Метка: войнович

Цикл «Трилогия о солдате Иване Чонкине» | Книга №1

При определённом желании можно свести к чёрному юмору любое обстоятельство. Как Джозеф Хеллер уподобил невразумительному образованию американскую армию, написав сатирическую «Уловку-22», так и Владимир Войнович взял на себя смелость опорочить советскую действительность времён начала Великой Отечественной войны. Отчего бы не написать именно таким образом? Пусть за главного героя будет глуповатый парень, обстановка в военных рядах окажется представленной ещё глупее, и столь же глупыми будут остальные действующие лица. На такой почве должно получиться нечто, о чём советские писатели ещё не писали. Благо к тому располагало время, когда авангард хоть и порицался, но сами авангардисты продолжали творить с прежним усердием. Вот и Владимир Войнович ваял нетленное творение, сведя чёрное юмористическое восприятие к опереточному действию.

Если перед чтением ознакомиться с биографией Войновича, увидеть в нём диссидента и противленца сперва советской власти, а потом критика уже российских властей, легко понять, о чём и каким образом Владимир должен был писать. Раскрывая книгу, читатель буквально с первой страницы понимал — автор будет глумиться над советской действительностью. Вместо привычного для советского читателя сюжета о благости всяких начинаний, показывалась бытовая ситуация с посадкой неисправного самолёта на колхозное поле, где за главное считалось продемонстрировать не реакцию местных жителей, тогда как скорее их животных. Например, как свинья отреагировала на посадку самолёта. Когда дело доходило до вхождения в ситуацию колхозников, все они показывались в облике пьяниц, дегенератов и олигофренов. Председатель колхоза выходил человеком с навязчивой мыслью о преследовании его со стороны стоящего выше него руководства. И если Войнович стал давать действующим лицам какую-то характеристику, её ещё не раз обыграет.

Что касается Ивана Чонкина, следом вступающего в повествование. Он такой же дегенерат и олигофрен, подобный всем прочим, о ком пишет Войнович. Чонкин ни к чему не был способен, всё у него валилось из рук, команды он не понимал. К чему подобный гротеск в начале повествования, если в дальнейшем Войнович начнёт лепить из Чонкина невероятно способного и деятельного человека? Того требовал жанр повествования, дабы сперва рассмешить читателя нелепостью главного героя, а после возвеличить, показывая более нелепыми всех остальных. То есть изначально Чонкин не ладил с огнестрельным оружием, зато потом из него выйдет отчаянный боец, способный попасть в глаз белке хоть с какого расстояния. Прежде Чонкин не мог нормально упасть и отжаться, зато в последующем в одиночку одолеет любое количество наступающих на него войск.

Войнович посчитал за нужное постоянно вмешиваться в повествование. Он словно позволял читателю живее чувствовать описываемое. Владимир часто пояснял, почему всё происходит именно так. В нужном месте, по мнению автора, следовал текст о причинах, побудивших сделать Чонкина именно таким. А измыслив это, Войнович решил рассказать подробнее, перемещая взгляд читателя к становлению Чонкина, как он рос сиротой в доме у родственников, после продолжив становление в детском доме, и как в армии он занимался только развозкой дров. Теперь же Чонкин приставлен к самолёту, должный его охранять. Тем временем случится начало войны, про самолёт и Чонкина все забудут, а когда вспомнят — последует абсурдная операция по ловле дезертира.

Так и хочется сказать, когда Войнович лепил образ Чонкина и его окружения, видя в том возможность потешиться над советской действительностью военной поры, то другой писатель, Юлиан Семёнов, создавал образ преданного советской власти человека, готового пойти за неё в огонь и в воду, служа под прикрытием с осознанием имевшейся для него опасности. Неразумно рядом ставить Чонкина и Штирлица. Однако, пусть читатель сам решает, какой образ более мог соответствовать действительности. Либо вовсе о том не задумываться, правильно понимая произведение Войновича, описывающего парадоксальные ситуации, может в какой-то степени и имевшие хождение, только возведённые автором в абсолют.

Замысел у Владимира Войновича был, он его реализовал в первой части произведения. Затем взявшись дополнить ещё одним фрагментом, тем самым — опереточным, когда градус юмора снизился, а разумное осмысление повествования вовсе сошло на нет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Вам говорят, а вы не верьте! Не верьте ничему, в чём бы вас не убеждали. И может быть тогда вы сохраните разумное осмысление действительности. Как пример: линия поведения коммунистической партии Советского Союза. Этот орган, изначально напоминавший рой, однажды впал в долгое унылое молчание, уподобленный рупору власти. Исходящее от одного — становилось мнением всех. Сперва приходилось без тени сомнения соглашаться с доводами Сталина, потом полностью переменить суждения — начав личность Сталина считать оказывавшей отрицательное воздействие. Сказать о собственном понимании не допускалось. Может показаться, что Советский Союз развалился, партия сгинула, у каждого ныне имеется собственное мнение о происходящем. Однако, пусть точек зрения стало больше, но они в той же степени от кого-то исходят, мгновенно подхватываемые определёнными группами людей. Это есть феномен человеческого общества — невозможность существовать без постоянного промывания мозга.

Именно об этом брался донести до читателя Владимир Войнович. И как же он умело строил повествование. Перед читателем ярые сталинисты, воевавшие во славу вождя, недоедавшие из-за необходимости собрать средства на памятник вождю, засыпавшие и проспавшиеся с тезисами, высказанными накануне вождём. Всё переменилось на XX съезде, после осуждения культа личности. Окончательно перемены стали ясны позже — на XXII съезде в 1961 году — тело Сталина решено вынести из Мавзолея. Так партия навсегда отказала вождю в праве на уважение, став на путь полного отрицания важности его значения для советского общества. Войнович не менее умело показывал происходивший слом.

Теперь памятники Сталину в массовом порядке снимались с постаментов. То, к чему прежде обращали мольбы, теперь отправлялось на переплавку, может быть для нужд космической промышленности. Требовалось это пережить, и пережить оттепель. Хотя было о чём судить негативно, вроде выставок авангардистов. Разве за право на существование подобного искусства люди пытались охранить страну от нацистов? Впрочем, Войнович начал забывать о чём взялся писать. В дальнейшем повествование превратилось в хронику событий.

Перед читателем пронеслись наиболее важные события. Действующие лица будут умирать и рождаться, чтобы показать, насколько мировоззрение поколений способно разниться. Ежели люди шестидесятых годов не могли определиться — хулить или хвалить Сталина, то в девяностых их перестало волновать абсолютно всё, кроме необходимости думать лишь о себе, поскольку более никому они уже были не нужны. Ежели прежде имелась какая-никакая партийная линия, отныне думай — как пожелаешь. Хочешь — считай себя сталинистом или ваяй авангард, только не перекрывай другим кислород.

Войнович проведёт читателя через Афганистан и остановится на времени беспринципности, когда перестанут существовать любые идеалы, кроме необходимости зарабатывать деньги. Тут найдёт спрос абсолютно всё — всевозможные способы окажутся приемлемы. Может потому Войнович допустил в сюжет явный криминал. Читатель станет внимать действиям лиц, чья деятельность направлена на дестабилизацию обстановки, пусть и из подобия благородных помыслов. Только вот насколько допустимо романтизировать образ создателя взрывных устройств? Причём крайне обозлённого на государство, по чьей вине он оказался изуродованным калекой.

Потому и сказано было ранее: не верьте ничему, в чём бы вас не убеждали. Кто-то ругает Сталина, приводя аргументы? Пошлите его выпить воды из-под крана. Кто-то хвалит Сталина, вспоминая о могуществе страны? Заставьте принести мягких французских булочек из ближайшей пекарни. Лучше относиться ко всему индифферентно. Воспользуйтесь методом философов-скептиков, к которому прибегал Картезий, умея тем обосновать невозможное, основываясь как раз на невозможности. Главное, не допускать краха существующего, ибо если и будет лучше, то от этого окажется во много раз горше.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее