выходил человеком с навязчивой мыслью о преследовании его со стороны стоящего выше него руководства. И если Войнович стал давать действующим лицам какую-то характеристику, её ещё не раз обыграет.

Что касается Ивана Чонкина, следом вступающего в повествование. Он такой же дегенерат и олигофрен, подобный всем прочим, о ком пишет Войнович. Чонкин ни к чему не был способен, всё у него валилось из рук, команды он не понимал. К чему подобный гротеск в начале повествования, если в дальнейшем Войнович начнёт лепить из Чонкина невероятно способного и деятельного человека? Того требовал жанр повествования, дабы сперва рассмешить читателя нелепостью главного героя, а после возвеличить, показывая более нелепыми всех остальных. То есть изначально Чонкин не ладил с огнестрельным оружием, зато потом из него выйдет отчаянный боец, способный попасть в глаз белке хоть с какого расстояния. Прежде Чонкин не мог нормально упасть и отжаться, зато в последующем в одиночку одолеет любое количество наступающих на него войск.

Войнович посчитал за нужное постоянно вмешиваться в повествование. Он словно позволял читателю живее чувствовать описываемое. Владимир часто пояснял, почему всё происходит именно так. В нужном месте, по мнению автора, следовал текст о причинах, побудивших сделать Чонкина именно таким. А измыслив это, Войнович решил рассказать подробнее, перемещая взгляд читателя к становлению Чонкина, как он рос сиротой в доме у родственников, после продолжив становление в детском доме, и как в армии он занимался только развозкой дров. Теперь же Чонкин приставлен к самолёту, должный его охранять. Тем временем случится начало войны, про самолёт и Чонкина все забудут, а когда вспомнят — последует абсурдная операция по ловле дезертира.

Так и хочется сказать, когда Войнович лепил образ Чонкина и его окружения, видя в том возможность потешиться над советской действительностью военной поры, то другой писатель, Юлиан Семёнов, создавал образ преданного советской власти человека, готового пойти за неё в огонь и в воду, служа под прикрытием с осознанием имевшейся для него опасности. Неразумно рядом ставить Чонкина и Штирлица. Однако, пусть читатель сам решает, какой образ более мог соответствовать действительности. Либо вовсе о том не задумываться, правильно понимая произведение Войновича, описывающего парадоксальные ситуации, может в какой-то степени и имевшие хождение, только возведённые автором в абсолют.

Замысел у Владимира Войновича был, он его реализовал в первой части произведения. Затем взявшись дополнить ещё одним фрагментом, тем самым — опереточным, когда градус юмора снизился, а разумное осмысление повествования вовсе сошло на нет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Читателю сказали — сие есть философское творение футуристической направленности в духе авангардизма. А что оказалось в действительности? Произведение с юмористическими вставками из парадоксальных ситуаций. Саша Соколов решил пройтись по словесности с пером, залихватски проводя им по самым чувствительным местам. Оставалось только смеяться. Если нечто казалось непонятным, лучше ещё раз улыбнуться. Ежели кто опять скажет — сие есть антироман об антигерое, и это реализация авторского желания посмотреть на советское время с иной стороны… Посмейтесь. Лучше будет, когда не скажешь вовсе ничего. Потому как надо только растягивать рот в улыбке, может даже вдыхая побольше воздуха. Зачем? Сразить заливистым выдохом всякого, начинающего говорить очередное «сие». Разве не так? Соколов только и делал, как представлял одну смешную ситуацию за другой. И это он, как писатель, прекрасно понимал.

Вот самое начало книги. Некто, может быть даже Берия, решил повеситься на стрелках кремлёвских часов. Ситуация серьёзная! Надо обсмеять. Пусть задумается над выбором — всё-таки стрелок там две. Время засмеяться. Время! Засмеяться! Вот середина книги. Звучит вопрос — как он жил? Даётся ответ — прожил жизнь и состарился. Вновь время смеяться. А что у антиглавного антигероя на личном фронте? Лучше не говорить — безудержный смех гарантирован. Ладно бы этот антигерой был испанцем, или анти-испанцем, тогда всё в рамках приличия. Он же — Палисандро. Существо, кхм, лучше не говорить какого пола. Какую бы читатель страницу не открыл, в каждом моменте Соколов выливал на читателя новую порцию абсурдных юмористических ситуаций.

И всё же! Нужно набраться серьёзности. Это серьёзный труд, вершина чего-то там. Подсказывают: постмодерн. Что же с того? Съевший разное, написанное из странных измышлений, читатель знает — есть сугубо модерн. Прочее — от безысходности, не зная, каким образом ещё можно назвать литературные эксперименты. Это как с поэзией Серебряного века, когда настолько не хотели писать красивых стихов, отчего создавали до уродства превосходные творения. В какие только дебри самовыражения не шли те поэты, имена которых большей частью вспоминаются лишь в качестве примера стихотворцев, доведших поэзию до непотребного состояния. Так и Соколов — обезобразил прозу.

Что же должен был сделать Соколов? Нужно было посмотреть хотя бы в сторону Пикассо, а то и Малевича. Люди самовыражались, так как им не хотелось писать понятных всем картин. Но эти люди показали умение создавать творения, понятные каждому, выполненные в близких к классическим вариантам формах. Возвращаемся к Соколову. У него есть «Школа для дураков», «Между собакой и волком», а теперь и «Палисандрия». Ни одно из произведений не написано понятным для читателя языком — сплошь антироманы. Была бы в них заключена разумная осмысленность, каковая есть у тех же создателей антироманов, вроде Кортасара и Павича. Ничего подобного читатель найти не сможет.

Читателю могут сказать: Соколов есть предтеча всего, вставшего в России на путь самобытного, особого и потому важного и нужного. Но и на это читатель возразит: все, кто встал на путь самобытного, особого и потому важного и нужного, каждый из них, отдельно или организованной группой, порождая вспучивание словесных извержений, где-то примеченные литературными премиями, облили родную для них страну помоями, поехав искать им потребное в сокрытые за горизонтом дали. Но как и Саша Соколов, произвели ряд телодвижений, после чего их творческие изыскания стали никому не нужны. Замолчал Саша Соколов, смолкнут голоса и остальных самобытных. А всё почему? Для таких писателей читатель всегда стоит на самом последнем месте. Да читатель бывает разным, существуют среди них и мазохисты, готовые читать подобное.

Пора оставить в покое.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Автостопом по галактике» | Книга №1

Истории о будущем бывают разными. Согласно одним, земляне начнут колонизировать космос, распространившись по Вселенной. По другим версиям, Земля станет частью других миров, вступив в добрососедские или отношения иного плана с быть может существующими инопланетными формами. Дуглас Адамс предложил собственную версию — Землю уничтожат. А дабы не было обидно — пояснит: Земля использовалась в качестве подобия суперкомпьютера, должного дать ответ на главный вопрос всего сущего. И чтобы было ещё менее обидно — Землю уничтожат ровно за пять минут до того, как ответ будет дан. В масштабах возможно обитаемого мира — такое событие принесёт большую печаль. Но всё решается банально просто — будет создана новая Земля, и эксперимент повторится вновь. Разве такого уровня содержание станет интересным для читателя? На удивление — да. Пусть Дуглас Адамс писал с чувством огромного удовольствия, применяя безжалостное осмысление через призму английского юмора, в чём-то он будто бы оказывался прав. Всякий, придерживающийся фаталистических взглядов, наконец-то улыбнётся. Последний раз он так радовался за понимание сущего при чтении космогонии Иммануила Канта.

Здравствуй, Кафка! — скажет читатель, знакомясь с описываемым абсурдом бюрократического механизма. Пока Землю не уничтожили, её следует спасать. Каким образом? Уже никаким. У землян было пятьдесят лет, чтобы подать протест на Альфе Центавра. Но, согласно дальнейшего повествования, Адамс сделал намёк, либо вовсе на то не обратил внимания, судьба Земли интересовала абсолютно всю Вселенную. Однако, трубы начинают менять сразу после ремонта дороги. Только у Дугласа слегка наоборот — строительству межгалактической трассы мешает непосредственно Земля. То есть трубы после никто уже менять не будет. Конечно же, виноваты в том дельфины и мыши. Первые сразу покинули планету, когда прознали о планах по её уничтожению. А мыши… Мыши не проследили, поскольку создание Земли в качестве суперкомпьютера — это ими же и задуманный эксперимент. Довольно нелогичное стечение обстоятельств! — вновь скажет читатель. А кто говорил, будто Адамс писал планомерно и осмысленно? Если сводить одно с другим — ничего путного у него бы не вышло.

Постойте! — возражает читатель. — Земляне не могли долететь до Альфы Центавра. Опережая возражение, Дуглас описал сцену сноса дома у главного героя. Тот в той же мере не понимал, каким образом он мог прознать о планах некой строительной компании, которая действовала на законных основаниях, заранее будто бы всех уведомив о должной пройти через данную местность дороге. Чего строительная компания не сделала, где-то у себя в недрах спрятав документы под замок. Тогда ладно! — махнёт рукой читатель. — Всё с вами понятно.

Адамс понимал — главным для повествования является идея. Прочее он накрутит. К сожалению, сил его хватило на ряд тезисов, ёмко уложившихся в тонкую книжицу под названием «Автостопом по галактике». Уже она имела просадки по ходу развития действия. Только вот Дуглас не собирался останавливаться, планируя наполнять придуманную им Вселенную новыми событиями. А кому, собственно, это всё будет интересно, если Земля всё равно уничтожена? — вновь посмеет возразить читатель. Что мог Адамс ответить на данное возражение? У него было абстрактное представление о полагающемся развитии идей. И он даже напишет ещё четыре книги в качестве продолжения. Тогда читатель возьмётся узнать мнение ознакомившихся, опять махнув рукой. Всё с вами понятно, Дуглас Адамс! Подмигнёт, сказав — всего хорошего, и спасибо за рыбу! Спасибо и за первый ответ на беспокоящий каждого из людей вопрос о смысле бытия: 42.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Трикс» | Книга №2

Что можно сказать про «Непоседу»? Разве только — это продолжение «Недотёпы». Сменилась локация — подобие арабского востока. Главный герой возмужал и теперь способен справиться с любым затруднением без чужой помощи. Можно даже сказать, Лукьяненко развязал себе руки, более не обязанный строить повествование, следуя к определённому окончанию. Была поставлена не самая ясная цель, достигать которую можно каким угодно способом. Жизнь сама подскажет, о чём следует писать в очередной момент. Например, на календаре Новый год. Значит, почему бы не рассказать про очередное указание правителя, повелевшего отмечать начало года на тринадцать дней раньше. Можно попутно ввести в придуманный мир метрическую систему мер, попутно же объяснив, чем она может быть плоха. И пусть читатель сразу настроится на лёгкие танцы вокруг подобного рода обстоятельств, Сергей проявил талант к умению причудливым образом переосмысливать действительность.

Самое большое желание, возникающее при чтении, записать всё это в блокнот, после обязательно отразив при высказывании мнения о произведении. К сожалению, если так поступить, выйдет пересказ. Зачем таким образом печалить Лукьяненко? Лучше порекомендовать читателю самостоятельно ознакомиться с причудами протекающих на страницах бесед. Увидеть хитрого-прехитрого джина, каким тот и должен быть, скорее стремящимся жестоко обойтись с нашедшим волшебную лампу, нежели в точности следовать его желаниям. Или читатель сможет вместе с главным героем отправиться в школу для ассасинов, пройдя в меру долгое обучение. И пусть постигать там придётся не нечто действительно полезное, зато получится ознакомиться с полезным навыком отстаивать любую точку зрения, приводя соответствующие аргументы.

Чего нельзя не сообщить, так это отношения к магии. Любой специализирующийся на фэнтези писатель просто обязан разрабатывать модели применения магических материй. Лукьяненко и прежде предлагал разные модели, теперь показывая одну из наиболее популярных, повсеместно используемых, то есть магию, завязанную на произношении заклинаний. У Сергея вышло так, что каждый раз заклинание нужно придумывать заново, если маг собирается использовать его в полную силу. Тут как в выражении про шутку, повторённую дважды. Кому-то может и будет смешно, но не настолько, чтобы уж очень. Соответственно, имелась и другая проблема, каким образом научить магическим способностям гномов. Да и требуется ли вкладывать в произнесение заклинаний нечто особенное? Лукьяненко обязательно выведет читателя на истинный путь, где-нибудь попутно снова погрузив во тьму.

Нет, не получается рассказывать про «Непоседу» иначе, нежели это сделано после «Недотёпы». Тут действительно следует говорить об одном произведении. Или о двух томах одной книги. Или… Пусть читатель сам определится, как ему покажется считать лучше. Нужно сказать о другом, об умении Сергея вовремя остановиться. С его подходом, особенно посматривая на прочих фэнтези-авторов, сказывать про Трикса можно было бы ещё на протяжении трёх-пяти-десяти и более книг. Сколько ещё тем не затронуто! Да вот тогда действительно выйдет пратчеттоновщина. Зачем идти по проторенному другими пути? Попробовав силы с помощью приключений о Триксе Солье, можно поставить точку, двигаясь дальше.

Скажем сразу, на «Непоседе» действие не останавливается. Далее читатель волен писать фанфики. Глядишь, появятся доблестные стражники неординарного города, либо волшебник, знающий одно-единственное заклинание, которое никак не может вспомнить, или предстанут для знакомства своеобразно обворожительные ведьмы, а то и деревья начнут задумчиво разговаривать друг с другом, не понимая, почему собеседники периодически пропадают. Нет, писать фанфики нужно с более оригинальным сюжетом. Ну разве только повториться один или два раза… как Сергей Лукьяненко.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Трикс» | Книга №1

А почему бы и не фэнтези? Хватит задумываться о высших материях. Захотелось Лукьяненко сложить историю попроще, желательно с юмором. Пусть за главного героя будет обиженный жизнью сын влиятельного отца, лишённый надежды на светлое будущее, счастливо избежавший смерти. Куда и зачем его потребуется вести? О том Сергей мог не знать вовсе. Главное, писать с ощущением задора. Жечь, так сказать, читательские сердца глаголом. Желательно таким образом, чтобы получалось вызывать крики восторга от постоянно разбрасываемых парадоксов. Не каждый окажется готов именно к такому Лукьяненко. Но кто сказал, будто в творчестве Сергея всё должно быть завязано на раскрытии глубинных тайн окружающего нас пространства? Лучше приступайте к чтению, будучи готовыми ко всему. Вы ведь неспроста взялись именно за эту книгу…

Ничего нового в сюжете читатель не узнает. Не в первый раз он знакомится с такого рода персонажами. Претендент на власть лишается оной, впоследствии должный доказать право на утраченное. Обычно в произведениях такого толка всё случается в лучшем виде. Пройдя дорогой испытаний, главный герой получает желаемое. Добиться этого он может на протяжении одной толстой книги, либо из продолжительного цикла. Лукьяненко пока не сообщил, по какому именно пути он собрался двигаться. Пусть персонажи живут самостоятельно, он лишь будет придавать им стремление к движению. А тем, кому не терпится узнать содержание последних страниц, можно сообщить — Сергей изыщет способ нестандартного решения.

Куда только не заносит главного героя. Лукьяненко не давал ему расслабиться. Находил для него друзей, заставлял думать о предательстве, внушал надежду на лучшее, ниспровергал всё в бездну отчаяния. В реальности парень утонул бы в первом водоёме. Даже выберись из него, идти ему, побираясь по миру. Никаких белых коней и радости на горизонте, только мрачные перспективы. Совсем не детский сюжет предстоял в таком случае читателю. Нет! Сергей не позволял главному герою унывать, всегда находя выход из самого затруднительного положения. Он явно желал написать доброе и светлое произведение, вполне достойное читательского внимания.

Когда-нибудь в будущем «Недотёпу» будут читать с огромным количеством сносок. Или уже читают, если говорить о переводе на другие языки. Виною пластичный русский язык, способный переварить практически всё, в него попадающее. Как бы не считали радетели за чистоту языка, они не согласятся возвращаться к варианту наподобие древнерусского, они желают его законсервировать в текущем его состоянии. Но так поступать нельзя. Язык должен продолжать жить. Ведь какие прекрасные могут рождаться слова. Вот Лукьяненко задействовал в повествовании подаванов, изменив буквального одну букву, что на произношении совсем не сказалось, как, вместо юного ученика джедая из другой вселенной, в мир приходит слово для обозначения что-то подающих… может предметы, а может и надежды. В таком же духе родился у Лукьяненко айпод — что-то вроде книги-на-ладони. Читатель, и без того подозревавший о пратчеттоновщине, с удовольствием находил на страницах соответствующее умение и у Сергея.

Казалось, Лукьяненко отдохнул на похождениях Трикса Солье, теперь должный перейти к другим интересным произведениям, он ведь в мире Дозоров не поставил точку. Но не нужно спешить. Сергей посчитал, необходимо продолжить повествование в аналогичном духе. Поэтому, заканчивая работать над «Недотёпой», он уже задумал «Непоседу». По правде говоря, произведения можно объединить в одно. Да вот размер книг должен быть примерно одинаков. Ежели так, в случае зарождения интереса именно к такому варианту творчества, читатель обязательно ознакомится с продолжением приключений.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Нет ничего хуже, когда за дело берётся человек, толком не понимающий, чем он собирается заниматься. Речь сейчас об управленцах, назначаемых на должности в те сферы, которые им совершенно неведомы. Что способен будет сделать подобный специалист? Не зная отрасли с самых низов — никогда не осознает, к чему ему следует стремиться. Скорее случится наиболее вероятное — всё развалится. В качестве примера можно ознакомиться с комедийной пьесой Кондрата Крапивы, где на чистую воду выводится директор палеонтологического института.

Имя в научном мире стало зарабатываться не личным старанием, а с помощью усердия подчинённых тебе людей. Получается довольно легко прослыть маститым автором множества монографий, даже руки к ним не приложив. Аналогичным образом собирался прославиться директором в пьесе, для чего задал сотруднику задачу — описать какую-нибудь кость, представив её сенсацией для научного сообщества. И будь сотрудник более покладистым, получилось бы создать требуемое.

Крапива издалека начал повествование. Зритель недоумевал, зачем на сцене кипят страсти вокруг будто бы деникинца. Оный словно спокойно трудится в Советском государстве, нисколько не переживая за допущенные в прошлом ошибки. Он же всячески отрицает возможность рассматривать его в качестве некогда сторонника белого движения. Что же, тем ему хуже. Как раз за это зацепится директор института, обязав написать статью, иначе о факте участия в деникинском движении будет сообщено куда следует.

Как поступил сотрудник? Он решил проучить директора. Тем более, директор в палеонтологии ничего не понимал. Он даже кость современной домашней свиньи не отличит от любой другой кости. Поэтому сотрудник с усердием принялся за написание доклада, специально переиначивания названия, знать которые обязан даже самый посредственный палеонтолог. Разве скажет кто про существование Пензенского периода? Такового и не существует вовсе, поскольку правильнее его называть Пермским. Да и познания в латыни довольно посредственны, ведь когда директора попросят дать название свинячьему мамонту, то тот ничего лучше не придумает, кроме словосочетания Свинтус грандиозус.

Директор окажется посрамлён, и уже никто не станет слушать его оправданий. Конференция получится провальной, раскрывшей глаза на истинную суть человека, поставленного во главу палеонтологического института. А ежели сотрудник, представленный деникинцем, не стал мстить, подготовив доклад, с точностью выверенный до требуемого, тогда быть в мире знанию о прежде существовавшей грандиозной свинье или гигантском мамонте, смотря чем бы он задумал ошеломить научное сообщество.

Вполне возможно видеть в пьесе больше, нежели сообщается прямым текстом. В жизни часто случается терпеть издевательства со стороны вышестоящих людей, по положению ли, по статусу или просто считающих себя лучше. Их не так трудно поставить на место, было бы для того сообщено требуемое усилие. К сожалению, настолько профанами, каковым стался директор института у Крапивы, руководители не бывают. Не за красивые глаза их ставят в управление. Иногда нужен человек, умеющий руководить. И ему нет нужды знать доподлинно деталей, если он не собирается заниматься преобразованиями. А коли он потянется исправлять ставшее ему подвластным — жди беды. И хорошо, что разоблачить удалось быстро, поскольку палеонтологический институт был совсем недавно открыт.

Правдивость и не нужна в комедийной пьесе. Для этого и создаются смешные положения, ради которых зритель приходит на постановки. Смеяться придётся точно, так как Крапива не жалел слов, всё основательнее загоняя директора в тупик. С каким же чувством выходил зритель из зала? Явно с намерением изобличить руководство, занимающееся таким же пакостничеством.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Остров Русь» | Книга №2

Вторая попытка создания замкнутой истории, предпринятая Сергеем Лукьяненко и Юлием Буркиным, принявшая вид абсурда. Дав читателю представление об острове, на котором располагается Русь, они стали нагнетать обстановку, выписывая сцены, далёкие от разумного осмысления. Читатель подумает: какие-такие бананы? С какой стати три богатыря и Иван-дурак ведут себя наподобие трёх мушкетёров и д’Артаньяна? Каким образом царевна Несмеяна рыдает над «Муму»? И почему вдруг главный герой оказался негром? Всё объясняется в духе детектива братьев Стругацких, ибо иного быть не могло, коли речь шла не совсем о нашей реальности.

Будь сюжет «Острова Русь» основанным на желании авторов получить удовольствие от творческого процесса — не было бы к ним претензий. Но видеть на страницах пародию на произведения других писателей — довольно огорчительно. Пусть Сергей и Юлий извращают представление о царствовавших на былинной Руси порядках, это их авторское право. Желают они так видеть ситуацию — никто им того запретить не может. Почему бы не добавить самобытности? Зачем богатыри решили заратиться на Куликовом поле с Иваном-дураком? Если только ради выработки принципа: один за всех и все за одного. И это происходит по причине необходимости отправляться на поиски серёжек Василисы Прекрасной, словно за подвесками Миледи.

Читателю может показаться, что будь Александр Дюма знатоком славянской мифологии, он бы обязательно написал нечто подобное. Не понадобился бы ему антураж в виде французской истории, на иной гвоздь ему тогда предстояло вешать картины. А может надо думать иначе, видя в работе Лукьяненко и Буркина стремление позабавиться, без старания задуматься о полезности ими написанного.

Положение ухудшается в связи с привязкой к общему циклу прежде написанной повести «Сегодня, мама!». Тогда читатель начинает понимать — речь не о былинном времени, а о будущем. Остров Русь на самом деле существует. Причём не в границах Евразии, а где-то среди омываемых горячими водами пространств. Сразу возникает аналогия с прочими фантастическими мирами Лукьяненко. В воображении рисуются «Рыцари Сорока Островов». Неужели и на этот раз над землянами проводят эксперимент некие инопланетные силы?

Остановимся на идее, будто Сергей и Юлий написали общую пародию, взяв за основу «Заповедник гоблинов» Саймака, наполнив страницы абсурдным содержанием. Если не с позиций юмора, то иначе к «Острову Русь» подходить не следует, так как возникнет излишнее количество обид за напрасно отнятое на чтение время. Когда это будет усвоено, тогда данное произведение перестанет восприниматься негативно. Подумаешь, Иван-дурак является негром. А кто скажет, будто он таковым не являлся в действительности? Ведь в былинах ничего не говорится о цвете кожи. Как не говорится и о том, в какие именно стародавние времена всё происходило. Вдруг во времена стародавние, ещё не наступившие?

Поэтому остановимся на понимании «Острова Русь» в качестве произведения, относящегося к юмористической литературе. Как знать, отчего не случиться такому, чтобы прошлое оживало хотя бы где-то, не имея к нему отношения. Всё чаще фантасты задумываются, как воспринимать историю, слишком многогранную и трудную для понимания, с каждым днём всё более теряемую для настоящего. Вполне вероятно произойдёт такое, как описали Сергей и Юлий. А при отсутствии фантазии для наполнения аттракциона подойдут сюжеты из когда-то созданных произведений. Учитывая количество написанного Александром Дюма, никто не станет обижаться, ежели «Три мушкетёра» заживут новой жизнь, хоть в экспериментальном зоопарке, но для приличия со сменой лиц. Просто похоже… И довольно на этом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Медицина держится на редких людях, исключительных по дарованным им способностям. Не каждый может применить полученные знания с достоинством, совершая ошибку за ошибкой. Алексей Моторов представил обратный пример, описав самого себя. Не имея высшего образования, испытывающий недостаток важной для работы информации, он выполнял все функции, позволяющие возвращать людей к жизни. Если он был действительно настолько умел, как описывает в воспоминаниях, то почёт ему и уважение. Судьба оказалась жестокой за успехи прежних лет, лишив Алексея главного инструмента — нормально функционирующей руки. Так провидение приняло плату за право наконец-то поступить в медицинский ВУЗ. Спустя время родилась на свет книга «Юные годы медбрата Паровозова» — набор историй, вроде как имевших место быть в действительности.

Моторов — еврей. Он об этом излишне часто напоминает читателю. Либо не еврей, но создаёт именно такое впечатление. К тому же, он — уроженец Москвы, имеющий жилплощадь и живущий для себя, жены и сына. Мечтает стать врачом, против чего выступала советская образовательная система. Отчего имея отличные мыслительные способности, Алексей постоянно проваливался — непонятно. Не для красного ли слова он рассказывает свои истории? Или допустимо сказать по этому поводу типичное для медицины утверждение, что главный человек в больнице — санитарка? В нашем случае таковым является медбрат Паровозов.

Он всё умеет, ему всё доверяют, он трудится как проклятый, не различает дней и ночей, принимает одного пациента за другим, постоянно перестилая постели, находя минуту на перекур, всегда готовый к проведению реанимационных мероприятий. Одно плохо — вокруг Алексея сплошь олигофрены. Один главный врач больницы — человек стоящий, к остальным такое определение отношения не имеет. Именно на сумасбродстве медицинского персонала и пациентов Моторов решил сделать акцент. Получается в меру смешно и даже занимательно, но почему-то обидно видеть, как людей без стеснения мешают с грязью. Тут бы сказать о чёрном юморе, только нет его в произведении. Скорее автор эмоционально выгорел и ничьих авторитетов признавать не собирается, особенно спустя большое количество прошедших лет.

Не ошибается только Моторов, остальным везти не должно. Терапевт введёт бабушке новокаинамид для снижения давления и снизит его до нулей, хирурги перельют пациентке кровь не той группы и приблизят её неизбежный летальный исход, сотрудники скорой поставят больному анальгин и получат анафилактический шок, медсестра решит ввести аминазин вместо димедрола, будто бы не понимая, насколько отличен эффект от требуемого при его применении. Зато Моторов наберёт в шприц мыльную воду и введёт её в сердце пациенту, находящемуся в клинической смерти более сорока минут, как у того сразу восстановится гемодинамика, а после пациент и вовсе вернётся к нормальному существованию, хотя должен был остаться до скончания века живым трупом.

Алексей разбавил повествование вольными лирическими отступлениями. Он вспоминает приезжавших в Москву за машиной «Волгой» туркменов, свои съёмки в кинематографе, испытывает ностальгию о поездке в Абхазию. И тут ничего не скажешь — это всё юные годы медбрата Паровозова. Но зачем-то в тексте присутствуют широкие размышления о режиме красных кхмеров, диктаторах Анголы, лопнувшей гайке в отделении при связи этого с происходящими во Вселенной явлениями. Стоит упомянуть и Минотавра, постоянно идущего следом за главным героем описываемого действия.

Автор всё-таки поступил в медицинский ВУЗ, на том остановив желание вспоминать о прошлом. Он уже не мог трудиться в реанимационном отделении, в душе появилась тяга к саморазрушению, выливавшаяся в мысли о возможности прекратить существование. Похоже, вместо себя, Моторов решил опорочить память о всех тех, кто с ним вместе некогда работал. Пусть написал он с задором, с таким же успехом собственные истории может рассказывать любой медик, умеющий травить байки.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Посещение Маскаренских островов могло побудить Даррелла к написанию истории о птицах с острова Зенкали. Придуманный Джеральдом участок суши наполнился самобытными племенами, исчезающими животными и растениями, поставленными перед угрозой разрушительного воздействия белого человека на природу. Планируется построить аэродром, для чего сперва будут возведены плотина и электростанция. Это означает затопление обширных территорий. Всё бы ничего, не учти Даррелл ещё один важный момент, показывающий взаимную связь процессов на планете. Стоит внести изменения, как местные жители столкнутся с катастрофой, способной сделать их жизнь невыносимой.

На остров едет европеец. Его глазами Джеральд предлагает осмотреть быт населения. Сразу становится очевидной богатая жизнь приближенных к королю людей. Процветание доказывается убедительными примерами роскошных интерьеров. Всё это проистекает от лояльности британцев, считающих остров своей территорией. Теперь они пожелали усилить присутствие в регионе, опасаясь русского влияния. Но такая боязнь всем кажется преувеличенной. Остров настолько далёк от чьей-либо сторонней заинтересованности, что должен приниматься за подобие безжизненной скалы в океане. На нём потому и желают построить аэродром, где будут останавливаться на долгом пути самолёты.

Современный человек у Даррелла не стремится истреблять животный мир. Уже нет тех варварских порывов, в результате которых животные не вымирали, а пожирались в огромных количествах. Теперь стоит иная проблема, связанная с человеческой деятельностью, направленной на трансформацию облика Земли. Если построить плотину, будут поставлены на грань уничтожения редкие виды животных и растений. Их можно перенести в другие места, но такая деятельность обречена на провал, так как предлагаемые читательскому вниманию представители флоры и фауны находятся в зависимости друг от друга, должные погибнуть, стоит прекратить существование одному из важных для их существования факторов.

Излишне пессимистично Джеральд смотрит на ситуацию. Он специально взял изолированный остров, природа которого формировалась на протяжении сотен тысяч лет без постороннего влияния. Не придаёт значения он и деятельности местных жителей, ещё в момент переселения должных извести значительную часть животного мира, поскольку остров населяют птицы, чем-то схожие с вымершими дронтами Маврикия и Родригеса. Даррелл вовремя одумался, возродив птицу из легенд, дабы на её основе доказать обязательность её пребывания, ибо для флоры важно, чтобы семена растений проходили через её пищеварительный тракт, иначе не смогут прорасти.

Остаётся убедить отказаться от строительства аэродрома. Как теперь не показать стремление человека заботиться о собственном благе, набивающего карман деньгами? К чему бы не привело истребление мешающих птиц, без этого не обойтись, когда есть риск лишиться гарантированного заработка. Общественности в той же мере безразлично, когда каждый получит свою долю прибыли. Остаётся надеяться на благоразумие, будто оно поможет восстановить утраченный разум у потерявших голову людей, забывших обо всём в ожидании наживы.

Вновь человек ставит себя выше природы. С одной стороны стоят те, кто ни с чем не считается, делая нужное ему. С другой стороны стоят подобные им. Только первые заботятся о личном благе, вторые — о всеобщем. При этом все думают, будто они правы. Остаётся указать на то, что все одинаково ошибаются. Пусть Даррелл проявляет заботу о планете, стараясь сохранить её текущее положение, да ведь сама планета не останавливается в развитии, уничтожая прежние виды, давая жизнь другим. В этом суждении никогда не будет единого мнения, поскольку будущему безразлично прошлое. Былое воспринимается важным лишь для настоящего, тогда как более не на что опереться.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее